Текст книги "Сказка XXI века"
Автор книги: Игорь Халымбаджа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ
Иванючко прикрыл тяжелую, обитую черным дерматином дверь директорского кабинета.
– Вызывали, Пал Палыч?
– Да, Иванючко. Проходи, Садись. Я тут подумал, посоветовался, и есть мнение, что из сотрудников нашего института только ты можешь справиться со спущенным нам сверху заказом. Только ты и потянешь…
Слушая директорские дифирамбы, маленький Иванючко, прозванный сослуживцами «мизером», словно и росточком стал повыше, и вширь раздался.
– Сделаем! Не подведем родной коллектив!
– Задачка-то непростая! – хитро скосил глаза на Иванючку Директор. – Требуется вещество, способное гореть… вечно! Представляешь, Иванючко, мы с тобой обставим весь мир! Всех! Станем не только создателями, но и единственными обладателями неисчерпаемого источника энергии! И будет, нам, м…, вечная слава!
Сотрудники у Иванючко подобрались что надо! Они не боялись трудных задачек и никогда не спрашивали, для чего ЭТО требуется, удовлетворяясь добротными премиями.
И вот синтезированный Беспределовым и Тупорыловым материал был доставлен в кабинет к Директору. Иванючко гордо доложил, что он отвечает всем расчетным требованиям, но пока, в отсутствие главного Создателя – Директора, не был испытан. Директор подозрительно осмотрел и обнюхал серую ноздреватую глыбку с тяжелым запахом. И торжественно поднес к ней спичку…
Материал вспыхнул. Весь сразу…
Что случилось потом?
Альдебаранцы зафиксировали рождение новей Звезды. Даже Сверхновой.
ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
В аппарат, сработанный умелыми руками водопроводчика дяди Васи, я вставил дешевенький летний пейзажик, осторожно повернул на полтора оборота порыжевший от времени гаечный ключ, выполнявший роль тумблера… Послышался шум воды, – видимо, за деревьями таилась речка. Я решительно шагнул к развесистой старой березе. Но не успел раздвинуть ближние кусты, как увидел, интуитивно оглянувшись, дядю Васю, который откручивал от аппарата толстую трубу. «Это не река! Это у соседей опять вода течет!» – догадавшись, горестно вздохнул я и почувствовал, что утрачиваю способность к движению.
Сколько я простоял в кустах – и не знаю. Сначала меня искали, а затем решили, что я куда-то уехал. Мой аппарат сдали на металлолом, а картину забрал и повесил у себя в комнате племянник дяди Васи.
Как-то он долго рассматривал пейзаж. Потом проворчал: «А этот уродец портит мне картину!» И залепил меня огромной глыбой вязкой грязи.
И теперь вот уже много веков я отрезан от всех внешних миров…
СКВОЗЬ ВЕКА
– Три, два, один… Старт! – сказал себе Гена и включил аппарат.
Экран голубовато засветился, появилось изображение: на бирюзового цвета скамейке сидела парочка, ржавый робот уныло сметал с дорожки опавшие листья.
– Машина – друг человека! – назидательно молвил в микрофон Гена. – Если за ней не ухаживать, долго не протянет!.. Парень взглянул в его сторону.
– Опять предок! Понаделали хроновизоров и воображают, что во всем разбираются!.
Он поднял с земли средних размеров булыжник. Гена поспешно переключился на вторую программу…
ТРЫН-ТРАВА
Генерал Ж. остановился перед большим зеркалом в конце гостиничного коридора и внимательно осмотрел свою молодцеватую, подтянутую фигурку в новеньком, с иголочки мундире. Перехватил взгляд молоденькой и миловидной горничной, еще раз окинул себя взглядом. Полюбовался сверкающими сапогами. Остался доволен. Почти. Потому что зеркало показалось маловатым. Не во весь рост.
«Я им напишу кое-что в рапорте об инспекции! Быстро перестанут жмотиться на гостиничные зеркала!» – решил Ж. и двинулся инспектировать этот чертов полигон, который какой-то идиот придумал разместить в глухой пустыне.
В конторе почтительный полковник предложил Ж. надеть комбинезон из плохонькой синтетики и кирзовые сапоги, чем вызвал взрыв возмущения:
– У вас что? Опасно для жизни инспектирующих? Или грязно?
– Н-н-е-е-т… – промямлил полковник.
Наоравшись вдоволь, генерал в сопровождении полковника, запаковавшегося в свой пленочный костюм, через стальные охраняемые двери и герметичные камеры проник в помещение Полигона. И замер от неожиданности. Они оказались в огромном, залитом солнцем помещении, накрытом гигантским прозрачным куполом. Кроме них здесь не было никого и ничего! Но в отличие от жаркой пустынной духоты, царившей снаружи, здесь были скорее субтропики. Все помещение заросло сочной зелененькой травой, которая так и манила прилечь на нее… Местами под куполом шел искусственный дождичек, бегали цветастые радуги…
– М-да… Хорошо тут у Вас… – сказал благодушно генерал. – Я так понимаю, что это зона отдыха? Вход на полигон за ней?
– Н-е-е-т, – прохрипел полковник, доведенный угрозами генерала до предынфарктного состояния. – Это и есть САМ ОБЪЕКТ 555…
– Что же в нем секретного? – вопросил, повалившись на веселую травку, не выдержавший искушения инспектор. – Или секрет то, что вы ловчите, полковник? Устроили себе здесь курорт, понимаете…
– Это Трын-Трава, мой генерал, – просипел в ужасе полковник. – Прошу вас, встаньте! Все может кончиться очень печально…
– Вот именно, оно все и кончится так для вас! – пообещал генерал, нехотя поднимаясь с травки. – Я разоблачу вашу шайку сибаритов!
Полковник смиренно семенил сзади. Пытался объясниться.
– Но, мой генерал! Это стратегический объект! Невиданное и невидимое оружие! Когда мы рассеем Трын-Траву по территории потенциального противника и она прорастет, люди противника обленятся, перестанут работать, в смысле работать в полную силу, им на все станет наплевать, они начнут все разворовывать, «делить по справедливости» чужое добро…
– Какая еще Трын-Трава? – лениво возмутился генерал. Даже слова ему было неохота произносить. Неудержимо тянуло в номер, на постельку.
– Перестаньте…
– Он прошагал в свой номер, даже не обратив внимания на призывную улыбку горничной, и повалился на постель, не сняв сапог. Сапог, на которых уже гнездились тысячи спор непризнанной им трын-травы.
Полигон, согласно докладной генерала Ж., ликвидировали. Пески быстро поглотили искусственный оазис. Немногие уцелевшие после взрыва споры были погребены под барханами – дожидаться своего настырного археолога.
А те, что унес инспектор на своих сапогах и мундире, проросли вдоль всей трассы, по которой он добирается до своею Министерства.
Теперь генерал Ж. больше не ездит в инспекции но той причине, что впал в непонятное состояние типа прострации. Он сутками лежит или сидит, глядя перед собой, никого не узнает. Денщик кормит его манной кашей с малиновым вареньем, с ложечки. Подносит и подсовывает утку, когда требуется.
Но тем не менее, генерал Ж. по-прежнему числится на посту – ведь такие, самые заслуженные в мире генералы в отставку не ходят и от службы родине, от дач, денщиков и прочего их может освободить только Смерть…
СГОРЕТЬ СО СТЫДА
В Тылту Степа Холмов прибыл ранним утром 11 сентября. Он неспешно шел по еще малолюдным и тихим улочкам и наслаждался покоем и ярким многоцветным морем. Он впервые оказался в этом благословенном краю – работа без отпусков и выходных не оставляла времени для посещения мест отдыха, И сейчас… Как задачка посложней, из неразрешимых, так сразу: «Степа, возьми-ка ты…» А на этот раз вообще придумали задание из ряда вон. Мистика какая-то… Массовая гибель отдыхающих… Без всякого смысла… Явно стихия виновата…
Вспомнив о задании. Холмов помрачнел и нехотя побрел в местный угрозыск – представиться и изучить досконально дела потерпевших.
Через час все данные разместились в ячейках холмовской памяти, все, выясненные на текущий момент, детали обо всех 36 происшествиях. Он снова убедился, что вся эта история отдает мистикой, но его четко работающий мыслительный аппарат никакой мистики не признавал.
Он снова и снова перебирал факты, пытаясь отыскать нечто общее для всех 36 происшествий. Пока что общим для всех было только то, что пострадавшие сгорели без остатка. Были они почти все взрослыми, кроме одного подростка, местного хулигана.
Можно было предположить злой умысел – все случаи произошли во время или после ссор или скандалов. Но в пирокинез Холмов верил еще меньше, чем в прочие мистические явления. Кстати, у всех пострадавших не оказалось даже общих знакомых…
Степа тяжко вздохнул и отправился знакомиться с обстановкой. Неделя ушла на разговоры с очевидцами и друзьями – собутыльниками потерпевших. Из множества противоречивых фактиков и житейских обстоятельств ему вроде бы удалось отыскать кое-что стоящее: все пострадавшие загорали на одном и том же пляже – Нижнем! И он даже стал очевидцем подобного инцидента, так как проводил теперь на пляже почти весь день.
Два толстячка, расположившись на цветастом полотенце, играли в карты. Степа как раз остановился около киоска, в котором мрачный Усач торговал всякой всячиной, и собирался прицениться к солнцезащитным очкам, когда толстячки повздорили. Вероятно, один из них смухлевал, и… вспыхнул. Полыхнул, как факел, и вскоре от него осталась только кучка пепла, которую мгновенно развеял по песку легкий ветерок с моря. Степа подскочил к уцелевшему и застывшему в ужасе картежнику.
– Что вы ему пожелали? Сгореть синим пламенем?
– Н-н-н-е-е-т! Мы же с ним друзья!.. Что я скажу Анне Тимофеевне?! Что?
– Признавайтесь, что вы ему пожелали? – теребил несчастного Степа. – Это облегчит вашу совесть.
– Ничего! – в отчаянии закричал толстячок. – Только попросил не жульничать. Сказал, как тебе не стыдно, Саша… И кто мне деньги отдаст, я ему мазь для загара купил у Усача… И что я скажу Анне Тимофеевне?!
Степе показалось, что в голове у нега что-то явственно щелкнуло, соединились – какие-то цепи. Все потерпевшие сшивались на этом «диком» пляже и испепелились тут же, за исключением двух-трех случаев «по месту жительства». И все пострадавшие, несомненно, пользовались услугами Усача!
По-кошачьи неслышно ступая, он подобрался к киоску, приобрел давно облюбованные темные очки, нацепил их на нос и уставился на продавца.
– Где твой патент? – зашипел он, дождавшись, когда отойдет прочь блондинка, покупавшая крем для загара, – Почему торгуешь снадобьями неизвестного происхождения?! Признавайся, душегуб, что снабжаешь их всех горючей смесью и они сгорают по твоей вине!
– Но нэ всэ… Только бэссовестные… у них рэакция происходит…
– Как тебе не стыдно… – начал Степа, но окончить не успел. Усач побагровел, уж и неясно, со стыда или от гнева, раскрыл рот и… полыхнул. Пламя мгновенно охватило и пожрало киоск, и раньше, чем прибыли пожарные, все было кончено. Только легкий дымок шел изо рта растянувшегося неподалеку на песке Холмова. У Великого Электронного Сыщика со стыда за свою оплошность сгорели все предохранители. Лишь в последний момент его озарило, что надо было сначала вызнать у Усача секрет изготовления «мази от бессовестности», отыскать таинственный катализатор!
БУДИЛЬНИК
Дверь приемной отворилась, и на пороге возник вроде бы ничем не примечательный человек в сером костюме и старомодных очках. Человек этот сразу не понравился Аллочке, секретарше Генерального. Она холодно взглянула на него и, придав своей хорошенькой мордочке неприступное выражение, голосом дикторши центрального телевидения сообщила:
– Иван Кузьмин не принимает. У него Совещание.
Однако вошедший повел себя очень странно. Он неслышной походкой приблизился к аллочкиному столу, опустился в кресло и сказал глухим голосом приятного тембра:
– Я думаю, Иван Кузьмич очень занятой человек. И ему всегда недосуг. Я прав, красавица?
От этой фамильярной «красавицы» Аллочку передернуло, но сохраняя невозмутимость, она подтвердила, что да, у Ивана Кузьмича масса работы и на следующей неделе тоже вряд ли удастся выкроить время для приема…
– А знаете, – доверительно сообщил человек в сером, – у меня к Ивану Кузьмичу очень серьезное предложение. Было бы неплохо, если бы ваше предприятие освоило выпуск будильников моей конструкции. Вот таких…
И он жестом фокусника извлек откуда-то, может даже из рукава, прехорошенький маленький будильничек с ярко-золотистыми цифрами на фиолетовом фоне.
– Дарю вам образчик будущей продукции нашего Предприятия. Послушайте только! – И он прижал кнопку на макушке будильничка. Раздался мелодичный писк, не способный, наверно, разбудить и комара, но на Аллочку он произвел магическое действие. Ведь подарочек был так, тьфу, мелочь, а между тем, Аллочка в личике переменилась, словно облачко набежало, и благосклонно кивнула на массивную дверь, которую так бдительно охраняла. Мол, входите… И человек в сером быстро скользнул в дверь, мягко прикрыв ее за собой.
Иван Кузьмич стоял у окна и глядел на городскую панораму. О чем он размышлял – ведомо ему одному. Услышав за спиной шорох, он удивленно оглянулся.
– Вам чего? – спросил он в меру вежливо, но с ноткой раздражения в голосе. – У меня сейчас Совещание.
– Вижу, что поспел вовремя, обрадовался посетитель. – У меня строго деловое предложение для вашего Совещания. Хочу предложить освоить выпуск моих будильничков. Вот этих…
И он извлек из недр своих карманов будильничек – точную копию подаренного секретарше.
– Что это? – брезгливо спросил Иван Кузьмич. – Что это за безобразие? Вы что, не понимаете? В новых экономических условиях нет никакого резона выпускать ваши игрушки. Нам нужны габаритные изделия с высокой стоимостью, чтобы можно было на чем-то экономить и из чего-то извлекать прибыль… Вам ясно?
– Но мое изделие позарез нужно всему народу! Вы только послушайте!
И посетитель нажал кнопочку. Снова комнату залил мелодичный писк. Раздражительный Иван Кузьмич мгновенно остыл, прошел к столу и сел в кресло, покусывая губу. Наконец, взял в руки маленький будильничек, осторожно повертел, внимательно разглядывая. Покачал головой.
– И кого же он способен пробудить, этот цыпленок? Человек улыбнулся:
Не кого, а что. СОВЕСТЬ! А как работает! Только что на Центральном рынке испытал…
ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
В Изанграде Апетс оказался проездом, инкогнито, надеясь на заслуженный отдых. Но в небольшом люфт-баре его опознал завхоз Ушко – страстный любитель детективной литературы. Ушко попытался увлечь заезжую зарубежную знаменитость таинственностью пропажи, случившейся в его институте. Апетс пытался отбить атаку настырного хозяйственника. Безуспешно. Пришлось идти в институт.
Дело было темное и скучное. Ушко весело поспешал следом за Апетсом, вводя его в курс. Делился своими догадками:
– Я так думаю; похититель проник из будущего. Поэтому и нет ни следов, ни запахов. А у меня нюх – ого-го!
Не терпевший подсказок и суеты, Апетс сделал вид, что не слушает, а изучает список утрат.
«Итак, генератор универсальный ГУ-1, вырабатывает ЭДС под воздействием планетарного тяготения… своего рода вечный двигатель. Далее… БТ-3, биоманипулятор… хм, почему трехпалый? Странно. А-а, трехрукий командированный с Тритона, позабыл! Ничего себе, каждая лапа – двенадцать метров! Хм-м… „Костя“ Может, опечатка? „Кость“? Какой еще неандерталец? Откуда?!»
Ушко прояснил ситуацию: директор института пишет монографию «Психическая устойчивость неандертальского человека в условиях стрессов XXI века». Выписали из той эпохи. Одного, И уже изрядно говорит. Научился. Спросишь, как зовут – он лопочет: «Костей»… Но хулили еще тот!
В последнее время Апетс примечал, что наиболее удачные мысли к нему стали приходить во время движения. Но разобраться с ослабевшими контактами все было как-то недосуг. На этот раз он выходил рабочую гипотезу всего минут за двадцать. Ушко не отставал. Апетс присел на скамеечку в сквере – отключиться и передохнуть. Подбежала крохотная девчушка:
– Дяденька, почитай мне сказку!
Апетс послушно взял стереокнижку. Листнул. И окончательно прозрел. Вот оно! Недостающее звено в цепи его логических построений! Он сунул книжку завхозу Ушко: «Читай!» И помчался в институт.
Директор к разгадке, предложенной Апетсом, отнесся с холодком. Но издательские сроки его поджимали. Костя был необходим позарез…
…В пластиковом шлеме, восседая на киберкляче, собранной институтскими умельцами по старинным рисункам, Апетс за три дня добрался до Пещеры, где обосновался наводивший страх на всю округу Кащей. Неандерталец безобразничал в далеком прошлом, облюбовав самый что ни есть наитемнейший век. Бражничал. Похищал красавиц. А женихов и прочих заступников гнал в три шеи биоманипулятором БТ-3. Костину Пещеру Апетс рассмотрел еще издали: у входа застыли, будто в карауле, три двенадцатиметровые конечности БТ. Вот так и рождаются суеверия… Среднее держало энергетический вывод от генератора. Укрывшись за базальтовой скалой, Апетс достал лазерное ружье, замаскированное под копье, и аккуратно снял все три «головы».
Косматый Костя всхрапывал в Пещере, уютно расположившись на корпусе ГУ-1, от которого веяло нежным теплом. Было темно и чадно: лохматая девица жарила в углу что-то мясное.
Апетс вытолкал стойко упиравшуюся деву на вольный воздух, вышвырнул вслед ей подгоревшее яство, затолкал все имущество, похищенное из института, в багажник Временной капсулы. Затащил туда же бесчувственного Костю. И отбыл восвояси.
Монография о пластичности психики неандертальцев вышла в свет в намеченные сроки. Директор подарил один экземплярчик с автографом Апетсу. Но великий сыщик, обиженный (с него, из гонорара, удержали за поврежденный биоманипулятор), похоже, нисколько не дорожил этим раритетом, изданным тиражом всего в 11 экземпляров. И при первом удобном случае обменял его на стереоиздание сказки об Иване-Царевиче, Кащее Бессмертном и Змее Горыныче. Он никогда не расстается с ней. Постоянно разглядывает украдкой картинки и бормочет сокрушенно:
– Совсем, совсем непохожим меня намалевали. Мазилы…
ИДИПОВ КОМПЛЕКС[2]
[Закрыть]
– Почему? Почему в Институте Физических Проблем, у наших соседей, – благодарности, дипломы, премии, открытия, какие-то эффекты, а у нас – ничего! О них и печать вспоминает, их и по телевидению показывают, а когда же о нас вспомнят?
Директор обвел суровым взглядом сотрудников. Те сидели тихо, работали мыслью. И только Иван Захарович Моденов, завкадрами, лысоватый мужчина неопределенного возраста, что-то чертил в записной книжке, да Агафья Агромадных, мэнээс, заинтересованно косилась в его блокнотик.
«В балду что ли играют? – расстроился директор. – Непорядок!» – и сказал:
– Вижу только один выход: раскрыть секреты соседей изнутри. Пошлем к ним надежных людей. Предлагаю Моденова и Агромадных.
Карандашик выпал из рук вздрогнувшего Моденова и покатился под скамью. А директор развил идею:
– Будете уволены временно и поступайте к ним на работу, в Институт Физических Проблем. На месяц. Если потребуется, продлим командировку. Но разузнайте все.
…Утром в понедельник «уволенные» встретились в просторном вестибюле института и едва узнали друг друга. Моденов позаимствовал у соседки рыжеватый парик, а Агромадных, отступив от своих пуританских принципов, неумело раскрасилась.
В отделе кадров их встретил ослепительно улыбающийся мужчина лет тридцати. Моденов затравленно огляделся, перенимая опыт. Да, куда уж было его кабинетику с унылой канцелярской мебелью, фанерными ящиками для личных карточек и пыльным фикусом, до этой красоты!
Мягкие кресла с высокими спинками, приятных тонов стены, керамические вазочки на полках. А в соседней комнате через приоткрытую дверь видна какая-то поблескивающая никелем аппаратура…
Между тем, жизнерадостный кадровик завладел их документами, сложил стопкой и утопил клавишу на пульте. Комнату, плавно нарастая, залил яркий свет. Где-то что-то зажужжало.
– На этих бланках напишите заявления и свои автобиографии. Забрав все бумаги, кадровик удалился в соседнюю комнату, но вскоре вернулся.
– Положите руки на эту панель. Очень хорошо, благодарю вас. Теперь по очереди прочтите несколько фраз из этой книжки. Любых. Вот микрофон, сюда, пожалуйста. Спасибо. Подождите несколько минут.
Кадровик пощелкал тумблерами на пульте, вмонтированном в стол, списал возникшее на табло цифры, снова защелкал переключателем. Застрекотала пишущая машинка, и из щели сбоку поползла белая лента. Кадровик быстро просмотрел ее и ласково улыбнулся.
– Вынужден вас огорчить. Принять на работу вас не можем.
– Как так? Вам же нужны работники моего профиля. Я знаю! Я объявление читал! – возмутился Моденов.
– Выяснилось, что вы не подходите нам по своим данным. Вот справка нашего ИДИПа – импульсно-дистанционного информатора-психографа: «Плохая память, замедленная адаптация к незнакомой обстановке, затруднен процесс принятия решений, отсутствует чувство нового. Нет перспектив роста, слабо развиты административные способности при непомерно раздутом самолюбии…»
Моденов побледнел.
– Вас мы тоже не можем принять. Мне не хотелось бы конкретизировать…
Но так как Агромадных настаивала, кадровик протянул ей справку: «Ограниченность мышления, эпигонство, жестокость к близким людям, стремление выдавать себя не за то, что есть на самом деле…» Она перестала читать и недоуменно подняла глаза на кадровика.
– К сожалению, вы не соответствуете нашим требованиям. Вы прирожденная домохозяйка, наука не для вас. На работе у вас всегда будет неодолимое желание вязать свитера и носки…
Откомандированные встали. Моденов зловеще прошипел:
– Клевета! Как вы смеете? Я этого так не оставлю!
– Это не я. Это – ИДИП. Он проанализировал ваши душевные и интеллектуальные свойства по почерку, рисунку линий на ладонях, походке, движениям, интонациям и тембру голоса и прочим данным… экстраполировал развитие ваших качеств в будущее и выдал ваши характеристики. А также ориентировочные ваши портреты через пятнадцать лет. Можете полюбоваться.
На перфоленте мелкими крестиками были выбиты два рисунка. Лысый мужчина с тенями на пол-лица и дородная оплывшая тетя. Иван Захарович потрогал парик (откуда догадались?) и осторожно забрал свои документы. Агромадных, поджав губы, тоже сгребла со стола свой паспорт и трудовую книжку. И они ушли…
…Внедрив ИДИП при подборе кадров, Моденов прослыл человеком деловым, творческим, не чурающимся рационализации. Институт теперь тоже имел дипломы, премии, благодарности и даже был открыт (скорее, приоткрыт) некий эффект. Однако ИДИПу Иван Захарович не доверял, хотя теперь ему не приходилось мучиться, принимая решения, получать выговоры за невыполненные по забывчивости поручения.
– Электронным мозгам свойственно заблуждаться! – постоянно говаривал он своей супруге. – Помнишь, как машина во мне ошиблась? Боюсь я этого ИДИПа, подведет как-нибудь, ох, подведет!
Его жена, бывшая Агромадных, дебелая женщина, давно оставившая науку, не отрываясь от вязания, делала пренебрежительную гримаску:
– Надоел ты со своим «идиповым комплексом»… Разумеется, подведет. Не знаю, как тебя, а вот мою душу он понять не смог!
