Текст книги "Право остаться"

Автор книги: Игорь Негатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

21

– Эх, Александр Сергеевич! – вздохнул Назар Иванович, когда мы два часа спустя вышли из участка и вернулись в гостиницу. – Угораздило же вас ввязаться в… историю!

– Увы, но по-другому я не мог поступить.

– Понимаю и не смею осуждать! Вы поступили совершенно правильно, но все равно, это крайне неосмотрительно!

– Помилуйте, Назар Иванович, и не собирался никуда ввязываться! Гулял, дышал свежим воздухом. Ребятишки сами виноваты, что под руку попали. Не тронь они Челищева, остались бы целы и невредимы.

– Не сомневаюсь, – кивнул он и нахмурился. Провел рукой по роскошной бороде цвета вороньего крыла и задумался. – Вот ведь мерзавцы! Трое на одного…

– Да, есть такое дело. Так что ко мне и претензий быть не должно.

– Никто не спорит. Претензий к вам нет и не будет. Насчет приказа о задержании можете не беспокоиться. Поспешили приставы – с кем не бывает. Только папаша этого недоросля подстреленного работает на здешнем оружейном заводе. Управляющим.

– Будет мстить?

– Я бы так не сказал, но навредить может. Будьте поосторожнее. Для пользы дела.

– Спасибо, Назар Иванович. Постараюсь.

– Удачи вам, господин Талицкий!

Закрыв за ним дверь, я присел на кровать и задумался. Назар Иванович, как выяснилось в участке, имеет чин есаула. Ваше высокоблагородие… Вот такие дела на «сегодняшний, буднишный, военный день», как говаривал один киноперсонаж.

Дело удалось замять, но с довольно странным и туманным определением: «…до выяснения всех обстоятельств и причин неосторожного обращения с оружием в границах Форт-Росса». Двусмысленная формулировка получилась. Вроде и нападения на музыканта не было, но и я никого не калечил, а так, пульнул и попал… по неосторожности. И волки сыты, и овцы… ушли от наказания.

Посидел, подумал, трубку не торопясь выкурил и решительно поднялся. Если такие дела творятся, то лучше в городе не задерживаться. Только перед этим надо заглянуть к нашему музыканту. Есть один вопрос, который жутко меня интересует.

По дороге заглянул в кондитерскую и купил полтора десятка эклеров. Они здесь на диво хороши! Да, я жуткий сладкоежка. Даже оправдываться не буду. Музыкант жил неподалеку от того самого места, где вчера приключилась заварушка с «неосторожной стрельбой». Он снимал комнату в бревенчатом доме с четырьмя окнами, выходящими на улицу. Высокий забор и злющий, но уже старый и седой пес, который хрипло меня облаял, однако из будки так и не вылез. Надо понимать, был очень недоволен посетителем, посему и мысли свои выражал по-собачьи матерно. Хозяйка – вдова погибшего на промысле охотника, сдавала комнаты одиноким служащим и тем самым обеспечивала спокойную старость. Это была пожилая, но довольно крепкая для своего возраста старушка.

– Добрый день! Андрей Викентьевич у себя?

– Да. Вы к нему? – Старушка подозрительно покосилась на мой кулек.

– Александр Талицкий, – представился я и вежливо кивнул. – Решил навестить больного. Вот, сладостей немного принес.

– Вы проходите, проходите… – Она как-то подобрела и посторонилась, пропуская меня в дом. – Прямо и налево. Он в своей комнате.

– Благодарю!

Я уже прошел вперед, а хозяйка еще стояла у дверей и поминала недобрыми словами лиходеев, которые искалечили ее жильца. Еще и псу досталось под горячую руку. Он даже брехать перестал и затих.

Комната Челищева напоминала мое съемное жилье в Ривертауне. Даже как-то грустно стало, когда вспомнил хозяйку – добрую миссис Грегори. Очень, очень похоже. Разумеется, учитывая русские традиции, здешний климат и пристрастия музицирующего постояльца. Легкий аромат трав, к которому примешивался более резкий запах лекарств и табака. На письменном столе валялся целый ворох бумаг с нотной грамотой и две стопки книг. Увидел и если честно, то позавидовал. Живут же люди – книжки читают… Без стрельбы, заговоров и прочих вселенских бед и напастей.

Первые минуты нашей встречи можно и опустить. Андрей Викентьевич чувствовал себя не лучшим образом, но тем не менее рассыпался в благодарностях, хоть и кривился от боли. Избит, но старается и пошутить, и улыбнуться. Доктор запретил ему подниматься с постели целую неделю. Изрядно досталось! Не считая сломанной руки. Закрытый перелом. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что это значит для человека, который зарабатывает уроками музыки? Нет? Вот и прекрасно.

Радушный хозяин, несмотря на травмы, попытался подняться с кровати, чтобы напоить меня чаем. Пришлось заняться этим делом и озаботить хозяйку насчет кипятку. Эклеры, как видите, пришлись очень кстати.

– Один из приставов, – рассказывал Андрей, пока я разливал чай, – заявился сегодня утром и намекнул, что если я не буду раздувать дело, то отец подстреленного вами мерзавца готов компенсировать мне лечебные издержки и потерянный заработок.

– Разумное решение. Что вы ответили?

– Послал к черту.

– Вот это уже неразумно. Надо было соглашаться.

– Ни в коем случае! – Андрей даже скривился. – Это мерзко.

– Согласен, но и дело не совсем обычное. Скажите, какого дьявола они напали на вас?

– Как вам сказать… – замялся Челищев.

– Как есть.

– Дело в одной даме… Извините, Александр Сергеевич, но я не готов это обсуждать.

– Понимаю и не настаиваю…

Вот так, за чашкой чая с эклерами, мы и провели время. Даже про охоту поговорили. Как оказалось, Челищев – страстный охотник. Одно время этим даже на жизнь зарабатывал, пока не нашел занятие по душе – обучал детей музыке и давал небольшие домашние концерты.

В свою очередь я вспомнил про День города и вальс, так меня поразивший, в исполнении духового оркестра. Челищев мило улыбнулся и признался, что партитура этого произведения подготовлена им самим. Тут-то меня и накрыло, как мыша веником…

– Простите, Андрей Викентьевич, вы с какого года? – с невинным видом спросил я.

– Простите?

– Мы с вами, надо понимать, почти ровесники?

– Триста восемьдесят второго, – ответил он.

Ну что же, все верно. Если учесть, что на дворе семь тысяч четыреста шестой год, то нашему музыканту аккурат двадцать четыре года исполнилось. Ни больше ни меньше…

– Хм… А если от Рождества Христова посчитать? – спросил я и пристально посмотрел на Челищева. – Какой год будет?

– Простите, но я… Я вас не понимаю… – Мне показалось, что он растерялся.

– Вальс, для которого вы, Андрей Викентьевич, партитуру написать изволили, создан в одна тысяча девятьсот шестом году, и сочинил это прекрасное произведение капельмейстер Мокшанского пехотного полка Илья Алексеевич Шатров. Вот так… Поэтому, милостивый государь, я и спросил о дате из нашего мира.

– Как же так… – прошептал он и захлопал глазами. – Вы… Вы тоже?!

– Как видите, – грустно улыбнулся я. – Как видите…

Так я познакомился с Андреем Викентьевичем Челищевым во второй раз. Человеком из нашей реальности, которого похитил мир-«призрак». Причем совершенно случайно. Андрей шел домой. Вечерняя электричка, пешеходный переход… Не было ни вспышки, ни грома, ни молнии. Один шаг, и асфальт под ногами сменился пружинистым мхом. Кстати, погибший Семен Покровский, с которым я познакомился в Ривертауне, тоже попал в этот мир очень похожим образом. Без «иллюминации».

– Поначалу подумал, что сошел с ума, – рассказывал Андрей. – Списал все на усталость и переутомление. В первые минуты. Потом попал к людям. Мне повезло – выкинуло недалеко от морского побережья. В Михайловке.

– Сколько вы уже здесь?

– Четыре года. До сих пор мне очень везло, и если бы не это досадное происшествие, то все было бы прекрасно. Мне, если честно, этот мир больше по душе, нежели наш.

– Неужели не было желания вернуться?

– Поверьте, Александр, даже наоборот. Как представлю, что могу сделать какой-нибудь неосторожный шаг и увижу наш мир… – его даже передернуло, – мороз пробирает.

– Как же родители, семья?

– Нет никого.

– Извините.

– Не за что извинять, – грустно улыбнулся он.

– Что же будем делать, Андрей Викентьевич?

– Понятия не имею… – Он вздохнул, немного подумал и покачал головой. – Полагаю, что после этого происшествия мне придется уехать. Все равно этот придурок покоя не даст. Есть небольшие накопления. Отправлюсь куда-нибудь на юг. Не пропаду. Я ведь поначалу среди рыбаков и охотников спасался. Умею и зверя бить, и рыбу ловить. С музыкой, как вы и сами понимаете, пока что покончено. На рояле одной здоровой рукой не поиграешь, а увечный преподаватель вызовет у детей отрицательные эмоции. Мои клиенты – люди обеспеченные, и это им не понравится.

– Андрей… – задумчиво протянул я, – если подумать, то вас мне сам бог послал.

– Не понял…

– У меня есть предложение.

– В чем же оно заключается? – хмыкнул он.

– Смотрителем не хотите поработать?

– Смотрителем?

– Вся Прошкина падь к вашим услугам! Жалованье обсудим.

– У вас там прииск?

– Нет. По словам одного каюра, там и золота-то нет!

– Тогда зачем вам смотритель?

– Дело в том, что мне и моему другу нужно будет уехать… – пояснил я и продолжил свои уговоры: – На некоторое время. Дом мы обжили, дрова и припасы заготовили. Даже медведя-шатуна убили, который не ко времени из берлоги вылез. В общем – живите и радуйтесь. Соболя много, есть олени, лисы. Рыба сама на крючок прыгает!

– Если и медведя убили, то предложение заманчивое, – улыбнулся он.

– Жалованьем не обижу. Соглашайтесь!

Когда я шел назад, в гостиницу, то улыбался как блаженный. Вполне допускаю, что люди, которые встречались на моем пути, приняли меня за пьяного. Это не важно. Важно то, что мы с Марком можем уйти из Прошкиной пади, оставив вместо себя человека, которого не испугаешь «пришельцами» из других миров. Нет, я определенно везучий! Осталось зайти к Силантию Капитонычу и договориться о поездке в Прошкину падь, а затем… уговорить Марка Брэдли, и вперед – на юг. Вустер ждет.

22

До сих пор мне везло.

Помню, как в Ривертауне, в бытность мою помощником шерифа, меня пырнул ножом один из ковбоев старика Джекобса, которому показалось, что в этом захолустье он самый быстрый и смелый. Угодил острием в пряжку, а повторить удар не успел – получил бутылкой по голове и сполз на грязный и заплеванный пол, под крики и улюлюканье своих не менее пьяных приятелей.

Потом был тихий и безвредный пьянчуга, допившийся до белой горячки, который выстрелил в меня из дедовской двустволки. Ему почудилось, что мистер Талицкий – само воплощение зла, которое заявилось в его провонявшую и заросшую грязью хижину, чтобы забрать вусмерть проспиртованную душу. Если бы не осечка, то заряд картечи пришелся аккурат по центру «мишени»…

Одна из шлюх, работавших в заведении мадам Долли, нанюхалась какой-то дряни и едва не полоснула меня опасной бритвой. Замахнулась, но оступилась и скатилась по лестнице, сломав себе шею. Она была неплохой и доброй девушкой, если бы не кокаин. Кстати, у нее в комнате жил ручной опоссум, умевший притворяться мертвым. Потешный зверек…

Пуля, выпущенная одним из бандитов, угодила в мой винчестер, когда мы брали Уильяма Фоули. Испортила винтовку, хотя должна была пробить мою голову. Всех и не упомнишь! Нет, я определенно везучий!

Особенно здесь – на русских землях Форт-Росса…

Судите сами – мы с Брэдли попали в эти края после завершения речной навигации, и я не видел толп обезумевших, ощерившихся в глухой злобе старателей и переселенцев, которые рвались на прииски Золотого Берега. Зима – относительно спокойный сезон. Форт-Росс жил размеренной, провинциальной жизнью, а те немногие, которые добирались морским путем, быстро расползались по округе и общую картину не портили.

Пароходный билет от Вустера до Михайловки дорог, и эти переселенцы выглядят как-то поприличнее тех, кто шел сухопутным путем из Брикстоуна. Конечно, и с ними не все гладко, но откровенных оборванцев не видно. Так уж получилось, что прибывающие зимой делятся на две группы.

Первая – люди с деньгами. Это те, кто в состоянии оплатить дорогу на прииски. Они брали припасы, покупали упряжки собак, нанимали каюров и уходили на север. В Форт-Россе не задерживались. Надо заметить, что связь с Золотым Берегом поддерживалась постоянно, не прекращаясь даже зимой, в лютую стужу. Туда доставляли почту, грузы и небольшие группы вот таких переселенцев, которые могли заплатить высокую цену – до пятидесяти рублей за человека. Доставка грузов оценивалась отдельно и доходила до двадцати пяти копеек за килограмм! Проводники-каюры наживали бешеные деньги на таких прибыльных негоциях. Представьте – пятьсот килограмм груза и сам старатель. Почти двести рублей!

Вторая группа победнее. Они прибывали почти без денег и нанимались на любую работу, чтобы перезимовать, скопить немного деньжат и дождаться первого конвоя, который уходил из Форт-Росса в конце февраля. Относительно безопасный и дешевый способ пробраться на прииски.

Знаете, если вас когда-нибудь забросит на эти земли, то… Не стоит улыбаться, дамы и господа! Андрей Челищев тоже не верил в параллельные миры и даже в самых страшных снах не мог представить, что всего один шаг окажется прыжком в иную реальность!

Так вот – если так случится, то постарайтесь избежать первого конвоя. Это настоящий исход! Поверьте на слово – не самое приятное зрелище. Такое чувство, что из щелей начали выползать тараканы. Конвой формировался на окраине, и в него набралось около трехсот человек. Самых упрямых, нетерпеливых, алчных и – надо это признать – смелых. Первый февральский конвой. Собачьи упряжки, сани, нарты… Кошмар какой-то. Цены на все товары взлетали до небес, а полки пустели.

Золотой Берег…

Золото, золото, золото! Оно везде. В каждом взгляде и каждом вздохе. Любой из этих людей готов погибнуть ради будущего миллиона – предела сокровенных мечтаний и надежд. Цель, до которой многие из них не доживут. Умрут от голода, замерзнут, будут убиты и сами будут убивать, чтобы выжить. Еще стояла зима, но люди собирались отправиться на север, чтобы разведать и застолбить участки. Прийти первыми и почувствовать на мозолистых ладонях приятную тяжесть золота.

– Не самое приятное зрелище, не так ли? – закашлялся Челищев, который, вопреки совету врача, выбрался на прогулку. Ну и я с ним, чтобы обсудить детали будущего сотрудничества, а заодно и подышать свежим воздухом. Мы дошли до окраины Форт-Росса, и вот, увидели этот конвой.

– Кошмар какой-то, – честно признался я, не отрывая взгляда от толпы.

– Вы летних конвоев не видели! У этих хоть запасы продовольствия проверяют, чтобы хватило до Золотого Берега, а летом их вообще никто не контролирует. Такие оборванцы на север идут, что диву даешься.

– Доходят?

– Доходят… Разумеется! В состоянии полуживых трупов. Половина из этих «старателей» никогда лопаты в руках не держала, а все туда же! Им кажется, что достаточно преодолеть этот скорбный путь, добраться до прииска и на них сразу свалится богатство! Как-то не думают, или не понимают, или не хотят понимать, что эта дорога – лишь начало. Старожилы рассказывали, что лет двадцать тому назад на приисках до людоедства доходило!

– И почему я не удивлен… – протянул я.

– Вы не удивлены, Александр Сергеевич, потому что в нашем мире и пострашнее вещи случались.

– Что верно, то верно…

– Вот именно поэтому здешний мир мне больше по душе, – сказал Челищев, продолжая наш давешний разговор, – он как-то честнее.

– Увы, я слишком мало про него знаю, Андрей Викентьевич. Времени разбираться не было.

– Карту мира, полагаю, изучили?

– Знаю, что Москва – это портовый город.

– Изрядно! – усмехнулся он.

– Как-то не до того было.

– Про Сибирское княжество слышать доводилось?

– Что, и такое есть?..

– Как не быть. Настоящий русский фронтир. Почище нашего будет.

– С китайцами воюют? – поинтересовался я и полез в карман за сигарой.

– Нет, зачем с китайцами? Все больше с японцами и англичанами.

– Британцами?

– А вы как думали? Британская империя и в этом мире существует.

– Как же так? Их на карте и не увидишь без увеличительного стекла!

– Нет уж, позвольте! Как это не увидишь? Есть у них земли, и даже больше чем нужно! Там, где в нашем мире была Норвегия, здешние англичане и живут. Четыре африканских острова – тоже их вотчина. Материк, расположенный в Индийском океане, – основная колония. Так что англичане и в этом, параллельном мире – довольно внушительная сила.

– А как дела в Российской империи?

– Сам не бывал, не видел, но, судя по газетам, – ничего нового.

– В смысле?

– Все те же проблемы – дураки и дороги. Правда, надо заметить, что и порядка больше, чем в нашей истории. Разве что никак с юго-западной окраиной не совладают.

– Лень?

– Нет; судя по некоторым фактам – незачем. Лишняя голытьба, которая ни работать, ни думать не умеет. Ну да и ладно… Долгий это разговор, Александр Сергеевич.

Кстати, если кому-то покажется странным, что мы с Андреем Викентьевичем Челищевым обращаемся друг к другу на «вы», а зачастую и по имени-отчеству, то особо не удивляйтесь! Здешние нравы изменили этого человека, а общение с клиентами наложило определенный, довольно ощутимый отпечаток. Он не частил, не торопился, говорил правильно и красиво. Будто не говорил, а пел.

Мне в этом повезло меньше. Или наоборот – больше. Никто из моих приятелей не будет фраппирован, услышав очередное бранное слово. Если бы я начал расшаркиваться с Марком Брэдли, то он для начала выругался бы, а потом предложил мне выйти на улицу и броситься головой в сугроб. Ну это так… мелочи.

– Скажите, Андрей Викентьевич, вы про Ростовского ничего не слышали? – осторожно поинтересовался я.

– Вы про Дмитрия Алексеевича спрашиваете? Статского советника?

– Да, именно про него. Вы с ним знакомы?

– Ну как знаком… – пожал плечами Челищев. – Давал уроки музыки его дочери.

– Он ведь при Собрании Форт-Росса служит?

– Если не ошибаюсь, то в одном из департаментов Казначейства.

– Казначейства?.. Хм…

– Точнее не скажу – не знаю. Сами понимаете – это не мой круг. Эти господа, Александр Сергеевич, с нами чаевничать не станут. В общении господин Ростовский довольно сух, вежлив, но подчиненные и прислуга боятся его как огня.

– Неужели?..

– Говорят, что очень суров в обращении. А вы откуда про него знаете?

– Прислуга нашептала. В гостинице… Про строгость.

– Да, это так… Ну и ладно. Когда мы уходим?

– Вы уже готовы к дороге? – спросил я.

– Справлюсь. Что с каюром?

– С каюром хорошо, – вздохнул я, – а вот без каюра плохо…

– Что так? Разве Силантий Капитонович…

– Силантий вчера отправился на Золотой Берег. Какой-то чинуша из городской Управы приказал доставить срочную депешу тамошнему начальству. Против приказа не попрешь, а Силантий Капитонович на жалованье! Вроде здешнего фельдъегеря.

– Хм…

– Это значит, что он вернется не раньше чем через две недели, а ждать мы не можем. Нет ли у вас, Андрей Викентьевич, кого-нибудь на примете?

– Даже не знаю… – протянул он и задумался.

– Вы подумайте. Я бы и собак купил, но сейчас в городе не найдешь ни одной приличной упряжки! Раскупили эти… – Я кивнул в сторону толпы переселенцев. – Горе-старатели.

Собачью упряжку купить не удалось, каюра нанять – тоже. Сезон, как вы понимаете, не самый удачный для ближних поездок. Пришлось обратиться к хозяину гостиницы, который, хоть и без особого желания, посоветовал одного мужичка, промышляющего «извозом». Посоветовал, надо заметить, с оговоркой: мол, «за неимением лучшего».

Каюр не понравился. Грязный, лохматый, собаки какие-то полудохлые. Однако выбирать не приходилось, и через два дня, забрав скудные пожитки господина Челищева и купив два мешка пельменей для Брэдли, мы ушли из города.

23

Раздался выстрел, и пуля ударила в дерево. Прямо над головой. Черт побери! Ненавижу это глухой звук! Горячий свинец срезал ветку, и меня осыпало алмазной снежной порошей. Пора отсюда убираться! Перекатился в сторону и даже успел прихватить пригоршню снега. Жадно сожрал, а остаток размазал по разгоряченному лицу. Сердце колотилось как бешеное. Вот ведь дьявол! Ведь не первый раз в перестрелке, а до сих пор никак не привыкну! Я прижался к холодному дереву и почувствовал запах хвои. Легкий, почти неуловимый запах детства. Расслабился! Выстрел! В глаза брызнула мелкая крошка сосновой коры. Вот ведь, с-с-сука! Так и попасть недолго!

– Саша, ты как, живой?! – слева раздался голос Челищева.

– Вашими молитвами, Андрей Викентьевич! Вашими молитвами!

– Ну и славно! Сколько их там?

– Было четверо, одного сделали. Значит, трое еще ползают. Каюр, паскуда…

– Да, сволочь изрядная!

– Вещи твои, – загоняя патроны в магазин, усмехнулся я, – тю-тю… уехали!

– Черт с ними, с вещами! Жаль, винтовкой я так и не разжился. Незачем было.

– Согласен, с дробовиком здесь делать нечего. Не переживай, приедем в долину, я тебе комбинашку подарю! Шикарная вещь!

Выстрел! Свистнула над головой пуля. Еще одна! Разошлись мальчики! Эдак и убить могут! Кто же у них там меткий такой? И ведь не видно его, сволочь! Лежит себе на склоне между елок, патроны тратит.

– Ловлю на слове, Александр Сергеевич! – послышался смех Андрея.

Нет, он все-таки молодец! Под пулями, с рукой в гипсе, давешние синяки еще не сошли, а зубы скалит, как на вечеринке! Сильный парень! Уважаю таких!

– Не вопрос, Андрей Викентьевич! Там не ружье, а просто заглядение!

– Шурка, слева!

– Вижу!

Между деревьями мелькнула серая фигура. Вон он – рядом с елью упал. Только капюшон с меховой оторочкой и торчит из сугроба. Сейчас отдышится, осмотрится и начнет стрелять как заведенный, пока дружки к нам подбираться будут. Нет, парень, извини, не доставлю я тебе такого удовольствия! Здесь и останешься, падла… Вдох, полувыдох… Выстрел! Есть!

– Саша!

– Все пучком! Еще одного сделал… с божьей помощью.

Все началось через четыре дня после нашего отъезда из Форт-Росса. Нас догнали четыре человека на собачьих упряжках – и вот началась перестрелка. Даже поздороваться не успели. Наш каюр, как только раздались первые выстрелы, щелкнул бичом, присвистнул, крикнул что-то очень матерное и был таков. Нарты были почти пустые, так что убежал без проблем. Не в спину же ему стрелять, этому паскуде, да и некогда было – самих накрыли, прижали в распадке, и вот – лежим, отстреливаемся. Господи, если выпутаемся из этой переделки, я просто обязан напоить Марка Брэдли отборным бренди! За науку! Какую именно? «Не клади рюкзак на нарты, приятель! Нигде и никогда!» Вот и получилось, что мои пожитки оказались со мной, а значит – и патроны тоже. С Челищевым хуже получилось – его пожитки уехали.

Неожиданно кто-то гикнул, свистнул, послышался визгливый лай собак, и на гребне холма появилась собачья упряжка. Черт побери! Уходят? Не может быть! Вот уж радость-то какая… Знать бы, какого черта они вдруг сорвались…

– Андрей! Ты в Бога веришь?

– Верю.

– Вот и славно, – я привалился спиной к сосне и вытер снегом лицо. – Вот и славно…

Один из нападавших был ранен. Не скажу, что это меня сильно обрадовало, но хоть какая-то польза от него будет – успеем допросить. Парень валялся без сознания, а когда начали обыскивать, вдруг очнулся. Пришлось двинуть его прикладом, чтобы баловать не надумал. Здоровый бутуз. Морда знакомая – один из тех вечерних знакомцев.

– Мне бы не хотелось тебя пытать, парень, но ты не оставляешь мне выбора. Ты подумай, может, облегчишь душу перед смертью?

– Александр… – подал голос Челищев.

– Что?

– Здесь не знают исповеди.

– Жаль, – пожал плечами я и повернулся к пленному.

Несколько секунд смотрел на этого здорового парня, похожего на пойманного и опутанного веревками волка. Только деревяшки в зубах не хватало, для полного сходства. Губа разбита, на бороде слюни розовые застывают.

– Итак… Ты кто?

– Человек.

– Вижу, что не медведь. – Я, сам того не желая, повторил фразу Марка Брэдли, которой он меня встретил в этом мире.

– Охотник.

– Врешь, мерзота! Охотники – они сейчас на промысле, соболька добывают. Какой же ты промысловик, если по кабакам углы отираешь? Сявка ты на побегушках у приятеля своего, которому я ногу прострелил. Охотник, мать твою налево! Дважды в меня стрелял, а все мимо. Пьянь ты подзаборная, а не промысловик. Ну что, скажешь, это не так?

Он не ответил. Скосил глаза в сторону, а на лице появилась угрюмо-обреченная маска жертвы. Мол, не хочу я с тобой разговаривать… Р-р-раз! Его голова мотнулась в сторону, а к разбитой губе еще и нос расквашенный добавился. Чуть кулак не расшиб.

– Ты меня достал, тварь. – Я вынул из кобуры револьвер и ткнул стволом в колено этого бандита с большой дороги. – У тебя есть полминуты на размышление. Потом брошу и уйду. Зверья здесь много…

– Саша, не надо! – опять встрял Челищев. – Я все объясню!

– Ты-то здесь при чем?

– Они за мной гнались.

– Больно ты нужон кому, – презрительно скривился пленник и даже сплюнул.

– Не нужон, говоришь? – усмехнулся я. – Давай рассказывай…

– И какой мне резон с тобой откровенничать?

– Умрешь быстро и без мучений…

История, в общем, банальна до невозможности. Одна молодая вдова, двадцати пяти лет от роду, имела неосторожность взять несколько уроков у господина Челищева. Не знаю, как насчет сольфеджио и прочих музыкальных премудростей, но занятия как-то совершенно незаметно переместились в спальню. Разумеется, Андрей Викентьевич этого не рассказал, но оно и не требовалось – и так понятно. Все бы ничего – дело-то молодое, но ревнивый соперник, которому я ногу прострелил, счел себя безмерно униженным и оскорбленным. Видно, тоже надеялся на нечто подобное. В общем, не поделили девушку.

После ранения к этой истории подключился папаша. Тот самый, который на оружейном заводе управляющим работает. Нет, я ждал какой-нибудь подлянки, но не так быстро! Зря он это затеял! Месть – это блюдо, которое подают холодным, а он с пылу с жару Талицкого сожрать пытается. Эдак и подавиться недолго. Будь у меня больше времени, мог бы устроить большие неприятности этому оскорбленному. Увы, но времени в обрез! Даже усмехнулся своим мыслям: когда тут возиться с мизераблями, если дела государственной важности покоя не дают!

– Понятно. – Я поднялся и отряхнул снег. – Что с этим будем делать?

– Пристрелить придется, – нехотя признал Андрей, – не тащить же его за собой…

Каюр убежал, так что дальше пришлось идти на лыжах. Ох и намаялись! Через два дня после перестрелки нас окрестило февральской метелью. Оказались на безлесной равнине, но сквозь снежную, похожую на молоко пелену успели заметить небольшую рощу. Встали рядом с двумя густыми елями, и, пока я рубил одну из них, Челищев здоровой рукой копал снег. Выкопав канаву, накрыли тяжелыми еловыми ветками, прижали тонким бревном и наконец, мокрые и замерзшие, забрались в яму.

– Ну вот, сейчас нас снежком заметет, и станет теплее, – стуча зубами, сказал Андрей.

– Ничего себе погодка! – поглядывая наверх, проворчал я.

– Февральская метель – это не шутки… – устало протянул он и усмехнулся. – Вовремя мы встали. Очень вовремя.

Он прав. Идти в метель – самоубийство. Ориентиров никаких, можно и в знакомых местах сгинуть. Будешь круги нарезать, пока из сил не выбьешься. Рассказывали, что люди гибли в нескольких метрах от дома. Так что мотайте на ус: если настигла метель – ищите укрытие. С метелью не шутят.

До Прошкиной пади мы добрались только через пять дней…

Рядом с домом стоял Марк Брэдли с колуном в руках. Увидел меня и широко улыбнулся, хоть и удивился, наверное, что пришли на лыжах без собачьей упряжки. Даже руками махать начал, причем сразу обеими, а потом отложил колун в сторону и побежал навстречу, проваливаясь в глубокий снег. Заскучал, старый бродяга, пока я по городским переулкам разгуливал и эклерами питался. Обгоняя Брэдли, неслись наши псы – Тори и Бади. Этим все нипочем – лишь бы побегать всласть. Когда мы с Андреем подошли поближе, то я чуть не присвистнул. Под левым глазом Брэдли красовался изрядный синяк! Он перехватил мой взгляд и что-то неразборчиво пробурчал.

– Ну и как прикажете это понимать, мистер Брэдли? – вкрадчиво поинтересовался я. – Ты что, подрался с медведем? Нет, я понимаю, что иногда здесь бывает скучновато, но зачем сразу драться? Мог пристрелить засранца, и все. Зачем руками размахивать?

Марк, вопреки моим ожиданиям, даже не ругнулся насмешке. Я бы добавил, что он прищурился, но согласитесь: когда под глазом сияет такой бланш, нет резона прищуриваться. Эффекта не будет. Поэтому он вздохнул и скрестил руки на груди. Ну просто вылитый Кутузов!

– Дать бы тебе по шее…

– Я тоже рад тебя видеть. Знакомься, это Андрей Челищев.

– Добро пожаловать, – Марк кивнул новому знакомцу и повернулся ко мне. – Скажи мне, Талицкий… ты ведь никого не ждал в гости?

– Кто-то прибыл? – насторожился я.

– По крайней мере, он искал именно тебя.

– Очередной любитель точного времени?

– Нет. Какой-то нахальный русский. Сказал, что ищет господина Талицкого.

– Это он тебя так разукрасил?

– Ну… это еще надо посмотреть, кто кого больше разукрасил.

– И где же он?

– В сарае.

– Где?!

– В сарае. Мы как-то не успели построить здесь тюрьму. Этот парень, – Марк осторожно подвигал челюстью и поморщился, – оказался буйным. Еще немного, и я пальнул бы ему в голову, но потом подумал, что лучше дождусь тебя.

– И зарядил ему свой коронный удар…

– В челюсть. После этого он решил передохнуть с дороги и прилег в ближайший сугроб.

– Он хоть живой?

– Утром был живой. Ругался. Наверное…

– Наверное?!

– Извини, но я не все понял. Кстати, что такое «trippernij osminog»?