Текст книги "Ночь пяти стихий"

Автор книги: Илья Стальнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

АТЛАНТИДА. ХРУСТАЛЬНЫЙ ЗАМОК

Видящего мага и принца вели по узкой тропинке, незаметно вьющейся среди скалистых гор. Вскоре процессия выбралась наверх и углубилась в тропический лес. Сквозь него вела утоптанная дорога. И проводники дело свое знали.

Их было восемь – краснокожих выходцев с континента на Западе. Они молчали. От них невозможно было добиться ни слова. Да и желания такого не возникало.

Принц ненароком дотронулся до одного из краснокожих и тут же отдернул руку – кожа была холодна. Такой кожи не могло быть у живого и здорового человека. Живые люди не могут иметь такой ледяной взор. Живые люди не могут двигаться, как заведенные игрушки, которыми славятся мастеровые Атлантиды.

– Кто они? – прошептал на привале принц, присаживаясь на камень, напоминающий скамью, притулившуюся около дороги. Видящий маг присел на корточки. Краснокожие же остались стоять, как статуи – бездвижные, глаза смотрят поверх деревьев.

– Воины великанов, – произнес Хакмас. – Именно с ними воевала тысячи лет Атлантида, считая, что воюет с самими великанами.

– Мне кажется, они мертвы.

– Это только кажется. Впрочем, жизнью такое состояние назвать тоже трудно.

– Как это?

– Просто великан взял в плен часть их души. Теперь этим людям не страшна смерть. Они верны. Они не думают, а только исполняют. Они готовы умереть или убить, даже не задумавшись, насколько это правильно. Ими руководит чужая воля, и они не испытывают от этого неудобства. Они не ощущают боли, слабости, страдания.

– И сострадания.

– Точно. Нас они не пожалеют. Но бояться их пока не стоит. Они готовы все погибнуть, но довести нас до замка Великана, поскольку таково повеление хозяина их душ. Так что беспокоиться рано.

Через пару часов они вышли к водопаду. Через пропасть вел мост. А за ним на горе возвышался переливающийся в лучах солнца, невероятно красивый, с взметнувшимися вверх остроконечными башнями, легкими куполами, со стрельчатыми окнами замок. Он будто был сделан из стекла.

– Хрустальный замок? – воскликнул принц.

– Да. Сколько сложено сказаний о хрустальных замках. А сколько еще будет. Великаны обожали их. Они единственные знали секрет этого материала – он крепче гранита и гибок, как сталь.

Принц остановился, но тут же получил древком копья в спину – мол, нечего стоять, двигайся.

– Наверное, великан не слишком любит гостей, – произнес принц, поморщившись.

– Он вообще никого не любит. И ненависти в нем нет. Он просто живет – и все.

Принц с опаской вступил на мост, настолько ажурный и легкий, что казалось, он не выдержит тяжести путников. Но мост мог выдержать и гораздо большую тяжесть. Принцу было не по себе, когда он видел под ногами бурлящую реку. Он представил, сколько ему лететь до нее, и содрогнулся. Он не любил высоту. И не любил такие бурные, неистовые реки. Любопытство боролось в нем с сильнейшим страхом. Впрочем, вряд ли кого ободрила бы перспектива встречи с великаном Парпидасом.

Десятиметровые ворота из синего металла бесшумно раскрылись, как створки раковины. И путники вошли во дворец.

Прозрачные стены, идущие серпантином коридоры, мерцающий свет и чернильная тьма, соседствующие друг с другом. Это был не просто замок. Это было сосредоточение неведомой мощи.

По коридорам блуждали минут десять. Потом вошли в колоссальных размеров зал. И принц замер, увидев хозяина – великана Парпидаса!

– Вот и пришли! – прошептал Видящий маг.

– Пройдите, незваные и жданные гости! – Голос пророкотал горной лавиной.

Принц почувствовал, что ноги тяжелеют. Ему хотелось бежать отсюда.

Великан сидел на коленях на полу. Он действительно был огромен – рост раза в три выше обычного человека. Голова – непропорционально большая с оттопыренными ушами, губы выступали вперед, глаза бегали, и вообще впечатление он создавал больше комичное, чем угрожающее, если бы не размеры.

Гости приближались к хозяину замка. И по мере их приближения он начинал смеяться. Смех становился все громче, достигнув вершины, когда они остановились перед ним. Принц удивленно смотрел на Парпидаса. Перед ним был не великан, а карлик не больше метра, с длинными руками.

Очертания предметов вокруг были обманчивы. Маленькое казалось великим, а великое крошечным. Зал был ничто иное, как загадочное кривое зеркало. Великан Парпидас – карлик!

Принц усмехнулся, и Парпидас впился в него глазами. Потом жестом предложил садиться.

Гости уселись на колени перед ним.

– Зачем ты снова пришел, Хакмас? – спросил великан-карлик.

Интонации у него были простецкие, как у обычного торговца с рядов столицы Атлантиды. Никакой изысканности речи, вычурных и сложных оборотов. Он не собирался ни пугать, ни ставить кого-то на место. Он не нуждался в том, чтобы представлять себя в лучшем свете.

– Мне нужен «Бриллиант Таримана» – произнес Видящий маг.

– Всего лишь «Бриллиант Таримана»? – засмеялся великан-карлик. Но смех его был безрадостный. – А может быть, тебя устроит замок, остров, слуги? Давай, требуй.

– Нет. Всего лишь бриллиант.

– И зачем тебе нужен всего лишь «Бриллиант Таримана»?

– Я хочу достать Саамарит.

– Всего лишь Саамарит?

– Всего лишь Саамарит.

– А почему ты думаешь, что Саамарит избрал тебя?

– Мне поведали зеркала.

Парпидас поднял руку, призывая к молчанию. И замер.

Потекли минуты. Парпидас сидел неподвижно. Минуты складывались в часы, и казалось, что хозяин Хрустального дворца перестал дышать. Принц боялся неожиданным движением или вздохом нарушить тишину и отвлечь Парпидаса. Ноги страшно затекли. Голова начинала болеть. Но принц не двигался.

Неожиданно он с удивлением увидел, как карлик начинает приподниматься над полом. Принц слышал, что мудрецы в состоянии глубочайшего транса способны на такие вещи. Но они достигали эффекта многолетними тренировками. У великанакарлика это выходило само собой, невзначай.

Наконец великан-карлик вздрогнул, сосредоточенное его лицо просветлело, и он беззаботно произнес:

– Что же, ты тот, кого я ждал. Я знал, что однажды придут за «Бриллиантом Таримана». Вот он.

Великан-карлик махнул рукой, и будто из синевы на полу рядом с ним возник самоцвет величиной с кулак.

У принца перехватило дыхание. Не только от мыслей о том, как дорог может быть этот камень. Но именно этот камень он видел, когда парил в Великой Пустоте.

Маг потянулся к камню, но карлик-великан снова поднял руку.

– Подожди, Хакмас. Я знаю, ты достоин этого камня.

– Так отдай мне его.

– Это было бы слишком просто. Я не хочу унижать тебя такой доступностью желаемого.

– Я готов стерпеть унижение.

– А я – нет. Вы же мои гости.

Великан-карлик встал. Он был еще ниже, чем казался. Ноги у него были кривые, короткие. Он пробежал по залу, потом снова уселся и сказал:

– Мне наскучило все, Рут Хакмас. Столетия, столетия, столетия. Что-то удерживает меня от перехода. Мне не хочется новых воплощений, ибо они будут повторением старых. Я проник своим сознанием во многие закрытые сферы. Я не хочу туда. Там слишком запутаны дороги. И там тоже скучно.

– И я могу развеять твою скуку?

– Не переоценивай себя. Видящий маг. Ее не может развеять никто. Но чутьчуть встряхнуться можешь помочь.

– Что следует из произнесенного тобой?

– Поединок.

– Оружием?

– Зачем? Волей.

– Где?

– В нижних астральных кругах.

– Цена поединка?

– Жизнь на камень.

– Я не играю на жизни, Парпидас. И ты знаешь это.

– Все верно. Даже самым белым помыслам кровь придает красный оттенок… Тогда – свобода. Выиграешь – «Бриллиант Таримана» твой.

– Проиграю – я твой раб?

– Да. И твой ученик – тоже.

– Мой ученик – принц Атлантиды.

– Я знаю. Но кому, как не тебе, знать цену самым громким титулам. Приходит миг, когда они стоят меньше черепка от разбитого кувшина.

– Но… – замялся Хакмас.

– Я согласен, – поспешно воскликнул принц. Ему меньше всего хотелось произносить эти слова. Стать рабом Парпидаса – что может быть ужаснее? Вспомнились мертвые глаза других рабов. Но принц не мог оставить учителя одного с этим чудовищем. Может, хоть чем-то, но поможет ему. Но что это значит – поединок в нижнем круге?

– Тебе не кажется, что поединок не слишком честный? – спросил Видящий маг. – В тебе – сила твоего народа. Опыт столетий жизни и блужданий тайными тропами непроявленных миров.

– Но для нижнего круга это не столь важно. Да и вас двое.

– Договорились, – кивнул Видящий маг. Великан-карлик хлопнул в ладоши. Двое слуг внесли котел, в котором была серебряная жидкость, весьма похожая на ртуть. В ней, как в зеркале, отражались предметы.

– Надеюсь, тебе известно, как выйти на нижний круг? – насмешливо осведомился Парпидас. – И как взять с собой твоего ученика.

– Мне известно.

Великан-карлик протянул ладони к котлу. Видящий маг -; тоже и кивком велел принцу последовать своему примеру.

– Смотри в центр котла, – приказал он, – шагни сознанием внутрь. И не бойся. Я с тобой.

– Но как… – неуверенно произнес принц.

– Там все поймешь.

Принц начал напряженно смотреть в центр зеркальной поверхности. И провалился в изменчивый мир отражений. Ему стало легко, как никогда…

РУСЬ. СТАРОСТИН ПОЧИНОК

Невеселые мысли мучили старосту, когда на вороном коне в сопровождении отряда стрельцов из одиннадцати человек ехал он к починку по разбитой дороге. Желал он разведать обстановку и по возможности отдохнуть от трудов, попариться хорошенько в баньке, позабыть немного о толстенной и вредной на язык бабе, для которой любая порка – мало, то есть о женушке своей, да еще о троих долговязых и нескладных дочках, которым незнамо сколько приданого понадобится, чтобы выдать их за приличных людей.

На душе у губного старосты было смурно. Некстати Матвей – боярин тот – вылез. А как действительно послы от государя понаедут – что тогда? Хоть и вор воевода, но уже сжились с ним. Тихо, спокойно. А тут все узнают, что он, губной староста Егорий Иванович, не может какую-то шайку изловить. Еще решат лихие люди, что постарел, сдал он, и двинут сюда.

С этой засадой неожиданная удача свалилась. Дьяку воеводиному какой-то неизвестный в кабаке после третьей кружки нашептал, что на починок налет ожидается, и даже время точно назвал, а потом растворился в вечерней тьме, будто и не было его вовсе. Сперва Егорий не поверил дьяку, но решил подстраховаться, и разбойники действительно объявились. И вот такой плачевный результат. Да, на самом деле разболтались стрельцы – хуже некуда. Разучились воевать, ни одного вора так и не смогли живьем взять, да еще двоих из своих потеряли… Ох, как нужен ему живой разбойник. Тогда бы можно было лиходеев с Мертвых болот выкурить.

Ну а что теперь? За именье одно беспокойство. Хорошо еще, что урожай там сроду не собирали, да и имущества там особого нет – коль пожгут все, убытки не велики. Хуже, что людей те разбойники погубить могут. А по нынешним временам люди – ценность немалая. Обезлюдела земля от голода и войн, некому казну пополнять стало, так что недаром суровые законы появились, намертво людей к земле прикрепляющие, да еще срок на беглых крестьян отменившие.

Оставил Егорий в починке трех стрельцов, да они тоже ленивые – им лишь бы брагу да пироги жрать, да мягких баб деревенских щупать. Какая от них защита? Может, увести баб в другое место? Очень уж хороши для развлечения, пригодятся еще. А можно засаду постоянную там оставить, да вот только стрельцы для других дел нужны. Кто будет пожары тушить да по ночам покой в городе охранять?

Починок показался, когда солнце склонилось за лес и земля готова была отойти ко сну. Когда отряд подъехал к терему, управляющий уже стоял у ворот, а из избе интересом выглядывали немногочисленные селяне. Рядом с управляющим Ефимом стояла Варвара, державшая в руках хлеб-соль.

– Ты, Варвара, все краше становишься, – уныло улыбнулся губной староста, спрыгивая с коня. В его движениях чувствовалась молодая сила, хоть годов ему было уже за сорок.

Варвара потупилась, щеки ее покраснели.

– Готовь, Ефимий, баньку да веники получше. Отдыхать буду…

Орудовать березовым веником управляющий умел отменно, и губной староста только покряхтывал с удовольствием от сыпавшихся на него хлестких ударов.

– Ох, хорошо!

Какой русский человек не любит хорошую баньку! Если ты два раза в неделю в ней не попарился, означает это лишь одно – что вовсе ты и не православный, а самый наипоследний басурман.

– Уф, хватит! – простонал Егорий.

На покрытом красной скатертью столе уже была водка, блины, икорка. Хоть большим аппетитом Егорий не отличался, но поесть любил вкусно. Он хватанул водки, удовлетворенно крякнул. Усталость, дурные мысли начали отступать,.и казалось, что нет такой силы, которая вновь заставит тяготиться ими. Губной староста и думать не хотел о делах, но тут управляющий начал такой ненужный сейчас разговор.

– Про чего я тебе, Егорий Иванович, сказать хочу. Опасно у нас жить стало. Никогда так опасно не было.

– Не боись, не тронут тебя. Кому ты нужен-то? Вот меня разбойники с удовольствием в огне спалили бы, да только руки коротки.

– Разворошил ты муравейник, злы они на тебя. Изловил бы ты их, Егорий Иванович.

– Правильно советуешь, – губной староста хлопнул еще водки и вцепился крепкими зубами в гусиную ножку.

– Чтоб всех изловить, нужно хотя бы одного для начала заполучить.

Губной староста покосился на управляющего. Да, неглуп Ефим. Он только что чуть ли не в точности повторил то, о чем говорил староста и воевода.

– Ох, никакого продыха нет, все ты с делами лезешь да причитаниями бабьими. Опасно, поймать… А как ты его поймаешь?

– Сдается мне, что кое-кто из селян дружбу с разбойниками водит.

– Чего?

Выслушав все, Егорий нахмурился, но потом лик его просветлел, и он удовлетворенно погладил бороду.

– Ну что ж, давай сделаем так…

АТЛАНТИДА.ТРЕВОГИ КАРТАНАГА

Картанаг возлежал на резном ложе красного дерева, облокотившись на мягкие подушки. Рядом с ним на полу сидела глухонемая белокурая рабыня, и он гладил пальцами ее шею. Иногда пальцы твердели и сжимали «шею рабыни – девушка в страхе расширяла глаза. Она знала, что однажды эти пальцы могут не разжаться. И она знала, как немного стоит ее жизнь, принадлежащая такому хозяину, как советник Императора. Перед ложем на коленях сидел Пантеомон.

– Ты узнал, куда направился корабль с принцем? – спросил Картанаг.

– Нет. Принц никому не сказал ничего внятного. Но я знаю, что куда-то на юг.

– На юг, – задумчиво повторил Картанаг. Он отпихнул ногой рабыню, так что та упала на камни, встал, прошелся по комнате, подошел к окну с прозрачным стеклом, откуда открывался вид на парк. При солнечном свете он производил не менее жуткое впечатление, чем при луне. Вроде бы ничего особенного, но строения и деревья были расположены таким образом, что пробуждали самые глубинные страхи. Сумасшедший архитектор был гениален.

– Что у нас там на юге? Провинция Саат? – произнес недовольно Картанаг.

– Да. Самая южная провинция Атлантиды. Но чтобы доплыть дотуда – необязательно брать столько воды и продовольствия. Они готовились к дальней дороге.

– Ты уверен в этом?

– Наши люди сообщили, что видели галеру принца, уходящую за Мальканские острова.

– Юг. Огромные пространства без единого клочка суши. Неужели они пошли к холодному континенту?

– Вряд ли. Что делать там? Смотреть, как все большие пространства захватывают льды? Люди ушли оттуда тысячелетия назад.

– Тогда что?

– Может быть, Клебос?

– Остров великанов, – Картанаг зло посмотрел на Пантеомона. – Ты говоришь всерьез?

– Я предполагаю.

– Парпидас. Они самоубийцы?

– Вряд ли.

– Парпидас, – Картанаг задумался, потом кивнул. – Что ж, вполне возможно.

– Они ищут там амулет амулетов?

– Там нет Саамарита. Нет, исключено.

– Так, может, они ищут там нечто, что поможет найти амулет амулетов? – предположил Пантеомон.

Картанаг заметался по комнате. Он мерил несколько минут ее шагами, как ягуар клетку. Потом упал на подушки.

– Да. Скорее всего у великана есть ключ.

– Но это не значит, что они его получат, – усмехнулся Пантеомон.

– Ты недооцениваешь Видящего мага.

– Видящий или невидящий, но с Клебоса еще никто не возвращался.

– Они вернутся. Видящий маг любит принца, как сына. И он не двинулся бы в путь с ним, если бы надежда на успех была мала. Они вернутся и привезут нечто. Мне нужно знать, что именно. Я хочу проникнуть в их планы. И сделаешь это ты, мой верный слуга.

Пантеомона передернуло. Он вспомнил, как помогла проникнуть в планы Видящего мага тоже верная советнику Элимонора. Пантеомон не даст сотворить с собой такого. Хозяин ошибается, если думает, что у него выйдет это надругательство.

Но у советника были другие планы.

– Когда они вернутся, ты змеей проползешь в дом нашего врага:

– Как? Хакмас видит людей насквозь. И он не допустит постороннего в свою обитель.

– Он видит насквозь явления, предметы, потоки судеб. Но не людей. И он слаб. Знаешь, какая главная его слабость?

– Какая, хозяин?

– Слабость сострадания…

РУСЬ. РАЗБОЙ НАБОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

Жилистый, крепко сколоченный, разозленный Лука размахнулся и врезал Герасиму Косорукому по уху. Тот упал с каким-то крысиным писком на землю, но тут же вскочил, и в его руке блеснул нож.

– Неправильно кости кидаешь! Жулишь! – истошно орал Лука.

– Это ты жулишь, пакостник! Неправильно смотришь. Счас я тебя вспорю!

Махонький, тщедушный Косорукий повел перед собой ножом. Владел он им мастерски, как никто другой. Притом не только резал и колол, но и, обученный басурманским премудростям, мог метать его так, что тот входил в тело, как в масло.

На лице Луки на миг промелькнул испуг, он отскочил назад, прижался к дереву, но тут рука его нащупала прислоненную к стволу дубину, он воспрянул духом и бойко заорал:

– Ну, пентюх, подь сюда! Дубинушка-то моя прогуляется тебе по хребту!

На морщинистом, как печеное яблоко, лице Косорукого заиграла зловещая улыбка.

– Счас вспорю.

– Отдай деньгу! – крикнул Лука.

– Накось, выкуси! – продемонстрировал Косорукий Герасим кукиш, а потом со свистом еще взмахнул своим здоровенным ножом.

Назревала кровавая свара – дело привычное. По злобе своей лютой разбойники давным-давно извели бы друг друга, пожрали бы, как дикие звери, но на то существует атаман, чтобы лишних смертоубийств не допускать и от самоуничтожения шайку оградить. Но сейчас атаман был в отъезде, и вот-вот должна была пролиться кровь.

Лука сделал шаг, занес длинную суковатую дубину, но Косорукий оказался проворнее, отскочил в сторону и сжал нож обеими руками, готовый к смертельному броску.

– А ну цыц! – крикнул Сила, как всегда сидевший в кругу в привычной компании и строгавший какую-то деревяшку. – Не то обоих за ноги – и в болото… Ишь, распетушились. Ну чего ты. Лука, зенки бесстыжие пялишь да дубиной своей машешь? Иль, может, богатырь, хочешь со мной силой померяться?

– Да чего уж там, – махнул рукой Лука. – Скажи, чтобы этот паршивец деньгу отдал. Ведь жульски кидает.

– Проиграл так проиграл – за дурь свою и расплачивайся, – отмахнулся Сила.

Драчуны нехотя разошлись. Лука отправился чинить прохудившийся кафтан, а Косорукий забился в дальний угол за землянкой и предался любимому занятию – начал в который раз пересчитывать да поглаживать ласково монеты из пришитого к поясу кошеля, который он всегда таскал с собой. При этом в его очах появился безумный, лихорадочный блеск. Казалось, будто его душа и недобрый дух, витающий вокруг этих денег, составляли сейчас единое целое. Не придумано людьми было такого греха, который не согласился бы взять на себя из-за этих самых золотых монет Косорукий Герасим.

После неудавшейся потасовки над логовом повисла обычная зеленая, болотная скука. Привычные лень и отупение овладели разбойниками, будто кровь их мерзла в жилах, а воздух стал вязким и стеснял не только движения, но и мысли.

– А ну-ка, кто поразвлечься хочет? – вдруг крикнул Мефодий Пузо. – Я лягу, а вы меня будете поленом по брюху охаживать.

– Давай, – с готовностью вскочил татарин и заулыбался своей беззубой улыбкой, предчувствуя грубую забаву, которая немного разгонит застоявшуюся кровь.

– Кто мне поленом врежет и дых собьет – тому я деньгу даю. А уж коль не собьет дых, тот мне жратву и брагу ставит. Э, только Евлампию и Силе не бить.

Мефодий Пузо лег на землю, надул свой необъятный живот, под смех и гвалт, шутки и прибаутки он стойко перенес несколько ударов, но дыхание так и не сбил. После этого вернулся к костру и начал за обе щеки уплетать заработанное и огромными глотками хлебать брагу. Вокруг этого же костра расселись Гришка, Беспалый, татарин, который был раздосадован тем, что ему так и не удалось сбить у Мефодия дыхание.

Гришка задумчиво смотрел на лениво лижущий потрескивающие поленья огонь. Он любил глядеть на пламя. Оно притягивало его, завораживало и вместе с тем вселяло страх, пробуждало тяжелые, гнетущие воспоминания. Ведь именно такой огонь спалил его деревню, превратил родной дом в груду дымящихся головешек. Но огонь и согревал его в студеную пору, не раз спасал от смерти, возвращал угасающие силы и радость бытия. Огонь мог быть уродливым и ужасным, но он мог быть и красивым, совершенным. В нем был жар преисподней, но был и свет, отзвук иных реальностей. Когда Гришка смотрел на него достаточно долго, то огонь будто выводил его душу за пределы опостылевшего болотного мира, мертвого и необжитого, туда, где есть вечное сияние всеобъемлющей бесконечной доброты и правды.

Гришка не слишком любил подобные отвлеченные размышления, но за последние дни и он сам, и все вокруг будто преобразилось. Все стало четче, яснее, интереснее. Гришка впервые почувствовал, что в жизни есть •что-то, для чего стоит жить. И виновницей этих перемен в его смятенной душе была Варя. Не было счастливее Гришки человека, когда он видел ее. Он просто купался в собственном счастье, как в лучах ласкового майского солнца, и даже внешне менялся – лицо его становилось светлее, одухотвореннее, а фигура вовсе не смотрелась такой неуклюжей и долговязой, голос приобретал уверенность. Но не было грустнее его человека в промежутках между свиданиями. Как же он ненавидел тогда своего главного врага – медленно текущее время. В эти черные часы он жил воспоминаниями о ее звонком ласковом голосе, о прекрасном теле, мягкой коже, упругой груди и округлых бедрах. Он вспоминал, как руки его гладили ее прекрасные шелковистые волосы, а губы настойчиво искали ее сладкие податливые уста.

– Я никогда не оставлю тебя, – шептал он ей тогда, приподнимаясь с охапки прикрытых плащом сухих листьев, служивших им постелью, и поглаживая ее обнаженную спину.

– Я девка подневольная. Ты – разбойник.

– Мы уйдем.

– Куда? Теперь же вечный сыск. Поймают – запорют.

– Не запорют. В вольницу уйдем. К казакам. Или еще дальше. В ту страну, о которой колдун рассказывал.

– Ох, фантазер ты, Гришка!

– Мы уйдем, Варвара, уйдем…

Гришка отвлекся от своих сладких мыслей. У костра начинался сп9Р, за беззаботностью которого ощущалось напряжение.

– И ярмарки здесь реже бывают, и купцы залетают все как на подбор с тощими мешками да кошелями, – привычно щерясь, говорил татарин. – В Муромских-то лесах нам получше было.

– Да уж, – согласно кивнул Мефодий. – И болота там не было, и со жратвой получше.

– Зато казну государеву взяли, – примирительно произнес Беспалый Сила.

– Все равно, не рыбные здесь места, – сказал татарин.

– И чего атаман нас тутова держит? – прохрипел, подсаживаясь на бревно, Убивец. – Вообще, что ему надо – это мы знаем? Зачем вчера в город ходил, голову свою подставлял? Ну, ограбили купчишку, так денег там столько было, что на пару гусей не хватит. Взяли только окорок да книгу какую-то. Зачем она нам?

– А я чего, знаю, что ль? – пожал плечами Пузо, откусывая от краюхи хлеба.

– Тайны все какие-то у Романа… От братвы у атамана тайн быть не должно, вот как, – нахмурился Убивец, и его глаза забегали. – Плох тот атаман, кто от братвы секреты имеет.

– Ну, ты не прав, – примирительно произнес татарин, понявший, что зря затеял этот разговор, потому что так обычно и начинается бунт и смута и подогретый Убивец запросто может всех перебудоражить. – Атаман у нас умный, грамотный. Ну скажи, где ты еще атамана грамотного видел? Слушай, Евлампий, а может, ты сам хочешь атаманом стать, ха-ха?

– Что-то ты язык, нехристь, распустил.

– Ладно-ладно, кровью-то не наливайся, ха-ха. А атамана нам пока менять не след.

– Не след, – кивнул Мефодий. – Грамота – вещь великая.

– Ну да, Гришка вон грамоте обучен, так что его теперь – атаманом ставить? – хохотнул починивший кафтан и подошедший к костру Лука. При этом он отвесил чувствительный щелбан по Гришкиному затылку.

– Не балуй! – влепил ему затрещину Сила. – Сколько тебе раз говорить, чтобы мальчонку не трогал.

Хоть, по общему мнению, Гришка и был человеком бесполезным, но Сила с самого начала демонстрировал к нему свое расположение, строго следил, чтоб не обижали слабого иные большие любители застращать, потиранить безответную жертву. И потом – ведь именно Сила вытащил Гришку, полузамерзшего, из зимнего леса, отогрел его, поднял на ноги.

– Да я ничего, – потер затылок Лука и, чтобы сменить тему, спросил: – Где ж атаман сейчас?

– Разведку в городе ведет, – сказал татарин.

– Опять купчишку ищет, с которого можно полфунта воздуха взять да кукишем закусить, – усмехнулся Убивец.

Атаман вскоре появился. Споры и разговоры по его поводу сразу стихли. В открытую связываться с Романом, противоречить ему никто не решался. Никто, кроме Евлампия, которого, когда вожжа ему под хвост попадала, нес черт через ухабы без оглядки.

– Завтра дело серьезное ожидается, – бросил атаман небрежно и, схватив за руку Аграфену, повел ее к себе в землянку.

Ранним утром, когда начал сходить утренний туман, на травах в лучах низкого солнца искрилась роса и земля пробуждалась к новому дню, ватага расположилась около тракта, ведущего в сторону первопрестольной. Гришка устроился в овраге рядом с Силой, который скучающе поглаживал отполированную его ладонями, зазубренную во многих драках огромную дубину, с которой никто, кроме ее хозяина, управиться не смог бы.

Ждали разбойники уже битый час, свято блюдя указ атамана – не шуметь, не проявлять самостоятельность, а начинать действовать лишь по сигналу. Роман утверждал, что вроде бы важный чин почему-то без сопровождения, но с кошелем, полным золота, должен проехать. Добыча должна быть хорошей.

Ждать – занятие прескучнейшее. Гришка пытался скрасить скуку беседой с Силой, с которым они переговаривались шепотом. С Беспалым он любил разговаривать почти так же, как и с колдуном Агафоном. Рассказчик Сила был прекрасный, поносило его по свету столько, что на сто человек бы хватило. Начинал он говорить обычно сухо и скучно, как-то скованно, но потом разговаривался, жесткие черты лица его смягчались, все воспоминания будто наваливались на его плечи, и он как бы спешил освободиться от них, переложить на тех, кто помог бы ему нести эту ношу. Кроме того. Сила знал массу баек, легенд, рассказов. Он умел не только рассказывать, но и слушать, сопереживать, а Гришка порой больше всего нуждался в сопереживании.

– Сколь бы удачлив ты ни был, все равно над лихим человеком голод да смерть с косой стоят бессменно, – покачал головой Беспалый.

– А бывает так, что разбойник от дел лихих отошел и нормальной жизнью зажил?

– Редко. Кто в круг этот попал – тому спасенья нет. Дело-то Богу противное, а потому редко удача настоящая разбойнику подвернется, ну а уж о счастье и говорить не приходится. А деньги легкие все в дыму прогуливаются да к кабацким хозяевам в карман перекочевывают. Ну а если столько денег наворовал, что и спустить их не можешь, то лежат они обычно в земле, такие же мертвые, как их владельцы, которых нашел топор палача. Потому что чертова печать на деньгах этих.

– Поговаривают, что много кладов разбойники позарывали.

– Поговаривают… Эх, Гришка, сколько я на свете живу, столько про клады эти слышу. Ведь не только разбойники клады в землю зарывали, но и просто богатый народ во времена смутные. Золото, серебро, все ценное от ворога прятали. А кто поумней, те страшными заклинаниями их обороняли, чтобы чертова сила богатства эти стерегла. Говорят, на сколько голов вниз клад закопаешь, столько людей при поисках клада этого головы сложат. На двадцать положишь – двадцать человек погибнет, а двадцать первому все и достанется.

– Ну да, правда?

– Может, и правда. Но коль даже можешь клад взять, все равно нечистые помешать стараются – слетаются, шалят, жизни кладокопателя лишить пытаются и орут при этом громовым голосом: «Режь, бей! Души! Жги!» Лишь кто смел и может, не оглядываясь ни на что, взять все, тот возьмет. Но при этом зараз больше должен прихватить, ибо клады есть, которые только раз человеку открываются. А потом под землю уходят. А иногда кровь человечья, лучше детская, надобна, чтобы клад этот из-под земли выудить. Тогда появляется в ослепительном свете наполненный золотом и каменьями сундук, и мало кто свет этот выдержать может.

– А мне сказывали. Что один дьячок стал яму рыть, чтобы поставить верею у ворот, и на громадную корчагу с золотом наткнулся. От радости и удивления у него неприличное словцо возьми да и вырвись, от чего корчага начала в землю опускаться, пока совсем не провалилась. А еще говорят, что есть клады, караульщики которых деньги взаймы дают. А кто вовремя не отдаст их, того нечистая сила лютой смерти предает.

– Да много чего болтают. Я сам, бывало, клады зарывал, но маленькие, всего-то несколько монет, так что заклинания из-за них глупо было произносить. По-моему, больше наговорено про несметные богатства. Где же столько золота найти? Правда, об одном кладе, где всего несчетно, я все-таки слышал. О настоящем, без брехни, кладе.

– Расскажи!

– В конце смуты это было. Как Бориска Годунов взял грех на душу: царевича Дмитрия зарезал; так у Руси нашей все наперекосяк и пошло. Сперва голод, потом воришка тушинский объявился с польскими войсками, хотел народ наш на поруганье отдать и в веру свою обратить. Но люди того по дури не понимали и добровольно под знамена самозванца Лжедмитрия становились. Были среди предателей и те, кто ради власти хоть басурманову веру примут. И такие, кто лишь пошалить хочет да в раздоре всеобщем пограбить, мошну набить. Ну а дураков во все времена было видимо-невидимо – эти пока разберутся, что к чему, из их кожи уже ремни нарежут, а их самих в кандалы закуют. Поляки, чернь, казачки, разбойничий заполонили все, но поднялся православный люд, погнали нечисть так, что только пятки польские и казачьи сверкали. Да что я тебе рассказываю – ты сам не хуже меня все знаешь. А вот не знаешь, как перед тем шляхтичи все храмы, богатые дома в Москве грабили, чтоб казну своего поганого Сигизмунда пополнить за наш счет. Как задымилась земля под ними, так погрузили все богатства в обоз и были таковы.