355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Фроянов » Октябрь Семнадцатого (Глядя из настоящего) » Текст книги (страница 2)
Октябрь Семнадцатого (Глядя из настоящего)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 18:54

Текст книги "Октябрь Семнадцатого (Глядя из настоящего)"


Автор книги: Игорь Фроянов


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Подобный взгляд отнюдь не новость. Издревле крестьяне на Руси считали землю общим, мирским достоянием. "Земля Божья, а моего владения"-излюбленное выражение наших земледельцев. А когда царь в России стал земным Богом, они говорили: "Земля Божья и Государева, а роспаши мои". Через всю эпоху крепостничества русские крестьяне пронесли убеждение в своем праве на обрабатываемую ими землю.63 Но это было право, лишенное буржуазной сути.

Капиталистические отношения отторгались нашим крестьянством. Русские крестьяне не хотели быть земельными собственниками. В наказе депутатам II Государственной думы крестьяне Кирилловского сельского общества Выезжевской волости Арзамасского уезда Нижегородской губернии писали: "Закон об утверждении нас крестьян собственниками, т. е. чтобы землю каждый крестьянин имел право продавать по своему усмотрению, мы совершенно отвергаем, и как была наша земля переходящей по наделу, так мы и требуем, чтобы оставалось по-прежнему".64

Исследование понятия о собственности в менталитете русских крестьян показывает, что "господство в крестьянской среде на протяжении "времени большой длительности" представления о двухуровневом-семейно-потребительском и тягловом-предназначении и сословно-трудовом происхождении собственности сформировало ментальную основу для устойчивого восприятия русскими крестьянами капиталистических ценностных ориентации как своего рода аномалии".65 В этой связи не покажутся неуместными вопросы лидера КПРФ и народно-патриотического движения Г.А.Зюганова:

"Почему в Росси произошли подряд три революции? Не говорит ли это о том, что наш народ так и не принял капитализм?".66 Для нас ответ здесь может быть лишь такой: не принимал, не принимает и не примет!

Таким образом, борьба русских крестьян в ходе революции 1905-1907 гг. против капиталистической частной собственности на землю не позволяет считать эту революцию буржуазной.

Нам могут возразить в том смысле, что целевые установки крестьянства в Первой русской революции-это субъективная сторона процесса. Со стороны же объективной ликвидация помещичьего землевладения и передача земли в распоряжение мелких собственников, каковыми являются крестьяне, распахнули бы двери капитализации деревни. Это могло бы случиться, если бы не сельская община и ее организующая роль в жизни русского крестьянства. Факты свидетельствуют об оживлении деятельности общины в период революции 1905-1907 гг.

Против помещиков крестьяне обычно выступали "всем миром".67 Их борьба за свои права привела к "активизации роли сельской общины, от имени которой в большинстве случаев составлялись приговоры, наказы И другие документы, явившиеся результатом революционного правотворчества народных масс".68 Община стала решать "большой круг вопросов, чем до революции 1905-1907 гг.".69

Неприятие массой крестьян частной собственности на землю, усиление роли общины в деревенской жизни явились бы, в случае победы крестьян в Первой революции, непреодолимой преградой на пути развития буржуазных отношений в сельском хозяйстве.

Это дает веское основание в пользу сомнений относительно буржуазного характера революции 1905-1907 гг. То была, по нашему убеждению, не обезличенная буржуазно-демократическая революция, а русская аграрно-Демократическая революция. Русская потому, что основным ее пафосом было отрицание буржуазной частной собственности на землю, проистекающее из миропонимания русских крестьян, а аграрно-демократическая вследствие того, что ее главной движущей силой явилось обездоленное крестьянство, опирающееся в своей борьбе за новое устройство жизни на старые общинные демократические по своей сути устой.

Русская аграрно-демократическая революция не победила. Ее существенным результатом стало отчуждение и недоверие народа не только к власти вообще, но и персонально к власти государя. Вера в царя пошатнулась. Но это не значит, что самодержавие, как писал Л. Троцкий в составленном им и опубликованном 1 декабря 1905 г. манифесте Петроградского Совета рабочих депутатов, "никогда не пользовалось доверием народа".70 Напротив, было время, когда народ верил своему царю всем сердцем. И для этого были реальные основания.71 Лишь в послепетровский период и особенно вслед за несправедливой реформой 19 февраля 1861 г. вера в царя начала заметно угасать, пока вовсе не погасла, что и обернулось падением самодержавной России.

Как явствует из признания Николая II, правительственные круги, "освободив" крестьян в 1861 г., преследовали ту же цель, что и позднее, при проведении столыпинской аграрной реформы. В Высочайшем рескрипте от 19 февраля 1911 г., подготовленном в связи с 50-летием "освобождения" крестьян, читаем: "Я поставил себе целью завершение предуказанной еще в 1861 г. задачи создать из русского крестьянина не только свободного, но и хозяйственно сильного собственника. В сих видах наряду с отменой круговой поруки, сложением выкупных платежей и расширением деятельности Крестьянского Поземельного банка, Я признал благовременным отменить наиболее существенные стеснения в правах крестьян, облегчить их выход из общины, а также переход на хуторское и отрубное хозяйство.. .".72

Вдохновителем и организатором этого "благовременного" решения выступил П. А. Столыпин. Его заслуги перед Россией порой преувеличивали как раньше, тал и теперь. Вот пример. Под пером В. В. Шульгина встает величественный образ спасителя России от революционных потрясений. ""Освободительное движение" 1905 года, – писал он, – еще и потому не разыгралось в революцию, которая наступила двенадцать лет спустя, что вырождение русского правящего класса тогда не подвинулось так далеко. В нем нашлись еще живые силы, сумевшие использовать народное патриотическое движение, то есть "низовую контрреволюцию" ДО организованного отпора разрушителям и поджигателям России. В частности, нашелся Столыпин-предтеча Муссолини. Столыпин по взглядам был либерал-постепеновец; по чувствам-националист благородной, "пушкинской", складки; по дарованиями темпераменту-природный "верховный главнокомандующий", хотя он и не носил генеральских погон. Столыпин, как мощный волнорез, двуединой системой казней и Либеральных реформ разделил мятущуюся стихию на два потока. Правда, за Столыпина встало меньшинство интеллигенции, но уже с этой поддержкой, а главное, черпая силы в сознании моральной своей правоты, Столыпин раздавил первую русскую революцию".73

У современных "демократов"-публицистов, политических и государственных деятелей-вызывают восхищение реформаторские способности Столыпина, в сжатый срок якобы поднявшего сельскохозяйственное производство в России на небывалую высоту. Так, бывший глава российского правительства И. С. Силаев, выступая на внеочередном Съезде народных депутатов РСФСР, коснулся событий 1906-1911 гг., прежде всего предпринятой тогда земельной реформы Столыпина. По Силаеву, эта реформа принесла благо русскому народу, а царское правительство "гарантировало свободу выбора для подавляющего большинства населения России". В результате "за невиданно короткие сроки в 5-6 лет были совершены серьезные изменения в экономической практике в России, и особенно на продовольственном рынке". Подумать только, в 1916 году у России имелось до 900 млн. пудов избытка главнейших хлебов!

В действительности картина была куда более скромной. "Утверждение о том, что производство важнейших видов зерновых в России (1909-1913 гг.) превышало на 28% соответствующее производство Аргентины, Канады и Америки вместе взятых спорно, ибо по данным известного дореволюционного статистика проф. Д. И. Пестржецкого, США собирали в этот период 108 млн. т., тогда как Россия-75 млн. т. (Пестржецкий Д. И. Около земли. Из курса лекций сельскохозяйственной статистики. Берлин, 1922. С. 47). Конечно 21% всей зерновой продукции, приходившейся в то время на долю России, впечатляет. И все же не следует обольщаться объемом валового сбора зерна в России еще и потому, что Россия, в отличие от США, была тогда аграрной страной: 4/5 ее населения проживали в деревне и сами кормили себя. Товарный же хлеб и в 1916 г. поставляли в основном помещичьи и крупные крестьянские хозяйства, применявшие наемный труд.

Констатируя рост производства зерновых в России в этот период, надо иметь в виду, что это произошло не в первую очередь благодаря земельной реформе, а в результате "внешних" обстоятельств – хороших урожаев при благоприятных погодных условиях в течение ряда лет. Верно и то, что Россия продавала зерно на внешнем рынке, но часто по принципу "не доедим, но вывезем".

Теперь о 900 млн. пудов избыточного хлеба в России в 1916 г. Если не представлять истинной картины, то данный факт действительно может воодушевить: два года войны, 15 млн. тружеников, взятых из деревни на фронт, а в стране хлеба-завались. Не понятно только, почему к лету 1916 г. в 34 губерниях страны действовала карточная система на хлеб и другие продукты питания, а еще в 11 губерниях к ней готовились. Зачем при таком обилии хлеба царское правительство пошло в том же 1916 г. на введение принудительной разверстки хлебных поставок, которая, правда, с треском провалилась. Потребность Петрограда и Москвы в хлебе удовлетворялась лишь на 25% (саботаж!). С другой стороны, так называемые "излишки" образовались отнюдь не естественным порядком как следствие успехов сельскохозяйственного производства, а в немалой мере искусственно за счет припрятывания хлеба спекулятивными элементами на протяжении нескольких лет. В итоге Февральская революция в Петрограде началась с грозного требования: "Хлеба"!".74

В столыпинской реформе Силаев нашел "положительный опыт", использованный при разработке правительством очередной перестройки села, предложенной Съезду народных депутатов.

"Мы не разделяем столь хвалебной оценки деятельности Столыпина как реформатора. С точки зрения конкретного момента она, быть может, достигла преследуемой цели, ослабив революционный накал в стране. Но в плане исторической оценки, причем, как показало время, ?1аже ближайшей, эта деятельность оказалась пагубной для старой России, обострив до крайнего предела противоречия в русской деревне и подготовив таким образки* Октябрьскую революцию. "Необходимо помнить, что столыпинская аграрная реформа затевалась не столько из экономических соображений, сколько по политическим мотивам, где грубому Принуждению отводилась едва ли не главная роль. Политический союзник Столыпина октябрист М.В.Красовский, выступая в Государственном совете, с циничной* прямотой заявил: "Мы стоим за решение принудительное, насильственное, навязанное".75 Историк П.'Н. Зырянов по этому поводу замечает: "Из авторов и Проводников столыпинской реформы, пожалуй, никто с Такой откровенностью не говорил о ее насильственном Характере. Как и многие деятели "Объединенного дворянства", Красовский не скрывал, что община разрушается прежде всего ради спасения помещичьих имений".76 Но Столыпину нужно было разрешить еще одну задачу: создать зажиточную кулацкую прослойку, которая могла бы служить социальной опорой царскому самодержавию.77 Факт примечательный! Он свидетельствует о том, что в верхах ясно понимали: кредит доверия крестьян к царю почти (если не полностью) исчерпан.

Что же это за "хозяйственный мужик", кулак, на которого уповал Столыпин. Реформатор хорошо представлял его социальный облик. Еще в 1904 г., будучи саратовским губернатором, он писал в отчете: "В настоящее время более сильный крестьянин превращается обыкновенно в кулака, эксплуататора своих однообщественников, по образному выражению-мироеда".78 И вот на такого "мироеда" задумал опереться царь. Это было отступление от вековечной обязанности Божьего Помазанника не давать в обиду слабого и защищать его от сильного,79 что не могло не способствовать еще большему отчуждению крестьянских масс от царской власти и лично от самодержца.

П. А. Столыпин, этот "мощный волнорез", хотел разрезать русское крестьянство на два слоя: богатых и бедных. Первые должны были подавить вторых и укрепить самодержавие. Подобно социальным дарвинистам, он делал ставку "на крепких и сильных", относя остальных к "убогим и пьяным".80 По существу то был план уничтожения традиционного крестьянского мира, план своеобразного "раскрестьянивания", ибо, по верному наблюдению знатока крестьянской жизни А. В. Пешехонова, историческое "крестьянство не может расколоться на различно эволюционирующие классы, так как ему присуще особое органическое свойство, постоянное тяготение к одному, среднему семейному и хозяйственному уровню".81 Ясно, что без прямого насилия Столыпин не мог осуществить такой аграрный "переворот". Вера в силу приказа, столь свойственная отечественной бюрократии, не обошла стороной и его.

Начатая главным образом по политическим мотивам и на фоне "деревенских иллюминаций" (так называли поджоги крестьянами господских имений), столыпинская реформа погрузила русское крестьянство в пучину бед и страданий, вызвав сразу же сопротивление крестьян. Если сопоставить факты крестьянских выступлений с "ходом разрушения общины, то наблюдается тесная их связь. 1910-1911 годы являются максимальными годами в развитии столыпинских мероприятий и в то же время максимальными по числу столкновений на их почве".82 Это было результатом сильнейшего недовольства крестьян "столыпинскими мероприятиями по переустройству деревни".83

Деятельное участие в реализации реформы принимало Министерство внутренних дел, т. е. силовое ведомство, которое разъясняло местной администрации (губернаторам и земским начальникам), что ее работа будет оцениваться по числу вышедших из общины крестьян на подведомственной ей территории.84 Отсюда мощное давление на крестьян местных властей, угрожавших изъятием лучших земель в пользу тех домохозяев, которые "добровольно" выходили из общины.85 Открытые насилия переходили всякие границы. Так, крестьяне Бахмутского уезда Екатеринославской губернии в телеграмме на имя Столыпина от 4 апреля 1911 г. с возмущением сообщали, что местная администрация, поощряемая благодарностями и наградами высшей власти, "применяет противные закону, общечеловеческим понятиям и совести приемы, так, избивая людей, лишая их свободы сажанием в тюрьмы и другие места заключения, без объяснения, объявления, определения сроков заключения, суда и следствий, людей, провинившихся и виновных лишь в том, что могут иметь собственное суждение и выражать словами то, что находят для себя выгодным и более рациональным оставаться и впредь при общинном землепользовании. Ближайшим фактом произвольных насилий может служить случай, имевший место 19 текущего марта в Бахмуте, куда целыми обществами потребовалось господином губернатором, который в присутствии всей подчиненной ему администрации не спросил о нуждах, обидах вверенных его попечению людей, но запретил под угрозами немедленных наказаний каждого, кто посмеет дерзнуть высказывать свои неудовольствия, обиды и свои желания и тогда, когда весь бывший перед ним с обнаженными головами собранный по его приказанию и покорно, почтительно стоящий перед ним народ, не постеснялся обругать всех бывших людей оскорбительными бранными словами, призывая немедленно и всем изъявить согласие на переход с общинного к отрубному землепользованию. И тогда же многих из нас арестовал и отправил в тюрьму, а других с той же целью полиция и по настоящее время рыщет и ловит по домам, наводя панику на все население. В одном Бахмутском уезде по месту нашего жительства Троицкой, Луганской и других волостях к обществах, вследствие таких вопиюще несправедливы? действий все полевые работы с осени прошлого 1910 года прекращены, около 100 тыс. дес. земли остались совершенно не вспаханными, не обсемененными зимними и неподготовленными для весенних посевов, что само по себе грозит нам и семействам нашим голодовкой. Мы, крестьяне, возмущенные вредным вмешательством в наши интересы по землепользованию, а тем более угрозами казацких нагаек, ссылкой и тюрьмами, решились перенести все же такие суровые меры, лишь бы сохранить и оградить свое законное право общинного пользования землей. ... Нам думается, что не один наш Бахмутский уезд Екатеринославской губернии жестоко страдает произволом администрации, но что есть на святой Руси много таких уездов, где эти искусственные меры гнут спины беззащитного крестьянина".86 Бахмутские крестьяне думали правильно. В других местностях "святой Руси" власти творили то же самое. Нижегородский губернатор, например, подвергал массовым арестам крестьян, не желавших выходить на хутора и отруба.87 И что же?

Несмотря на административно-командные методы проведения реформы, число вышедших из общины крестьян на 1911 год составило только 26% от всех крестьянских хозяйств, причем многие крестьяне выходили из общины не с желанием поставить фермерское хозяйство, а с целью продажи полученной при выделе земли. К 1916 г. число порвавших с общиной земледельцев не составило и четверти от всех крестьян, владевших землей на общинном праве. Однако и выход крестьян на отруба не был пагубен для общины. Она "отнюдь не разрушалась", а лишь "несколько разгружалась от избыточных рабочих рук и освобождалась от тех своих членов, которые перестали быть крестьянами. Кроме того, от общины откалывались некоторые периферийные группы. Правда, при этом усиливалось земельное утеснение в общине. Но такой способ ее ликвидации, путем сжатия, был чреват для правительства неприятностями".88 Реформа, следовательно, провалилась, потерпев настоящий крах.89 Известный исследователь русской крестьянской общины начала XX века П. Н. Зырянов пише1 "Столыпин и его окружение были решительными, но малоискусными лоцманами. Они плохо представляли себе то, что было скрыто под поверхностью народной жизнь Им не удалось "протаранить" толщу крестьянства, что бы окончательно навязать стране путь развития, выгодный горстке помещиков, но обрекающий основную част народа на долгие годы нищеты и голодовок".90 В чем ж главная причина провала реформы Столыпина?

Современник столыпинской реформы А. Ф. Керенский беседуя в 1953 г. с журналистом французского ради Р. Лютенью, говорил, что "идея Столыпина была разумной: отказаться от общины. Однако способы проведения реформы отличались непродуманностью, жестокостью".91 Значит, будь другие способы, то и результат был бы иной. Аналогичную мысль высказывает И. Е. Кознова. "Перспективная с точки зрения потребностей общественного развития, реформа П. Столыпина слишком грубо вторгавшаяся в жизнь деревни,-пишет она,-вызвала отторжение у крестьян".92 Н. Верт то же объясняет неудачу реформы Столыпина его ошибками.93 О просчетах и "уязвимых местах" Столыпинской реформы, вызвавших ее "общую неудачу", поворот П.Н.Зырянов: "Игнорирование региональных различий-один из недостатков столыпинской аграрной ре формы. Этим она невыгодно отличалась от реформ 1861 года. Другим ее слабым местом была идеализации хуторов и отрубов, а также вообще частной собственности на землю... Еще одно уязвимое место аграрной реформы заключалось в недостаточном ее финансировании".94 Что касается сердцевины нового землеустройства, т. е. создания хуторов и отрубов, то здесь было "много надуманного, доктринерского. Сами по себе хутора и отруба не обеспечивали подъем крестьянской агрикультуры. Необходимость повсеместного их введения, строго говоря, никем не доказана. Между тем Столыпин и его сподвижники утвердились в мысли, что хутора и отруба-единственное универсальное средство, способное поднять уровень крестьянского хозяйства на всем пространстве необъятной России".95

Достаточно распространено мнение, согласно которому Столыпин не успел осуществить задуманное. Указывая на грандиозный замысел столыпинской земельной реформы, Л. И. Семенников а замечает: "Подобная реформа при всей ее кажущейся простоте означала революцию в почвенном укладе. Предстояло изменить не просто основы землевладения, а весь строй жизни, психологию общинного крестьянства. Столетиями утверждался общинный коллективизм, корпоративность, уравнительные принципы. Теперь надо было перейти к индивидуализму, частнособственнической психологии и соответствующему укладу жизни. Это не утверждается в одночасье. П. А. Столыпин считал, что необходимо 20 лет, чтобы перейти от общины к фермерскому строю жизни... Но история не отпустила времени: в 1914 г. началась война. Реформа осуществлялась недолго".96 О незавершенности столыпинской реформы, обусловленной нехваткой времени, размышлял В. С. Дякин.97 По его прикидкам, для успешного ее проведения надо было располагать не 20 годами, как думал Столыпин, а сроком в 50-80 лет. Однако история не отвела реформатору и двух десятилетий.98

Нам думается, что история тут не причем. Ведь уже с 1910 г., т.е. еще при жизни реформатора, число выходцев из общины стало заметно падать. Значит, дело не во времени, а в сути самой реформы. Мы также не придаем решающего значения ошибкам и просчетам, допущенным при проведении реформы. Главное, на наш взгляд, заключается в том, что Столыпин замахнулся на вековые устои крестьянского быта, выдержавшие самые жестокие испытания и потому обладающие огромной крепостью и жизнеспособностью. Он хотел переделать народ. Но таких чудотворцев, помимо Бога, жизнь не знает. Политики и государственные деятели могут гнуть, ломать, калечить русский народ, но переделать его они не в состоянии. Жажда обогащения, холодный расчет, частнособственнические буржуазные инстинкты и вытекающий из них индивидуализм чужды массовому сознанию русского крестьянства. Поэтому если и говорить об ошибках Столыпина, то лишь в том смысле, что он ошибся адресом, избрав для своего эксперимента русских крестьян. Этот эксперимент, увы, обошелся очень дорого России. Он привел деревню в крайнюю степень возбуждения и раздора. Возник острый разлад внутри крестьянского мира.

Правительственный чиновник Клопов, объезжавший хутора в Екатеринославской, Орловской и Таврической губерниях в 1909 г., писал, что правительственная (столыпинская) реформа делит земледельческую Россию на два лагеря: любимцев и пасынков. Любимцы-это хуторяне, пасынки-общинники. Ради любимцев все приносится в жертву. "Отсюда,-по мнению чиновника,проистекает вражда, зависть и раздоры между общинниками", и все это вызывает резкое недовольство крестьян. "Один едет на пашню, а другой на него с топором",-говорится в одном из донесений Министерства внутренних дел."

Столыпинская земельная реформа окончательно развела власть и крестьянство в разные стороны. С. М. Дубровский был прав, когда говорил, что эта реформа "несла в себе такие противоречия, которые делали неизбежной новую революцию".100 Если бы П. А. Столыпин дожил до того времени, когда можно было увидеть это, он содрогнулся бы и, наверное, очень пожалел о том, что совершил.101 Однако И. Р. Шафаревич полагает, что ничего другого ему не оставалось, как решиться на свою реформу. "Во времена Столыпина,-утверждал он,– не было альтернативной идеи, кроме, разумеется, мировой революции".102

Рассуждать об альтернативе произошедшему в истории-дело умозрительное, ибо случилось то, что случилось, а другого не дано. Но если все же увлечься такими рассуждениями, то можно сказать, что была альтернатива разрушению общины: ликвидация помещичьего землевладения и реформирование существующей сельской общины путем очищения ее от фискально-полицейских функций, навязанных ей государством, и превращения общинной организации в свободный земледельческий союз, обладающий достаточным фондом земли для передачи ее в наследственное пользование крестьянским семьям.

Такой ход реформирования был исторически реален, поскольку тогда русская сельская община еще не исчерпала своих потенциальных возможностей. Тут уместно вспомнить о крестьянстве Сибири, которое "высказывало свое отношение к проблеме власти и самоуправления в местных комитетах и нуждам сельскохозяйственной промышленности в 1902 г., на съездах своих представителей и собраниях сельскохозяйственных обществ в 1905 г., в наказах депутатам государственных дум, на волостных, уездных и губернских крестьянских съездах в 1917 г. и т.д. Анализ многих проектов преобразований показывает, что предусматривалось сохранение лучших сторон традиционного сельского и волостного самоуправления и одновременно-ликвидация ряда его негативных или устаревших аспектов".103

На этом фоне по меньшей мере странными представляются утверждения относительно того, будто в период столыпинской земельной реформы царское правительство отказалось "от прежней политики насильственной консервации общины и переходило к ее насильственной ломке".104 В. С. Дякин, кому принадлежат данные утверждения, считает, как и многие другие исследователи, что община "оказывалась одной из преград" на пути перехода к "современным формам" хозяйствования в деревне. Вот почему "предоставление крестьянам права свободно выходить из общины было давно назревшей экономической необходимостью".105 Речь надо, по-видимому, вести не о простом выходе крестьян без земли, что практиковалось в древнее и новое время, а с выходе с землей, имевшем, как могло показаться, разрушительные последствия для общины. И она, община. показала свою силу.

Однако это непонятно, если следовать логике В. С. Дякина. Казалось бы, царское правительство, отказавшись от "насильственной консервации" общины и приступив к "ее насильственной ломке", должно было привести общинную организацию в состояние полного распада. Но на деле случилось иное. Приведенный самим В. С. Дякиным фактический материал со всей очевидностью свидетельствует о том, что, несмотря на колоссальное давление правительства, община не только устояла, но едва лишь в 1917 г. прекратился нажим не нее, "поглотила и вышедших и выделившихся".106

Итак, земельная реформа П. А. Столыпина привела Россию на край революционной бездны, а мировая вой на опрокинула ее туда.

Вековая несправедливость по отношению к крестьянству, накопившему "горы ненависти и злобы", столыпинская реформа, калечившая русских крестьян, и вой на сделали падение старого режима неотвратимым. Самодержавная власть предстала в сознании крестьянка лютый враг, с которым надо поступить соответствен но. Появились неслыханные ранее призывы к цареубийству: "Я, крестьянин, обращаюсь к вам, братья, докуда будем губить себя, т. е. крестьянина, настанет время, надо губить тех зверей, которые губят миллионы людей. За какие-то интересы чужие кладем свои головы... Помните, братцы, чтобы убить зверей, которые миллионы губят людей за свой интерес, надо действовать, пока оружие в руках. Первое: долой царя, убить его, поубивать пузанов, которые сидят в тылу да в тепле, гребут деньги лопатой и губят нас, крестьянина...".107

Грянул 17-й год с его Февральской и Октябрьской революциями. Что дала стране Февральская революция? Практически ничего, кроме отречения Николая II от престола и анархии, которую, приукрашивая и расхваливая, часто называли и до сих пор называют свободой, превзошедшей свободы всех западных демократий вместе взятых. Однако нельзя забывать, что эта "свобода" была введена в стране, которая вела и продолжала вести тяжелейшую войну, требующую колоссальных усилий и концентрации имеющихся ресурсов, материальных и духовных. Ни одно из воюющих государств, даже самое демократичное, не могло позволить себе подобной роскоши, ибо это грозило военным поражением. Ясно, что отсутствие необходимых сдержек в данной сфере наносило огромный вред национальным интересам России, а непротиводействие такому порядку и тем более его поддержка являлись по сути национальным предательством.

Ближайшим следствием "свободы", установленной после Февральской революции, стало территориальное расчленение исторической России, о котором только мечтали ее давние недруги. Если бы Временное правительство во главе с А. Ф. Керенским удержалось, то России грозил бы полный территориальный распад.108 Это явствует из признания самого Керенского. На слова Р. Лютенью о том, что "Временное правительство провозгласило автономию Финляндии", он ответил: "Нет!

Мы восстановили независимость Финляндии. Она была аннексирована Россией в ходе наполеоновских войн и вошла в империю в качестве независимого государства, заключившего союз лично с императором. В царствование Николая II многие права Финляндии были отменены, что, естественно, вызывало недовольство, даже восстания в Финляндии. Кстати, либеральное общественное мнение никогда не принимало политики насильственной русификации. Временное правительство немедленно вернуло Финляндии все права при одном-единственном условии: независимость Финляндии должна быть принята Учредительным собранием. Одновременно мы провозгласили и независимость Польши. Начал разрабатываться режим предоставления независимости для прибалтийских стран, для Украины... На Кавказе, в Туркменистане мы стали приглашать представителей местного населения для управления страной".109 Усилия Временного правительства, как видим, были направлены на расчленение Российской империи, что могло только радовать западных правителей.

Полное непонимание исторической ситуации демонстрирует Д. А. Волкогонов, когда пишет: "Если бы все ограничилось демократическим февралем и он бы "устоял", то, вероятнее всего, Россия сегодня была бы великим, демократическим, могучим, нераспавшимся государством".110 Для историка-генерала "непреходящей ценностью была лишь Февральская революция". С генеральской солидностью он рассуждал: "Именно здесь, думаю я, Россией был упущен исторический шанс".111

Как следует из только что приведенных признаний Керенского, то был шанс раздробления России. Что касается Февральской революции, то она порой производила странное впечатление на самих ее творцов. По словам П. Н. Милюкова, "январь и февраль 1917 года прошли как-то бесцветно и не оставили ярких воспоминаний". В результате случилось то, чего "не ожидал никто: нечто неопределенное и бесформенное, что, однако, в итоге...

рекламы получило немедленно название начала великой русской революции".112 Могло ли это "нечто неопределенное и бесформенное" дать что-то существенное народу России? Конечно, нет.

Что не дала Февральская революция русскому народу? Она не дала главное: мир и землю. Временное правительство хотело воевать до "победного конца" (читай: до гибельного конца России), а передачу земли крестьянам отнесло на усмотрение Учредительного собрания, затягивая по существу решение земельного вопроса и применяя силу по отношению к тем крестьянам, которые явочным способом захватывали землю.113 Оно не упразднило помещичье землевладение, столь ненавистное крестьянству. Следовательно, Февральская революция не решила основной для России земельный вопрос. Она не принесла почти ничего и рабочим, за исключением некоторых профсоюзных подачек: права на членство в профсоюзе и на участие профсоюзов в деятельности фабрик и заводов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю