Текст книги "Монастырь"

Автор книги: Игорь Вагант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Властителю Северных земель Нитгарду Тэлфрину было лет около сорока-сорока пяти. Статный и высокий; Гвендилена едва доставала ему до плеча. Серые глаза изучающе смотрели на девушку, а тонкогубый рот под коротко подстриженными седыми усами крепко сжат. В его ушах висели длинные каплевидные жемчужины.

Тэлфрин держал ее подбородок долго, и пальцы его начали подрагивать.

– Где ты взял ее, Модрон? – спросил он, не отрывая от Гвендилены внимательного взора.

– Не правда ли хороша, милорд?

В глазах графа сверкнула молния.

– К Вилу! – рявкнул он. – Откуда ты ее привез?!

Модрон смешался.

– Из Хаврена, сир. Это деревушка на берегу Апенраде. Река в…

– Я знаю, что такое Апенраде. – В горле Тэлфрина словно застрял какой-то комок. Он отпустил Гвендилену и сделал шаг назад. – Орнворт, подойди.

Только сейчас Гвендилена заметила, что в комнате все это время находился еще один человек. Из-за большого стола в дальнем конце залы поднялся старик, одетый в длинную синего цвета хламиду, расшитую серебряными узорами, и, шаркая, приблизился к своему господину. Его белоснежного цвета борода свешивалась почти до пояса.

– Посмотри, – сказал граф, не отрывая взгляда от Гвендилены.

Старик прочистил горло и уставился на нее. Взгляд его маленьких глазок был остер и проницателен. Смотрел внимательно, покачивая головой.

– Хм… – Он повернулся к Тэлфрину. – Чудеса, сир… одно лицо. Давно все случилось, но если бы не прошло двадцать лет, то я поклялся бы…

Граф задумчиво опустился на кресло.

– Да… как тебя зовут, девушка?

Гвендилена словно проглотила язык. Модрон шлепнул ее по заду.

– Отвечай!

– Модрон!! – Тихий окрик Нитгарда Тэлфрина был грозен. – Оставь ее.

Девушка неловко поклонилась.

– Гвендилена, господин, – еле слышно сказала она.

– Ты родилась в Хаврене?

Гвендилена покачала головой.

– В Брислене.

Граф посмотрел на Модрона. Тот пожал плечами.

Орнворт прокашлялся.

– Это во владениях Заячьей Лапы, сир. Небольшой городок.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать, милорд. По весне исполнилось.

Граф и Орнворт переглянулись.

– Кто твои родители?

– Отец – Ивон, а матушка – Дезире.

Граф едва заметно вздрогнул.

– Как выглядит твоя мать?

– Как я, милорд. Отец говорил, что мы очень похожи.

– У тебя есть братья или сестры? Похожи на тебя?

– Не похожи, господин. Мы сводные. Мой отец женился второй раз.

– Второй раз?!

– Матушка умерла, когда мне было три года.

Тэлфрин откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Он так долго не шевелился, что старик забеспокоился.

– Ваша милость, вина?

Тот открыл глаза.

– Нет. Что скажешь, Орнворт?

Старик ненадолго задумался.

– Удивительно, ваша милость. Но этого мало. Похожа, как две капли воды, это да. Рыжая. По возрасту подходит. И мать – Дезире. Сбежала вроде как на юг, но в Слейсе я тогда ее след потерял. Конечно, ваше слово никто не оспорит, но все же по закону – мало.

Граф кивнул, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Модрон, ты должен доставить сюда этого Ивона. Живым и здоровым. И быстро. Если надо, я напишу письмо герцогу Эдану. Он не будет препятствовать.

Тот потоптался на месте.

– Отправлюсь завтра же поутру, сир. Но…

– Что?! – Граф нахмурился.

– Это займет время. Возможно, много времени. Там война, милорд, людей по замкам попрятали, многие с насиженных мест сорвались, а кто уж на том свете. Может, найдем этого Ивона, а может, и нет.

Граф, готовый уже взорваться, глубоко вздохнул. Орнворт поднял вверх ладонь.

– Если позволите, сир…

Тэлфрин едва заметно шевельнул пальцами.

– Вы помните свой подарок? В честь рождения…

– Да.

Удовлетворенно улыбнувшись, старик посмотрел на Гвендилену.

– Дитя мое, у твоей матери имелось какое-нибудь украшение? Такое, какого не бывает у крестьянок?

Гвендилена кивнула. Она ничего не понимала. Или наоборот – понимала все. Похоже, граф знал ее мать. А потом она от него почему-то сбежала. В памяти вдруг всплыла когда-то брошенная Модроном фраза: «Его милость рыженьких любит». А у матери были такие же волосы, как у нее. И Вопрошающие искали рыжую, с зелеными глазами, ее возраста. Мысли в голове кружились, как карусель на деревенском празднике. Слезы высохли, и она стояла, переводя настороженный взгляд с Орнворта на лорда.

– Какое?

– Ожерелье. Длинное ожерелье из серебра с синими блестящими штучками. Очень красивое.

– Синие штучки – круглые? Или какие?

– Не совсем круглые, господин. Как капельки.

– Так… еще что-нибудь?

– Медальон, маленький такой. С медведем, совсем как у него. – Гвендилена указала на металлическую бляху, нашитую на колете Модрона.

– Где оно? – выдохнул граф. – Где это ожерелье?

– Отец продал его. Отдельно, по кусочкам. Уже давно. Мы люди бедные, господин. Может, осталось что, не знаю. Оно – ваше?

Граф не ответил. Орнворт потер ладони друг о друга.

– Удивительно, милорд. Таких совпадений не бывает.

Нитгард Тэлфрин сидел, выпрямившись, и прикрыв тяжелые веки. Руки, вцепившиеся в подлокотники, нервно подрагивали. Наконец он поднял глаза.

– Модрон! Ты говорил, с ней что-то по дороге приключилось?

– Да, сир.

Сотник неторопливо и обстоятельно принялся рассказывать о событиях недельной давности. Граф выслушал его, не перебивая.

– Мейстер Орнворт? – спросил он.

Старик развел руками.

– Это – провидение, милорд. Боги спасли ее для вас.

– Да, – хрипловато произнес Тэлфрин, – у меня голова кругом. Вот что… – Он на мгновение задумался. – Модрон, отведи ее… наверх. В покои Лютгарды. Пусть там приберутся. Выставь охрану, поставь надежного человека. Двух, трех. Отвечаешь за эту девушку головой. И пришли ко мне Айне.

Тот поклонился, сделав шаг к Гвендилене.

– И еще: тебе два дня отдыху, потом отправишься к его высочеству Эдану Беркли; мейстер Орнворт даст тебе письмо. Людей возьми, сколько нужно, в десять раз больше, чем нужно – чтоб никакие крысы по дороге тебе не помешали. Ищи этого Ивона из Брислена так, как свою последнюю жизнь. Найдешь – можешь просить, что пожелаешь. Слышишь? Все, что пожелаешь.

Модрон поклонился.

– Я найду его, сир.

– Постой… – Граф задумчиво пожевал губами. – И если встретишь этого, как его – Ронана Альбрада, – доставить ко мне.

Модрон кивнул и, ни слова не говоря, вышел, крепко держа руку Гвендилены.

Глава 12

Килгерран

Модрон тащил Гвендилену за руку по длинной галерее, время от времени бросая на нее странные взгляды.

– Сир Модрон, – задыхаясь, проговорила она.

– Я тебе не сир… – буркнул тот, – быстрее давай, и не раздражай меня своей болтовней. Я ведь знал, что что-то с тобой нечисто…

Гвендилена успевала только мельком посматривать по сторонам, но мысли, вихрем крутившиеся у нее в голове, даже не давали ей возможности поудивляться роскоши убранства. Босыми ногами она шлепала по каменному полу, сложенному из гладких белых плит, а справа и слева мелькали витражные окна с рыцарями, поражающими драконов, и дамами, гуляющими в прекрасных садах.

Она чуть не споткнулась, когда Модрон потянул ее по лестнице вниз, и через мгновение они оказались на широком дворе, заполненном людьми и лошадьми.

– Арн! – позвал сотник, бесцеремонно подтолкнув девушку, – вот, держи свою подружку. Глаз с нее не спускай, если не хочешь головы лишиться. Собственноручно отрежу, и постараюсь до того, как его милость отрежет мою. Где Айне? – И, едва дождавшись ответа, ринулся к двухэтажному строению с множеством дверей.

Гвендилена, пытаясь отдышаться, проводила его взглядом.

– Кто это – Айне?

– Домоправительница. – Арн опустился на скамью. – Что там такое приключилось?

Пожав плечами, Гвендилена уселась рядом с ним.

– Вы знаете, кто такая Дезире? Здесь, вроде, женщина такая была, лет двадцать назад.

Арн покачал головой.

– Нет. Я в Килгерране только пять лет служу. До этого – в других местах. Айне может знать. А что это за Дезире такая?

Гвендилена помолчала немного.

– Похоже, моя мать, – наконец, ответила она, – но пока не могу точно сказать. Путано все очень.

Солдат внимательно посмотрел на девушку.

– Ишь ты, – произнес он, – как иногда жизнь-то поворачивается…

Перед ними выросла фигура Модрона.

– Арн, веди ее наверх, в покои Лютгарды. Останешься там на часах. На смену пришлю Хуго и еще кого-нибудь. Ежели его милость по-другому не распорядится, будете там службу нести до моего возвращения. Я завтра-послезавтра опять отбываю. От дверей ни на шаг не отходить.

Арн коротко кивнул.

– Пойдем, – сказал он Гвендилене, взяв ее за руку. Они начали пробираться через людскую толчею.

– Что, здесь всегда так много народу? – спросила она.

– Почти. Это же столица всего Севера. – Арн усмехнулся. – Хоть и находится на самом юге этого самого Севера.

Людей в самом деле было очень много – как на деревенской ярмарке, подумала Гвендилена. Мастеровые в кожаных фартуках, солдаты, взнуздывающие или расседлывающие лошадей, торговцы, суетливо копошащиеся вокруг своих возков, носильщики с мешками, женщины с корзинами выстиранного белья, деловито снующие туда-сюда служители в ливрейных камзолах – и над всем этим висел неумолчный шум: стук молотков, хрюканье и ржание животных, крики мальчишек, ругань и смех.

Прямо посреди двора стояли длинные дощатые столы, за которыми сидели десятки человек, а служки без устали меняли стремительно пустеющие блюда с зеленью и кусками жареной свинины, что готовились прямо тут же – в нескольких шагах дымились печи с целыми противнями мяса и яблочных пирогов, а на треногах висели гигантские котлы, распространявшие вокруг себя запахи похлебок и бобовой каши.

Некоторые из людей Гвендилену поразили – высокие светловолосые воины, несмотря на теплое время года, одетые в шкуры, с огромными секирами на спинах и отвислыми усами, украшенными колокольчиками, – наверное, решила она, те самые физы, о которых рассказывал Арн. При виде других девушка непроизвольно вздрогнула: чуть поодаль прямо на земле сидели, скрестив ноги, смуглые обнаженные по пояс люди с черными косами и густо расписанными татуировками телами – совсем как у наемника Трира.

– Морской народ, – пояснил Арн, заметив мгновенный испуг Гвендилены, – редкие здесь гости. А вон там – норги со Снежных Холмов, еще альды из Бедвира. И то правда, – добавил он, – что-то большая сегодня толпа. Может, случилось что, пока нас не было.

Чуть пригнувшись, он шагнул через невысокую калитку, и спутники оказались на четырехугольном дворе, составлявшем разительный контраст с первым. Наверное, это парадный двор, подумала Гвендилена. Двор был замощен булыжником красноватого цвета, с одной его стороны находились огромные ворота, а с другой уходила вверх широкая белокаменная лестница, на площадке которой, как изваяния, застыли два стражника в синих камзолах с золотыми бляхами и в плащах до колен.

– Нам туда. – Арн указал глазами на лестницу.

Гвендилена нерешительно дернула его за рукав.

– А Лютгарда – кто это?

– Супруга его милости. Покойная, уж двенадцать лет как, да хранит Боанн ее душу.

– Меня – в ее покои? – поразилась Гвендилена.

– Сама слышала. Не болтай. У меня нет для тебя ответов.

Арн подтолкнул ее в спину.

На широкой площадке перед двустворчатыми дверями обнаружился еще один человек, тоже одетый, как стражник, но не с копьем, а с мечом в богато украшенных серебром ножнах.

– Майрид, – кивнул Арн, – у меня приказ от Модрона…

– Приветствую, Арн, сын Канеха, – улыбнулся тот в ответ, – уже знаю. Птичка от мейстера Орнворта прилетела. Кого же это ты с собой привел?

– Думаю, тебе лучше у самого Орнворта спросить.

– Вот оно как… – Майрид уставился на Гвендилену. Он был высок и худ, с коротко подстриженной бородой; глаза смотрели холодно и внимательно. – Ну, ладно. Посидим вечерком, поболтаем, а то уж такие страсти про ваш поход рассказывают…

Арн кивнул.

– Буду рад.

Двери распахнулись усилиями невидимых слуг, и Арн с Гвендиленой вошли внутрь.

Они оказались в Большом холле Килгеррана. Огромное помещение скудно освещалось солнечными лучами, проникавшими через стрельчатые окна, что располагались под самым потолком. Два ряда каменных колонн, таких высоких, что их капители терялись во мраке, шли через всю залу, разделяя ее на три неравные по ширине части. Робко озираясь по сторонам, Гвендилена почувствовала себя совсем маленькой. Колонны были настолько толсты, что обхватить каждую могли бы разве что двое мужчин, а чередующиеся на полу красные и черные плиты так велики, что ей пришлось бы прыгать, чтобы перескочить с одной на другую. Вдоль стен стояли деревянные скамьи с прямыми спинками, а сами стены едва виднелись из-за гигантских шпалер, на которых искусно вышитые в натуральную величину воины мчались в бой.

В дальнем конце залы на возвышении стоял трон. С широкими подлокотниками и ножками, выполненными в виде лап какого-то неведомого животного, а в глазах медведя, вырезанного на спинке во весь рост, сверкали крупные красные камни.

– Я… никогда… – пробормотала Гвендилена.

– Угу, – с довольным видом кивнул Арн. Его голос гулко разнесся по холлу, – даже у короля такого нет. А какие празднества здесь устраивают! Огней столько, что светло, как днем, столы во всю залу. На подносах – по целому кабану! Ежели в Килгерране задержишься, то еще увидишь. Сдается мне, кстати, что скоро отпускать тебя не собираются. Идем.

Арн решительно направился к тому углу холла, что находился справа от трона. Пройдя между колонн, они оказались перед дверью с бронзовыми оковками.

– Нам наверх. И высоко, – сказал Арн, – не отставай.

За дверью обнаружилась лестница, освещенная факелом. Это одна из тех островерхих башен, догадалась Гвендилена, что она видела при выходе из Дармского ущелья.

– Сюда и другие проходы есть, с этажей, – сообщил Арн, – но так проще. Иначе пришлось бы по всем галереям топать и с каждым стражником объясняться.

Гвендилена кивнула. Она уже успела немного остыть от своих переживаний. «Пожалуй, – промелькнула в голове смутная мысль, – я бы и не стала пытаться отсюда сбежать, если бы именно сейчас представилась такая возможность».

Лестница широкой спиралью поднималась все выше и выше. Действительно, на нижних этажах имелись двери, где одна, а где и две, но наверху дверей не стало. Пропали и факелы в стенах, а вместо них появились небольшие окна, нижний край которых находился как раз на высоте головы Гвендилены. Стены были очень толсты, и окна скорее напоминали бойницы.

У девушки перехватывало дух, когда она, чуть приподнимаясь на цыпочках, бросала взгляд наружу: там мелькала то синяя гладь озера, то покрытые зелеными лесами склоны гор, позолоченные лучами уже заходящего солнца.

– Как высоко, – пробормотала она.

– Сто пятьдесят футов, – откликнулся Арн, – или около того. Говорят, ее светлость не особенно любила гостей.

Наверху послышался какой-то шум. Солдат остановился.

– Здравствуй, Арн из Койнхенна, – раздался вдруг низкий женский голос, – вот уж кого меньше всего ожидала здесь увидеть.

– Здравствуй, тетушка Айне, – чуть запыхавшись, ответил солдат.

– Ну, давай показывай, ради кого я тащилась в это поднебесье…

Гвендилена робко выступила из-за спины Арна.

На площадке возле распахнутой двери, уперев руки в бока, стояла крупная пожилая женщина. Щеки у нее были толстые и румяные, маленькие в морщинках глазки смотрели пронзительно, а передник и чепец сияли первозданной белизной.

– Экая замарашка, – фыркнула домоправительница, – но ничего, отмоем…

Вдруг она запнулась, и глаза ее расширились.

– О, матерь Боанн, – выдохнула она. – Ну-ка, девица, подойди ко мне…

Гвендилена поднялась на пару ступенек. Айне, покачивая головой, ощупала взглядом ее всю, с головы до ног и, наконец, громко прокашлялась. – Колдовство, – пробормотала она, – а ежели не колдовство, тогда – чудо. А я уж подумала, его милость с утра выпил лишнего, что невесть что мерещится. Где ты нашел ее, Арн из Койнхенна?

Солдат ухмыльнулся.

– Рассказал бы, – фыркнул он, – да от той кислятины, которой меня час назад на нижнем дворе потчевали, все горло саднит. И свинину подали так себе, пережаренную…

Айне расхохоталась.

– Договоримся… я так поняла, ты здесь на часах? – Арн кивнул. – Хорошо. В обиде не останешься. Да и одежонку, смотрю, простирнуть не помешает. Давай, сторожи. А ты, девица, заходи. Смелее.

Нерешительно взглянув на Арна, Гвендилена шагнула за порог – и остановилась, обомлев. Даже в снах она не видела ничего подобного.

Две люстры, каждая с десятком свечей, висели под потолком, освещая стены, покрытые резными панелями темно-красного дерева, глубокие кресла с горами расшитых золотом подушек, мозаичный пол и – картины, гобелены, статуэтки и вазы с морем цветов. В углу стояла необъятных размеров кровать под балдахином, такая высокая, что к ней вели ступеньки, а рядом – столик, целиком выточенный из кости, с большим зеркалом, удивительно ясно отражавшим комнату. Не медное, решила Гвендилена, интересно, из чего сделано? – и тут же на себя рассердилась: тоже мне, нашла, о чем думать.

– Как зовут тебя, красотка? – раздался сзади голос Айне. Домоправительница обошла вокруг нее, разглядывая, словно корову на рынке, и, наконец, остановилась прямо перед ней, скрестив руки под огромной грудью.

Девушка вздрогнула.

– Гвендилена, госпожа, – ответила она, неловко поклонившись.

– Госпожа, хм, – фыркнула домоправительница, – ну, может, и госпожа. А может, и нет. Откуда ты такая взялась?

– Из Брислена. – Чуть подумав, Гведилена решила «госпожу» опустить. – Это на юге.

Айне усмехнулась.

– Вижу, что на юге. – Она указала взглядом на ее платье, все в прорехах и с разорванным подолом. – В Нордмонте принято нижние рубахи носить. Это у вас там, я знаю, народ чуть не нагишом ходит. Хотя, конечно, голь перекатная и здесь разгуливает, в чем мать родила. Девочки, помогайте!

Гвендилена опять вздрогнула. Оказалось, в комнате находились еще люди, которых она даже и не заметила, ослепленная яркостью красок. Две девушки в домотканых коричневых платьях, тоже с передниками и в чепцах, до этого момента недвижно застывшие в углах, присели в реверансе. Заслышав слова Айне, они одновременно сделали несколько шагов вперед и встали по обе стороны от Гвендилены, опустив очи долу.

– Это Миа и Линна, – сказала домоправительница, – останутся при тебе. Если что надо, принесут и сделают. Ты сама отсюда – ни шагу. А перво-наперво – в купель. На тебя смотреть-то страшно.

– Пожалуйте, госпожа, – тихо сказала одна из горничных. Гвендилена ошеломленно на нее уставилась. «Госпожа» – это к ней.

Вторая девушка тем временем подошла к стене, сбоку от кровати, и открыла малоприметную дверцу.

– Туда, туда, – кивнула тетушка Айне, заметив нерешительность своей подопечной.

Гвендилена пожала плечами и пошлепала босыми ногами в соседнюю комнату. Она оказалась не особенно просторной, тоже с деревянными стенами, без окон и с множеством комодов и сундуков. Пол был сложен из гладких мраморных плит, а в середине на возвышении стояла каменная купель с водой, от которой исходил легкий пар. У одной из стен жарко полыхал камин, распространяя вокруг живительное тепло.

Ни слова не говоря, обе девушки распустили шнуровку на платье Гвендилены – так быстро, что та не успела даже пошевелить руками, и церемонно подставили ладони, чтобы она могла опереться на них, забираясь по ступеням.

Гвендилена мысленно фыркнула. Ну, ладно. Будь, что будет. Хуже, чем в Хаврене, когда эта потная солдатня навалилась на нее со всех сторон, случиться ничего не может, подумала она. И, раз уж с ней решили обращаться, как с фарфоровой куклой – пусть забавляются. А она уж что-нибудь потом придумает. Как говорится – утро вечера мудренее.

Легко дотронувшись пальчиками до их ладоней, она взбежала наверх и с удовольствием погрузилась в воду, которая оказалась не горячей и не холодной, а именно такой, какой нужно. Тело отчаянно зачесалось.

– Ужас! – крякнула Айне, глянув в купель. – Вы там, на югах, вообще не моетесь, что ли? Линна, ступай к Руану, скажи, пусть еще воды натаскают, на замену, и живей.

Линной оказалась девушка со светло-каштановыми волосами и в веснушках; она стремительно бросилась вон из купальни, а домоправительница неспешно вышла вслед за ней. У купели осталась одна Миа.

Она скинула с себя платье, а затем и нижнюю рубашку. Аккуратно сложила их на скамью, обернула вокруг бедер широкую полосу тонкой белой ткани, и вернулась к Гвендилене, держа в руках мочалку из спутанных хлопковых нитей.

– Ты будешь меня мыть? – изумилась Гвендилена.

Миа чуть ли не испуганно глянула на нее.

– Если позволите, госпожа…

Гвендилена хмыкнула.

– Хорошо. Позволяю.

Закрыв глаза, она откинулась назад – в купели стояло что-то вроде деревянного кресла с пологой спинкой, – и отдалась на волю рук горничной. Из небольшого пузырька та вылила в воду жидкость, пахнувшую горьковатыми травами, и принялась за дело. Гвендилена только покряхтывала и блаженно вздыхала, ощущая, как с нее сходит двухнедельная грязь. Время от времени чуть приоткрывала глаза, из-под опущенных ресниц разглядывая сосредоточенное лицо Миа, которая ловко, но вместе с тем нежно обтирала ее мочалкой. На лбу и полуобнаженном теле служанки блестели капельки пота. Гвендилена, наконец, решилась.

– Миа, – спросила она, – ты знаешь, кто я такая?

Девушка нерешительно кивнула. Совсем молоденькая, лет тринадцати-четырнадцати, не больше, с темными робкими глазами и по-подростковому маленькой грудью.

– Да, госпожа. Матушка Айне сказала.

– Ну?..

– Сказала, что вы дальняя родственница его милости. Говорят, вы долго были в плену, и только сейчас его милости удалось вас выкупить. И сказала, что родители у вас погибли.

Гвендилена задумалась.

– Хм, в плену. Ну, можно и так сказать…

– А у кого в плену? – Миа затарахтела без остановки. – А где? Наверное, у горцев? Я слышала, что на юге Гриммельнский лес есть, и деревья там ходят сами по себе. Или у Морского народа? А у них правда знатные женщины по нескольку мужей имеют? Говорят, они, как и их мужчины, тоже все в татуировках ходят, а я сегодня видела на дворе нескольких, словно твари какие лесные выглядят, меня аж до дрожи пробрало, все расписанные, а у одного нос проколот, а там кольцо, совсем как у быка какого-нибудь. А вы, госпожа, по какой линии родственница – не из Бреотигернов ли, или, может, Меррайонов?

– Тс-с, – Гвендилена приложила палец к губам, и Миа испуганно замолчала.

– Ой, госпожа, простите, – пробормотала она, – я такая болтушка… не изволите ли вина?

– Вина? Да, пожалуй.

Миа немедленно убежала и вернулась позднее уже через пару минут, неся в руках серебряный поднос с замысловато украшенными чеканкой краями – в виде переплетенных виноградных лоз с плодами. На подносе стоял бокал, тоже серебряный, с темным красным вином, и в небольшой коробочке лежали кусочки засахаренных фруктов.

Гвендилена вновь мысленно поразилась, но виду не подала.

Вино оказалось густым и терпким, совсем не таким, которое ей доводилось раньше пробовать. Настолько терпким, что Гвендилена едва не закашлялась.

– Сама не хочешь попробовать? – спросила она, сглотнув.

Миа замахала руками.

– Что вы, что вы! Оно такое дорогое, что только для господ. Матушка Айне сказала мне с Линной, что велит отрубить нам руки и ноги, и скормить их шелудивым псам, ежели заметит, что в бутыли хоть на толщину иглы меньше станет.

– Хм. Именно шелудивым? Она всегда такая… суровая?

– О, да. – Миа с серьезным видом кивнула. – Она ж кормилица его светлости и кастелянша над всем Килгерраном. У нее самой сын был, да давно уж помер, говорят. Главнее нее тут только сам господин Тэлфрин, да и то, – девушка хихикнула, – я иногда сомневаюсь, что это так. Хотя вообще-то она не злая, нет. Ругачая, но без дела руку не поднимет.

Гвендилена не успела ничего ответить, как в спальне послышались голоса.

– Достаточно, – сказала домоправительница, – все свободны. Рубе справится.

В то же мгновение дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель втиснулся долговязый парень с взъерошенной шевелюрой и кривой ухмылкой на лице. В руках он тащил два кожаных ведра с водой.

– Это – Рубе, – пояснила Миа, – у него в голове вокки. Пожалуйте, госпожа.

Она помогла Гвендилене выбраться из купели и, заботливо завернув ее в мягкую простыню, подвела к креслу возле камина. Рубе тем временем, бормоча под нос и косо поглядывая на девушек, покрутился возле ванной и открыл сбоку затычку. Вода хлынула по желобу в полу прямо к стене, в которой Гвендилена углядела небольшое отверстие. Слив грязную воду, он сполоснул купель и принялся заново заполнять ее из принесенных ведер. Заполнял долго, бегая туда-сюда. В конце концов он вытащил деревянное сиденье и, что-то мыча, направился прямо к камину.

Гвендилена смотрела во все глаза. Рубе при помощи крюков выволок из огня большой железный ящик – тот был раскален почти докрасна – и принялся щипцами доставать оттуда каменные голыши, которые немедля отправлял в купель. Голыши шипели, громко потрескивали, и выпускали целые облака пара. Покончив с этим занятием, он установил сиденье обратно и вновь что-то промычал.

– Готово, госпожа, – сказала Миа, стянув с Гвендилены простыню. Рубе вдруг поцокал языком и протянул руку, попытавшись ухватить горничную за грудь.

– Пшел, пшел, – беззлобно фыркнула та, стряхивая его ладонь, – Линна, гони его прочь!

В купальню влетела Линна и подзатыльниками и тумаками принялась выталкивать Рубе. Вокка обиженно ворчал, прикрывая голову.

– Не обращайте на него внимания, госпожа, – сказала Миа, – он вообще безобидный. Дурачок дурачком. А теперь назад откиньтесь, я вам волосы высушу.

– Лакрица? – спросила Гвендилена, услышав островатый запах, слегка напоминающий анис.

– Самое лучшее средство, – кивнула Миа, мягко массируя ей голову. – Это чтоб волосы блестели. А вы там чем голову мыли?

– Да ничем особенно, – сказала новоявленная «госпожа». И, чуть подумав, схитрила: – У дикарей от всей этой роскоши быстро отвыкаешь.

– А я в этом мастерица, – бесхитростно сообщила Миа, – у меня матушка по части трав все знала, с детства учила. Это дело непростое, Линна вот в этом вообще ничего не понимает, да и не хочу я об этом кому-то рассказывать.

– А мне?

– Вам могу. Вы ж не будете секреты выдавать?

– Нет, – улыбнулась Гвендилена.

– Здесь надобно горшок взять с маленькими дырочками на дне. Кладешь туда солому ячменную, цикламен – непременно дикий надо, – и пепел лозы. Потом тот же цикламен, еще горсточку, с соломой и лакрицей прокипятить, и в горшочек вылить. А вот то, что снизу вытекает, нужно собрать. А когда волосы чистые и уже почти сухие, намазать и не смывать. Так и запах приятный, и блестят.

Миа сделала шаг назад, весьма довольная результатом своих трудов.

– И вообще, – добавила она, – если мазь какую сготовить надо, волосы подкрасить или, к примеру, удалить их оттуда, где их быть не должно – это я все умею. Потому меня матушка Айне и держит. Не для черной работы, – гордо закончила девушка.

– Спасибо, Миа. – Гвендилена тряхнула головой, с удовольствием ощутив чистоту своей шевелюры. – Что теперь?

– Пожалуйте в опочивальню, госпожа. Линна уже должна платье приготовить.

Платье действительно лежало на кровати, а Линна смахивала с него несуществующие пылинки. Гвендилена, завернувшись в простыню, застыла в потрясении. Такого она даже не ожидала.

Это было что-то роскошное, ослепительно белого цвета с богатым золотым шитьем по подолу. Рядом с кроватью стояли туфельки – тоже белые и с вышивкой.

Рядом возникла Миа – она уже успела облачиться в обычный наряд, – и сняла с плеч своей новой госпожи простыню. На Гвендилену надели нижнюю рубаху, тонкую и почти невесомую, а затем и само платье, туго зашнуровав его на спине. Завершил наряд пояс – витой золотой шнур, который дважды обернули чуть ниже талии и завязали в несложный узел на уровне живота; концы шнура почти достигали колен.

Гвендилена подошла к зеркалу, закусив губу от волнения. Платье было простым и в то же время неописуемо прекрасным. С глубоким вырезом, слегка приоткрывавшим грудь, оно плотно облегало стан и верхнюю часть бедер, спускаясь вниз струящимися складками. С подолом настолько длинным, что он на добрые пару футов волочился сзади по полу, а спереди чуть приподнимался, открывая носочки туфель. Рукава – тоже с золотой вышивкой – расширялись от локтей и свободно свисали вниз. Волосы Гвендилене расчесали и забрали в сеточку с десятками тускло поблескивавших мелких жемчужин.

Дверь скрипнула и на пороге возникла дородная фигура домоправительницы. Увидев Гвендилену, матушка Айне замерла.

– Фух, – выдохнула она, – вот теперь я, пожалуй, готова поверить своим глазам. Вылитая мать… А вы чего застыли? – вдруг рявкнула кастелянша, – а ну, живо вниз! На кухне два подноса, Идвал покажет. Одна нога там, другая – здесь. Я пока тут побуду.

Девушки стремглав бросились из опочивальни. Домоправительница, одобрительно качая головой, обошла вокруг Гвендилены, чуть подправив складки на ее платье.

– Матушка Айне, – Гвендилена продолжала нервно покусывать губы, – вы можете рассказать мне…

Она запнулась. Айне понимающе кивнула.

– Не знаешь, как спросить? Садись. – Кастелянша указала на одно из роскошных кресел. И кресла, и кровать были сделаны из какого-то беленого дерева и густо украшены позолотой. Сама Айне уселась напротив, долго пристраивая свои необъятные формы между подлокотников.

– Его милость Тэлфрин не велел с тобой разговоры разговаривать, – произнесла она после минутного молчания, – но есть у меня ощущение, что ты не лыком шита. Поэтому все равно скажу. Это у них с мейстером Орнвортом, куда не плюнь, высокая политика, сто раз отмерь, один – отрежь, а мне это без надобности. У меня и свои глаза есть. Вот этими руками, – кастелянша протянула вперед пухлые белые ладони, – тебя качала. Правда, недолго.

– У меня голова крГЅгом, – пробормотала Гвендилена. – Его милость – он знал мою мать?

– Слушай. Лет двадцать назад сир Тэлфрин женился. По молодости, да по любви. В то время жила в Килгерране одна девушка, и она-то его сердцем и завладела. Да так, что женился, не спросясь отца своего. И спрашивать-то было бесполезно – не дал бы отец согласия.

– Почему?

– Каждый вассал служит своему сеньору – это ты знаешь? – Гвендилена кивнула. – Но и у сеньора перед вассалом есть обязательства. Споры разбирать, защищать, а при случае каком несчастном – опекать детей до совершеннолетия либо замужества. Ту девушку звали Дезире Белфур – из рода мелких рыцарей на западе Нордмонта. Род древний, но незнатный и небогатый. Незадолго до того чума случилась, и родители ее погибли. Девчушку граф Тэлфрин, отец нынешнего, у себя приютил, и вот здесь-то началась та самая любовь.

– Так что же? – напряженно глядя на домоправительницу, спросила Гвендилена. – Она ведь не из простолюдинок. Отчего ж быть против?