355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ильдико фон Кюрти » Сердечный трепет » Текст книги (страница 7)
Сердечный трепет
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 06:02

Текст книги "Сердечный трепет"


Автор книги: Ильдико фон Кюрти



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

12:27

Опять одна.

«Что ты дальше намерена делать?» – спрашивал Бурги.

Но я не знаю ответа.

«Едешь в Гамбург?»

«Не знаю».

«Но ты же не можешь ехать в никуда!»

«Ммммм»

«Что, ммм? Я буду волноваться, если не буду знать, где ты».

Тут у меня полились слезы. Потому что я впервые оказалась в ситуации, которую сама нахожу трагической и в которой поступила не понарошку. Какое-то другое, совсем новое чувство. Но очень сильное.

А потом мой любимый Бурги сел в свой зеленый MG и исчез из виду, а я почувствовала себя такой покинутой, что приняла совершенно несоответствующее моей природе решение. Отныне моя новая стратегия – развлечения. С этого момента я буду думать только о приятных, веселых вещах. Ведь о том, о котором не думаешь, и тосковать невозможно. Логично. Невозмутимая улыбка всегда будет играть у меня на губах. Я нарисую себе чудные картины, используя всю свою фантазию, выдумаю славные героические истории, в которых главная героиня – конечно, я.

Например, я могла бы спасти двадцать детей из горящего загородного интерната, в котором заложена бомба. В конце я нашла бы бомбу и обезвредила ее в последнюю секунду. Или я становлюсь знаменитой кинозвездой и получаю Оскара за лучшую женскую роль. Я целый час сочиняла благодарственную речь для церемонии награждения:

«Дамы и господа, уважаемая Академия, дорогой…»

Интересно, как дела у Филиппа? Каково ему?

Он уже наверняка проснулся.

Несчастлив ли он?

Надеюсь.

Черт, я же не хотела об этом думать, но, когда ведешь машину, мысли крутятся вдоль дороги, останавливаются на зеленой разделительной полосе и вдруг дают задний ход, хотя едешь вперед со скоростью сто пятьдесят и не знаешь, куда тебя, собственно говоря, несет.

Будет ли он пытаться меня искать?

Но как?

И главное: зачем?

Может, он обрадуется, не увидев меня, и в душе понадеется, что я никогда не вернусь?

Может, он уже предпринял федеральный розыск убийцы своих костюмов?

Очень ли он разозлился?

Или уже успокоился, – ведь из-за моего, пусть недешево ему обошедшегося, но зато окончательного отъезда у него теперь одной проблемой меньше?

Проклятье, я утопаю в горе и жалости к себе. Ярость последних часов нравилась мне больше. Гнев – продуктивная эмоция. Гнев высвобождает энергию, делает тебя быстрым и решительным. Кто в ярости, тот не страдает. Горе пассивно, ты становишься медлительным и нерешительным. Лучше не думать о хороших сторонах Филиппа, о прекрасных временах, о большом чувстве и об обожаемых частях тела.

Не о затылке Филиппа, который пахнет вымытым ребенком. Не о его локтях, трогательно морщинистых, как будто их трансплантировали от 95-летнего старца. Не думать о его пупке огромного диаметра. «Как зовут мэра Везеля?» – часто кричала я по утрам в его пупок и дико хохотала, а Филипп громко отвечал: «Осел».[34]34
  Игра слов: Wesel – название городка. Esel – осел (нем.). Примеч. ред.


[Закрыть]
И если день начинался так, то чаще всего это был хороший день.

Я больше любила Филиппа за те качества, которые он не показывал посторонним. Снаружи он – типичный, серьезный, корректный, ориентированный на успех адвокат, покупающий свои костюмы в магазинах, где знают его и его размеры.

Филипп фон Бюлов, который на собеседованиях в те времена, когда он еще искал работу, на вопрос: «Какую должность вы хотите занять?» – всегда отвечал: «Вашего шефа».

Большинство людей, знающих его, не могут себе представить, что Филипп в глубине сердца нежный, даже сентиментальный и очень тонко чувствует юмор. Иметь чувство юмора – значит от души смеяться моим шуткам.

Нет, когда никто не видит, Филипп абсолютно очарователен. Никто, например, не знает, что великий Филипп фон Бюлов давно бы умер, если бы он постоянно не заботился о том, чтобы кто-нибудь постоянно заботился о нем.

Ему, позднему младшему ребенку при трех старших сестрах, как говорится, в колыбельку вложили талант находить людей, готовых с радостью обслуживать его. «Как можно дольше оставаться с родителями, а затем переехать к детям» – это стало его девизом, говорил он, когда был расположен к шуткам, но на самом деле он не шутил.

Нельзя сказать, что Филипп не приспособлен к жизни. Он просто не желает учиться некоторым простейшим вещам. Например, взвешивать помидоры в супермаркете. Он просто не хочет отвлекаться на ерунду. У него, мол, хватает проблем в профессиональной сфере, так что он не видит причин, почему в свой свободный вечер должен еще разбираться с тем, как отцеплять тележку для покупок. Он лучше будет стоять столбом, беспомощно озираясь вокруг, до тех пор пока его не обслужат.

Тем не менее самым странным образом он становится любимцем всех продавщиц. Они радуются, что умеют кое-что, чего не умеет знаменитый, выдающийся адвокат, они взвешивают ему овощи у кассы, продают ему половинку батона, там, где торгуют только целыми, и ведут его, оживленно болтая, в дебри супермаркета, когда он, как всегда, забывает, где стоят его мюсли для завтрака.

Чтобы не разрушать этот образ мужчины-ребенка, Филипп ходит со мной по выходным только в те магазины, где его не знают.

«Кассирши из супермаркета не простят, если в моей жизни появится женщина», – оправдывается он.

Еще более важную роль, чем дамы из супермаркета, играет в его жизни Сельма Моор, секретарь его офиса. Ей лет сорок пять, не замужем, коренастая, грудастая, с резким голосом и сердцем из чистого золота.

Она координирует его встречи, заботится о том, чтобы он регулярно питался. Приносит ему в обед салат или суши и хлопочет, чтобы и вечером он ел правильно. Поэтому его меню формируется на основе научного подхода к питанию. Я предполагаю, что именно Сельма организовала для нас неожиданный короткий отпуск в Рим.

Ах. Как было прекрасно.

Рим. Филипп был убежден, что знает итальянский, а тот факт, что итальянцы его почти или совсем не понимали, ничуть не поколебал этого убеждения.

Лучше не вспоминать.

И о пикнике в Ховахте на Балтийском море, с салатом с лапшой и фаршированными яйцами. Филипп насмехался над моим заказом – и съел все без остатка.

Пикник вылился в целый уикенд в отеле «Генуэзский корабль», расположенном прямо на пляже. Завтрак у моря, прогулки босиком, чтение низкопробной литературы, лежа в плетеном кресле, прыжки с визгом через волны, много секса на старых крестьянских кроватях и глубокий сон; опьяненные, убаюканные, утешенные и обласканные Балтийским морем.

Я люблю Балтийское море. Оно всегда там, где ты его ждешь и где оставил в свой последний приезд. Оно надежное и нежное. Не такое, как непредсказуемое Северное море. Я с неохотой вспоминаю поездку в С.Петер-Ординг в сопровождении мужчины, чье имя я вовремя позабыла. Помню только как я в предвкушении радости, засучив штанины, взбегала на дюны с криком: «Море! Море!»

Да, был отлив. И нам пришлось пробежать километр, прежде чем обнаружилась первая соленая лужа, и еще километр – настоящего моря. Нет, такие переменчивые воды я не люблю. Вообще не люблю сюрпризов, даже природных.

По-моему, Северное море проказливо и капризно, как девушка. Как примадонна, страдающая от головной боли. Как Марлен Дитрих в критические дни. Если бы Северное море было женщиной, оно красило бы губы в ресторане, пользуясь ложкой как зеркалом. А во время секса ругалось бы последними словами сквозь стоны, царапая своему возлюбленному спину до крови, а после всего курило бы в постели, а он бы держал пепельницу.

Северное море было бы женщиной, которая умеет хорошо парковаться, а еще лучше – говорить «нет», женщиной с хорошей фигурой и плохим характером. Оно мне не нравится. Северное море. Я его боюсь. Ах, я бы хотела стать такой, как оно.

Но, друзья мои, кто сравнит меня по характеру с Балтийским морем или с внутренним Альстером,[35]35
  Часть реки Альстер в Гамбурге. Примеч. ред.


[Закрыть]
– помните: штормы бушуют в любой воде. Лужи могут оказаться неожиданно глубокими. И в пруду люди тонут.

12:45

Каждый раз радуюсь, когда я здесь проезжаю. Каждый раз думаю, как было бы прелестно на вопрос, где ты живешь, отвечать: «В Сердечном трепете».

Каждый раз я думаю свернуть и посмотреть, каково это – жить в местечке, которое называется «Сердечный трепет».

Каждый раз я радуюсь, проезжая этот поворот, – но не сегодня. Когда в следующий раз я этой же дорогой поеду в Берлин, это не будет дорога к нему. Может, меня будет ждать Бурги, чтобы поправить мне прическу. Может, Сильвия возьмет меня на вечеринку по случаю премьеры или присуждения премии.

Я все равно буду носить тридцать четвертый размер платья и только чуть-чуть кивну, если невзначай пройду мимо Филиппа фон Бюлова. И когда он увидит, чего лишился, лишившись меня, я внушу себе и поверю, что мой вид причиняет ему боль.

Нет, в следующий раз, когда я буду проезжать этот поворот, мое сердце не встрепенется в предвкушении радости. Я не стану шумно ликовать, как раньше, зная, что мой второй дом уже близко. Что уже недолго ждать пятничного вечера, который Филипп и я еще ни разу ни с кем не делили. Это всегда был только наш вечер, и Филипп дарил мне его неделя за неделей. С самого начала. Как драгоценность на темном бархате в шкатулке, которая защелкивается с таким глубоким богатым звуком. Как много пятничных вечеров было у нас с Филиппом? Сколько недель в году? Сколько пятничных вечеров за два с половиной года? Я всегда плохо считала в уме, но, должно быть, около ста тридцати. Вычтя наши отпуска и уикенды, когда Филипп бывал у меня в Гамбурге, остается почти сто.

Сто раз я проезжала мимо «Сердечного трепета», в то время как Филипп готовил пятничный вечер. Наполнял ванну пеной, пахнущей розами. Или брал напрокат мой любимый фильм. Зажигал свечи, накрывал стол и сам заказывал еду. Или, искупавшись, благоухая и умирая от страсти, он клал в постель сам себя – как самый лучший подарок, оставив шампанское в холодильной сумке на ночном столике, а мягкие игрушки повернув лицом к стене.

И когда эти неповторимые пятничные вечера подходили к концу, когда мы наелись, напились, насмеялись, наговорились, налюбились, тогда Филипп брал мое лицо в свои руки, и мы засыпали. И никогда прежде в жизни не была я счастливее.

Сто раз – пятничные вечера. Сто раз – Сердечный трепет.

13:05

Можно ли загорать в кабриолете? Спрашиваю, потому что солнце сильно припекает лоб и руки, но я хорошо переношу легкий загар. К счастью, я быстро загораю и выгляжу потом – по крайней мере, так я себе внушила – несколько экзотично. Полагаю, такую кожу я унаследовала от своего дедушки-венгра. «Пигментация восточного блока» – так называет это моя мать. «Балканский загар», высказался по тому же поводу один дурак, с которым я тесно общалась всего лишь пол-лета, считай три недели. Я не Брокгауз, но тот, кто относит Венгрию к Балканам, не может рассчитывать на мою благосклонность.

Я делаю радио громче, потому что как раз передают песню Дрица Боне, которая потрясающе подходит к моему будущему характеру, к характеру, который я скоро в себе воспитаю.

Дикий и опасный.

 
This is the last time
that you're gonna hurt me, baby
This is the last time
that you're gonna make me cry.[36]36
  Это последний раз,
  Когда тебе удалось сделать мне больно, бэби.
  Это последний раз,
  Когда ты заставила меня плакать (англ.)


[Закрыть]

 

Yeah. Oh Yeah.

Чувствую себя очень опасной.

Глядя в зеркало заднего вида, я подвожу губы, отбиваю ритм на руле и подпеваю. Слова я знаю наизусть. Дело в том, что я не запоминаю имена, телефонные номера, лица, но помню текст любой дурацкой песенки, которую хоть раз услышала. Я знаю наизусть даже песни на языках, которые не понимаю.

Например, «Girl from Ipanema» начинается так:

 
А ducorpo du rado duamsch poeumo e balan —
cado e fica maschlinda pour casa damuor.
 

Я могу запоминать запутанные тексты, но, как говорится, с памятью на лица у меня не ахти. Из-за этого на каждом приеме или элитной вечеринке мне кажется, что познакомилась с огромным количеством новых людей. Абсолютно забывая о том, что половину из них Филипп уже представил мне в прошлый раз.

Не узнать кого-либо – уже достаточно плохо. Еще хуже, когда ошибочно считаешь, что кого-то узнал. Иногда это приводит к неприятным курьезам.

Юлиус Шмитт, старший партнер Филиппа, на последнем ужине был моим соседом по столу, а я была уверена, что сижу рядом с принцем Эрнстом-Августом Ганноверским, клиентом Филиппа. Недоразумение разъяснилось только тогда, когда я с открытой душой и, как мне казалось совершенно в духе Филиппа, произнесла:

«Знаете, я не понимаю, отчего все так всполошились, когда вы помочились возле турецкого павильона. Конечно, женщины высказывали возмущение, но им просто завидно, что они не могут писать стоя».

Еще совсем недавно Филипп говорил, что никто из людей за такой короткий срок не обогатил его жизнь таким множеством острот и тонких наблюдений, как я. «Значит, теперь ты представляешь себе, как много всего веселого я еще тебе расскажу, – отвечала я, – ведь, в конце концов, я проживу с тобой целую жизнь».

Довольно веселиться.

До Гамбурга еще шестьдесят восемь километров. Что мне там, собственно, надо?

Засесть в квартире, порвать в клочки отпускные фотографии, повтыкать длинные иголки в мягкие игрушки, которые он мне дарил, обрезать телефонный провод, чтобы внушить себе, что он звонит каждую минуту?

Можно попытаться опробовать свой новый скверный характер и пойти в кафе Венето, к конкуренту нашего Химмельрайха, и нахамить там паре гостей. Или в открытом бассейне столкнуть в воду парочку противных жирных детишек.

Или позвонить моему брату (он на три года старше меня) и честно высказать, что я думаю по поводу его подарков на Рождество и день рождения за последние пять лет. И если я не сделаю этого сейчас, то так и буду дальше «радоваться» ножу-сечке или щипцам для омара, хотя я не готовлю и учиться не собираюсь. К тому же мне страшно не нравится, что он назвал трех своих детей именами персонажей романов. За близнецов Демиана и Гольдмунда несет ответственность Герман Гессе, а за двухлетнюю дочку Малину – Ингеборг Бахманн.[37]37
  Австрийская поэтесса.


[Закрыть]

Если я поспешу, то успею домой до закрытия магазина. Я могла бы еще заскочить в продуктовый отдел магазина «Карштадт», чтобы поколотить продавщицу, которая последний раз включила мне в счет сумку-холодильник, принесенную мною из дома. Или напасть в темноте на тренершу по фитнесу за то, что она через пять минут после начала урока аэробики под латиноамериканские мелодии предложила мне сперва походить на курсы для начинающих, так как я, видите ли, сбиваю остальных с ритма.

Еще я могла бы съездить в Хоэнхольте и нагнать страху на учительницу начальных классов фрау Роббе. Отомстить за то, что в школьных спектаклях мне ни разу не дали сыграть принцессу или королеву, а все только свинопасов да тряпичников.

Да, я могла бы, наконец, покарать всех, от кого прежде не могла защититься. То-то был бы праздник! И это, конечно, отвлекло бы меня от мрачных мыслей. Ах да. Дома-то лучше всего.

Еще шестьдесят пять километров.

Нажимаю кнопку автоматического поиска радиопрограмм.

Кошмар, нет ничего хуже Криса де Бурга с композицией «Леди в красном». Тошнота накатывает и на канале УК 40, где звучит «Красное, красное вино» – самая отвратительная песня, которую я когда-нибудь слышала. И, конечно, везде вас преследует «Don t worry, be happy».

Ой! Едва верю своим ушам.

Мое прошлое!

Быть не может!

 
Last night a D.J. saved my life, yeah![38]38
  Прошлой ночью диджей спас мою жизнь (англ.).


[Закрыть]

 

Вижу себя, стоящей в зауженных джинсах трубочкой и сапогах а-ля Робин Гуд на танцплощадке клуба «Number one». На губах металлический блеск и украшения со стразами на шее. Рукава свитера я отрезала сама.

Я впервые обнималась с мальчиком. Уже тогда не знала его имени. И что незадолго перед тем его стошнило, о чем мило поведала мне моя подружка Кати.

 
Last night a D.J. saved my life with a song.[39]39
  Прошлой ночью диджей песней спас мне жизнь (англ.).


[Закрыть]

 

Проклятье, как давно это было. Мне четырнадцать. У меня длинные кудрявые волосы, навороченный мопед фирмы Веспа Чао, я играю в гандбол и ем что хочу, не боясь поправиться.

