Текст книги "Лучшие уходят первыми"

Автор книги: Инна Бачинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13
Восточная женщина

Полковник Бутузов был не один. В кабинете, кроме хозяина, находилась женщина. Она сидела на кончике стула, натянутая как струна. Федор Алексеев увидел ее плоский профиль, тяжелый узел черных блестящих волос, и что-то дрогнуло в нем.

– Входите, входите, Федор Андреевич, – полковник поднялся из-за стола. – (На «вы», – отметил Федор.) – Мы уж заждались! – Он вытер багровую лысину носовым платком. Явное облегчение отразилось на его физиономии. – Знакомьтесь, – продолжал он, – наша гостья, Саида Батыровна Абаева, из министерства. Один из наших ведущих сотрудников, капитан Алексеев Федор Андреевич.

Федор пожал узкую прохладную ладонь Саиды, бегло заглянул в черные глаза, отметил высокие скулы, обилие веснушек на лице, плоский нос и крошечный круглый рыбий ротик, нитку розового жемчуга на длинной шее.

– Саида Батыровна пишет научный труд по профессиональной психологии и в рамках, так сказать, своего труда проведет интервью с нашими сотрудниками. Вот капитан Алексеев и введет вас в курс, окажет содействие, поможет. Он у нас тоже ученый, философ, так сказать. Мы с ним проработаем списочек сотрудников, и, так сказать, удачи… да. Когда выйдет книга, пришлите экземплярчик, будем с нетерпением ждать.

Федор в странном оцепенении стоял посреди кабинета начальника. Невооруженным глазом было видно, как не терпится Бутузову сплавить министерскую гостью из кабинета. Саида, повернув длинную шею, серьезно смотрела на капитана. Ему показалось, что дрогнул в улыбке ее крошечный круглый рот. Пауза затягивалась.

– Жаркое лето в этом году, – находчиво сказал Бутузов, полагая, что официальная часть приема закончена. – На пляж бы!

Слова полковника прозвучали фальшиво – Бутузов не выносил пляжа и не был там уже лет тридцать.

Федор поморщился и выразительно посмотрел на начальника. Бутузов сделал вид, что не заметил взгляда подчиненного. Он озабоченно перекладывал на столе бумаги, бормоча:

– Куда же он… понимаешь …делся? Только что был… Позвоните мне через пару минут, Федор Андреевич, тут один материал, понимаешь…

Актер из него был никудышный. Саида поднялась. Прощаясь с полковником, протянула руку. У нее был низкий, чуть сиплый голос. И она слегка растягивала гласные.

– Мне нужен ордер на обыск дачи Никодимова, – сказал Федор мстительно. Никодимов был местный миллионер, проходивший по делу о хищениях на железной дороге, с которым никто не хотел связываться, включая местные правоохранительные органы.

Саида шла впереди по коридору, и Федору была видна плавная линия покатых, чуть сутуловатых плеч и кривые ноги потомка кочевых племен, привыкших к седлу. В ее движениях была удивительная точность и скупость, а в фигуре чувствовалась гибкость плетей лианы.

– Ты осторожнее с ней, – сказал Бутузов, когда Федор позвонил ему через десять минут, извинившись перед Саидой. – У нее связи в центре. Займи ее чем-нибудь, ты же у нас самый умный. Своди в кино, в ресторан, на пляж. А насчет интервью и анкет завтра обсудим, главное, чтобы народ лишнего не болтал.

Федор слушал молча, с каменным лицом. Саида смотрела на него блестящими узкими глазами.

– Э… – проблеял Федор, положив трубку.

– Полковник сказал вам, что у меня связи в министерстве? – спросила вдруг Саида и улыбнулась. У нее были очень белые, мелкие, как у мыши, зубы и ямочки на щеках.

Федор невольно улыбнулся в ответ и кивнул. Он взгляда не мог оторвать от своей гостьи. Обилие веснушек на лице, тонкая шея, тоже в веснушках, с трудом удерживающая тяжелый узел волос… Плоское бесстрастное лицо древнего божества… Он представил ее в ярком национальном костюме, красном или синем, и звенящих золотых украшениях, в собольей шапочке с кисточками и сапогах с загнутыми носами. Маленькими сильными руками она усмиряет вороного жеребца, с гортанным криком вскакивает в седло и несется в степь. Свист ветра, свист плетки, древние каменные изваяния незнакомых богов… Женщина, сидевшая перед ним, была чужого племени, чужой расы и культуры, и в этом была ее притягательность. Он с усилием отвел глаза.

