Текст книги "История, которая меняет"
Автор книги: Илья Гальчинский
Соавторы: Илья Гальчинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Кого, кого? – Удивленно спросил Ричард.
– Энтомолога, ну то есть человека, который изучает бабочек.
Ричард кашлянул.
– Там уже и такое появилось?
– Ну, оно не появилось, оно там было всегда. Да, сутенер это, обычный сутенер.
Ричард посмотрел на часы.
– Дружище давай ближе к сути, меня уже ждут. А эту свору лучше не злить.
– А если ближе к сути, то я ограничился наведением справок и этот «пастух» ночных бабочек сказал следующее: «Да, это наши парни. Но их статус крайне невысок и вряд ли они вписались бы в такую историю, которая могла бы привести к конфликту, как с властью, так и с другими фавелами».
– Это не очень хорошая новость, Сайлен. Ты и сам понимаешь, что дело начинает охватывать слишком большие территории. Если верить твоему информатору, то скорее «наших жмуриков» кто-то перекупил. А в этом случае каждый знает, что тронуть или подставить кого-либо в чужих фавелах равносильно войне. Эти парни и за меньшее могут глотки перекусить. Кто у нас сейчас управляет Мимозой?
– Как и прежде, Картель «Добрый христианин». Если мне не изменяет память, то они отвоевали его в позапрошлом году и надо сказать в их оправдание, порядка стало намного больше, чем прежде.
Еще раз глянув на часы, Ричард спросил:
– Ты со мной?
Сайлен замялся.
– В этот раз я пропущу. Мне кажется, что я заслужил небольшой отдых.
– Хорошо, будь на связи. Думаю, нам придется съездить в «Мимозу». – Уже поворачиваясь, добавил Ричард. – Не официально, без значков и лишнего шума.
Открыв двери и войдя в светлое, но слишком душное помещение Ричарда охватило чувство раздражения. Говорить – это не мое. Вместо меня отлично говорят факты и доказательства, но выступать самому с речью, да еще перед несколькими отделами, это было слишком.
–Всем доброе утро. Как вы уже наверняка знаете, вчера произошло задержание, которое повлекло за собой ночные трагические события, в которых был ранен сотрудник полиции Эстер Вагнер. Главное связующее звено между работой финансового и убойного отделов является Стефан Майерс. К сожалению, до сих пор о судьбе подозреваемого ничего не известно. Джим, я попрошу, чтобы твои ребята в первую очередь занялись банковскими счетами как мистера Майерса, так и Мистера Уотенберга. Мне надо чтобы вы отследили абсолютно все транзакции, которые были пропущены за последний год. В связи с тем, что главный фигурант является гражданином Соединенных Штатов Америки, мы известили наших коллег из США о произошедшем и в течении нескольких суток к нам должны прибыть несколько агентов. Как только у меня будут их имена, я сразу же сообщу вам. Я надеюсь, что мы будем работать быстро и слаженно. Уверен, никаких недоразумений и сокрытий найденной информации не будет. Опять же хочу напомнить, что в первую очередь Майерс проходит по делу об убийстве, остальное отходит на второй план. Ричард замолчал и медленно обвел глазами всех присутствующих. Он подумал: «Нет, про Мимозу я Вам сейчас ничего не скажу». – А теперь, прежде чем вы начнете задавать мне свои вопросы, я добавлю несколько слов. На нас сегодня наехали, мать вашу, и наехали очень серьезно. Поэтому можете забыть все, что я говорил ранее и слушать, слушать, слушать! Война она такая, без крови не бывает. Прошу запомнить перед тем как ввязываться в драку. Я никому не позволю издеваться над моими людьми. Между нами говоря, мне наплевать на мистера Майерса и все его махинации. Но мне не наплевать, что в этом деле есть ниточки, которые тянуться в сторону темной стороны Рио. Я не прошу, я требую, черт возьми, чтобы уже к вечеру передо мной лежала карта, а на ней было отмечено, то самое место, где находится Стефан Майерс живой или мертвый. В не зависимости от его состояния мы должны взять его первыми. В конце концов, кто здесь волки? Кто доминанта? Я вас спрашиваю! Если нам бросили вызов, то мы его не просто примем, мы разорвем всех тех, кто посмел это сделать. И Джим, не путайтесь у нас под ногами, может случайно зацепить. – С этими словами Ричард расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и быстрыми шагами покинул конференц зал.
21
Кто более уверен в себе? Тот, кто никогда ничего не имел или тот, кто все потерял? Странное ощущение: ночной свежий, но теплый воздух, с едва уловимым запахом уличной еды. Редкие крики быстро гаснущим эхом блуждают в этом загадочном лабиринте. Частые, приятные голоса, глухие, звонкие, мужские, женские, как молодые, так и по старше, доносятся из разных уголков . Странно, но шум совершенно не мешает. Хочется не только слушать, но еще и представлять себя определенной частью всего этого упорядоченного хаоса. Несколько часов как ночь обрела власть над тьмой и словно дуновением запустила черное таинство внутрь фавел. Люди не сопротивлялись, и не потому, что это бесполезно, а наоборот слишком желанно. Уже около часа я стоял у окна и наблюдал за чудом освобождения от дневной суеты. Несколькими ярусами ниже по склону пара строений, соединенных одной крышей образовывали своеобразную танцевальную площадку. Яркое освещение создавало иллюзию театрального представления. Несколько десятков парней и девушек не просто танцевали. Они парили в зажигательных латиноамериканских ритмах, как будто говоря: «У тьмы есть власть над светом, но нет над огнем в наших сердцах». Мои мысли были одновременно здесь и где-то очень далеко. Там, где у жизни нет прав, а смерть может открыть свое лицо. Я был вместе с Марком. Одним единственным другом во всем Мире. В моем Мире. Странное ощущение нереальности произошедшего. Хотелось просто найти телефон и позвонить ему. Он возьмет трубку, и мы обменяемся приветствиями. Но так не будет. Будет другое. Длинные гудки, как пунктуация разделяющая пространство мертвых и живых. Плакать не стыдно, как не стыдно любить или верить. Я смотрел на танцующих людей блестящими пишущими немые письма глазами. Память – это всего лишь отрывки историй. Иногда они значат намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Именно память делает нас теми, кто мы есть. С помощью нее мы можем поддавать анализу настоящее, будущее, прошлое. Опровергать, подтверждать и сомневаться. Перелистывая страницы самой значимой книги, написанной самой жизнью, мы раз за разом обращаемся к любимым моментам. Изредка открываем сейф дорогих сердцу мгновений и слишком небрежно отмахиваемся от того, что на первый взгляд делает нас слабее. Но это неправда. Каждая секунда, которая была пройдена и превращена в некоторое подобие параллельной, правильной жизни, в которой мы могли бы поступить иначе, чуть лучше, отважней, заботливей, умнее есть неотъемлемой частью нас самих, в независимости от наших мечтаний и сожалений. Нам с этим жить, и нам выбирать, сколько всего мы будем прятать от самих себя. Всегда нужно помнить, что играя с собственным разумом вы обрекаете себя быть разоблаченным еще до того момента как успели придумать правила.
22
Как только ночь поглотила Рио и дала разрешение многочисленным фонарям, лампочкам, неоновым лентам, ярким рекламам и прочим светящимся штукам превратить город в своеобразную гирлянду Ричард решил, что пора наведаться туда, где по его мнению могли быть следы ведущие если и не к самому Майерсу, то однозначно в сторону его дела.
– Ричард, ты знаешь, почему эти фавелы назвали «Вилла Мимоза»?.
– Мне все равно, почему фавелы называют разными красивыми названиями. Вероятно, таким образом, жители этого места пытаются хотя бы названием украсить свою часть этого мира.
– Ничего ты не знаешь. И как это ты умудрился столько лет бродить по Рио с совершенно неправильным представлением по поводу самого значимого явления во всей Бразилии. Вот, это я и имею в виду. К проблеме, если ты считаешь ее таковой, надо подходить со знанием дела, иначе ничего путного не выйдет. Цветок Мимоза, имеет несколько видов, а точнее подвидов. Многие думают, что это связанно с яркими частыми цветами, которыми это растение усеяно во время цветения. Но они ошибаются. Точно тебе говорю, все до единого. Я немного почитал и выяснил, есть такая разновидность, ее называют «Мимоза стыдливая». Угадай почему. Ну, давай уже. Если не имеешь своей, то прояви хоть немного уважения к моей любознательности.
– Я слушаю.
– Когда прикасаешься к лепесткам, то они чудесным образом, оживают и складываются.
– Ну и к чему ты это ведешь. Я могу тебе гарантировать, что такие понятия как «стыд», «совесть» и прочие моральные качества ты там не найдешь.
– А я и не говорю, что они там присутствуют. Все дело в том, что люди специально подчеркивают то, чего им не хватает. Возможно, это своеобразный клич о помощи, возможно, наоборот бравада.
– Сайлен, перестань нести чепуху. Мы почти приехали. Значками во всех подряд не тыкать, стволами тем более. И веди себя прилично, хоть у тебя и нет жены, а за одно и обязательств, но что-то мне подсказывает, что когда-то придет время, и ты захочешь это исправить.
Сайлен закрыл глаза, поднял руки и уперся ими в мягкую обивку крыши автомобиля.
– Рич, когда это ты успел стать таким моралистом.
– Тогда, когда моя жизнь стала принадлежать двум любимым мною людям.
Скептически хмыкнув, Сайлен неуклюже вылез из машины.
Фавела «Мимоза», стоящая на коленях женщина, сыгравшая в жизнь, но проигравшая, что-то тихо шепчет, не обращая внимание ни на кого вокруг. Ее кисти, украшенные длинными законченными, словно произведение искусства, пальцами, нежно обхватывают изредка содрогающиеся плечи. Темноволосая богиня таинства любви и одновременно проклятая ведьма прелюбодеяния. Она без притворства и лжи дает каждому не только желанное, но и заслуженное. Опыт превращения из бабочки в нечто мерзкое, недостойное внимания, но вечно его привлекающее, говорил сам за себя. Жизнь взимает плату вне зависимости от нашего желания, но точно соразмерно нашей глупости. Вот она истинная «Вилла Мимоза». Белоснежная пыль, ковром дурмана покрывающая мечты тех, кто станет прахом.
– Рич, сколько нам еще топать. И как вообще тебе удалось добиться аудиенции с самой верхушкой данной общины?
– Мне и не удалось. Мой информатор пообещал меня привести к ним, а остальное мы сделаем сами. Мне кажется, что никто не будет против разговора. Тем более, что по факту, мы ничего не имеем против этих парней. В конце концов, все мы люди.
Уже около получаса две мужские тени скользили вдоль узких, иногда даже слишком, улочек, и с регулярностью часовых механизмов отвечали скупым отказом от поступающих со всех сторон лишенных скромности предложений.
– Как так выходит, что в нашей стране проституция разрешена, но публичные дома, которые можно было-бы спокойно проверять, запрещены. Тебе не кажется что здесь попахивает абсурдом?
– Ни в коем случае, я этот запах называю финансовой заинтересованностью и ни чем более. Может я и не отличаюсь такой склонностью к дедукции как ты, Сайлен, но происходящее понятно даже мне. Чтобы сделать деньги на пороке необходимо этот самый порок возвести в культ, так как с культом бороться финансово не рентабельно. Вот мы и имеем, несколько принятых антисоциальных законов, которые с одной стороны, выступают на страже порядка и заботы о морали, а с другой стороны, сами по себе проецируют вот такие, свободные от налогообложения, места. Здесь именно картель «Добрый Христианин» выступает в роли сборщика налогов, только собирает он их не для государства в целом, а лишь для некоторых политиков в частности. Но я давно для себя решил, что это не мое дело, так как система она слишком многогранна, а грани эти остры.
Сайлен внимательно посмотрел на своего напарника.
– Дружище, так ты еще и философ.
– Скорее практик, которому своя шкура еще в самую пору. Стой! – Ричард придержал Сайлена от дальнейшего движения. – Нам сюда. – Ричард кивнул головой в сторону темного дверного проема.
Сайлен подняв голову, скользнул взглядом по задернутым плотной тканью окнам.
– Ты уверен? Я что-то сомневаюсь, что это хорошая идея. Кстати, ты не поверишь, я впервые зашел настолько далеко в этот квартал.
Ричард усмехнувшись, спросил:
– А как далеко ты заходил?
– По краешку, по краешку.
Невысокое двухэтажное здание совершенно ни чем не отличалось от двух десятков подобных домов, расположенных вдоль всей улицы. Такое же грязное, обшарпанное, лишенное прочных перекрытий, как и надежды на хоть какой-нибудь ремонт. В данном месте вообще своеобразно реагировали на рухнувшие здания. Если такое событие происходило, то сразу же находились несколько десятков желающих разобрать завал, а заодно и прихватить любую чего-нибудь да стоящую вещь.
Просочившись внутрь помещения, следователям открылась картина ничуть не лучше той, которую они видели снаружи. Затоптанные, выкрашенные в коричневый цвет доски пола, желтые порванные обои и тусклое освещение, подчеркивающее царящую атмосферу упадка.
– Нам куда-то сюда. – Остановив пытающуюся проскочить мимо них девушку, Ричард спросил: – Ты знаешь где нам найти Додо?.
– Додо? А чем я вам не подхожу? – И посчитав, что клиенты готовы, девушка сделала попытку поцеловать Ричарда.
Резко отшатнувшись, он оттолкнул ее.
– Я сказал До-до. Если тебе будет не сложно, подскажи, где мне ее найти?
Видя что гости не проявляют к ней никакого интереса, девушка ткнула пальцем в сторону небольшой лестницы ведущей на второй этаж. – Вот и отлично. Свободна! Следующие несколько метров напарники шли в относительной тишине.
– А почему Додо? – нарушив молчание, спросил Сайлен.
– Сам у нее спросишь.
Каждая ступенька, по которой пришлось подниматься напарникам, имела свой, уникальный звук. Казалось лестница была живой. С таким надрывом деревянные расшатанные доски рвались рассказать свою длинную наполненную грустью историю.
– Ричард, а что мы вообще спросим у этих ребят? Я думаю, что вопрос в формате «Простите, а недавняя перестрелка – это случайно не Ваших рук дело?» будет в некотором роде провокацией к продолжению вчерашнего дня. Ты не подумай, я не боюсь. Подумаешь, двое полицейских в самом сердце разврата и Мекке употребления наркотиков задают всякие странные вопросы. А если мы окажемся не правы и то, что произошло дело рук именно «Честного Христианина»?
Не останавливаясь, Ричард пожал плечами.
– В таком случае они нас убьют.
– Вот и отлично, именно такой ответ я и хотел услышать. Что может быть лучше чем подохнуть здесь. А потом все газеты будут пестреть заголовками: «Двое полицейских найдены мертвыми на полях продажной любви». – Сайлен поднял две руки с раскрытыми ладонями к потолку и синхронно провел ими в разных направлениях, видимо представляя придуманные им заголовки.
– Расслабься, если они нас грохнут, то уж точно позаботятся о том, чтобы нас не нашли.
– Шикарное известие. Но ты учти, что в отличии от тебя, моя задница поместится в бочку с кислотой минимум в трех частях.
– Вот и отлично, значит им придется попотеть.
Продолжая перебрасываться плоским, профессиональным юмором офицеры вышли на этаж. На втором этаже расположилось не более пяти комнат, о чем свидетельствовали пять выкрашенных заборной краской дверей. Подойдя к одной из них, Ричард тихо постучал, а за тем, не дожидаясь ответа, дернул за дверную ручку.
– Я бы на твоем месте этого не делала. Разве тебя не учили, что в порядочном обществе необходимо дождаться пока хозяин ответит?
В конце коридора, окутанная сигаретным дымом, который плотной стеной застилал открытую дверь, стояла высокая, темноволосая женщина.
– Ричард, по-моему твой информатор в положении. – буркнул Сайлен.
– Это не мои проблемы. Привет, Додо, тут поговорим или пригласишь нас к себе?
Девушка небрежным движением руки поманила гостей внутрь комнаты.
– Какой месяц?
– Тот, на котором его уже от этого мира не спасти.
– Ты и сейчас принимаешь клиентов? – поинтересовался Ричард.
– А ты перевелся в отдел по социальным делам?
Отрицательный кивок головой.
– Я пришел, давай ближе к делу.
– Ты принес?
– Я всегда держу свое слово.
Додо улыбнулась:
– Ты коп и в состоянии держать только слово своего начальства. Ты тот, кто диктует другим их права, но не имеет права на собственный выбор. – Подойдя к окну Додо прикурила сигарету и сделав глубокую затяжку выдохнула в треснутое грязное стекло.
– Честь мундира и честь того, кто в этом самом мундире – это не одно и то же. Положи на кровать.
Ричард достал конверт и аккуратно положил на кровать. Сайлен молча смотрел на происходящее со стороны.
– Так что с информацией?
Додо сделав шаг подняла конверт и раскрыв его посмотрела внутрь.
– Подождите на первом этаже. Вас проведут.
– А почему Додо? – заинтриговано спросил Сайлен.
Печальные глаза наполнились жалким подобием счастья, которое со стороны походило больше на боль и отчаяние.
– Все мы здесь вымираем. Я просто не делаю вид, что этого не происходит.
Ничего не поняв, Сайлен быстрыми шагами нагнал уже спускающегося по лестнице напарника.
Спустя некоторое время полицейские сидели в своей машине и обсуждали услышанное.
– Я тебе еще раз повторяю. Если мы не первые кто пришел и интересовался этим делом, то совершенно понятно, что у нас в отделе есть крыса. Кроме нас двоих об этой зацепке никто не знал.
– Или знал. – Многозначительно произнес Сайлен. – Ведь я запрашивал картотеку. Но я попросил, чтобы они придержали информацию. Это надежный человек.
– Насколько надежный? – спросил Ричард
– Настолько, что я даже изредка делаю ей маленькие подарки. – немного подумав, Сайлен выругался. – сейчас уже поздно, завтра я с утра навещу ее.
– Необязательно, что крыса именно в нашем отделе. Слишком большой круг лиц которые в курсе произошедших событий.
– Событий – да, Мимозы – нет.
– Ты учти, что есть еще заказчик, который выдернул тех парней из этой дыры.
– Надо разбираться кому Стефан Майерс мешает настолько, что он готов стравить между собой фавелы, полицию и еще неизвестно кого только для того, чтобы вывести его из игры. – побарабанив несколько раз пальцами по черному, кожаному рулю Ричард обратился к Сайлену. – Как думаешь, я ее сильно разозлю, если вторую ночь подряд проведу в участке?
– Дружище, я бы на твоем месте так не рисковал. Давай по домам. Нам нужно хорошенько выспаться и собраться с мыслями.
Медленно автомобиль двинулся в сторону комфорта и уюта. Каждый из мужчин думал о своем.
– Так почему Додо? – внезапно переспросил Сайлен.
Немного помолчав, Ричард протянул:
– Додооо – маврикийская птица, беззащитный комочек счастья, бегущий к человеку в своей доверчивой простоте. Особенность этой птицы в том, что она была абсолютно лишена страха перед человеком, который, естественно, отблагодарил ее за такую доверчивость, отведя ей особое место на черных страницах в красной книге.
Ричард про себя прочел молитву, в которой он действительно просил дать Додо силы купить еды, а не наркотиков. Он очень редко обращался к Богу. Почему-то, в те места, куда его вызывали по работе, Бог зачастую опаздывал. Но в такие мрачные моменты он вспоминал слова его любимой жены, которая тихо шептала ему на ушко, что сомнения – это путь к вере. На самом деле верить не нужно, необходимо знать. А как можно узнать о чем-либо, не усомнившись в этом?
23
– Доброе утро, мистер Майерс. Как вам спалось на новом месте? Я вижу Вы уже на ногах.
Несмотря на то, что Сальве пришел гораздо раньше чем того позволяют приличия, подчеркнув таким образом привилегированность его положения, все же ему не удалось застать меня врасплох. Учитывая то, как мне пришлось провести сегодняшнюю ночь, я совершенно не хотел, чтобы кто-либо застукал Стефана Майерса распластанного на шершавом, твердом полу и укрытого при этом старым ковром. Не важно в какой ситуации мы находимся. Важно правильно расставить приоритеты и идти к ним несмотря ни на что.
– Доброе утро. – Приподняв к верху руки, я показал свои запястья. – Свобода стоит тысячи подушек. Так что мой сон был превосходен.
Немного склонив голову, мой гость улыбнулся.
– Вы мне искренне нравитесь. Позвольте пригласить вас пройтись со мной, а заодно по-дружески угостить чашечкой ароматного черного кофе.
Улыбнувшись в ответ, я согласился. Предложение Сальве казалось мне более чем заманчивым:
– Я с удовольствием составлю Вам компанию, особенно если мы пойдем вверх. Нет ничего приятнее утренней разминки.
Сальве рассмеялся.
– Только вверх, ни шагу вниз.
Выходя за пределы своего жилища, я весело заметил, что когда в доме нет ничего по– настоящему ценного, кроме себя, это имеет определенные преимущества. К примеру, не надо заботиться о наличии входной двери, а это, вообще, роскошь в наше время. Сальве усмехнулся, пытаясь понять к чему я клоню.
– У меня есть несколько недавно замороженных объектов недвижимости. А в управляющих я не вижу никакого смысла. И меня временами терзали сомнения по поводу того, запер ли я двери и окна после последнего посещения.
– Мне нравится как Вы настроены. Люблю людей, которые в состоянии запустить свои когти под толстую шкуру жизни и показать кто именно хозяин этой совершенно небезопасной, но стоящей свеч игры.
Пропустив Сальве чуть вперед, я, с легким уколом зависти, наблюдал как легко он преодолевает подъем. Будучи приблизительно одного возраста с ним я подумал о том, что если бы мне пришлось убегать от Сальве это погоня закончилась бы так и не начавшись. Его походка была упругой, а дыхание ровным. Пыхтя как тюлень, я порадовался тому, что иду сзади, успокаивая себя тем, что причиной моей усталости была не плохая физическая подготовка, а бессонная ночь и последствия пережитых событий. Хотя в душе я дал себе слово, что если мне удастся выпутаться из этой передряги я обязательно... А дальше последовали все те обещания, которые мы даем себе оказавшись в «заднице». Обернувшись и заметив мое отставание, Сальве остановился и, чтобы дать мне отдышаться, сказал:
