Текст книги "Петля гистерезиса"
Автор книги: Илья Варшавский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– Уведите его! – приказал Киэфа.
x x x
Понтий Пилат беседовал в претории с гостем, прибывшим из Александрии.
Брат жены прокуратора Гай Прокулл, историк, астроном и врач, приехал в Ерушалаим, чтобы познакомиться с древними рукописями, находившимися в Храме.
Прислуживавшие за столом рабы собрали остатки еды и удалились, оставив только амфоры с вином.
Теперь, когда не нужно было опасаться любопытных ушей, беседа потекла свободней.
– Мне сказала Клавдия, что ты хочешь просить императора о переводе в Рим. Чем это вызвано? – спросил Прокулл.
Пилат пожал плечами.
– Многими причинами, – ответил он после небольшой паузы. – Пребывание в этой проклятой стране подобно жизни на вулкане, сегодня не знаешь, что будет завтра. Они только и ждут, чтобы всадить нож в спину.
– Однако же власть прокуратора…
– Одна видимость. Когда я подавляю восстание, всю славу приписывает себе Люций Вителлий, когда же пытаюсь найти с иудеями общий язык, он шлет гонцов в Рим с доносами на меня. Собирать подати становится все труднее. Мытарей попросту избивают на дорогах, а то и отнимают деньги. Недоимки растут, и этим ловко пользуется Вителлий, который уже давно хочет посадить на мое место кого-нибудь из своих людей.
– И все же… – начал Прокулл, но закончить ему не удалось. Помешал рев толпы под окнами.
– Вот, полюбуйся! – сказал Пилат, подойдя к окну. – Ни днем, ни ночью нет покоя. Ничего не поделаешь, придется выйти к ним, такова доля прокуратора. Пойдем со мной, увидишь сам, почему я хочу просить о переводе в Рим.
Толпа неистовствовала.
– Распни его! – орали, увидев Пилата, те, кто еще недавно целовал у Курочкина подол хитона. Распятие на кресте было для них куда более увлекательным мероприятием, чем любые проповеди, которыми они и без того были сыты по горло. – Распни!!
– В чем вы обвиняете этого человека? – спросил Пилат, взглянув на окровавленного Курочкина, который стоял, потупя голову.
Вперед выступил Киафа.
– Это наглый обманщик, святотатец и подстрекатель!
– Правда ли то, в чем тебя обвиняют?
Мягкий, снисходительный тон Пилата ободрил совсем было отчаявшегося Курочкина.
– – Это страшная ошибка, – сказал он, глядя с надеждой на прокуратора, – меня принимают тут не за того, кто я есть на самом деле. Вы, как человек интеллигентный, не можете в этом не разобраться!
– Кто же ты есть?
– Ученый. Только цепь нелепейших событий…
– Хорошо! – прервал его Пилат. – Прошу, – обратился он к Прокуллу, – выясни, действительно ли этот человек ученый.
Прокулл подошел к Курочкину.
– Скажи, какие события предвещает прохождение звезды Гнева вблизи Скорпиона, опаленного огнем Жертвенника?
Курочкин молчал.
– Ну что ж, – усмехнулся Прокулл, – этого ты можешь и не знать. Тогда вспомни, сколько органов насчитывается в человеческом теле?
Однако и на второй вопрос Курочкин не мог ответить.
– Вот как?! – нахмурился Прокулл. – Принесите мне амфору.
Амфора была доставлена.
Прокулл поднес ее к лицу Курочкина.
– Как ты определишь, сколько вина можно влить в этот сосуд?
– Основание… на… полуудвоенную высоту… – забормотал тот. Как всякий гуманитарий, он плохо помнил такие вещи.
– Этот человек – круглый невежда, – обратился Прокулл к Пилату, – однако невежество еще не может служить причиной для казни на кресте. На твоем месте я бы его публично высек и отпустил с миром.
– Нет, распни его! – опять забесновалась толпа.
Курочкина вновь охватило отчаяние.
– Все эти вопросы не по моей специальности! закричал он, адресуясь непосредственно к Пилату. – Я же историк!
– Историк? – переспросил Прокулл. – Я тоже историк. Может быть, ты мне напомнишь, как была укреплена Атлантида от вторжения врагов?
– Я не занимался Атлантидой. Мои изыскания посвящены другой эпохе.
– Какой же?
– Первому веку.
– Прости, я не понял, – вежливо сказал Прокулл. – О каком веке ты говоришь?
– Ну, о нынешнем времени.
– А-а-а! Значит, ты составляешь описание событий, которые произошли совсем недавно?
– Совершенно верно! – обрадовался Курочкин. – Вот об этом я вам и толкую!
Прокулл задумался.
– Хорошо, – сказал он, подмигнув Пилату, – скажи, сколько легионов, по скольку воинов в каждом имел Цезарь Гай Юлий во время первого похода на Галлию?
Курочкин мучительно пытался вспомнить лекции по истории Рима. От непосильного напряжения у него на лбу выступили крупные капли пота.
– Хватит! – сказал Пилат. – И без того видно, что он никогда ничему не учился. В чем вы его еще обвиняете?
Киафа снова выступил вперед.
– Он подбивал народ на неповиновение Риму, объявил себя царем иудейским.
Прокуратор поморщился. Дело оказывалось куда более серьезным, чем он предполагал вначале.
– Это правда? – спросил он Курочкина.
– Ложь! Чистейшая ложь, пусть представит свидетелей!
– Почему ты веришь ему, в не веришь мне?! – заорал Киафа. – Я как-никак первосвященник, а он проходимец, бродячий проповедник, нищий!
Пилат развел руками.
– Такое обвинение должно быть подтверждено свидетелями.
– Вот как?! – Киафа в ярости заскрежетал зубами. – Я вижу, здесь правосудия не добьешься, придется обратиться к Вителлию!
Удар был рассчитан точно. Меньше всего Пилату хотелось впутывать сюда правителя Сирии.
– Возьмите этого человека! – приказал он страже, отводя взгляд от умоляющих глаз Курочкина.
x x x
Иуда провел ночь у ворот претории. Он следовал за Курочкиным к дому Киафы, торчал под окнами у Анны и сопровождал процессию к резиденции прокуратора. Однако ему так и не удалось ни разу пробиться сквозь толпу к Учителю.
В конце концов, выпитое вино, волнения этого дня и усталость совсем сморили Иуду. Он устроился в придорожной канаве и уснул.
Проснулся он от жарких лучей солнца, припекавших голову. Иуда потянулся, подергал себя за бороду, чтобы придать ей более респектабельный вид, и пошел во двор претории, надеясь что-нибудь разузнать.
В тени, отбрасываемой стеной здания, сидел здоровенный легионер и чистил мелом меч.
– Пошел, пошел отсюда! – приветствовал он апостола. – У нас тут не подают!
Смирив гордыню при виде меча, Иуда почтительно изложил легионеру свое дело.
– Эге! – сказал тот. – Поздно же ты о нем вспомнил! Теперь он уже… – Легионер заржал и красочно воспроизвел позу, которая впоследствии надолго вошла в обиход как символ искупления первородного греха.
Потрясенный Иуда кинулся бегом к Лобному месту…
x x x
На вершине холма стояло три креста. У среднего, с надписью «Царь иудейский», распростершись ниц, лежал плачущий Симон.
Иуда плюхнулся рядом с ним.
– Рабби!!
– Совсем слаб твой рабби, – сказал один из стражников, рассматривая снятые с Курочкина доспехи. – Еще и приколотить как следует не успели, а он сразу того… – стражник закатил глаза, – преставился!
– Со страха, что ли? – сказал второй стражник, доставая игральные кости. – Так как, разыграем?
– Давай!
Иуда взглянул на сморщенное в смертной муке бледное лицо Учителя и громко заголосил.
– Ишь, убивается! – сказал стражник. – Верно, родственничек?
– Послушайте! – Иуда встал и молитвенно сложил руки. – Он уже все равно умер, позвольте нам его похоронить.
– Нельзя. До вечера не положено снимать.
– Ну, пожалуйста! Вот, возьмите все, только разрешите! – Иуда высыпал перед ними на землю деньги, вырученные за осла.
– – Разрешить, что ли? – спросил один из стражников.
– – А может, он и не умер еще вовсе? – Второй служивый подошел к кресту и ткнул копьем в бок Курочкина. – Пожалуй, помер, не дернулся даже. Забирай своего родственничка!
Между тем остальные продолжали рассматривать хитон.
– Справная вещь! – похвастал счастливчик, на которого пал выигрыш. – Сносу не будет!
Потрясенные смертью Учителя, апостолы торопливо снимали его с креста. Когда неловкий Иуда стал отдирать гвозди от ног, Курочкин приоткрыл глаза и застонал.
– Видишь?! – шепнул Иуда на ухо Симону. – Живой!
– Тише! – Симон оглянулся на стражников. – Тут поблизости пещера есть, тащи, пока не увидели!
Стражники ничего не заметили. Они были целиком поглощены дележом свалившихся с неба тридцати сребреников.
Оставив Курочкина в пещере на попечении верного Симона, Иуда помчался сообщить радостную весть прочим апостолам.
Курочкин не приходил в сознание.
В бреду он принимал Симона за своего аспиранта, оставленного в двадцать первом веке, но обращался к нему на древнееврейском языке.
– Петя! Петр! Я вернусь, обязательно вернусь, не может же Хранитель оказаться такой скотиной! Поручаю тебе, в случае чего…
Пять суток, отпущенных Хранителем, истекли.
Где-то, в подвале двадцатиэтажного здания мигнул зеленый глазок индикатора. Бесшумно включились релейные цепи.
Дьявольский вихрь причин и следствий, рождений и смертей, нелепостей и закономерностей окутал распростертое на каменном полу тело, озарил пещеру сиянием электрических разрядов и, как пробку со дна океана, вытолкнул Курочкина назад в далекое, но неизбежное будущее.
– Мессия!! – Ослепленные чудесным видением, Иоанн, Иаков, Иуда и Фома стояли у входа в пещеру.
– Вознесся! – Симон поднял руки к небу. – Вознесся, но вернется! Он меня нарек Петром и оставил своим наместником!
Апостолы смиренно пали на колени.
*
Между тем Курочкин уже лежал в одних плавках на диване гостеприимного заведения Казановака. Его лицо и лоб были обложены тряпками, смоченными в растворителе.
– Ну, как попутешествовали? – спросила Маша, осторожно отдирая край бороды.
– Ничего.
– Может, вы у нас докладик сделаете? – поинтересовался Казановак. – Тут многие из персонала проявляют любознательность насчет той жизни.
– Не знаю… Во всяком случае не сейчас. Собранные мною факты требуют еще тщательной обработки, тем более, что, как выяснилось, евангелисты толковали их очень превратно.
– Что ж, конь о четырех ногах и тот ошибается, – философски заметил Казановак. Он вздохнул и, тщательно расправив копирку, приступил к составлению акта на недостачу реквизита.
– Что там носят? – спросила Маша. – Длинное или короткое?
– Длинное.
– Ну вот, говорила Нинке, что нужно шить подлиннее! Ой! Что это у вас?! – Она ткнула пальцем в затянувшиеся розовой кожицей раны на запястьях. И здесь, и здесь, и бок разодран! Вас что, там били?
– Нет, вероятно поранился в пути. Казановак перевернул лист.
– Так как написать причину недостачи?
– Напишите, петля гистерезиса, – ответил уже поднаторевший в терминологии Курочкин,