Я до сих пор помню вкус первой сигареты, которую стянула из шкатулки Амелии Чуппик. Конечно же, вкус был противный, но до чего волнующий – вкус жизни и приключений.

«Оставишь бычок?» – спрашивали мы тогда. И мы говорили: «Это асоциально», когда что-то нам не нравилось. Или «клёво», когда нам что-то нравилось, но это случалось редко. Мы пили коктейль из яблочного сока, персикового сока и газировки, любили сладкое вино и шипучку или пиво Бокбир и очень быстро пьянели.

 
And if it wasn't for the music I don't know what I'd do.[40]40
  И если бы не музыка,
  Я не знал бы, что делать (англ.).


[Закрыть]

 

Мы отплясывали на танцплощадке, но сперва тренировались перед зеркалом, как бы пораскованнее нам выглядеть. В школе мы писали перьевыми ручками фирмы Пеликан с черными чернилами в съемных патронах и презирали ту часть класса, которая пользовалась ручками дешевой фирмы Геха, и тех, кто старательно подчеркивал результат решения задач по линейке и исправлял корректором орфографические ошибки.

Мы чахли по мальчишкам из десятого класса, бегали на фильмы с Майклом Джексоном, почти каждую неделю прогуливали занятия по религии или искусству и встречались на переменках в туалетах, где курили Бенсон&Хиджес и с восхищением взирали на девчонок, которые уже занимались сексом.

 
Last night a D.J. saved my life
from a broken heart
Last night a D.J. saved my life with a song.[41]41
  Прошлой ночью диджей спас мою жизнь
  От разбитого сердца,
  Прошлой ночью диджей песней спас мою жизнь (англ.).


[Закрыть]

 

Самое трогательное в такой песне, когда слушаешь ее спустя столько лет, – это примитивные спецэффекты. Наверное, на заднем плане должна быть гроза, но она звучит как спускаемая вода в унитазе. Это все равно как сегодня смотреть «Белую акулу»: очень весело. Большая искусственная рыба с огромными искусственными зубами пьет литрами искусственную кровь. Но тогда мне было страшно, даже когда я просто видела афишу фильма на автобусной остановке.

Очень обременительно так четко помнить происходившее с тобой восемнадцать лет назад. Завтра мне исполняется тридцать два года. Значит, моему первому любовному разочарованию уже двадцать лет, первому половому контакту – пятнадцать лет, окончанию школы – четырнадцать, а первому штрафу за неправильную парковку – тринадцать лет.

Господи, как это звучит: «двадцать лет назад…»

Прошлого у меня все больше. А будущего – наоборот. У меня нет детей, нет мужа и напрочь нет счастья. По сути за последние годы я не сделала и шага вперед. Просто стала старше.

Мне хотелось бы иметь мужа, с которым вместе можно оглянуться назад. С которым я делила бы не только настоящее и будущее, но и прошлое. Печально – предаваться воспоминаниям в одиночестве. Это нагоняет тоску. А вместе можно наслаждаться воспоминаниями и былыми временами, можно смеяться или радоваться, что уже так долго рядом друг с другом, что владеешь таким огромным, бесценным сокровищем: тем, что прожито вместе. Я бы не отказалась от любви, ради которой стоит хранить фотоальбомы. Толстые альбомы из красной кожи, на которых золотом выбиты годы.

Золотые годы.

Наши золотые годы.

Празднование Рождества. Дни рождения. Общие путешествия. Общая радость. Общие дети. Фотографии смеющихся лиц, на которых от альбома к альбому прибавляется морщин, но они остаются веселыми. Фотографии квартир, новых гнездышек и уголков, которые обставлялись вместе. Фотографии любви. Которая меняется. Которая не проходит. Целый стеллаж с альбомами. Полными любви. Общей любви.

«Пииип… Внимание, экстренное сообщение: Полностью перекрыто шоссе А24 в направлении Гамбурга после Гудова из-за опрокинувшегося грузовика. Повторяем: Полностью перекрыто шоссе А24 после Гудова. Водителям рекомендуют покинуть шоссе в районе Царрентина. Пииип…»

 
«… saved my life from a broken heart…»
 

Браво! Сначала расставание, потом шоссе перекрыто. Все в моей жизни вкривь и вкось. Точно, как говаривала моя бабушка Амелия Чуппик после четырех рюмок сливового ликера: «Черт всегда наложит самую большую кучу».

17:45

Наконец-то!

Потратила почти три часа, чтобы добраться до острова.

Я думаю, что перекрытие шоссе – это грубый намек судьбы.

На стоянке Хютенер Берге я еще раз вывела мисс Марпл на прогулку, причем она, против своей воли, чуть не подверглась насилию со стороны какого-то похотливого бобтейла. Только когда я наорала на владельца кобеля, чтобы тот оттащил своего омерзительного пса от моего шарпея – в подобных ситуациях я называю свою складчатую собаку китайским именем, – мужик прервал желаемый лишь одной стороной акт соития.

Затем мне в кои-то веки повезло и досталось последнее местечко на пароме. Я в очередной раз порадовалась тому, что у меня кожаные сиденья, поскольку Марпл из-за ее чувствительного желудка во время переправы несколько раз тошнило.

Но теперь я чувствую себя вознагражденной за все муки.

Я люблю пляж ранним вечером. Песок еще теплый от солнца, свет лежит поверх всего как сусальное золото и делает весь мир похожим на какую-то драгоценность. Мои голые ступни выглядят при таком освещении непривычно благородно, и даже Марпл, которая, почесываясь, сидит рядом с сиреневым купальным полотенцем, в вечернем золотом свете напоминает дорогую китайскую антикварную вещицу.

Занзибар. Я особенно люблю этот пляж. Одно его название зовет далеко, очень далеко. Так и видишь женщин с гирляндами цветов вокруг шеи, бирюзовые бухты и коралловые рифы. Как в старинном хите Ахима Райхеля, который я каждый раз напеваю, когда бываю здесь:

 
Ich hab die ganze Welt gesehen,
von Singapur bis Aberdeen
wenn du mich fragst, wo's am schönsten war,
sag ich: Sansibar!
Aloha heja hej aloa heja hej aloa heja hej![42]42
  Я повидал весь мир
  От Сингапура до Абердена.
  И если меня спросят, где было лучше всего,
  Я отвечу: в Занзибаре (нем.).


[Закрыть]

 

Занзибар! Пляж мечты на острове Силте,[43]43
  Крупнейший из Фризских островов в Северном море. Примеч. ред.


[Закрыть]
между Рантумом и Хёрнумом.[44]44
  Населенные пункты.


[Закрыть]

Ребенком я два раза проводила здесь летние каникулы в лагере Пуан Клент. Страшно скучала по дому и ужасно боялась морского чудовища по имени Екке Неккепен. Вожатая фройляйн Нисен – я до сегодняшнего дня помню ее лицо с выпученными глазами – казалось, вот-вот они выпадут и запрыгают по полу – рассказывала нам на ночь «милые» сказки.

Про Екке Неккепен, который бродит ночами по дюнам и ищет свою любимую еду: вкусное, вкусное детское мясо. И потом он из-за страшного голода, если не найдет ничего лучшего, ночь за ночью откусывает по куску пляжа. Поэтому самое узкое место на Силте – Пуан Клент, где царствует страшный Екке Неккепен.

Легко можно представить, что в восемь лет после подобных историй я проводила бессонные ночи на своей двухъярусной постели. Кроме того, мне мешали спать медузы, которых мальчишки подкладывали в кровать.

Помню, там был Йенс, очень красивый мальчик, смертельно в меня влюбленный. Он, конечно, не мог признаться в своих чувствах, но компенсировал это тем, что клал мне в кровать самых больших медуз и поджигал, когда я оказывалась – была поблизости. У мальчиков это называлось: «Пернуть огнем». И я уже тогда понимала, что в делах любви мне будет нелегко.

Тем не менее мне нравился Силт, и я возила туда почти всех моих друзей, чтобы с чувством гордой хозяйки показать им мой остров.

Конечно, я была здесь и с Филиппом. Правда, он тоже знал Силт. Его старший компаньон Юлиус Шмитт владеет здесь, как он выражается, «лачугой».

«Лачуга» называется «Волнолом», располагается прямо на краю Рантума и представляет собой четыре связанных вместе домика с красными крышами. Свой парк машин Юлиус Шмитт прячет в невидимом за дюнами гараже.

Мне нравится Юлиус, хоть он неприлично богат. Хотя бы потому, что на мой вопрос, сколько уже у него миллионов, он отвечает: «Сколачивание моего состояния закончено».

Юлиус слишком уверен в себе, так что ему больше незачем напускать на себя надменность.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю