Текст книги "Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). Курс лекций"
Автор книги: Игорь Данилевский
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)
"И римляне знали, как мы дорожим жизнями нашими, и оставили нас. И тогда греки захотели отобрать у нас Хорсунь, и мы сражались, чтобы не попасть в рабство. И борьба эта и сраженья великие продолжались тридцать лет, и они оставили нас <…>
И не отдадим землю нашу, как мы не отдали землю Троянову, и мы не дадимся римлянам, чтобы не посетила обида Дажьбоговым внукам, которые с оружием поджидали врагов, так и сегодня мы не заслуживаем хулы, как и отцы наши, которые, загнав готов к берегу моря, одержали там победу над ними. Песни хвалы и матерь (сва) поет, и эта прекрасная птица, которая несет пращурам нашим огонь в дома их" [504]504
Новые рубежи. 1985. 12. 09.
[Закрыть].
«Расшифровка» С. Л е с н о г о:
"Боги русов не берут жертв людских и ни животными, единственно – плоды, овощи, цветы, зерна, молоко, сырное питье (сыворотку), на травах настоенные, и мед, и никогда живую птицу и рыбу, а что варяги и аланы богам дают жертву иную – страшную, человеческую, этого мы не можем делать, ибо мы Даждьбоговы внуки и не можем идти чужими стопами.
И вот грядет с силами многими Даждьбог на помощь людям своим, и так страха не имейте, поскольку, как в древности, так и теперь оные (боги) заботятся… И вот был город Воронзенц, город, в котором уселись готы, и… русы бились, и тот город был мал, и также окрестности того были сожжены, и прах и пепел тех развеяли ветрами на обе стороны и место это оставлено… земля та русская… не забудьте ее – там ведь кровь отцов наших проливалась…" [505]505
Лесной С. <Влесова книга> – языческая летопись доолеговой Руси: история находки, текст и комментарий. Виннипег, 1966. Вып. 1. С.29.
[Закрыть].
Поэтическое переложение И. Кобзева:
«Птица Матырьсва снова крылами бьет: злая рать браман рыщет по степи. Сквозь любую щель городских ворот все слышнее гул вражьей поступи! Черным дымом в небо плывут дома. Жаль вопит, обрекая мыкаться. До своих богов, коих скрыла тьма, скорбный голос спешит докликаться. И бог Влес, кто огонь очагам дает, нам идет подмогнуть в сражении! И дрожит браманский и готский род, вождь Гематрих бежит в смятении. Малой Калки брег их уводит вон, чтоб потом за Великой Калкою по иным степям, где струится Дон, кочевать им порою жаркою… Там навек рубеж промеж нас пройдет, даль укроет края последние. Лет четыреста будет драчливый гот разорять племена соседние. Ну, а наше дело – поля пахать, скот да шкуры, да тук выменивать, в городах с аланами торговать, чужеземный товар примеривать. Да к себе домой серебро свозить, брать колечки червонозлатые, да богов премудрых благодарить за такие лета богатые… Одолеть нам дает любую рать трех святых отцов сила властная: те святые – Ярь, да еще Колядь, да еще потом – Горка Красная. С ними в ряд – Овсень, с волосами ржи, да с глазами насквозь веселыми. Словно странники божьи сии мужи городам бредут и селами. И где тот хоровод пройдет, – словно вдруг от молвы пророческой, – затихают войны и мир грядет по чужой земле и по отческой»[506]506
Кобзев И. Что же делать с «Влесовой книгой»//Новые рубежи. 1985. 12.09.
[Закрыть].
Знакомство с оригиналом явно свидетельствует, что мнение О. В. Творогова, будто текст «Книги» крайне неясен и невразумителен, а перевод его вряд ли возможен, имеет чрезвычайно веские основания. Высказывания же о том, что
«в дощечках Изенбека все оригинально и непохоже на нам уже известное»,
причем
«все это облечено в яркую словесную форму, изобилует метафорическими речениями, способными стать пословицей или поговоркой»,
представляется некоторым преувеличением. Достаточно вспомнить несколько строк из «Слова о полку Игореве», чтобы убедиться во «второй свежести» и формы, и содержания «Деревянной книги»:
Источник[507]507
Слово о полку Игореве: Древнерусский текст и переводы М., 1981. С. 96–97. (Сокровища древнерусской литературы)
[Закрыть]
Итоги научного анализа "Влесовой книги" не оставляют никаких иллюзий. Все, начиная с внешнего вида "источника", первых противоречивых сообщений о его существовании и кончая редакциями текста в рабочих тетрадях Ю. П. Миролюбова, свидетельствовало об одном: перед нами крайне примитивная фальсификация, созданная самим первым исследователем "книги".
Казалось бы тема подлинности (не говоря уже о достоверности сведений) "Влесовой книги" окончательно закрыта. Все точки над i расставлены. Однако, видимо, "идейные" мотивы, заставившие в свое время Ю. П. Миролюбова пойти на грубую подделку, живы и сегодня. Конечно, приятно думать, что
«славяно-русы… являются древнейшими людьми на Земле»
(как писал Ю. П. Миролюбов), или что
«история начинается… в Сибири»
(как это делал В. Чивилихин). Беда лишь в том, что для доказательства таких заявлений приходится прибегать к фальсифицированным источникам. А потому и после публикации О. В. Творогова не прекращаются обвинения ученых, доказывающих (к сожалению, чаще всего в специальных изданиях, к которым непрофессионал обращается редко) очевидные вещи, в отсутствии патриотизма. Некий Бус Кресень (который тут же спешит сообщить, что его зовут Александром Игоревичем Асовым) издает «реконструированную» «Влесову книгу» в качестве подлинного источника, сохранившего истинную историю славяно-русов, а журнал «Молодая гвардия» готовит публикацию уже упоминавшейся «Истории руссов в неизвращенном виде» С. Лесного, рекомендуя ее как исследование, опирающееся на «новейшие материалы». Массовым тиражом (100 000 экз.) опубликованы в Саратове «Мифы древних славян», в которых «Влесова книга» (с предисловием академика Ю. К. Бегунова) занимает почетное место. Сей скорбный список можно продолжить.
Впрочем, фальсификация источников – не единственный способ "удревнить" историю своего народа. Можно использовать с этой целью и источники подлинные. Тогда, однако, задача усложняется: подлинные источники, как правило, хорошо известны и изучены. Кроме того, к ним всегда можно обратиться, чтобы проверить новую интерпретацию. Соответственно возрастает опасность быть, что называется, пойманным за руку. Попробуй в таких условиях "открыть" что-нибудь сенсационное, отбрасывающее начало истории этноса на тысячу-другую лет назад! Да и кое-какая квалификация для подобных "подвигов" требуется, чтобы не попасть в заведомо глупое положение Именно поэтому немногие отваживаются на подобные эксперименты И все-таки время от времени такие люди находятся.
Примером может служить книга Г. С. Гриневича, посвященная "праславянской" письменности. Автор ее, судя по его собственным словам, профессиональный геолог. Что касается филологической подготовки, то лучше всего о ней свидетельствует заявление Г. С. Гриневича:
Подтверждается это совершенно сногсшибательным для лингвистического исследования аргументом:
Другими словами, автор «Праславянской письменности», видимо, даже не подозревает, что до реформы 1918 г. Ъ являлся не «знаком», а буквой, имевшей название («ер»), которой, в соответствии с правилами орфографии того времени, обязательно должно было заканчиваться на письме слово с «нулевым» окончанием (т. е. с согласным звуком на конце). После этого как нельзя более своевременным кажется тезис Г. С. Гриневича о том, что обычно "псевдодешифровщиками" неизвестных систем письменности являются не профаны (к коим, очевидно, совершенно справедливо относит себя автор данного трактата), а "заслуженные ученые, почтенные эрудиты".
Как бы то ни было, Г. С. Гриневич задается целью доказать, что праславянский язык – древнейший письменный язык на Земле, а не "вторичный" (?!).), т. е. берущий начало из какого-то более древнего языка. Для этого были собраны чуть ли не все известные на сей день нерасшифрованные или не до конца ясные надписи, происходящие из самых разных концов Евразии – от долины Инда до Италии – и относящиеся к самому разному времени, начиная с V тыс. до н. э. В один ряд оказались поставленными знаменитый Фестский диск, надписи из Троицкого городища, критские тексты, написанные линейным письмом А и линейным письмом Б, этрусские и протоиндийские надписи, «и протчая, и протчая, и протчая», не исключая, естественно, и "образец книжного дела IX века", «Влесову книгу».
Не повезло, кажется, только "кохау ронго-ронго" – таинственным письменам острова Пасхи. Да и то скорее всего лишь потому, что Г. С. Гриневич не знаком с трудами Питера Бака (Те Ранги Хироа), который, в отличие от Тура Хейердала, считает, что о-в Пасхи был заселен не с американского, а с азиатского побережья Тихого океана. Только это спасло знаменитых каменных гигантов от родства с "праславянами" Г. С. Гриневича. Ведь графическое сходство письменностей острова Пасхи и протоиндийской культуры давно уже отмечалось специалистами (чего нельзя сказать, к примеру, о знаках фестского диска).
При "прочтении" текстов, правда, возникают довольно любопытные и – для "неподготовленного" читателя – несколько странные замены вполне ясных текстов невнятным набором "звуков". Надо обладать недюжинной фантазией, чтобы за сочетанием:
увидеть:
Хотя и «переведенный» текст, признаться, остается не менее загадочным, чем «оригинал». И это все – вместо совершенно ясно читаемых на соответствующей иллюстрации имен изображенных на этрусском зеркале персонажей: «Атланта» и «Мелеагр». Кстати, сочетание этих действующих лиц вовсе не случайно, о чем знает всякий, кто знаком с античной мифологией и слышал о каледонской охоте.
Что же движет людьми, не жалеющими сил и времени для создания липовой "книги" или туманного прочтения ясного (или, наоборот, вовсе нечитаемого) текста? Зачем они занимаются фальсификацией исторических источников (а мы имеем дело именно с таким феноменом)? Судя по всему, для того, чтобы "отыскать" в них информацию, в которой нуждаются их исторические построения или представления, не подтверждаемые источниками "нормальными". Давайте почитаем, что они пишут о ранней истории славян. Ю. П. Миролюбов утверждает, что "славяно-русы… являются древнейшими людьми на Земле" [511]511
Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 9. С. 125.
[Закрыть], причем "прародина их находится между Сумером (Шумером? – И.Д.), Ираном и Северной Индией", откуда "около пяти тысяч лет тому назад" славяне двинулись «в Иран, в Загрос, где более полувека разводили боевых коней», затем «ринулись конницей на деспотии Двуречья, разгромили их, захватили Сирию и Палестину и ворвались в Египет» [512]512
Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 7, С. 186–187.
[Закрыть].
В Европу, согласно Ю. П. Миролюбову, славяне вступили в VIII в. до н. э., составляя авангард ассирийской армии. Он пишет:
«…ассирийцы подчинили все тогдашние монархии Ближнего Востока, в т. ч. и Персидскую, а персы были хозяевами Северных земель до Камы. Ничего нет удивительного, если предположить, что славяне были в авангарде ассирийцев, оторвались от главных сил и захватили земли, которые им нравились» [513]513
Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 4. С. 160–161.
[Закрыть].
Поэтому, признается Ю. П. Миролюбов,
Итак, рычаг был обнаружен. Оставалось отыскать точку опоры. И она была «найдена».
"Влесова книга" появилась в поле зрения научной общественности после того, как была написана большая часть процитированных строк. А ведь Ю. П. Миролюбов уже должен был знать о ней, когда рассказывал о похождениях предков основателей Древнерусского государства, но ни разу на нее не сослался. А вот результат исторических штудий Г. С. Гриневича. Оказывается
«славянские племена населяли обширные пространства Подунавья на юго-востоке Европы»
еще в V тыс. до н. э. На рубеже следующего тысячелетия произошли "значительные подвижки славян". Часть из них двинулась в Двуречье. С тех пор
«останки наших предков лежат в основании холма „Эль-Убайд“, вокруг и поодаль которого вырастут со временем города Шумера и Вавилона. И мы обязаны помнить тех, кто научил строить эти города».
Вторая славянская «волна» двинулась на восток, и…
«в III тысячелетии до н. э. почти все Подунавье-Поднепровье будет охвачено высокоразвитой трипольской культурой».
Отсюда славяне отправятся на юг и там, в Пенджабе и долине Инда,
Однако к 1800 г. до н. э. протоиндийская культура Хараппы и Мохенджо-Даро внезапно прекратила свое существование. Г. С. Гриневич связывает это с тем, что примерно тогда трипольцы были вытеснены «восточными племенами» из Среднего Поднепровья. Отсюда славяне
«устремятся на юг, на Балканы, а затем далее – в Эгеиду».
Сюда же, но уже через Малую Азию пришли и «их соплеменники», «оставив свои города у подножий Гималаев».
А после извержения вулкана на острове Санторин около 1450 г. до н. э. они покинут Крит и под именем этрусков поселятся в Италии.
Здесь, правда, фантазия покидает автора, и он вынужден признать, что дальнейшая история славян до того момента, когда они "в конце концов… вернутся на свои исконные земли", остается ему неизвестной. Но дату этого «конца концов» он называет (хоть и без каких-либо обоснований) – "не раньше IV–III вв. до н. э.".
Неясны автору и причины столь грандиозных перемещений. Единственное объяснение, которое кажется ему достаточно серьезным, – это "охота к перемене мест" [517]517
Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 257.
[Закрыть].
И вся описанная "историческая" картина нарисована на основании текстов, не более "прозрачных", чем цитировавшаяся "надежда вчерашняя".
Однако продолжим. Оказывается, у праславян на Крите удалось "обнаружить" следующую технику:
«наземные аппараты, по форме аналогичные современным вертолетам»,
а также
«летательные аппараты, аналогичные по форме и размерам (?!) современным ракетам»,
и автомобили, двигавшиеся со скоростью 200–300 км/ч,
При всех расхождениях – а они весьма существенны – точек зрения Ю. П. Миролюбова и Г. С. Гриневича, есть, пожалуй, черта, которая роднит их. Оба они стремятся во что бы то ни стало доказать, что МЫ не только не хуже, но гораздо лучше ИХ. Все ИХ достижения – это НАША заслуга, и главная из них – МЫ древнее ИХ.
С точки зрения здравого смысла, правда, представляется несущественным "паспортный" возраст этноса. В конце концов, государства, располагающиеся на территориях, где зародились древнейшие цивилизации на нашей планете, вовсе не являются по этому случаю самыми влиятельными или уважаемыми в мире. Дело тут в другом. Вот какими строчками завершает свой труд Г. С. Гриневич:
«…в новые места славяне несли культуру, в частности культуру письма, [поэтому] особый „склад характера“ славян приобретает особенную особость (?!). И здесь, может быть, к месту будет вспомнить о „загадочной славянской душе“, хотя книга совсем не об этом… Однако за словом и его смыслом всегда стоит нечто большее, то, что будит в каждом из нас не один только научный интерес, но и дает священное право славянину любить все славянское…» [519]519
Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 257.
[Закрыть].
Значит, дело – в праве на любовь к своим предкам, которое, по мысли Г. С. Гриневича, можно получить (интересно, у кого?) только при одном условии: если удастся доказать, что наши предки – самые «древние». При этом цель оправдывает средства.
Полагаю, однако, что право на "любовь к отеческим гробам" никто и ничто не может дать или не дать. Оно просто есть. И не только у славян. Наши же авторы просто-напросто пытаются "улучшить" свою историю, чтобы получить право любить ее. Мысль эта, к сожалению, не нова.
С распадом СССР, а вместе с ним и "новой исторической общности, советского народа", начался невероятно болезненный, поскольку он касается лично каждого, процесс становления национального самосознания. Человек не может существовать без определения того что представляет собою "Мы", частью которого он является. А для этого необходимо, в частности, знать свое прошлое. Но именно реальное прошлое, а не тот миф (каким оно должно было быть), который давался в официальных установках. Наверное, поэтому на страницах книг, о которых шел разговор, то и дело мелькают фамилии историков, прославившихся своей официозностью. Они занимались не грубой фальсификацией источников, но искусной идеологической манипуляцией общественным сознанием, доказывая, например, что Киев был основан 1500 лет назад, в то время как археологические находки подтверждают существование здесь города «лишь» на протяжении 1000 лет, что, впрочем, тоже немало.
Приложение 3
ЯРОСЛАВ, СВЯТОПОЛК И ЛЕТОПИСЕЦ
Среди множества загадок российской истории есть такие, о которых вспоминать не любят. Одна из них связана с именем Святополка, сына киевского князя Владимира Святославича. В памяти потомков его имя слилось с прозвищем Окаянный. Трудно найти другого исторического деятеля, чья характеристика на протяжении столетий была бы столь краткой, исчерпывающей и безжалостной. Кажется, никаких надежд на прощение потомков у Святополка нет и быть не может. Но так ли это?
У князя киевского Святослава Игоревича было три сына: Ярополк, Олег и Владимир. Младший, Владимир, – сводный брат Яро-полка и Олега. Его матерью была рабыня княгини Ольги, ключница Малуша. Основную заботу о воспитании мальчика взял на себя его дядя, брат Малуши Добрыня.
В 972 г., после подписания под Доростолом мирного договора с Византией, Святослав был вынужден вернуться на Русь за подкреплением. Но до Киева он добраться не успел: на его отряд у днепровских порогов напали печенеги, подстрекаемые греками. В неравном бою сложил голову великий русский воин. Сыновья, оставленные им в качестве князей-наместников (Ярополк в Киеве, Олег в Древлянской земле, а Владимир в Новгороде), стали теперь полновластными правителями. И тут же между ними началась распря.
Во время одной из стычек между старшими братьями, под рухнувшим мостом погиб Олег. После этого Владимир убивает ненавистного ему Ярополка. Наконец-то младшему Святославичу удалось сесть на киевский престол! Мало того, Владимир, вообще неравнодушный к прекрасному полу, забрал себе и вдову Ярополка, красавицу гречанку, Родившийся вскоре сын считался Владимировичем, хотя на самом деле был ребенком Ярополка, его назвали Святополк.
Летописец не счел нужным уточнять, когда именно родился мальчик, поскольку рождение ребенка – явление вполне заурядное, нормальное – не рассматривалось как событие, Попытаемся сделать это за него. Имя Святополка в перечнях сыновей Владимира Святославича стоит рядом с именем Ярослава (которого в конце XIX в. историки назовут Мудрым). В одних списках первым упоминается Ярослав, в других – Святополк. Возможно, они были одногодками? Если да, то убийство Ярополка Святославича, вокняжение в Киеве Владимира, рождение Святополка и Ярослава должны приблизительно совпадать во времени. Из разных источников известно, что Владимир сел на киевский престол на восьмой год после смерти Святослава, за десять лет до крещения Руси и, прокняжив 37 лет, умер в 1015 г. Из этого следует, что интересующие нас события свершились приблизительно в 978–979 гг.
Когда Святополку было около десяти лет, в жизни страны произошло чрезвычайно важное событие – Русь была крещена. Видимо, тогда же, в 988 или 989 г., был крещен и Святополк. Источники не сообщают, какое крестильное имя было ему дано. Известный историк, археолог и нумизмат В. Л. Янин считает, что крестильное имя Святополка было Петр. Однако известны монеты и печати, на которых имя Святополка соседствует с именем Михаила.
В рассказ о крещении Руси и о сыновьях Владимира Святославича, после того как все они были названы поименно, летописец записал:
Источник[520]520
Повесть временных лет. С. 54.
[Закрыть]
Видимо, к моменту первого распределения княжений только эти братья Владимировичи достигли совершеннолетия, «возраста», как писал летописец.
Сразу вслед за этим летопись продолжает:
Источник[521]521
Повесть временных лет. С. 54.
[Закрыть]
Начиная с этого сообщения, имя Святополка исчезает со страниц летописи на добрые четверть века. И лишь после внезапной кончины Владимира 15 июля 1015 г. туровский князь «всплывает» из летописного небытия. И как!
В 1014 г., прокняжив в Новгороде, судя по всему, всего год, Ярослав внезапно отказался платить ежегодную дань в Киев:
Источник[522]522
Повесть временных лет. С. 58.
[Закрыть].
Киевский князь Владимир Святославич приказал немедленно готовиться к войне с непокорным сыном. Ярослав же, не теряя времени, нанял варягов за морем. Казалось, вот-вот начнется кровопролитие. Но… Как написал летописец,
15 июля 1015 г. в Киеве скоропостижно скончался князь Владимир, а дальнейшие события, если верить летописи, разворачивались так.
В момент смерти отца любимый сын его Борис находился недалеко от Киева. Перед самой своей кончиной Владимир послал его во главе киевской дружины против печенегов. Не встретив врага, Борис уже было повернул назад, когда из столицы до него дошли вести о тревожных событиях.
Смерть великого князя была почему-то скрыта от киевлян. Власть в Киеве захватил неизвестно как оказавшийся там Святополк. Киевские дружинники стали уговаривать Бориса напасть на узурпатора и захватить отцовский престол. Тот, однако, отказался, ссылаясь на старшинство Святополка и, следовательно, на его право занять место покойного отца. Дружине такой ответ пришелся не по нраву, и она покинула Бориса.
В ту же ночь, 24 июля 1015 г., в опустевший лагерь пробрались убийцы, посланные Святополком. Они ворвались в шатер и пронзили Бориса копьями. Был убит и оруженосец князя, юноша Георгий по прозвищу Угрин (т. е. венгр). Убийцы отрубили Георгию голову, чтобы снять золотую гривну. Труп опознан не был…
Тело же Бориса повезли в Киев. Но по дороге неожиданно оказалось, что князь еще дышит. Тогда Святополк, Бог весть как узнавший об этом, послал из Киева двух варягов. Один из них, увидев, что князь жив, пронзил сердце несчастного мечом. Похоронен Борис был тайно в Вышгороде, у церкви св. Василия. Киевляне, видимо, принять его тело почему-то не пожелали.
Тут же Святополк задумал убить еще двух братьев – Глеба и Ярослава. Посланные в Муром сообщили Глебу, что Владимир тяжело заболел и срочно вызывает сына. Глеб не заставил себя ждать и «с малою дружиною» отправился в Киев. Корабль его уже миновал Смоленск, когда муромскому князю передали послание из Новгорода. Ярослав предупреждал Глеба о кончине отца и убийстве Святополком Бориса. Однако было уже поздно.
Не успел Глеб оплакать отца и брата, как его корабль был захвачен убийцами. Еще через несколько мгновений все было кончено. По приказанию некоего Горясера, повар Глеба, Торчин, зарезал несчастного князя.
За Глебом настала очередь третьего брата, Святослава… Злая участь была уготована и другим братьям Святополка, который по «высокоумию» своему решил перебить их всех и принять «власть русьскую един».
Но тут предел его бесчинствам положил Ярослав. Вовремя предупрежденный своей сестрой Предславой, он не только попытался спасти Глеба, но и решил отомстить братоубийце. Новгородско-варяжское войско Ярослава встретилось с киевско-печенежскими полками Святополка недалеко от города Любеча. Противников разделял Днепр. Три месяца простояли они так, на противоположных берегах реки, не решаясь напасть друг на друга. И лишь когда уже начались заморозки, Ярослав отважился на бой, одержал победу и сел в Киеве, «на столе отьни и дедни». Святополк же укрылся в Польше.
Вернуться на Русь ему было суждено только летом 1018 г. Теперь его сопровождал польский король Болеслав Храбрый, Ярослав бежал в Новгород, Только на следующий год произошло между ними решающее столкновение, Их войска встретились на Альте, в том самом месте, где нашел свою смерть Борис.
К вечеру стал одолевать Ярослав. И бежал Святополк, Тут напала на него странная болезнь: он так ослаб, что не мог даже на коне сидеть, и слуги несли его на носилках. Ему казалось, что за ним гонятся и вот-вот настигнут. И хоть никакой погони за ними не было, он заставлял своих отроков быстрее нести его вперед. И так он прибежал, по словам летописца, «в пустыню межю Ляхы и Чехы, испроверже зле живот свои в том месте». Даже от могилы его, как утверждал автор «Повести временных лет», исходило страшное зловоние…
Так заканчивает летопись рассказ о Святополке. Но все ли она рассказала о нем? И все ли рассказанное – правда? При внимательном чтении невольно возникают сомнения в полноте и достоверности летописного рассказа.
Начнем с невинного вопроса: куда подавался Святополк во время перераспределения княжений между Владимировичами после смерти старшего из них, Вышеслава? Ведь во втором перечне его имя, как и имя Изяслава Полоцкого, отсутствует, А по обычаям того времени, как мы помним, после смерти самого старшего брата все те, кто был младше, должны были подняться на одну «ступеньку» на пути к киевскому престолу. Русские летописи хранят по этому поводу молчание.
Неясно и то, как Святополк, княживший в Турове, в момент кончины Владимира Святославича оказался в Киеве, Ведь эти города разделяют почти 700 верст (свыше 900 км), А тогда даже гонец, скакавший «о дву конь», мог проехать в день не более 60 верст, и туровский князь в стольный град мог добраться никак не ранее 8-10 августа. А Борис, если верить летописи, был убит уже 24 июля!
Не менее любопытен и такой вопрос; почему вышегородские бояре поддержали Святополка? Выдающийся исследователь летописей А. А. Шахматов даже высказал по этому поводу предположение, что Святополк был вышегородским князем. Но ведь Вышгород никогда не был центром княжества, а являлся загородной резиденцией князя киевского…
Еще загадочнее после этого выглядят заявления летописца и автора житийной повести о Борисе и Глебе, что киевляне (те самые, которые уговаривали Бориса захватить Киев!) отказались принять его тело, и несчастного князя пришлось похоронить… в Вышгороде.
А откуда летописцу известно, что обезглавленный труп, найденный на месте убийства Бориса, принадлежал Георгию Угрину? Ведь, по его же словам, тело не было опознано:
Источник[523]523
Повесть временных лет. С. 49.
[Закрыть].
Зачем Святополку потребовалось дважды посылать убийц к Борису? От кого Святополк узнал о том, что «убитый» князь еще жив? И почему сами убийцы, везшие его тело, не заметили этого?
Или, скажем, почему митрополит Георгий, присутствовавший в 1072 г. при перенесении мощей Бориса и Глеба в новую церковь, засомневался в их святости?
Да и вообще, зачем Святополку понадобилось убивать братьев? Ведь Борис и Глеб добровольно признали его старшинство и право на киевский престол.
Кстати, зачем Глебу понадобилось выбирать кружной путь из Мурома в Киев через Смоленск? Ведь он, как отмечают авторы русских источников, очень торопился, чтобы застать отца в живых. И как при этом Ярослав, будучи в Новгороде, не только успел получить весть из Киева, но и предупредил Глеба о грозящей опасности? Путь-то от Киева до Новгорода, а оттуда до Смоленска составлял более 2200 верст и должен был занять не менее полутора месяцев, даже если бы гонцы нигде не останавливались ни на один день.
А как посланцы Ярослава узнали, какой дорогой отправился Глеб в Киев? И куда они делись, когда практически одновременно с ними здесь же оказались убийцы, посланные Святополком? Кстати, те должны были преодолеть расстояние чуть ли не в пять раз меньше – всего лишь около 460 верст.
И еще. Почему победивший Окаянного Святополка Ярослав никого из своих сыновей не назвал Борисом или Глебом, либо Романом или Давидом (их крестильными именами)? Только среди внуков Ярослава мы находим Глеба, Давида и Романа (но не Бориса!). Все они – сыновья черниговского князя Святослава. А вот среди сыновей Всеволода – преемников Бориса на ростовском столе – никто не назван его именем. И лишь внуку Всеволода, сыну Владимира Мономаха, было дано имя Роман (но опять-таки не Борис!).
Зато сына старшего Ярославича Изяслава назвали Святополком. И это еще при жизни Ярослава. Значит, тогда, в 1050 г., имя туровского князя еще не считалось запятнанным братоубийством? Но кого же тогда считали убийцей?
А как увязывается с обликом Ярослава, братолюбца и мстителя «окаянному» братоубийце, содержание им двадцать четыре года и псковской тюрьме другого брата, Судислава, уцелевшего после усобицы 1015–1019 гг.? Или его многолетняя война еще с одним братом, Мстиславом?
Не все просто и с самим Святополком, Почему, скажем, киевляне поддержали его, а не Ярослава? Или, например, чем объясняется поразительное совпадение описаний обеих битв Ярослава со Свято-полком 1015 и 1018 гг.?
Источник[524]524
Повесть временных лет. С. 62–63 (курсивом выделены совпадающие фрагменты)
[Закрыть]
Быть может, это – два рассказа об одной и той же битве? Или первый раз Ярослав сражался с кем-то другим, а потом рассказ о столкновении был замелен записью о битве со Святополком? Но тогда с кем сражался Ярослав зимой 1018–1019 гг.?
Почему Святополк бежал в Польшу? Почему польский король поддержал его и помог изгнаннику вернуть киевский престол?
Увы! На все эти вопросы ни летопись, ни другие отечественные источники ответов не дают. Зато, возможно, на них помогут ответить зарубежные источники, по воле случая описавшие те же самые события, но, так сказать, с другой стороны.
Современником распри между Владимировичами был епископ Титмар (Дитмар), который с 24 апреля 1009 г. до самой своей смерти 1 декабря 1018 г. служил на границе немецких и западнославянских земель, и городе Мерзебурге. С 1012 г. и до своей кончины он вел хронику. Язык его часто темен, изложение событий не всегда последовательно. Мало того, оригинал хроники Титмара уничтожил страшный дрезденский пожар в 1945 г.
Но сведения Титмара поистине бесценны. Например, только из них мы узнаем о том, что третья дочь польского короля Болеслава I Храброго (967-1025) вышла замуж за Святополка Владимировича:
«одна [из дочерей Болеслава] стала аббатиссой, другая вышла замуж за графа Германа, а третья – за сына короля Владимира»[525]525
Титмар Мерзебургский. Хроника. Известие II. Кн. IV, 48 (37) (Рапов О. М., Ткаченко Н. Г. Русские известия Титмара Мерзебургского // Вестник Московского ун-та: Серия 8. История. 1980. № 3. С. 49).
[Закрыть].
Косвенно это подтверждает Галл Аноним, намекающий на родственную связь Святополка с Болеславом Храбрым:
«Болеслав в течение десяти месяцев [1018 г.] владел богатейшим городом и могущественным королевством русских и непрерывно пересылал оттуда деньги в Польшу; а на одиннадцатый месяц, так как он владел очень большим королевством, а сына своего Мешко еще не считал годным для управления им, поставил там в Киеве на свое место одного русского, породнившегося с ним, а сам с оставшимися сокровищами стал собираться в Польшу»[526]526
Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских // Славянские хроники, СПб., 1996. С. 337.
[Закрыть].
Брак детей правителей Руси и Польши был заключен не позднее 1012 г. Для дочери польского короля замужество обернулось трагедией. По словам Титмара, Владимир обвинил Святополка в том, что тот поддался на тайные увещевания Болеслава и готовился захватить киевский престол. По этому обвинению Святополк вместе с женой и ее духовником, епископом колобжегским Рейнберном, были брошены в темницу. Туровское княжение и семейная жизнь составили не более трех лет жизни многострадального князя:
