Текст книги "Соловьи не поют зимой (СИ)"

Автор книги: Инна Ласточка

Соавторы: Марина Кравцова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 10

Резко вырванная из бесконечного безрадостного сна, подобного отголоску смерти, Яника открыла глаза – тёмно-синие, студёные, как зимняя река. Села и осмотрелась. Как уснула она много веков назад на крыше затопленной избы, так здесь же и проснулась. Медленно, очень медленно возвращалось осознание себя.

Деревушка, давным-давно невесть за какие грехи ушедшая под воду, ставшая потом обиталищем речных мавок, наполнялась призрачными звуками, глубокими вздохами и стонами – это младшая нежить пробуждалась, пока ещё растерянная, непривычно робкая.

Но не такой была Яника. Мысли её и воспоминания спутались, словно водоросли, но разум, холодный и острый, расплетал их и слагал одно к другому. Так расплетала она когда-то тяжёлые медовые косы…

Единственная дочь знатного, спесивого Угличского боярина уродилась красавицей и умницей. Но разбаловали её родители, мамки и няньки с ранних лет. Повзрослевшей девушке уже мало было подчинения прислужниц, мало золота и самоцветов, которыми её щедро осыпали. Боярышня грезила другой властью, другими богатствами. Вскоре спуталась с лесной ведьмой, научилась призывать нечисть, наводить морок и порчу. И сама стала тёмной колдуньей. Люди ненавидели её теперь и страшились. Отец с матерью спохватились, да поздно.

С ранних лет привыкшая, что все ей льстят и угождают, Яника радовалась, что теперь слабые духом готовы бежать от неё без оглядки. А сильных она ловила на гордыне и похоти, соблазняла, подчиняла, обволакивала то лестью, то притворной покорностью – и добивалась всего, чего хотела, губила без стыда и без жалости. Насмотревшись на льстецов и лицемеров, Яника с детства не верила в чистоту души, презирала доброту как слабость, над любовью смеялась. Пока не полюбила сама.

Какая такая надоба занесла её на собственную погибель в сельцо на Волжском берегу, которого она и названия-то не запомнила? Повстречала там боярышня сына местного священника, тихого и светлого, как ясный месяц… и пропала. Позабыв про гордость, про знатность свою и тёмную власть, красавица сама пришла в ночи к юному поповичу и умоляла разделить её любовь, клялась, что бросит колдовство, очистит душу покаянием.

– Всё бы я сделал для тебя, – печально ответил ей Григорий, – и уж тем паче, чтобы отвратить от дел нечистого. Но то, о чём ты просишь, – не могу. Есть у меня уже невеста. Обещался ей, Богом мы связаны…

И тогда любовь обернулась ненавистью. Яника решила выждать, придумать месть пострашнее. А тем временем попович, запавший ей в сердце, сам уже принял сан, и его молодая жена была на сносях.

Вызвала Яника удельницу – чёрную, мрачную, с длинными растрёпанными волосами до пят, послала к попадье и велела изуродовать ребёнка в её чреве. Обернулась злодейка сорокой и полетела выполнять волю хозяйки. Но жена священника была женщиной доброй и мирной, а к чистым душам нежить не приблизится. Да и ангелы-хранители, видать, не дремали.

И что бы ни замыслила Яника, ничего у неё не выходило. Тогда она решила больше не мудрить. Отца Григория, который из мыслей у нее не выходил, выследила глухой ночью, когда тот возвращался домой, исповедав умирающего. На всех, кто мог помешать, натравила безликих блазней, чтобы отвели глаза, а сама вонзила любимому острый нож в сердце.

Но с тех пор не было ей больше жизни на этом свете. Тоска навалилась такая, что впору выть диким зверем – громко и беспрестанно. Не могла колдунья поверить, что нет его уже здесь, что своими руками сотворила она вечную разлуку.

Всё время чудился Янике убитый ею молодой священник, смотрел ясным взором, без укора, но с грустью. Никакое колдовство не помогало. И не выдержала ведьма, бросилась в Волгу с крутого берега.

Не приняла её смерть. Обернулась Яника мавкой. Посинели как лёд большие светлые глаза. Зелёными, словно трава, сделались медовые волосы. И река стала домом новоявленной нечисти. Отвергнув всякую возможность спасения души, Яника принялась лютовать пуще прежнего. Собрала вокруг себя таких же мавок, только совсем ещё юных и глупых, и те поклонялись ей как божеству. Сколько неосторожных мужчин, женщин и детей заманили они в речные глубины! Сколько пригожих неразумных молодцев, устремившихся в их объятья, обрекли мёртвые девицы после пылких ласк на мучительную смерть.

Так мстила Яника за безответную любовь всему роду мужскому.

Вскоре совсем распоясалась нечисть близ Углича. Даже аспиды, почуяв, как пропиталось всё вокруг недобрым духом, свили неподалеку гнездо. Люди дрожали от страха, нечистый радовался, а ангелы плакали. И было так, пока в то самое сельцо, с которого всё и началось, не прибыли новые хозяева.

Ещё не видя их, Яника почувствовала неладное. Сама вышла из Волги во внеурочное время – не было середины лета – чтобы взглянуть на урождённую Угличскую княжну и её мужа-чужестранца. И увидела колдовским своим зрением такое, что поняла – пропала её власть и сила. Не человеком оказался новый владелиц здешних земель – огромным змеем, и подобных не знала Русь. Сиял в нём свет, прогоняя тьму. Был он грозен и блистателен, а в человеческом облике – так хорош собой, что если бы сохранилось у хозяйки мавок живое сердце – разбилось бы от новой любви. А так… только обольстить небесного дракона могла пытаться Яника. Но не тягаться ей было ни с ним, ни с его женой-соловьём.

Местечко в глубине Волги, хранящее на дне некогда затонувшую деревню, мавки со своей госпожой облюбовали уже давно. Гибельное это место не замерзало, и сама река, казалось, стонала от их непотребств. Но вот неведомый свет пронзил нечистую обитель, разогнал тени, усыпил нежить. Яника сопротивлялась дольше всех, но и она изнемогла. Незадолго до того, как впасть в безвременный сон, увидела в осколке волшебного зеркала жемчужину, от которой исходила дивная сила. А потом – огромный хрустальный купол. На него больно было смотреть даже через колдовскую вещь. И подумала ведьма-нежить с тоской, что побеждена…

Но вот внезапно вновь вернулось к ней подобие жизни – Яника проснулась. Вспомнила всё – и заглянула в зеркальце. Трещины в небесном хрустале… перламутровые переливы потускнели и потухли. Не так уж он и страшен теперь….

– Надо выбираться, – первые слова, что произнесла Яника за сотни лет. Её извращённая суть не могла крепко зацепиться за другой облик, но ненадолго мавка была способна превращаться в рыб, в птиц, в мелких зверей. И вот шустрой рыбой выплыла она на поверхность Волги, легкой птицей пролетела в заснеженный лес, а там вновь обернулась девицей. Сидела на крепкой ветке высокой берёзы, покачивала босой ножкой и смеялась злым смехом – видано ли, чтобы мавки на деревья зимой забирались?

Но вот неприятный странный смех резко прекратился. Тревожное чувство охватило Янику. Она ощущала, что дух её давнего врага по-прежнему где-то здесь, в этом городе… и в то же время что-то не так с этим. И оказалось – всё не так! Чудо-зеркальце помутнело от времени, изображения в нём были уже не совсем ясны. Но мавка разглядела молодого чужестранца, сладко спящего в объятьях белокурой красавицы. И в ней Яника признала соловья… Нет, это не её недруги. Но потомки, видать. Сколько же лет прошло?

Надо действовать, пока ослабло волшебство ненавистного купола. Яника запела на низкой ноте. Зловещая песня, нарушая зимнее затишье, заставляла проснувшийся лес трепетать. Сейчас мавка не пыталась зачаровать кого-то, возбудить любовную страсть. Нет, но пробудившаяся нежить, таящаяся в самых укромных уголках, выползала на свет и тянулась к той, что её призывала.

Время от времени Яника заглядывала в своё зеркало. Хрусталь над городом вновь стал наливаться светом и перламутром. Скорее, скорее… Она успела углубиться в лес, подальше от черты города, подальше от нестерпимой драконьей защиты. Хотя мавка далеко не всё поняла, стало ясно, что передышка коротка. Что-то у врагов сломалось, но было починено. И всё же она успела. Ведьме дела не было до оставшихся на речном дне глупых прислужниц, которым суждено вновь заснуть навеки. Она свободна. Свободна! И если будет умна и осторожна, сумеет отомстить.

А тем временем враг сам шёл к ней в руки. Яника видела в зеркальном осколке, как из хорошо знакомого ей терема выпорхнули две маленькие крылатые фигурки. Вот они обернулись людьми и направились в глубину леса. Янику не удивляло, насколько сильно всё изменилось, какой странной стала одежда и дома в отдалении. Она понимала, что слишком долго спала, всё вокруг должно было сделаться другим, как по волшебству. Но оставались неизменными дух небесного дракона, который она чуяла, обжигающе чистое волшебство соловья, и её застарелая горящая ненависть ко всему живому, такая сильная, что готова была взметнуться к самому небу…

– Вот же радость, – сказала Яника вызванной нежити. – Добыча-то сама к нам приближается. Не оплошайте. Помните, что я вам повелела.

Глава 11

Надя и Инчэн уже пересекли черту, за которой заканчивалась защита хрустального купола.

– Пройдем ещё немного – попадём в дремучий лес, – говорила девушка. – Сейчас-то зимой ещё ничего, а вот летом люди легко могут там заблудиться, и даже повстречаться с диким зверем. Да-да, остались ещё такие места у нас в России. Зато ягод, грибов, орехов… летаешь по лесу птичкой, наедаешься до отвала. И вот там-то ты спокойно сможешь обернуться драконом, никто не заметит. И полетим! Вдвоём полетим с тобой… Только… знаешь, Инчэн, что-то мне тревожно. Даже страшно сделать лишний шаг – словно обожжёшься или провалишься под землю… Бывают же такие фантазии!

Молодой китаец не успел ничего ответить…

Из-за роскошной тёмной ели вышла им навстречу девушка необычайной красоты… Яника приняла свой прежний облик. Вновь её глаза стали небесно-голубыми и призывно горели. Густые волосы цвета тёмного мёда обтекали стройную фигуру, укрытую одной лишь длинной белой рубахой. Настолько тонкой, что девица казалась закутанной в призрачный свет…

Хорошенькие голые ножки спокойно ступали по снегу. Яника приближалась к Инчэну со скользящей, чуть грустной улыбкой на алых губах. Сама она давно уже никого не соблазняла. Нравилось речной хозяйке, когда подчиненные мавки притаскивали к ней несчастных, обречённых на смерть от её ласк. Но теперь всё было иначе, и это распаляло прелестное, но странное женское тело – не мёртвое, но уже и не живое.

– Подойди ко мне ближе, молодец, – звала мавка голосом, которому мало кто мог противиться. – Подойди, помоги мне. Видишь, я одна тут среди глухого снежного леса, мне холодно и страшно. Ты прекрасен, как невиданный чужеземный цветок, добрый юноша… тихие слёзы текут, когда на тебя смотрю. Подойди, обними, поцелуй, согрей меня…

А перед Надей тем временем замельтешили смутные фигуры, мгновенно соткавшиеся из теней. Показалось ли ей, что у них нет лиц? Но вот в отдалении она увидела отца, он звал её:

– Куда же ты, дочка? Бросаешь меня одного… Не любишь совсем, променяла на чужака…

Надя вздрогнула, отвернулась. И мутным оком во всё лицо – блёклое, будто заплесневелое – взглянуло на девушку лихо одноглазое.

«Погибнешь, погибнешь… – услышала она внутри себя скрипучий мерзкий голос. – Не по себе взяла ношу…»

Надя невольно зажмурилась, и тут же кто-то больно и цепко ухватил её за плечо. Тихо вскрикнув, девушка хотела броситься к Инчэну, от которого оттеснила её нечисть, но чёрная и длинная, как жердь, удельница преградила ей путь. Тянула к лицу Нади скрюченные пальцы с острыми когтями… а та не могла ни бежать, ни молитву прочесть, ни обернуться соловьём. Ледяной страх сковал душу – а это-то и нужно всегда нечисти, питающейся отчаянием и ужасом жертв…

Инчэн сразу почувствовал неладное. У Яники не было шансов завлечь его. Нет. Существа вроде мавки, хотя он и не совсем понимал, что это, не могли ему навредить. Их духовные силы по сравнению с его силами были ничтожны, но он не хотел убивать. Только страх за Надю заставил китайца действовать. Он сложил руки у груди, а затем поднял их над собой плавным жестом. Его кожа до локтей покрылась серебряной чешуёй, в длинных пальцах с острыми когтями вспыхнули сферы золотящейся энергии. Инчэн мягко опустил руки вниз, как в танце, и раскрыл позади себя гало из золотых клинков. Одно движение указательных пальцев – и клинки разлетелись в стороны, сметая на пути нечисть.

Удар был не смертельным, но достаточно сильным. Вышедшая к ним красавица мавка получила самый длинный и острый клинок. Инчэн бросился к Наде, осмотрел – не ранена ли она? – и схватил за руку.

– Нужно уходить! Они скоро очнутся.

Он не повёл Надю пешком через лес, бывший сейчас опасным даже для таких, как они. Собрав духовную силу, Инчэн совершил перемещение вместе с девушкой на берег Волги, поближе к обновлённому куполу. Там они могли решить, что делать дальше. К тому же Инчэн очень волновался. То, что у Нади не обнаружилось видимых физических ран, ещё не значило, что нет духовных. Нужно было всё проверить.

Для любимой он не пожалел бы ничего, и сейчас доказал это – приподнял рукав и сдёрнул чешуйку с ещё покрытой чешуёй руки. Это было больно, это было противоестественно, но нельзя подвергать Надю опасности. Если вновь случится нападение, она должна спастись.

Чешуйка зависла над его ладонью, а затем Инчэн приложил её к сердцу приходящей в себя девушки. Засияв зелёным светом, частица дракона превратилась в тонкую паутину и, окутав тело Нади, впиталась под кожу.

– Теперь ты под защитой, и никто слабее меня не сможет тебя ранить смертельно.

Он обнял её и поцеловал в висок. Потом снял пальто, бросил на камень у замёрзшей реки и усадил на него Надю, а сам присел перед ней, заглядывая в глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

Надя потянулась к Инчэну, прикоснулась кончиками пальцев к его руке. Поймав встревоженный взгляд, нежно ему улыбнулась.

– Ужасно, если честно, – призналась она. – Из меня как будто всё светлое и радостное выпили. И если бы не ты… Спасибо тебе, спасибо! Но что ж я за хранитель такой? Впервые столкнулась с колдовскими кознями – и снова всё провалила.

Девушка тяжело вздохнула.

– Недоразумение, а не хранитель. Позорище. А они ведь, знаешь, в голову лезут и выведывают, что у тебя в душе. Один из них принял облик моего отца. А это значит, что я переживаю за папу. Надо хотя бы SMS-ку написать. Но вот как сказать, что я просто взяла – и ушла? Он поймёт, что это мой долг. Он знает. И ещё знает, что я люблю тебя. Но отцу сложно отпустить от себя единственную дочь… навсегда.

– Никто не уходит навсегда, – возразил Инчэн. – И ты будешь рядом с теми, кого хранишь у себя в сердце, – он улыбнулся. – Напиши ему и скажи правду. Уйти молча будет большей ошибкой, любимая моя.

Он встал и, взглянув драконьим зрением на действие жемчужины, увидел, как над ними во все стороны раскинулся купол защиты.

– Я отойду, поймаю что-нибудь в лесу и соберу хворост для костра. А заодно проверю, не пошла ли по нашему следу другая нечисть. Скоро вернусь, – Инчэн коснулся носа Нади невесомым поцелуем, осмотрелся и пошёл к лесу через заснеженное поле. Его тело сияло, охваченное согревающей духовной силой с алым оттенком.

В лесу Инчэн обернулся небольшим драконом. В этом облике он всё чувствовал намного острее и потому сразу различил притаившихся за деревьями существ, а ещё – какую-то опасную могущественную силу, но не различил её владельца. В любом случае они не посмеют выходить к ним до заката, и им с Надей лучше бы тоже убраться от реки до этого времени. Затем он поймал пару крупных птиц, зимующих тут, наломал подмороженной древесной коры, вернулся к Наде и развёл огонь. Перед дорогой нужно хотя бы поесть.

Птиц Инчэн зажарил на костре, неподалёку обнаружил небольшой незамерзающий источник и, создав с помощью драконьей магии две чаши из добытой коры, набрал воды. Конечно, можно вернуться в город, но это значит упустить время, что равносильно поражению. Инчэн слишком поздно подумал о том, что, поспешив к жемчужине, они ничего с собой не взяли.

– Ты уверена, что сможешь пойти со мной? – спросил он Надю, выкладывая мясо птиц на самый большой кусок коры и протягивая ей. – Я беспокоюсь за тебя и… – он поднял на неё взгляд, – боюсь тебя потерять.

– Этот страх теперь и во мне, – серьезно ответила девушка. – Так боюсь, что ты… даже не знаю… Испаришься как сон? Оставишь меня? Что враги тебя отнимут? Даже не верится – ещё несколько дней назад я и не подозревала о твоем существовании. Какой счастливый Новый год! Он подарил мне тебя…

Надя приняла у Инчэна еду с благодарностью. Она была неприхотлива и спокойно ела обычных птиц. Соловушка действительно уже оправилась от нападения нежити, её глаза снова тихо засияли. С каждым разом дракон всё чудесней раскрывался перед ней – он был надёжным, сильным, заботливым и любящим. Неудивительно, что чувства переполняли девушку до головокружения.

– Но почему ты спрашиваешь, могу ли я пойти с тобой? – продолжила Надя, немного подкрепившись. – Я не лучшим образом проявила себя, но обязательно исправлюсь! И дам отпор любой нежити, вот увидишь… Я не слабачка. Всё сделаю, чтобы не быть тебе обузой.

– Я не считаю тебя слабой, – возразил Инчэн, – но «тебе не нужна защита» и «я хочу тебя защитить» – это не одно и то же. Ты сильная, но я всё равно хочу тебя защитить и потому даю шанс остаться. Но если ты готова, то всё в порядке, – он улыбнулся своим мыслям и подумал, что, наверное, старый Байцзун когда-то давно вот так же смотрел на свою соловушку и не видел ничего, кроме неё, кроме её сияющих глаз, кроме её потрясающе-прекрасной силы.

Каждое слово Инчэна было для Нади капелькой света, его взгляды, полные любви, помогли открыться второму дыханию, исцеляли раненую гордость.

– Знаешь, я, наверное, всё же не такая уж сильная, – наконец призналась девушка. – Но хочу быть сильной рядом с тобой. Спасибо, что веришь в меня. И защищаешь… Инчэн, я не смогла бы остаться, даже если б едва дышала и дрожала от страха. Потому что страшнее всего теперь – быть без тебя. Кто хотя бы раз пережил потерю, всегда будет бояться за любимых… бояться разлуки… Ох, а папа же…

Она покопалась в кармане куртки, выудила из его глубины телефон. Долго думала, потом написала:

«Папочка! Пришёл день, когда мне пора начинать взрослую жизнь. Я лечу за своей любовью, а ещё меня призывает долг. Знаю, это звучит ужасно пафосно, но всё так и есть. Прости, что не смогла поговорить с тобой, просто нам с Инчэном срочно нужно кое-что сделать. Не волнуйся, он очень меня любит, он сильный и добрый, и заботится обо мне от всего сердца. Я остаюсь с ним, надеюсь – навсегда. Пока что не звони, позвоню сама, и как смогу – вернусь повидаться. Я очень люблю тебя, папа! Но я птица, и лечу в свое личное сияющее небо, я счастлива. Ах да… с Новым годом!»

Надя убрала телефон, удержав вздох. Конечно, отец теперь места себе не найдёт, но такова уж жизнь… Любимый ведёт её за собой, и она действительно должна быть сильной.

Зимой солнце садится быстро, так что, когда они доели, оно уже коснулось края горизонта над полем. Инчэн встал. С Надей, здесь, в окружении снежных пейзажей, его имя ощущалось теперь таким родным и близким. Он больше не испытывал недовольства, когда его так называли, тем более, что это делала она. Своим волшебным голосом.

– Пора идти, – он взмахнул рукой, и костёр засыпало снегом, а вместе с тем и следы их присутствия. Инчэн подал Наде руку, подхватил с камня своё пальто и посмотрел девушке в глаза. – Мы сейчас сделаем довольно большое перемещение. Твоё состояние стабильно, и ты не слабее меня, но в первый раз от этого может стать нехорошо. На счёт «три» закрой глаза и сделай шаг вперёд, не отпуская моей руки.

Он задержал взгляд на губах Нади, затем склонился к ней, нежно поцеловал и начал считать:

– Один, два, три… – и переместился.

Соловушка шагнула следом, и дракона порадовало, с какой лёгкостью она преодолела столько километров вместе с ним. Но радость быстро ушла. Он почувствовал след имуги, а ещё тех, кто шёл за ней по пятам.

Глава 12

Пан Чжэнь ощущала, как слабеет её духовное тело, но девчонка, в которую она вселилась, действительно превосходила силой многих мастеров. Имуги была поначалу уверена, что сможет добраться до отца вовремя, но за полпути до Китайской границы начала сомневаться. Она не знала существ этой страны, не знала, какие миры скрываются по ту сторону грани, только чувствовала, как жемчужина, которую она так трепетно несёт домой, привлекает тьму, мрак, несравнимый ни с чем, что встречалось ей раньше. Будто само мироздание обретало структуру и собиралось ей мстить.

Пан Чжэнь остановилась передохнуть в небольшом городке, когда чувство опасности стало ускользать от неё. Её смертное тело устало, и она должна была отдохнуть.

* * *

Яника лежала на снегу, раскинув в стороны руки, как сломанные крылья. Опять… это опять случилось. Снова для воистину прекрасного мужчины она оказалась… даже не врагом, так, пустым местом. Что такое вонзил ей в грудь дракон, мавка не поняла. Какая-то чужая, но очень мощная сила.

Вот же нелепица… здесь, на Руси драконы – недруги людей, страшные и опасные создания. Но этот, как и его давний предок, несёт в себе что-то совсем иное…

Клинок, поразивший её, горел в груди. Он как будто создал пустоту внутри Яники, в которую извне втягивалось нечто, делавшее её… живой. На чуть-чуть… ненадолго… но мавка ощутила давно забытое – боль. Боль билась ритмичным гулким колоколом именно там, где когда-то у неё было пусть недоброе, но человеческое сердце…

«Тяжело тебе…»

Этот голос пролился раскалённым оловом по неживому телу мавки. Что сделал с ней проклятый дракон своей магией?

– Ты, Григорий? – прошептала Яника. – Убирайся!

Но в ответ услышала лишь сочувственный вздох.

«Напрасно ты меня убила. И другим горе принесла, и самой несладко теперь».

Веки сомкнулись, скрывая от вновь потемневших глаз чистейшее зимнее небо. Еще немного – и польются слёзы. Из той, другой, жизни. Где она ещё видела, как золотятся одуванчики, слышала, как поют соловьи… Где, несмотря на мрак, злобу и гордыню, сердце ещё ощущалось и горело, и проросло однажды яркими надеждами на светлое, нежное счастье…

– Убирайся.

«Яника… врёт народ. Не год, не два, не четыре дано на то, чтобы вернуться… Нет для этого срока. Пока ты ходишь по земле – всегда сможешь по доброй воле отказаться от зла…»

Яника расхохоталась воистину бесовским смехом.

– Куда вернуться⁈ Нежить я, понимаешь? Да где тебе, ангелу, понять, чем я стала? А ведь я любила тебя, Гриша… Уж как умела… потому и убила. Хватит мучить меня. Убирайся!

И когда произнесла она это в третий раз, затих любимый голос. Рана, нанесённая небесным драконом, так страшно разбередившая былое, затянулась. И уходила память о человеческом…

Мавка села на снегу, потерла ладонью о ладонь. Они у неё ледяные, но сама она этого не чувствует. Дунула на руку – словно из ниоткуда возник на ней осколок волшебного зеркала. Яника захотела увидеть город. Удивляться по-настоящему она ничему уже не могла, но огонёк любопытства ещё теплился.

Когда мавка видела искренне смеющихся, счастливых людей, её глаза зеленели болотной мутью от зависти и злобы. А сейчас море радости было повсюду. Праздник! Странный праздник какой-то, она такого и не помнила. Зачем-то везде, особенно на ёлки, блесток всяких понавешали… Непонятные повозки без лошадей снуют туда-сюда… А вот как одеты девицы, ей понравилось!

Подумала Яника и сотворила себя иллюзорный наряд – сапоги, юбочку короткую (и не холодно девушкам в таких⁈), голубую курточку на меху и берет с помпоном из лебяжьего пуха. Наколдованная одежда может долго держаться, это не облик менять.

Ладно, баловство это всё. Нечисть, подручные её, сдохли или разбежались. Слабаки несчастные! Толку от них. Нет, хочешь не хочешь, а придется идти на поклон к силе куда более грозной, древней, таинственной…

Вспомнила Яника, как достался ей осколок волшебного зеркала. Ведь и её любили когда-то… Был он молодым пригожим купцом, заявился к юной ведьме (она тогда ещё Григория не встретила) и заявил: «Жить без тебя не могу! Всё что хочешь для тебя сделаю». Надменная боярышня рассмеялась парню в лицо: «Да что ты мне можешь дать такого, чего у меня нет?». Упёрся: «Испытай меня». А она возьми и скажи: «Отправляйся в Запределье, к царице Подземья, снежной Морене. И добудь для меня зеркало, через которое дочь её смотрит на всё, что делается на Руси. Вот тогда и поговорим». Сказала – и забыла. Несколько месяцев прошло, зима наступила – вернулся! И не с пустыми руками возвратился молодой купец. Поклонился в пояс и подал Янике зеркало, сияющее неземным блеском.

Не успела ведьма толком удивиться и обрадоваться, как явился главный подручный Морены – грозный Мороз-Карачун. Парень зеркало не отдавал, решил насмерть замёрзнуть, но не уступать! Страсть придала ему нечеловеческую силу. Повелитель вьюг вырывал волшебную вещицу, и никто не удержал её – упала, разбилась. Карачун склонился, дохнул – зеркальце вновь сделалось целым. Но ещё раньше Яника сумела ухватить один из осколков, а потом вызвать тени, что укрыли её от морозящего взора снежного деда. Тот исчез со своей добычей, да и парня с собой прихватил.

Потом Яника раздумывала: как удалось купцу раздобыть такую штуку аж в самом запредельном Подземье? Видать, и правда сильно любил… Наградила б она его? Но вскоре ведьме гадать об этом наскучило. А осколок зеркальца, конечно, пригодился, да не раз…

И вот сейчас решила Яника рискнуть. Такая ненависть её разрывала, что не было сил терпеть. Второй бы раз руки на себя наложила, если б могла.

И тогда, глядя в своё зеркальце, представила она Подземье, царство Морены, и шёпотом позвала владычицу зимы по имени…

Не так-то просто до Запределья дозваться, но колдовская вещь помнила его и создала нужную связь. Гулкий вьюжный голос зазвучал в ушах Яники:

– Ты? Вот же наглости набралась, нежить бесстыжая! Посмела призывать меня, ледяную царицу, после того, как сама же посылала украсть зеркало моей дочери!

– Не гневайся на меня, великая, – с притворным смирением произнесла Яника. – Оплошала я, но раскаялась, ведь и правда никому не тягаться с тобой. Потому и позвала, что сейчас твоё время. Ты сильнее даже чужеземного дракона!

– Чужеземный дракон? – услышала мавка в ответ. – Знаю я, что просияла однажды в твоих местах дивная жемчужина старого дракона, невероятной силы. Мне о ней сестра, Забава-соловей, рассказала в своё время. Так теперь жемчужина та украдена. И мне ведомо – кем, дочка в зеркале углядела… Ну а ты-то чего хочешь?

– Мести! – прошипела мавка. – Изведи молодого дракона, стану служить тебе…

– А на что ты мне такая сдалась-то, пособница нечистого? Хотя… можешь оказать услугу… Чего уж лукавить, к тому и веду. Добудь для меня украденную жемчужину, Яника. И проси тогда чего хочешь. Без помощи не оставлю. Карачуна помнишь? А то нет! Вот он перед тобой скоро явится, перенесёт на крыльях вьюги куда нужно, да и недруга укажет. А дальше ты сама. Змея-чужестранка сильна и опасна, но ты коварна и приманиваешь нечисть, что у вас на Руси гуляет. Справишься с ней хитростью – награжу и про проступок твой забуду, полюбит тебя зима. Готова?

– Готова… – чуть слышно ответила Яника. – Всё сделаю, как говоришь.

– Вот и умница, – одобрила мавку владычица ледяных земель Запределья. – Но со мной не вздумай хитрить, нечистая. С бессмертными шутки плохи.

– Знаю об этом, великая Морена.

– То-то же.

Снова волшебным образом спрятав зеркало, Яника зло засмеялась:

– Так я и сама теперь бессмертна, не знаешь, что ли, зимняя царица? Что мне сделается? И так уже терплю муки вечные, а ты что к ним прибавишь? Одни слова. Но поиграем пока… видела я ту жемчужину в зеркале – и правда диво дивное. Поглядим, как оно всё выйдет.

Что угодно, лишь бы отомстить так легко победившему её дракону, а через него – и предку его, чья сила погрузила мавку в сон на долгие века.

И Яника стала ждать, когда же явится перед ней суровый снежный дед Карачун с ледяными усами, с бородой из метели, облеченный могучей силой самой Морены… Она была готова отправляться в путь.

* * *

Пан Чжэнь еле плелась, колени подгибались от усталости, глаза закрывались. Она не чувствовала больше ни тьмы, ни света – только постоянный страх за себя. Человеческий страх, раньше ей неведомый. Видимо, её сущность начинала срастаться с телом, а так и до конца недалеко.

Она остановилась, осмотрела пустующую улицу, по которой шла – просёлочная дорога, только дом одинокий стоит в низине. Сотворила защитную магию, взяв немного силы от украденного сокровища, и пошла к дому. Сейчас неважно было, где спать, лишь бы не под открытым небом.

Деревянный домик на окраине города оказался заброшенным, крыша местами прохудилась, а стены пропускали ледяной зимний ветер, но и это было неважно. Лишь бы отдохнуть, лишь бы поспать…

Сон стал накатывать волнами, и Пан Чжэнь, едва завидев гору старых вещей в одной из комнат дома, устроилась на ней и мгновенно провалилась в сон.

* * *

Инчэн и Надя появились на просёлочной дороге, припорошенной снегом, но хорошо видимой. Вероятно, здесь часто проезжали машины и проходили люди. Луна искрилась на снежном покрове, создавая вокруг по-настоящему зимнее волшебство. Инчэн даже пожалел, что не сможет просто побыть с Надей при такой красивой луне.

След имуги вёл прямо вниз, к застывшей реке и маленькому деревянному домику, очевидно, заброшенному. Инчэн взял Надю за руку. В этом месте было что-то не так, ощущалось чьё-то могущественное присутствие, но вместе с тем оно не казалось опасным. Инчэн не стал задумываться об этом. Сейчас важнее всего был след имуги, след к жемчужине, которую необходимо забрать любой ценой.

Он повёл Надю к домику по следу Пан Чжэнь, и чем дальше они шли, тем сильнее им обоим хотелось спать. Заметив, как Надя зевнула, прикрыв рот рукой, Инчэн подумал, что для этого дня слишком много событий и им следовало бы отдохнуть, но останавливаться здесь было негде, а догнать имуги действительно важно.

Шаг, ещё шаг. Инчэн почувствовал, как расслабляется рука Нади, и понял, что и сам держит её не слишком крепко. Они остановились, взглянули друг другу в глаза.

– Сердце моё… – прошептал Инчэн, пошатнулся, и его сознание погрузилось во тьму.

– Радость моя… нет… – Надя устремилась вслед за ним, потому, что хотела поддержать, и потому что сама уже не могла стоять на ногах. Обхватила, попыталась крепче прижать к себе, приподнять, но глаза уже сами собой закрывались, сознание уходило… Всё, что смогла Соловушка – прильнуть к губам Инчэна… и погрузилась в тяжёлое забытьё…

Чья-то нечеловеческая сила тут же взметнула снег белой пылью, из неё вышла мавка, а за ней – двое существ, бесцветно-серый леший и скрюченная карга, с головой, по-бабьи повязанной тёмным платком. Яника рядом с ними в своем нынешнем современном наряде выглядела странно.