– Саи́да… – произнес и смутился.

– Саида́, – она произнесла свое имя с ударением на последнем слоге. – Можно по имени.

– Саида́… расскажите о своей книге.

– Конечно, – отвечала она с готовностью. – Конечно. Я психолог по образованию, закончила Колумбийский университет в Нью-Йорке. Специализировалась по профессиональной психологии. У нас вел курс профессор Чарльз Моррис, замечательный ученый, автор многих книг. Один только его учебник для колледжей «Введение в психологию» выдержал одиннадцать изданий…

В голосе Саиды звучали низкие вибрирующие ноты – Федору казалось, что именно таким голосом женщины говорят о… чем-нибудь более интересном, чем курс психологии. О любви. Он поймал себя на мысли, что завидует ее увлеченности.

– Мысли, мотивация поведения человека, характер, эмоции – все это удивительно интересно, – продолжала гостья. – Наука и техника развиваются настолько стремительно, что человеческий мозг не успевает к ним адаптироваться. Плюс постоянные стрессы и страхи, вызываемые самыми различными причинами, вплоть до политической нестабильности в стране, что в свою очередь ведет к депрессии, нервным расстройствам, росту агрессивности и немотивированной жестокости по отношению к членам семьи, подчиненным, подследственным…

Саида ракраснелась, ее глаза блестели, низкий голос был полон страсти. Федор слушал, с удивлением чувствуя, как растет его интерес к этой женщине. В том, что она говорила, ничего нового не было. В свое время он изучал психологию и с предметом был знаком. Он следил за мимикой Саиды, движениями ее рук, слушал глуховатый низкий голос. Скупость ее форм, плоское лицо, такая же фигура, тонкая шея с бьющейся голубой жилкой, узкие, как перышко птицы, глаза, речь с протяжным «а» – она не походила на женщин, окружавших его. Она была другая. Он с трудом заставил себя отвести взгляд от ее лица и прислушаться к тому, что она говорила.

– Самое главное, чтобы люди были искренни, говорили правду, а как же они скажут правду, если начальник приказал не болтать лишнего? – Она улыбнулась, и Федор невольно ответил тем же. – Я привезла с собой анкеты, разработанные американскими психологами для сотрудников отделов по борьбе с особо тяжкими преступлениями – людей, имеющих дело с преступниками, убийцами, а также с жертвами насилия. Конечно, я попыталась приспособить их к нашим условиям…

– Саида, – сказал Федор невпопад, – может, пойдем на свежий воздух? Посмотрите наш город, а? И вообще… – добавил он, сам хорошенько не понимая, что «вообще».

Глава 14
Саида

Друг мне в подарок прислал

Рису, а я его пригласил

В гости к самой луне.

Басе (1644–1694)

Послеполуденный зной почти спал. Психолог Саида и капитан Федор Алексеев неторопливо брели по улицам города. Мысли о том, что у него, капитана Алексеева, земля горит под ногами, нужно действовать и, пока еще не остыл след, искать убийцу тележурналистки, испарились без следа. Наверное, Саида была действительно хорошим психологом и умела располагать к себе людей. Ее отличала неторопливая речь, и фразы свои она выстраивала с точностью иностранца. Она не жестикулировала, не гримасничала, слушала, не перебивая, ответы на свои вопросы и не порывалась отвечать на них сама. «Пожалуй, чуть-чуть живости ей не помешало бы, – думал капитан, искоса поглядывая на Саиду. – Но, видимо, таково свойство азиатского лица – оставаться спокойным и неподвижным… Улыбка приятная… Саида – узбечка? Туркменка?»

– Я казашка, – сказала Саида. – Отец – учитель истории в школе, мама – домохозяйка. У меня есть две сестры и четыре брата.

– А… как же … – Федор запнулся.

– Связи в верхах? – улыбнулась она. – Это легенда, для понта, как говорят. А то знаете, меня и всерьез-то никто не воспринимает – чужая женщина, азиатка, да еще и психолог, в душу лезет, работать мешает, а мы тут все ох какие занятые! – Она всплеснула руками. – Меня психология еще в школе увлекала. У нас работала этнографическая миссия из Америки, изучала быт, культуру, обычаи, потом они вызвали меня и еще одну девочку на учебу.

– А… вы …у вас есть семья? – Вопрос дался ему с трудом. – «Да что же это такое! – возмутился мысленно Федор. – Заболел?»

– У меня есть муж. Детей нет. А вы?

– У меня нет. То есть нет жены. Я не женат.

Саида рассмеялась гортанно. Федор вспыхнул и спросил:

– Ваш муж американец?

– Нет, украинец. Был там в командировке.

«Ну почему… – подумал Федор, – почему все женщины, которые мне интересны, замужем?»

– Рассматривается решение, – продолжала Саида, – ввести должности штатных психологов во все подразделения силовых структур. Я – первая ласточка… Знаю, Федор Андреевич, – она засмеялась, перебивая себя, – первая ласточка весны не делает, но это лучше, чем ничего. И поэтому мне нужна правда, одна правда и ничего, кроме правды. А мне на все вопросы отвечают: никак нет, все в порядке. Бессонница? Стресс? Депрессия? Никак нет! Физзарядка? Конечно, каждый день по утрам. Спортзал? Три раза в неделю! И я могу повторять бесконечно долго, что анкета анонимная, никаких имен не нужно. Приказ есть приказ: не болтать лишнего! Правда? – Она смотрела на Федора своими узкими глазами, в которых таилась улыбка.

– Правда, – ответил он хрипло, с трудом отводя от нее взгляд. – Что правда, то правда.

– Вот вы, Федор Андреевич…

– Саида, не называйте меня… Вы не могли бы называть меня по имени?

– Хорошо, – она кивнула. – Вот вы, Федор, вы готовы как на духу выложить всю правду о себе?

– Всю? – переспросил капитан.

– Всю. Ваши мысли, чувства, желания.

Федор побагровел.

– Не готовы, потому что не умеет наш человек обнажаться публично. И к психологу не пойдет, так как боится прослыть психом. А только когда станет купаться в фонтане и бросать камни в проезжающий транспорт, свяжут и приведут под конвоем. В Америке психолог вроде адвоката, без него никуда. А у нас его роль играют родные и близкие, в чью жилетку мы периодически плачемся. У них не принято вешать на других свои проблемы. Хочешь выплеснуться – иди к психологу. Итак, правду, Федор. Готовы?

– Нет.

– Почему?

– Во-первых, не привык обнажаться, как вы сами выразились. Мы же не американцы. Во-вторых… невысказанная проблема как бы не существует. Ну, бессонница слегка, воскресная депрессия, небольшая мизантропия, а психиатр сразу ярлычок: дисфункция какая-нибудь, напугает до смерти. А кроме того… дайте-ка вашу анкету!

Саида вытащила из сумки листки бумаги, протянула Алексееву. Он взял их, оглянулся в поисках скамейки. Не найдя, отошел к стене дома и стал читать, через минуту рассмеялся.

– Саида, вы действительно думаете, что кто-нибудь скажет вам правду? Об алкогольной зависимости? Импотенции? Жестокости по отношению к жене и детям? К подследственным? Желании прибить растлителя малолетних, убийцу, сексуального маньяка? Неужели американцы честно отвечают на подобные вопросы? Ни за что не поверю! Да никогда вам никто правды не скажет! А скажут: «Никак нет, все в порядке». Да я сам, Саида, готов собственными руками придушить убийцу, стоя над растерзанным трупом в морге! Но в вашей анкете я никогда в этом не признаюсь. Об этом не говорят, разве что коллеге… или вам, вот как сейчас. Извините, но… какой смысл в вашей научной работе? Доказать, что мы неврастеники, с легкостью срываемся и идем вразнос, страдаем бессонницей, не спим с женами по причине постоянных стрессов? И что дальше? Нам повысят зарплату? Дадут квартиру? Устроят сеанс психотерапии? Или наведут, наконец, порядок в этом бардаке? Сделают так, чтобы убийца не мог откупиться за деньги? Что, Саида? Что изменится от вашей анкеты? И наличия штатного психолога? От ассенизатора не пахнет, а воняет!

Федор и сам не понимал, почему он так завелся. Ну пишет красивая женщина научный труд, бесполезный, как тысячи других, как и тот, который он и сам бы написал, если бы не распрощался с философией. Может, потому и распрощался, что мертворожденные все эти труды. И написал бы, и защитился, и жил припеваючи, устраивал бы диспуты со студентами о смысле жизни. И не было бы ему никакого дела до серийных убийц и насильников, до грязи, безысходности и крови. Правильно говорит Саида о росте немотивированной агрессии.

– Я понимаю, – сказала она мягко. – Вы правы, Федор. Психолог в вашем деле – непозволительная роскошь. Тут много замешано – и деньги, и престиж профессии, и коррупция, и уважение общества. Но начинать с чего-то надо, правда? Кричать надо…

– Да. – Федор уже угас. – Кричать нужно, не спорю. Извините меня, Саида, – произнес он покаянно. – Вы правы, тысячу раз правы. Я… дурак! – вдруг вырвалось у него.

Саида рассмеялась. Легко тронула его плечо, сочувствуя.

Стемнело. Вечер был мягкий и тихий, полный неясных обещаний и невысказанных тайн. Стали зажигаться фонари. Они светили через молодую зелень деревьев, превращая кроны в большие зеленые светильники. Рядом с Федором шла необыкновенная женщина с сексуальным голосом, а он набросился на нее как ненормальный. Какая философия, какая психология… Он коснулся локтя Саиды и предложил:

– Хотите, поужинаем где-нибудь?

– Хотите, я приготовлю ужин? – ответила она вопросом на вопрос.

– Хочу! А что вы умеете готовить?

– Баранину с рисом.

– Плов?

– Плов. Где можно купить мясо и овощи?

И они отправились в магазин. По дороге Федор думал, что, предложи любая другая женщина приготовить ужин, он стал бы лихорадочно вспоминать, когда в последний раз менял простыни, а Саида сказала это так, что никакого подтекста в ее словах он не услышал.

«Интересно, умение держать мужчину на расстоянии – это качество национальное или приобретенное за годы пребывания в стране победившего гендерного равенства – Америке?» – глубокомысленно спросил себя Федор.

Саида долго выбирала баранину, потом зелень, потом рис, и Федор, наблюдая за ней, прикидывал, является ли эта обстоятельность опять-таки национальной чертой или свойством рачительной хозяйки. Лично он хватал в магазине первые попавшиеся продукты, пельмени, как правило, молоко, масло, колбасу и хлеб, ориентируясь на яркость этикеток и цену.

Потом Саида выбирала чай. Федор смотрел на нее со смешанным чувством умиления и нетерпения. Она брала каждую пачку в свои маленькие руки, подносила к глазам и внимательно читала этикетку, наклонив голову. Даже губами шевелила от усердия. Он жадно рассматривал ее покатые плечи, тяжелый узел волос… Даже кривые ноги Саиды в изящных белых лодочках находились в гармонии со всем ее обликом. «Ей бы не пошли ровные ноги», – вдруг пришло в голову капитану. Как ни странно, ноги Саиды выглядели очень изысканно. И веснушки на щеках, и маленькие круглые ушки… Саида вдруг обернулась, глаза их встретились. Федор почувствовал, как жаркая волна окатила его с макушки до пят…

Дома у капитана Саида сбросила туфли, отказалась от растоптанных хозяйских тапочек и босиком пошла на кухню. Федор сунулся было за ней, но она сказала: «Я разберусь сама, накройте на стол, пожалуйста».

Капитан привык хватать еду на ходу, но раз у него гости, то накрыть на стол придется в комнате. Он похвалил себя за убранную постель и сложенный диван. В квартире было чисто – он мыл полы две недели назад – и относительный порядок. Он убрал со спинки стула свитер, подобрал с пола носки. Достал из серванта скатерть – приданое, как сказала мама, собирая его на новую квартиру, – тарелки, вилки и ножи.

Из кухни резко запахло петрушкой и луком. Федор окинул хозяйским взглядом накрытый стол, остался доволен и пошел на кухню. Там он оперся о косяк кухонной двери и, улыбаясь до ушей, стал смотреть на Саиду. Обвязавшись полотенцем, босая – он отметил ее маленькие, почти детские ступни, – она резала зелень и укладывала ее в маленькие пластмассовые мисочки. Он подумал, что Саида удивительно легко сориентировалась в его доме и нашла все, что нужно. Ему казалось, что он в театре. Скажи ему кто-нибудь, что он может стоять вот так и смотреть на женщину, готовящую еду, он бы ни за что не поверил. Тут ему пришло в голову, что происходящее имеет глубокий философский смысл – женщина готовит еду своему мужчине. Своими руками. Не принесла пиццу из забегаловки или… биг-мак, а готовит сама. Мясо, зелень, рис… Точно так же, как готовила какая-нибудь другая женщина тысячу лет назад…

От вина Саида отказалась. Баранина была восхитительно нежной на вкус, рис – желтый от морковки и шафрана, каждая рисинка отдельно от другой. Федору казалось, что еще никогда в жизни он не ел так вкусно. Они больше не вспоминали о работе, словно сговорились. Федор рассказывал об университете.

– Вот видите, – сказала Саида, – даже вы, с вашим университетским образованием, не считаете, что штатные психологи нужны. Мужчины в большинстве своем очень консервативны. Женщины гибче и любопытнее, они новаторы по натуре. И более склонны рисковать.

– Потому что не представляют последствий своих рискованных поступков, так как не обладают свойством рассчитывать наперед, а также достаточной фантазией, – брякнул Федор.

– Вы действительно так думаете? – Саида всплеснула руками. – Это же типичный мужской шовинизм!

– Конечно, нет, – спохватился он. – Я шучу, Саида. Я даже не стану доказывать, что мужчины тоже любопытны и склонны к риску. Среди моих клиентов мужчин больше, чем женщин. И они тоже зачастую не представляют последствий своих поступков.

Оба рассмеялись

– А что вы собираетесь делать дальше? В аспирантуру?

– Ну… не знаю. Пока не знаю.

Фраза прозвучала фальшиво, потому что была неправдой. Думал, еще как думал! И родители настаивали. Саида только взглянула, но промолчала.

И наступил момент, когда еда была съедена и все сказано. Саида аккуратно собрала рисинки со своей тарелки и сказала:

– Мне пора.

Федор, растерявшись, пробормотал что-то вроде: как, уже?

Она обувала свои лодочки, упираясь рукой в стену для равновесия. Федор вдруг взял ее за плечи, развернул к себе и поцеловал. Саида замерла. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на поцелуй. А он задохнулся от вкуса ее губ, запаха кожи и едва уловимого, пряного – ее духов. Он поцеловал Саиду еще раз таким долгим поцелуем, что ей пришлось отодвинуть его от себя. Она смотрела на Федора, губы ее полуоткрылись, скулы порозовели. Она протянула ладони, предупреждая и защищаясь, и ему ничего не оставалось, как отступить, пробормотав:

– Извините.

Дорогу до гостиницы они прошли молча.

– До свидания, – сказала Саида, протягивая руку.

– Спокойной ночи, – ответил Федор и спохватился, что слова его прозвучали двусмысленно.

– После того, как я накормила вас пловом, вы просто обязаны мне помочь, – сказала Саида, глядя на капитана смеющимися глазами.

– Один раз не считается, – быстро нашелся Федор.

Саида рассмеялась:

– До завтра?

– Завтра! – с досадой воскликнул он. – У меня утром встреча со свидетелем.

– Что-нибудь серьезное?

– Убийство.

– Федор, расскажите мне про убийство, – Саида коснулась его руки. – Давайте сядем вон там, под пальмой. Все равно мне не уснуть от обилия впечатлений. А бродить по улице я не в состоянии, устала.

«Почему бы и нет?» – думал Федор, следуя за Саидой к пальме в углу гостиничного холла. Ему не хотелось расставаться с ней…

…И он рассказал Саиде об убийстве тележурналистки Людмилы Герасимовой. О том, что убили ее неизвестно где, потом привезли в Черное урочище и положили у костра уже мертвую. Первая рана, глубокая, прямо в сердце, стала смертельной. Остальные двенадцать носили поверхностный характер и были нанесены уже после. Перед смертью Герасимова приняла сильнодействующее снотворное, видимо с кофе, после чего уснула или потеряла сознание. Ей нанесли удар в сердце, завернули в черную ткань и привезли в Черное урочище, уже там раздели и нанесли остальные двенадцать ран. На ее груди лежала серебряная подвеска в виде черепа на кожаном шнурке. Никто из знакомых Герасимовой ее не опознал. Ткань – лоскут, остатки, которые за копейки продаются в фирменном магазине местной камвольно-суконной фабрики.

Саида слушала не перебивая. Без женских охов и ахов. Федор был благодарен ей за это. Рассказывая Саиде об убийстве, он выстраивал события в схему, на что до сих пор ему не хватало времени.

– Вот вкратце и все, – подвел он итог. – Это случилось четыре дня назад, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июня.

– Вы арестовали этих людей? – спросила Саида. – Кто они? Сектанты?

– Каких… Откуда вы знаете? – оторопел Федор.

– Но это же очевидно, – улыбнулась она. – Везде тринадцать. Тринадцатое число, тринадцать ран, лишь одна настоящая. Похоже на ритуальное убийство. Да еще и череп… Зачем-то это проделали, правда? Можно было не утруждаться так сильно, оставить ее где угодно – в подвале, в парке, в лесу. Я бы не удивилась, если бы и улика нашлась… Была улика? Так что, или сектанты, или… нет.

– Вряд ли сектанты. Уж очень все напоказ. Улика была, верно. Визитная карточка скандально известного режиссера молодежного театра.

– Как вы думаете, Федор, убийца – дилетант?

– Не знаю. Но хладнокровия ему не занимать. А улика… так, притормозить следствие, отдышаться, потянуть время. Нет, – перебил он себя, – убийца рассчитывал, что нас будут торопить с арестом. Дело резонансное, Герасимова – публичная фигура, ее в городе знают и любят. Кроме того, ритуальное убийство – событие из ряда вон, ЧП даже в наши сложные времена. Ничего подобного у нас не случалось за всю историю города. Нужно немедленно хватать убийцу, а владелец визитной карточки – личность одиозная и неоднозначная, на роль подозреваемого подходит как нельзя лучше. Репутация у него та еще.

– Согласна. А эта женщина, Людмила Герасимова, что она за человек? Была…

– Яркая, независимая, с сильным характером, вела передачу «Небо в алмазах». Я не все их видел, к сожалению. Приглашала необычных людей, я помню про дедушку-птицу, нашу местную достопримечательность. Он, кстати, ее и нашел. Вот такой фортель судьбы. Испытывал в Черном урочище новую модель летающего аппарата. Потом сокрушался, что не сразу узнал. Ему уже за восемьдесят. Старый, говорит, стал, плохо вижу. Еще передача была про коллекцию Рунге… Это наш меценат, оставил историческому музею свой антиквариат. Мебель, монеты, несколько картин, утварь. К сожалению, тоже не видел… А хотите, пойдем вместе? – вдруг загорелся Федор.

– С удовольствием, – ответила Саида.

– Договорились, – обрадовался он. – Ну… что еще? Мэра приложила однажды, довольно сильно. Одного бизнесмена, столпа общества и отца города. Говорят, не боялась ни грома, ни тучи. Я хочу взять записи ее передач, да руки не дошли пока. Рейтиг у них высокий. Кстати, вы знаете, как подсчитывается рейтинг?

– Знаю. А ее семья?

– Все-то вы знаете, – разочарованно заметил Федор. – Семьи у Герасимовой не имелось. Она была замужем два или даже три раза, но неудачно. Ее подруга утверждает, что она снова собиралась замуж. За директора телеканала Виктора Чумарова. А его жена говорит, что он никогда бы не женился ни на Герасимовой, ни на ком другом, потому что немедленно остался бы без работы, так как телеканал принадлежит ее отцу. И романы у него постоянные, и все она про него знает. Весь город знает. Так что это даже мотивом считать нельзя. Можно убить постылую любовницу, боясь разоблачения. Но раз все были в курсе, включая жену, то подобный мотив отпадает.

– Откуда жене известно об их отношениях?

– Анонимные телефонные звонки, а кроме того, Герасимова пригласила ее в ресторан около двух недель назад и, как принято в цивилизованном обществе, сообщила об отношениях с Чумаровым.

Саида хмыкнула.

– В пятницу вечером Герасимова ушла из студии примерно в начале десятого, как показала вахтерша, что для нее рано. Обычно она уходит позднее. Была веселая, радостная. Пошутила с ней. Вахтерша вышла на минуточку «дыхнуть» свежим воздухом и видела, что Герасимова ушла в сторону центра пешком, а не уехала на такси, как делала обычно. Напрашивается вывод, что она шла на встречу с кем-то, возможно, со своим убийцей. Ее подруга, некая Окулова, звонила ей домой около одиннадцати, но не застала. Она звонила ей также в двенадцать, но Герасимовой к тому времени уже не было в живых… скорее всего. Смерть наступила между одиннадцатью и полночью. Затем ее привезли в Черное урочище, раздели, завернули в черную ткань и уложили у костра. Актеры к тому времени уже разъехались. Возможно, убийца сидел в машине и ждал конца репетиции. А в багажнике лежал труп Герасимовой. Мы на всякий случай проверили все рестораны вокруг студии – раз она ушла пешком, то, значит, недалеко. Возможно, Герасимова и ее убийца ужинали вдвоем. Никто ее не опознал, а ведь она лицо в городе известное.

– Актеры? – удивилась Саида.

– Да. Не секта, а местный молодежный театр. Репетировали сцену черной мессы из пьесы Бернарда Шоу «Святая Жанна».

– Разве там есть такая сцена?

– Нет. Ее дописал режиссер театра Виталий Вербицкий, чья визитная карточка нашлась на поляне. Говорит, переосмыслил классику. Виталий вроде паршивой овцы в местном стаде культпросвета. Его труппа занимается всякими безобразиями, и он замечательно подходит на роль убийцы.

– Если бы не двенадцать свидетелей, которые не будут держать язык за зубами, ведь они не сектанты, – сказала Саида.

– Вот именно. Обета молчания не давали. Их допросили – всю труппу. Доставили прямиком из летнего лагеря, где они оттягивались на природе. Половина клянется, что никому о репетиции не говорила, другая половина упоминала при разных людях, но не называла точной даты. Они и сами ее не знали. Решение провести репетицию именно в ту ночь возникло у режиссера спонтанно, так как он человек глубоко творческий и утром еще не знает, что будет делать вечером. Они приехали на место репетиции примерно около одиннадцати, на двух машинах. Одна принадлежит режиссеру, но за рулем был актер по прозвищу Жабик. Почему – никто толком ответить не может. Другая – актрисе Евстигнеевой. Представляете, тринадцать человек на двух машинах!

Саида кивнула.

– Немцы говорят: что знают двое, знает и свинья. А у нас тринадцать человек актеров, которые играют не только на сцене, но и в жизни, обладают развитым воображением и не способны отличить правду от вымысла.

– Вы арестовали его?

– Задержал. На всякий случай. Но вряд ли он убийца, хотя… Да и мотива не вижу. Обыск квартиры Вербицкого и летнего лагеря в Дымарях ничего не дал. На одежде актеров – черных балахонах – следы крови отсутствуют. Хотя… возможно, это своеобразный тактический ход с его стороны… – подумал вслух капитан. – Совершить убийство, допустим, после репетиции, вызвать подозрения на себя, а потом на суде адвокат режиссера наголову разобьет все обвинения прокурора. Такая театральщина… Если не режиссер, то кто-то, кто знал о месте и дате репетиции. Откуда, если никому из актеров это было неизвестно? Если не врут, конечно. Знал один Вербицкий. И убийца. Ergo [6]6
  Итак ( лат.).


[Закрыть], или убийца и Вербицкий – один и тот же персонаж, или режиссер врет, говоря, что никому не говорил о репетиции. Причем он не сказал однозначно, что никому не говорил, а сказал: «Не помню».

– Но вы же сказали, что после репетиции они уехали все вместе.

– Уехали, но тут неувязка получается. Актеры путаются в показаниях насчет того, в какой машине возвращался режиссер. Он и сам не уверен, так как находился сильно под мухой, равно как и остальные. Удивительно, что не вляпались в ДТП. Говорят, такую сцену на трезвую голову не сыграешь. Актриса Евстигнеева показала, что у них от страха «просто крышу перекосило», «Виталя просто гений», и они подумывают, устроить выездной спектакль прямо в Черном урочище в полночь, тем более после трагедии с журналисткой. Артисты… – Он махнул рукой. – Добрались они до «летней стоянки» в три ночи, так как два раза заблудились и долго спорили, куда ехать. А поскольку ехали проселочными дорогами, опасаясь встречи с автодорожной инспекцией, то не сразу заметили, что едут в противоположном направлении. Круговая порука, одним словом.

– Как секта?

– Братство, скорее. У Вербицкого кличка Цезарь, они его страшно любят и преданы ему до мозга костей. Я думаю, если даже они что-то знают, то будут молчать, потому что такой гений, как Вербицкий, находится над понятиями добра и зла. Что до остальных… у всех кругом алиби. Чумаров, начальник Герасимовой и потенциальный жених, сидел в своем кабинете до половины одиннадцатого, как показала та же вахтерша, после чего поехал к жене. Прибыл в ателье около одиннадцати, по показанию свидетелей, выпил и уснул на диване. Его жена, Регина Чумарова… – Федор не сумел сдержать усмешку, вспомнив Регину. – …владелица салона мод, была на репетиции, которая закончилась в семь утра. Правда, она отлучалась из просмотрового зала примерно на час, когда приехал муж и они крупно поскандалили. Мотива для убийства здесь я тоже не вижу. При их отношениях они скорее друг друга порешат. Как сказала Регина, из-за таких, как ее муж, не убивают. Она способна на все, так как легко впадает в ярость, но здесь мы имеем дело с хладнокровным, заранее спланированным убийством. Хотя одно другому не помеха, всяко бывает.

– Над чем Герасимова работала последнее время?

– Никто не знает. Она постоянно носила в сумке диктофон, но сумка пропала, и проверить последние записи, увы, невозможно. Завтра я собираюсь встретиться с Чумаровым и расспросить об отношениях с Герасимовой. Во время нашего первого интервью он забыл упомянуть об их связи.

– Он пьет? – спросила Саида.

– Не знаю, – удивился Федор. – А кто сейчас не пьет?

– Зачем Чумаров поехал к жене в тот вечер?

– Забрать ее домой, по его словам.

– И напился? – В голосе Саиды прозвучали саркастические нотки.

– Напился он после того, как узнал, что она будет репетировать до утра.

– Почему же он не уехал домой?

– Вы думаете… Спрошу. Думаете, боялся оставаться дома один? Или обеспечивал себе алиби? Саида, – сказал вдруг Федор с раскаянием, – я вас замучил своими проблемами, ради бога, извините. Я просто дурак!

– Вы неправы, Федор, мне было очень интересно. Правда, интересно. Если вы не против… – она замялась.

– Что? – выдохнул Федор. – Конечно!

– Возьмите меня на допрос Чумарова, если это не против правил. Можно?

– Можно, – разочарованно ответил капитан, который надеялся совсем на другое. – В восемь утра у меня встреча с подругой Герасимовой, после чего я заскочу на пару минут к себе, и в девять тридцать заеду за вами.

– Я буду ждать в холле, – сказала Саида, протягивая руку. – В девять тридцать.

– Хорошо. – Он взял ее руку и тут же качнулся от мощного электрического разряда, пронзившего его с головы до пяток.

Они стояли под пальмой, и Федор держал ее руку в своей руке. Он мог бы стоять так до утра, чувствуя подрагивание токов в ее теплых пальцах. Саида высвободила ладонь, потрясла ею в воздухе, засмеялась слегка натужно и сказала своим восхитительным, низким, чуть сипловатым голосом: