![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-shaga-nazad-i-v-svetloe-buduschee-no-vmeste-s-imperatorami.-tom-ii.-moya-napoleoniada-375275.jpg)
Текст книги "Два шага назад и в светлое будущее! Но вместе с императорами. Том II. Моя наполеониада"
Автор книги: Игорь Литвинцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Деловой хваткой не обладал совсем, но повторюсь, быстро разбогатеть очень хотел. Сколько ни получал – всегда не хватало. Поэтому хватался за любые идеи, обещавшие миражи, но проваливал все финансовые начинания, куда бездумно вкладывал семейные средства. Так случилось со строительством солеварни, созданием школы шелководства (первое, куда он просто вложил деньги, рухнуло быстро; второе, возникшее сначала как его личное начинание с очень туманными перспективами, требовало постоянных расходов, получило, по одной из версий, королевский грант, но кончилось еще хуже, чем солеварня).
Зато в сутяжничестве чувствовал себя как рыба в воде, это было его главной страстью. И стоило только узнать о каком-нибудь запутанном деле, желательно о наследстве, к которому можно было бы хоть как-то примазаться и чем-то при этом поживиться – он немедленно был тут как тут. Но эти длительные процессы тоже постоянно требовали новых и новых расходов. Правда, иногда ему везло (например, удалось положительно решить вопрос о маленьком земельном владении в итальянском местечке Сан-Миниато), но другие тяжбы шли годами (например, о наследстве, которое дальний родственник Паоло Франческо Одонэ, не оставивший никого по мужской линии, завещал иезуитам). Про судейство с родственниками супруги за ее наследство даже писать не хочу. Но вот его-то он в конечном итоге отспорил, правда, умер раньше, чем семья реально начала получать от этого пользу. Речь идет о семейном поместье Рамолино– Милелли, в котором и родилась Летиция. Теперь это заповедный дендрарий, открытый для туристов, в окрестностях Аяччо в имении Les Milelli (маленькие яблони на корсиканском) площадью в 12 га.
Как только ему фартило, тут же начинал жить на широкую ногу. Даже семье иногда кое-что перепадало: так, кухарку и горничную в помощь жене нанял (для сравнения: у второй зарплата была аж 6 фр. в месяц, ну просто перед вами благодетель с размахом), но так случалось редко. В итоге все равно умудрялся спустить все добытое и получаемое.
И даже определить Жозефа в военное училище и навестить сыновей в Бриенне, а потом и полечиться поехал на заемные деньги (25 луидоров занял у начальника местного гарнизона под залог семейного столового серебра – Наполеон отдал потом в 10 раз больше).
Но с этими планами не срослось, даже Жозефа до Меца не довез. Совсем плохо ему стало на обратной дороге от врача, и в Монпелье свалился окончательно. На их счастье, семья Пермон (в лице Панории (Луизы), их прежней соседки по Аяччо и подруги Летиции, а теперь супруги сильно разбогатевшего нувориша) забрала больного из гостиницы и три месяца он еще промучился у них в доме. Умер, не достигнув и 40 лет (по-видимому, от рака желудка), и был похоронен на местном городском кладбище, оставив супругу и кучу детей фактически без средств к существованию.
Влияние отца на Наполеоне было минимальным. Мальчик ясно понимал, на ком держится их дом. Может, поэтому в детстве ни к кому не проявлял уважения, кроме матери, тети Гертруды и няни-кормилицы. Меньше всего он хотел быть похожим на отца. При общении с малознакомыми корсиканцами даже старался не козырять лишний раз фамилией, легко можно было нарваться на непонятное (конечно, из-за политики, поскольку Паоли продолжали боготворить многие, да и он сам с раннего детства был в их числе).
Уже став Императором, как-то заметил: «Отец столько времени уделял себе, что на детей его просто не оставалось». В другом варианте: «Слишком любил удовольствия, чтобы думать о детях». Но смысл-то один. И еще: «Не мог ему простить предательства делу Республики и Паоло лично».
В общем, чтобы подытожить его портрет, скажем, что для корсиканца он обладал на редкость доброжелательными и изысканными манерами и умел вызывать симпатию и ей грамотно пользоваться. Экстравагантный гуляка, он, тем не менее, проявил недюжинную твердость и хитрость в судах, когда дело касалось его возможных финансовых интересов. Но чтобы серьезно влиять на проблемы и решения клана, был слишком легковесным.
После смерти отца место главы семьи и представителя в клане занял его дядя Люциано Бонапарти, бывший в то время архидиаконом Аяччо. Это для Корсики очень значимая должность, сравнимая по положению в обществе с епископом во Франции. Он, в отличие от подавляющего большинства корсиканцев, был на удивление образованным человеком и еще до завоевания Корсики выучился бегло говорить и писать по-французски. Более того, очень предусмотрительно он добился письменного свидетельства от архиепископа Пизы, подтверждающего его благородное происхождение из патрицианского флорентийского рода (не его вина, что оно тоже не отвечал всем новым требованиям французов). Это его связи в Пизе во многом помогли Карло решить там свои вопросы с получением диплома.
А за период его детства Лючиано вместе с Джузеппе (на французский манер Люсьен вместе с Жозефом) хорошо подготовили его для поступления в университет и обеспечили высокий уровень знания французского языка. Продемонстрировали редкую прозорливость и ответственность.
К сожалению для его семьи, последнего качества, как и обязательности, Карло был лишен начисто. Зато по причине своего легкого характера ни с супругой, ни тем более с губернатором никогда не спорил и им не прекословил. Со всеми их требованиями соглашался, но потом плыл по течению, не мог отказаться от своего беззаботного и безответственного образа жизни. То, что он зарабатывал, как правило, сам и тратил на «представительские расходы». Как я уже отмечал выше, любил хорошие вина и легко просаживал деньги в карты. Летиция даже детей за ним пробовала посылать, чтобы как-то оторвать от игры и предотвратить новый проигрыш, когда он заявлял, что сегодня обязательно отыграется. Не работало.
Летиция и Наполеоне
Мария–Летиция Рамолино родилась в родовом семейном поместье (хотя, везде пишут – в Аяччо). Отец – Джованни Жеронимо Рамолино – предположительно вел свой род от графов Котальто, а мать Мария Анжела де Пиетро-Санта доказательно происходила из древнего рода князей Ломбардии. В их доме хранился их родовой герб, очень красивый, украшенный тремя серебряными башнями и тремя, тоже серебряными, поясами вокруг щита с лазурью и большое количество преданий о подвигах предков. Для подтверждения благородного происхождения ничего не надо было изобретать. И Наполеоне, по рассказам мамы, очень гордился такой бабушкой.
Глава семьи, бывший командир генуэзского гарнизона в Аяччо, занимал важный пост генерального инспектора путей сообщения всего острова. Умер рано, когда любимой и единственной дочери было только 5 лет. Довольно быстро после смерти отца ее мать второй раз вышла замуж за швейцарского офицера на генуэзской службе – Франсуа Феша (Фаеша). Как это отразилось на Летиции, данных нет, но хорошее домашнее образование она успела получить. Рано начала читать, разумеется, на итальянском и любила книги о знаменитых героях прошлого, греках и римлянах. У них в доме была отдельная комната для библиотеки (случай, совершенно уникальный на Корсике), которую она частенько и навещала. А по вечерам мама рассказывала ей истории о своих предках.
Вот таким образом уже в 13 лет Летиция и превратилась в романтичную девушку, грезящую о героях и подвигах. При этом внешне яркую и очаровательную. И очень рано (но это по нашим понятиям) выскочила замуж – в 14 лет, сразу влюбившись в красавца мужчину Карло, который отвечал ее представлениям о героях! Ну как же, был одним из руководителей независимой Корсики, победившей коварных генуэзцев.
А он остановил свой выбор на ней только после того, как ему отказали в руке богатой и знатной итальянской невесты из семьи Альберти. Их дочь он тоже успел очаровать (наверняка представившись как «Conte du Buonaparte»), но в данном случае она ничего не определяла. Потом дяде говорил, что развитие отношений не сложилось только из-за его молодости. Но мне кажется, это был только предлог. Ее родители навели справки на предмет молодого человека с Корсики и что-то им явно не понравилось. Может, дело было даже не в тщеславии и происхождении самого жениха, в молодости такое простительно. Скорее всего, они узнали про ближайшее будущее острова, а значит, и о незавидной судьбе его руководства. Французы, пользуясь связями купленного ими на корню посла Паоли в Версале Маттео Буттафоко, уже начали обработку самых влиятельных местных кланов, подготавливая свое военное вторжение и прельщая их обещаниями и деньгами (ну а на этом острове есть такой национальный обычай – тайна, сказанная вечером на ухо под страшным секретом, утром становится всеобщим достоянием).
И кандидатура молодого паолиста в качестве мужа дочери их, по-видимому, не устроила. Она не могла устраивать и родителей следующей невесты – Летиции (они же были представителями верхушки генуэзской общины на Корсике). Но вот с ней самой у него все сразу великолепно сложилось. И хотя ее матери и отчиму ни сам Карло, ни его сватовство не понравились, у них уже была своя жизнь. К тому же влюбленная девушка обладала твердым характером, сама все однозначно решила и никаких советов слушать не желала.
Приданое, по одним (самым оптимистическим) сведениям, за ней полагалось неслабое – то самое имение Милелли, где она родилась, с оливковыми рощами и виноградниками и плюс 175 тыс. франков (откуда такая версия взялась – я не понял, но очень похоже, что на нее Карло и купился). А вот по другому варианту (пессимистическому, но, похоже, реальному) – деньги в качестве приданого вообще не фигурировали, только земельные участки ценой в 7 тыс. франков. Примерно эта цифра соответствовала и величине его отцовского наследства. Никакого мезальянса, но с мечтой о быстром обогащении за счет супруги пришлось расстаться. К тому же с наследством все было еще и не быстро решаемо. Я не знаю, почему так произошло, возможно, потому что отчим скоро умер, и свидетельства всех договоренностей было трудно отыскать, а мать Летиции, как я сначала подумал, куда-то уехала (как иначе объяснить появление Джозефа Феша в семье Бонопарти?) Но потом в разных местах прочитал: а) она тоже умерла вскоре после смерти мужа – что оказалось неправдой; б) среди прочих встречала Наполеоне в его первое возвращение в Аяччо среди прочих родственников (как бабушка Феш – интересно, кто это фиксировал?) В общем, запутанная история, хотя, как вы уже знаете, Карло поместье Милелли все-таки отсудил, но только через много лет после свадьбы.
Их ранний брак (супругу тогда было 18, Летиции – 14) начался очень тяжело (наверняка был слишком ранним физиологически для молодой мамы). Трое первых детей, родившихся очень слабенькими, умерли в младенчестве (мне даже интересно представить, как мать в таком юном возрасте это пережила, неужели руководствуясь таким же принципом, как раньше в русских деревнях – Бог дал, Бог взял? Про отца даже не спрашиваю). Так что Наполеоне был не вторым после Жозефа (как часто пишут), а пятым ребенком.
Сразу после свадьбы молодые жили на два дома: в Корте (у родственников жены ди Казанова), где тогда Карло считался и секретарем, и доверенным помощником Паоли, и в Аяччо, на своих этажах в четырехэтажном доме клана Бонапарти, где даже приемы устраивали в зале, который Карло под это мероприятие перестроил. Ну а с приходом французов вернулись в семейное гнездо на постоянную жизнь.
Когда родился Жозеф (в Корте), их первый ребенок, который выжил, его отец еще был одним из лидеров Республики. Через несколько месяцев остров начали оккупировать французы, и Летиция принимает решение оставить совсем маленького сына кормилице и свекрови в Аяччо и присоединиться к патриотам, сражающимся за свободу. Она знала, что уже беременна следующим ребенком. И по некоторым данным, чуть не за руку привела в ополчение и своего мужа. (В это не очень верю – он же был в военное время все-таки кем-то типа адъютанта у Паоли, требовалось присутствовать на рабочем месте). По другим – они пришли в народное ополчение вместе, а она и Жозефа с собой взяла (тоже странный вариант, но упоминается часто; шла по горным тропам с ребенком на руках). И, наконец, оставив ребенка в Аяччо, беременная последовала за мужем, так как боялась выпустить его из-под своего контроля, уж слишком тот был любвеобильный и легкомысленный. Вот это – вполне возможно, но вы выбирайте любой, который понравился88
На эту тему легко можно найти массу фантастических преувеличений ее лишений, типа «После поражения неделю скрывалась в пещере с другими беглецами, питаясь только хлебом и каштанами. Боялись разводить костер, пока пастухи не рассказали им про амнистию. А муж все это время искал ее, пока не нашел на некой пустоши» – цитирую по тексту. И это отнюдь не одинокий пример несуразности. Еще она «падала вместе с мулом в горную речку, тонула, но потом с мужем выплыли» и т. п. Это ж надо так уметь: упала с мулом, а выплыла с мужем – спасибо автору за богатое воображение.
[Закрыть].
Это ничего не меняет. Суть происходящего ясна и не вызывает сомнений: эта героическая и бесстрашная мать на самом деле рвалась принять непосредственное участие в сопротивлении, реально рисковала жизнью, с рвением ухаживала за ранеными. Вот что значит воспитывать девочку с детства на примерах героических эпосов прошлого. Напомню вам еще раз, она знала, что была опять беременна и должна быть осторожной, но все равно приняла такое рискованное решение и в трудных условиях военно-кочевой жизни не раз попадала в тяжелые ситуации.
Вот в это время как истинная корсиканка действительно не расставалась с кинжалом (наверно, так и родилась версия о ее свирепых горных генеалогических корнях). Но их точно не было – просто кое-кто из беллетристов отдал дань романтическим корсиканским традициям.
Но в этой схватке силы сторон были слишком неравны. После первых побед республиканцев над французским экспедиционным корпусом (см. в Приложении раздел «История Корсики») на остров высадилось больше двадцати тысяч регулярного войска, которое медленно, но верно начало его заглатывать, как удав свою жертву. И вскоре не осталось никаких очагов сопротивления, даже в самой дикой гористо-лесистой сердцевине Корсики. После окончательного поражения республиканцев многие соратники Карло вслед за Паоли покинули родину. Де Марбеф, ставший по приказу короля губернатором острова, предоставил им такую возможность. А другие – во главе с Бонапарти – покаялись, остались и даже пошли на активное сотрудничество с оккупантами, превратившись для патриотов-изгнанников в изменников (как-то, уже окончив учебу, Наполеон сказал: «Я никогда не прощу своему отцу то участие, какое он принимал в деле присоединения Корсики к Франции»).
В начале июля Летиция с Карло вернулись в Аяччо, а 15 августа родился Наполеоне. Очень похоже, что к этому моменту молодая мать уже сильно разочаровалась в муже, узнала по-настоящему его характер, пелена романтизма спала с ее глаз и безоглядная девичья любовь к Карло Великолепному прошла. Но она была католичкой, и раз Бог дал такого супруга, значит, это была его воля.
Другая проблема волновала ее теперь – она чувствовала себя виноватой перед преждевременно родившимся сыном – считала, что это сказались последствия ее беспорядочного питания и военно-кочевого образа жизни во время беременности. Он был очень слабеньким, с маленьким весом и большой непропорциональной головой (скорее всего, родился семимесячным). Жизнь его висела на волоске, поэтому близкие сразу поспешили его окрестить. И до двух лет постоянно переживали – ребенок не мог держать головку прямо.
Настоящие крестины состоялись только через три года 21 июля 1772 г., и крестными стали генеральный прокурор острова Лоренцо Джиубега и тетя Гертруда. С этими «настоящими» крестинами тоже достаточно темная история. Вроде бы церковники по каким-то причинам не хотели заносить в книгу ту дату рождения, которая сейчас считается официальной. Возможно, для оказания на них давления Карло и попросил взять на себя роль крестного отца генерального прокурора.
На них поприсутствовал и де Марбеф, на несколько часов освободившись от каких-то важных политических дел в Бастии, так что крестником Наполеоне он не был, как очень часто пишут. Насчет других детей – не знаю.
Все первые годы после рождения Наполеоне задача у мамы была одна – сделать все возможное, чтобы сын превратился в нормального и здорового малыша. А когда это получилось, неудивительно, что так тяжело доставшийся ребенок стал ее любимцем. И она истинно верила, что если Бог не дал этому крохе погибнуть, то исключительно ради его будущего величия. Верила сама и мальчику постоянно это внушала. Существует предание, что он был рожден матерью в церкви под громы пушек, и некоторые усматривают в этом определенный знак его будущей деятельности. На самом деле, по общепринятой версии, родовые схватки действительно начались в соборе во время молитвы, но про выстрелы пушек нигде сведений не нашел. Может, они по случаю праздника во время родов где-то и гремели, кто знает. Зато звуков реальных выстрелов и разрывающихся снарядов Наполеоне действительно наслушался еще тогда, когда был в мамином животике. Ну как, созревая в таких условиях, не стать военным?
Мать, выходив ребенка, одновременно уверовала в его великое будущее и начала подготавливать его к нему заранее. Якобы это она (сразу после рождения крошки Набулионе или Набули – корсиканский аналог имени Наполеоне) уговорила Карло отправиться в Пизу, чтобы экстерном заканчивать университет, а, главное, добывать документы, подтверждающие его дворянство, чтобы потом у детей не было проблем с обучением в лучших заведениях Франции. Мне в этот вариант не верится, не могла эта поездка быть инициативой такой уж супер прозорливой Летиции. Скорее всего, граф (уже знающийся о готовящемся указе короля насчет корсиканских нобилей) популярно объяснил тщеславному главе семейства, что шансы стать заметным человеком на Корсике у него будут только с соответствующим документом, причем отвечающем определенным требованиям (ну прямо по советской поговорке: без бумажки ты какашка, а с бумажкой – человек). И надо отметить, Карло с этим заданием справился, приложив все старание, и официальное подтверждение о своем дворянстве привез вместе с изображением герба (как потом мудро заметит Император Наполеон: «История – это лишь версия случившихся событий в нашей интерпретации»), а специалисты по гербам до сих пор очень ехидно комментируют это творение с орлом, которое ему отыскали, а, скорее, сфабриковали). И на такой волне успехов даже с задачей получения документов об окончании университета разобрался. Я думаю, это было гораздо проще: корсиканские дворяне давно проложили торную дорожку на юридический факультет университета Пизы. Там было много знакомых и у отца, и у дяди Люсьена (и вообще, его закончит больше сотни корсиканцев, в том числе и Жозеф Буонапарти с Карло-Андреа Поццо ди Борго, и первый – тоже ускоренным способом).
Хотя кто ее знает, эту Летицию? Она всегда смотрела далеко вперед и цели детям ставила самые высокие. И самое интересное – они выполнялись! Так, была буквально одержима задачей предоставить всем детям хорошее, вернее, самое лучшее образование, в итоге так и произошло. Первым планку, естественно, преодолел Наполеоне, став единственным корсиканцем, окончившим Парижскую военную академию и вообще став самым молодым ее выпускником за все годы. Жозеф к юридическому диплому пришел не прямым путем, сначала передумал становиться священником в Отене, потом захотел военной карьеры, но со смертью отца пришлось ему от этой идеи отказаться и пойти по стопам предков. Про Жозефа Феша вы узнаете уже скоро, про остальных сыновей – попозже. Но и три ее дочери в итоге все же окончили самые престижные заведения Франции (но, разумеется, при совершенно разных начальных условиях со старшими братьями и первопроходцем Наполеоне). Кому, как ни ему, было знать, как все это происходило и что могло ожидать выпускников потом. Отсюда и его очевидный вывод: «Без связей трудно простому смертному сделать карьеру».
Но это было много позже, а пока папа Карло связями активно пользовался и карьеру строил успешно, постоянно обмывая свои будущие успехи, Летиция со всей своей энергией любящей матери все силы отдавала развитию своего слабого сыночка Набулионе. Конечно, ей много помогали свекровь Саверия, тетушка Гертруда и кормилица Камилла. Наполеон всегда потом с теплотой вспоминал их. До трех лет это был спокойный ребенок, а потом, чувствуя окружающую его любовь, стал превращаться в маленького диктатора. Характер демонстрировал капризный, упрямый и своенравный. Но мама какое-то время терпела (правда, надо сказать, недолго – только пока он был маленьким и еще слабым) и рано начала заниматься с ним так же, как когда-то ее родители с ней. Часто рассказывала героические предания о бабушкиных предках, еще чаще про героические подвиги Паоли и его соратников. Где-то я прочитал, что буквально с трех лет сама начала обучать его чтению, но, наверно, не очень успешно. По другой версии, этим занимался Жозеф Феш. Но благодарил Наполеон за это аббата Рекко, который (как он посчитал потом на Святой Елене) и научил его читать.
За остальное домашнее обучение (основы религии, грамматику и арифметику) отвечал дядя Люсьен, относящийся к мальчику как к внуку. А Летиция хоть ему и доверяла, зная его ответственность и уровень образования, но контролировала жестко (возможно, ей приходилось это делать, чтобы ученика в узде держать) и старалась присутствовать на всех уроках (не очень понял одно – когда они проходили, наверно, по вечерам в тот же период, когда Наполеоне отдали в монастырскую школу для девочек).
Я думаю, сначала матери хотелось сопровождать его везде и постоянно. Но это было уже невозможно. Начиная с 4 лет Наполеоне пошел вразнос. Его отличала огромная энергия, стремление к самостоятельности и дерзкий характер. И когда мамочкин любимец вырывался на свободу – окружающим приходилось не легко. Доставалось и домашним женщинам, но в первую очередь сверстникам. В играх с ними он проявлял лидерские качества и неординарную изобретательность во всяких проделках. Был самый активный и смышленый и не терпел возражений, не выбирая методов для их подавления. Старшего брата держал дома в постоянном страхе, за что ему частенько и доставалось от мамы. Чтобы избежать наказания, как сам потом вспоминал, прибегал к «коварству»: «Пока Жозеф, получив от меня трепку, приходил в себя от страха, я успевал добежать до мамы и ей пожаловаться. Иногда это помогало. Но вообще характер у меня был нетерпеливым и беспокойным, я был склонен к ссорам и дракам, никого не боялся, зато меня все побаивались и связываться не хотели».
Вот и пришлось Летиции загонять Рабульоне (разбойника, как его прозвали близкие) в рамки действительно суровыми методами. Однажды высекла непослушного сыночка, который нарушил запрет, наложенный на поедание винных ягод. Но когда его наказывали дома, никогда прощения не просил, кричал, срывая голос, но не покорялся. И продолжал предпринимать попытки игнора любых «табу», но чем старше становился, тем жестче были мамины средства борьбы с его природным ослизмом. Особенно ему запомнился один случай (про который потом он сам и рассказывал): как-то упорно поплелся за матерью по дорожке, ведущей на подъем. Она его увидела и дважды запретила брести сзади. Он не послушался, тогда она развернулась и врезала оплеуху – да такую, что упрямец аж вниз покатился. Подождала, пока поднялся, удостоверилась, что ничего не повредил и, не подходя к нему, ушла. (А вот мне даже интересно – а куда ей так необходимо было уйти одной? В книге написано обтекаемо – в гости.) Примерно таким же путем она приучала его к постоянным походам в церковь. Не знаю, насколько быстро до него уроки доходили, но став взрослым, он искренне благодарил мать за жесткую, но справедливую строгость. Опять его цитирую: «У моей мамы были крепкие кулаки, она понимала, что только ими можно шлифовать мой характер. Вздорность мою превращать в упорство». И добавлял еще про алмаз и корунд, необходимый для его шлифовки.
Думаю, расшифровывать, кто тут был алмазом, не требуется. И хотя он рос любимчиком матери, доставалось ему прилично, но всегда за дело. И он никогда на маму не обижался, а безмерно уважал и почитал.
Впоследствии Наполеон много раз высказывался на эту тему, в различных вариациях повторяя одну мысль: «Я всем обязан матери. Все добро и зло в человеке зависит от матери. В нашей семье она повелевала и все ей добровольно подчинялись. Повелевала строго, но справедливо». Или «Моя мать, ее твердый характер и принципы, я им обязан всем. Она была очень хорошо воспитана и горда. Низкие чувства были далеки от нее» – суть очень близка.
Именно она, Летиция: умная, твердая, строгая и трудолюбивая была главой этой семьи, что он потом и подчеркивал. Мать с большой буквы, великолепно воспитывающая детей и умудряющая еще и поддерживать перед ними авторитет отца, хотя это было нелегкое дело (особенно после случаев, когда он возвращался домой поздно, с пустыми карманами и покаянно-виноватым пьяным видом – опять проигрался).
И труднее всего ей было справляться с Наполеоне, оставаясь при этом самым близким человеком для него. Мальчик обладал типичными корсиканскими чертами (читайте про характер островитян), причем ярко выраженными с детства: был горд, самолюбив, тщеславен и упрям. К тому же часто впадал в угрюмость и раздражение без видимых поводов. И вообще настроение его менялось непредсказуемо: то становился буен и резв, то вдруг тих и задумчив – полная противоположность всегда одинаково добродушному старшему брату Жозефу.
По-видимому, совсем исчерпав домашние методы воздействия (в попытке укротить его буйный нрав и остановить постоянные стычки с соседскими мальчишками), Наполеоне даже отдали сначала в монастырскую школу для девочек. Но промахнулись – пустили козлика в огород. Он сам потом вспоминал это время, как очень счастливое – и ученицы, и воспитывающие их монахини выполняли все его капризы как приказы. Так что такой способ обучения пришлось быстро свернуть, и братья уже вдвоем были отправлены сначала в школу иезуитов, а потом и в городскую.
Вот где сразу и проявились его природные способности к математике, ему самому было интересно решать задачи и иногда он занимался этим целыми днями. Чтобы юному математику никто не мешал, на террасе дома для него даже будочку оборудовали – первый личный кабинет. А вот с остальными предметами были большие проблемы. Потом Летиция вспоминала, что хуже него не начинал учебу никто из детей. И хотя к ее промежуточному завершению и принес маме относительно хороший аттестат, с грамматическими ошибками была полная безнадега.
В свободное от уроков время оставить его дома можно было только в тех случаях, когда она начинала рассказывать про военные подвиги своих предков и исторических героев. Немалую долю среди них занимали и подробности сражений за свободу еще недавно независимой Корсики. И опять в ее воспоминаниях постоянно всплывала личность Паоли99
Я уже упоминал выше, что в бытность тесного сотрудничества Паскуале (Паскаля) с ее мужем и знакомства с ней в Корте Паоли всегда относился к Летиции с большим уважением и даже восхищением и называл супругу своего секретаря «сельской Корнелией». Почему сельской, мне понятно, по сравнению с Римом Корте – действительно деревня. Но как он мог предвидеть, что она нарожает почти столько же детей, как и матрона Корнелия, дочь Сципиона Африканского? Прямо провидец какой-то.
[Закрыть].
Дети, приемы, легкомысленный муж, куча забот по дому в условиях вечной нехватки денег. А тут еще дополнительная нагрузка. Так как ее отчим Франц Феш умер вскоре после замужества дочери, а мать отошла от дел, Летиция фактически стала еще и второй матерью их ребенка Жозефа, который, как и Наполеоне, любил и уважал ее всю жизнь. (После падения Императора, уже будучи кардиналом Франции, он оставил службу и уехал с ней в Рим, где они и прожили до самой смерти Летиции.)
Только накормить их всех чего стоило, даже при наличии кухарки и помощи родственниц, которые готовили, времени уходило уйма, хотя каждодневный рацион Наполеоне и его братьев и сестер мало чем отличался от того, что получали их сверстники в семьях зажиточных крестьян. (Их пища состояла главным образом из кукурузной поленты, рыбы, иногда мяса, сыра из овечьего или козьего молока, оливок, инжира, вишен и каштанов. Муку, вино, оливковое масло, фрукты семья получала из собственных владений).
И еще раз насчет распределения материнского времени, как уже отмечал выше, Летиция не пропускала ни служб, ни молитв. И еще находила возможность постоянно заниматься развитием и обучением детей. Где-то прочитал: воспитывала детей в корсиканской строгости, но и заботилась об их развитии с корсиканской самоотверженностью. И они потом это оценили (по мере их индивидуальной способности сопереживать и оказывать поддержку – про Феша уже знаете. С родными сыновьями и дочерями получилось похуже).
И Наполеон всю жизнь старался сделать для матери все возможное (конечно, такими способами, какие считал правильными – например, засыпал деньгами).
И опять повторюсь, очень любил и ценил ее, в том числе и за ее ум. В семье она практиковала такие вещи, которые никто на Корсике не делал: обливала по утрам сыновей для закаливания холодной водой (правда, сообщение об этом малодостоверно – нашел только одно), а по вечерам от рассказов постепенно перешла на чтение исторических книг (может, какие-то принесла с собой, но библиотека в доме и до этого была). Вот откуда у Наполеоне пошло увлечение и Александром Македонским, и Цезарем. При этом ненавязчиво прививала им любовь к собственному чтению ( со слов брата и собственных начал много читать уже дома. Впоследствии утверждал, что в 9 лет сам прочитал «Новую Элоизу» Руссо) и приобретению знаний. Не знаю – продолжилась ли эта традиция потом, с ростом количества детей, но для двух старших братьев мама придерживалась ее неукоснительно.
А своему любимцу, отвоеванному у смерти, которая долго не хотела его отпускать, прививала еще и страстное желание величия и славы! Вот тут у нее все получилось. Я засомневался в продолжении традиционных чтений по мере возрастания числа деток, потому что уже у Жозефа (судя по его воспоминаниям) смысл читаемого в основном пролетал мимо ушей. И назавтра он уже с трудом мог что-то вспомнить, зато у Наполеоне все застревало в голове намертво. Абсолютная память была врожденной. Пересказывал услышанное запросто, без разницы, через несколько дней или месяцев.
А вот с его грамотностью ни она, ни родственники, ни школа ничего не могли поделать. Писал всегда с преогромным количеством ошибок. Но зато свои мысли о прочитанном мама научила его излагать четко, ясно и просто. Вспомните – сколько ему было лет? А ведь это у нее тоже получилось.
И еще одно, самое интересное, а, может, и главное – все время подбивала его мечтать и фантазировать. Никогда ни Летиция, ни Наполеон не рассказывали остальным, как родился их тайный союз двоих мечтателей о его будущем. (Я себя спрашивал – откуда же это узнали биографы? Но потом пришел к выводу – экстраполировали поведение взрослого человека к его детству. Иначе почему бы Наполеоне вырос мечтателем, да таким, что даже совсем посторонним, но умным и наблюдательным людям, как, например, Меттерниху, это бросалось в глаза?)
Сын рос и знал, что мать ждет от него превращения в нового Александра и Цезаря, причем желательно в них обоих одновременно. И сам этого тоже страстно желал. Потом это было основным из его способов психологического поддерживания себя в Бриенне. Остаться одному и отдаться мечтам, веря, что его настоящее полное мучительных трудностей – это просто ступень к их исполнению.