Текст книги "Цивилизатор в СССР 1984 (СИ)"

Автор книги: Игорь Кулаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Цивилизатор в СССР 1984

Глава 1
Чекистско-родственные отношения

КНИГА V – «Цивилизатор в СССР 1984» (продолжение «Цивилизатор в СССР 1978», «Цивилизатор в СССР 1980», «Цивилизатор в СССР 1982» и «Цивилизатор в СССР 1983»)

Глава 1 – Чекистско-родственные отношения

25 июля 1982. Латвийская ССР. Рига. Недалеко около Комсомольской набережной у Даугавы.

Застрявшая в каких-то своих мыслях о происходящем, тётя Сима сердито и запоздало восклицает мне вдогонку:

– Куда⁉

– Да за мороженым же, я сказал!

(Таки да, «самое лучшее советское мороженое»™ фигурирует в моей второй жизни. Впрочем, я его всегда (при всех генсеках, при ЕБН-е и позже) как не в себя жр… ел. Аки ныне сданный с потрохами троице (Р., Б., А.) Темнейший, который всегда признавался в любви к оному лакомству, и всех своих «коллег» – от китайца до турка им самолично угощавший.

Интересно, что изменилось в жизни одного скромного сотрудника КГБ? Но кто же мне скажет… разве что когда-нибудь на какой-то официальной должности сам всплывёт… может быть)

Тётя Сима не вскакивает, пожалев себя и вспомнив про свой возраст и ладно! А я не доставляю ей поводов для лишних волнений, заняв быстро двигающуюся (деньги-мороженое, деньги-мороженое…) очередь за плоскими брусками в бумажных пакетах эскимошек на палочках из ящика продавщицы.

Поухаживаю за двоюродной бабулей. С кем ещё из родных и относительно близких людей «по душам» поговорить можно – так, чтобы не расплескались последствия ненужные? Тяжело четвёртый год в вундеркинда играть. И «отдушины» – Пролейко и Козельцева, несмотря на их интеллект и широту взглядов – всё же чуть ли не «назначенные» (а, может, и назначенные «конторой») посторонние люди.

А родителей, занятых вторым ребёнком, вводить в шок заявой про «вторую жизнь», доказывать заявленное и «грузить», когда поверят, я точно не буду. Нормально в семье всё и ладно. Мне этого достаточно…

Тётя Сима, конечно, тоже из конторских, но… душой не очерствела за всю войну, даже учитывая, сколько и чего ей приходилось печатать на машинке в секретариате Особого Отдела Воронежского Фронта… да и не только печатать, судя по её некоторым обмолвкам из «тех 80-х», которые я годы и десятилетия спустя вспоминал и разглядывал совсем в ином свете, жалея о том, что время ушло и её уже не порасспрашиваешь по-подробнее.

Сейчас судьба дала шанс.

С другой стороны… что принципиально нового я узнаю о предвоенных и военных годах? Мой интерес всё же – интерес не профессионального историка, а дилетанта, к тому же густо настоянный на ностальгии по «тем» летним месяцам в Риге напополам с детско-школьными воспоминаниями тех «80-х» к её «фирменным ёжикам» из фарша и риса, которыми она недавно попотчевала меня (как она думает) «первый раз»…

… вот и посмотрим, стоит ли признаваться ли ей в давней, исторической, можно сказать привязанности к сему блюду и, заодно излить носимое в себе, разделив внутренние сомнения родственной душе или… скрепя сердце, продолжать и с ней играть самовыписанную четыре года назад себе роль?

Посмотрим, как она раскроется (раскроется ли?) и чего ей Козельцева(?) о том, что «чекисты не бывают бывшими» напела.

Собственное желание «излить душу» близко к выплёскиванию, но страх необратимых изменений присутствует…

* * *

Сделав вначале «разборок» резкий и явно не ожидаемый тётей Симой выпад с «напоминанием об её прошлом», я снижаю темп, «чисто по детски» занявшись борьбой с воспетым в будущем советским народным лакомством.

Периферийным зрением я ловлю её наблюдение за мной, расправляющимся со своей порцией мороженого.

Ага – пока ест сама и, позыркивая на меня глазами из под седых бровей, видимо решает, какую линию поведения выбрать.

Всё же, в отличие от меня, у неё нет опыта общения «первого раза» и знает она меня «мелкого и гениального» не очень-то хорошо и «что-то», доведённое до неё Козельцевой, явно ниже объёмом до сакрально-фантастически-невероятного «взрослое сознание из будущего в теле себя же – ребёнка!», но то, что контора таки пасёт её малолетнего умненького родственничка, говорит о том, что дело серьёзно. Вот и не знает, с какого края подступиться. А мне нужно понять – что ещё Елена Борисовна тёте Симе вкрутила, помимо легенды об «опережающем развитии, заинтересовавшем Комитет», насколько кураторша от КГБ меня на долгожданной свободе обложила и где флажочки расставлены.

Хорошо, если просто обошлась ЦУ на уровне «приглядывайте, Серафима Александровна, в оба глаза за Ванечкой»…

– … В кого ты такой уродился, Вань? – наконец даёт старт возможному серьёзному разговору тётя Сима.

Значит, решила лаской. Ну, норм подход, одобряю. Но я поиграю в ином стиле. Пока отшучиваюсь:

– На маму и папу похож вроде. Откуда сомнения? Или вы про что-то другое?

– Вундеркинд, значит. Серьёзные люди тебя под присмотром держат, ну так и веди себя соответствующим образом, раз соображаешь, что к чему – удостаиваюсь я назидательного.

– Соответствующим образом и веду, вся жизнь по расписанию, детства не вижу… впрочем, и не надо. Просто за ручку водить меня уже ни к чему. Как вам, тёть Сим, одна многоуважаемая дама ситуацию со мной обрисовала? Просветили бы. Моя кураторша от Комитета ведь с вами общалась? Лично что-ли приезжала в Ригу… или пригласили куда надо, а там трубочку с… – я сделал известный в 21 веке жест пальцами, обозначающий кавычки – … «Москвой на проводе» поднесли?

Впрочем, жест она поняла.

– Машина подъехала, документы показали, свозили… в здание одно. Там… – она улыбается – трубку и поднесли, как ты выражаешься.

– Это случаем не «Угловой дом» Комитетский что ли, на углу Бривиб… Ленина и Энгельса?

– Всё то ты знаешь. И название старое улицы вспомнил. Откуда, Ваня?

– Вундеркинд же… – нагло улыбаюсь я – … память хорошая, много читаю.

Ну не скажешь же ей вот прямо сейчас, что я за жизнью «независимой» Латвии четверть века… да, с 1999 кажется, как только личный интернет дома появился, через призму новостей и комментов на латышском новостном сайте Delfi наблюдал… складывая год за годом впечатления с тем, что от рижских родственников (через «мыло», телефон и личные приезды их к нам на Урал) узнавал.

Она ещё размышляет какие-то секунды, видимо складывая в голове картину – того, что видит перед собой – меня и моих слов с тем, что сказала ей Козельцева и выдавливает, наконец, скупое:

– Опережаешь, значит, естественное развитие… «феномен» такой-сякой. Ну надо же… – по старчески вздыхает она – … кто бы мог подумать, что Юрка с Верочкой такого, как ты, на свет произведут.

Ага. Примерно понятно. Козельцева легенду воспроизвела. Странно, если бы тёте Симе иное услышать пришлось.

– Потому и беспокоитесь? Сказали «держать в поле зрения смышлённого и не по годам развитого мальца»? – и, не удерживаюсь я, дополнив – «Чекисты бывшими не бывают, да?»

– ДолжОн сам понимать – поднимает она палец и, блеснув глазами из-за стёкол возрастных очков от дальнозоркости, добавляет – … раз уж сообразительный такой. Давай, доедай, а то сейчас мороженое потечёт уже. Забыл про всё… эх-ты, вундеркинд…

Вот те на! Куда-то она не туда выруливает.

Ещё пара фраз и я окончательно понимаю, что переход от «интересного разговора» к бытовухе оказался практически моментальным. Похоже, Тётя Сима сделала какие-то свои выводы и решила, помня о том, что ей сказали в «Угловом доме» по телефону из столицы, спустить на тормозах все мои фокусы. Но и не погружаясь в потенциально опасн… нет, пожалуй, щепетильную тему, которую с Ванечкой лучше не обсуждать – мал ещё. И каким-бы (с её т. зр.) «вундером» я не был, и даже «помнил всё, что взрослые говорят» – видимо, на это она списала про себя мою фразу про «товарища сержанта госбезопасности Шубину»…

А я… так близок был к тому, чтобы раскрыться. Тётя Сима – возможно, единственная из родни, кто смогла бы понять меня по настоящему.

Она лично видела танки с нацистскими крестами сорок… да, «ТУТ» сорок лет назад.

А я наблюдал за такими же онлайн… в новом веке – «сорок лет тому вперёд»… на боевых машинах предавших общее советское первородство.

Моя минутная слабость уже позади… а тётя Сима ничем не поспособствовала моей возможной откровенности, скупо рассказав о визите в «Угловой дом», да и то только под нажимом, с моими наводящими вопросами.

Откровенность была бы за откровенность. Всё должно быть взаимным.

Странное сочетание ощущений – моя злость от того, что она не распознала «крик души», и готовность «распахнуть оную» и закрылась за привычным по временам оным и её личному прошлому тогда – «не болтай» и моё удовольствие от того, что она оттаяла от холода недовольства за мои «детские» хитрости с самостоятельными похождениями по центру Риги…

* * *

Следующий день. Город-курорт Юрмала. Район Булдури. Песок пляжа перед рестораном «Юрас Перле» («Морская жемчужина»).

Снова тут. Море… наконец-то я добрался до него! Хотя сегодня ещё теплее, чем вчера и на солнце при 25 ощутимо печёт, всё равно мелководье неглубокого и вроде бы быстро прогревающегося Рижского залива ощущается совсем не так, как на Чёрном и ещё более южных морях. Только и остаётся любоваться видами и предаваться ожившей ностальгии, кутаясь в длинное тёплое полотенце после недолгого купания.

На заполненном желтым мелким песочком берегу полно курортников со всего Советского Союза. Жизненный опыт, прекрасно видящие детские глазёнки и острый слух, ловящий множество обрывков разговоров тусующихся отдыхающих часто позволяют делать уверенные выводы о тех местах, откуда приехали сюда, в славные местечки длинного Рижского взморья, те или иные граждане СССР.

Тётя Сима, которая таки подрядилась сегодня «свозить первый раз на морской берег» умненького и претенциозного внука родной сестры, пыхтит, раз за разом «подозрительно» поглядывая на меня из-под большой панамы.

Вот интересно, подметила ли она, что я слишком уверенно веду себя здесь? Не задаю естественных (пусть и «вундеркиндовских») вопросов – «Сколько из Риги на море ехать на электричке?», «Что это?», «А долго ли идти от станции до моря?»

Зачем? Я всё прекрасно помню и так.

Сладостные детские воспоминания «первого раза» окончательно сорвали мне крышу, едва мы вылезли из пригородной электрички, привёзшей нас из самой Риги на железнодорожную станцию Булдури. От железнодорожной платформы, сцапав на перроне у продавщицы мороженого пару эскимошек и протопав вдоль козырных по советским меркам и местоположению, в основном двухэтажных, старых дач, через сосны, к морю! Я слишком целенаправленно рвался вперёд к цели, почти игнорируя недовольство («Ты куда спешишь? По сторонам смотри!») не очень то бойкой по причине возраста и начавшего появляться излишнего веса тёти Симы, совсем забыв про осторожность и образ мелкого провинциала (пусть и перебазированного со всей семьёй на житьё-бытьё в столицу), который «ни разу не видел в жизни моря»…

Это меня беспокоит немного. Самую малость, если честно. На фоне-то всего, уже случившегося со мной, непонятки с образом меня в голове той, которой вчера я едва не «излил душу», 101-е дело…

Бац! Точнее, бух!

Что-то мягко, но чувствительно ударяет меня в спину, укрытую полотенцем. Едва не плюхаюсь из расслабленной позы вперёд.

Оборачиваюсь. Мяч. Обычный резиновый сине-красный мяч с полоской «по экватору». И малышка.

За который, стоит… видимо, старшая сестра?

Поднимаю взгляд выше, на её лицо и обмираю.

Что-то такое, похоже, отразилось на моём фейсе, что старшая – моя ровесница, частит, волнуясь, и извиняясь на латышском и, с трудом подбирая слова, на русском.

От моих минимальных познаний латышского в голове за прошедшие десятилетия ничего не осталось, кроме «ата-ата» (пока-пока), но это не важно.

Первый раз за вторую жизнь я ТАК не готов к новой встрече. Даже там, в Железнодорожном, ощутив снова себя пятилетним с игрушкой – самосвальчиком, я имел достаточно времени в не нарушаемом никем одиночестве для того, чтобы прийти в себя, осознать и морально себя настроить на принятие случившегося возвращения в собственное детство и молодость других…

Её зовут Илзе.

Весьма короткая для девочек в эти времена модельная причёска, серёжки в ушах, едва начавшая оформляться, согласно полу, фигурка. Врезавшиеся в юную память черты лица.

Да, ошибка исключена.

Именно тут, этим летом 1982-го, мы и познакомились в «первый раз».

Это было словно вчера. Это было так давно…

Я уже и почти забыл про неё. Ни разу не вспомнив не то что во второй жизни, но и по приезду в Ригу.

А мог бы предположить что-то подобное. Её семья ведь живёт тут, в Булдури.

Ну что же, окунусь в прошлое глубже, раз уж её имя и образ «всплыли сами собой».

Скидываю полотенце, беру мяч и возвращаю его Илзе со словами:

– С вами можно поиграть? Меня зовут Иван…

Я ничего не теряю… первый раз за эти годы таки вернусь, а не впаду в детство… мда. Главное – улыбаться шире, вести себя задорно и непринуждённо, быть щедрым и незлопамятным и прибалтийская красавица сама упадёт в объятия!

Тьфу… куда-то не туда меня понесло:-) Какие объятия, куда упадёт? Нам обоим всего около 18. На двоих.

Впрочем, «тогда», взявшись за руки, мы купались вместе, заходя далеко на местном мелководье… посмотрим, что получится сегодня.

– Илзе – робко улыбнувшись, представляется она. – прости Илгу, она совсем маленькая…

– Конечно… а хочешь купаться вместе?

Вот и познакомились. В одну и ту же рек… море можно войти «первый раз» дважды.

Под лёгкие насмешливые улыбки тёти Симы и родителей Илзе, забравших младшую дочь, мы с будущей:-) утончённой латышской красоткой, взявшей меня за протянутую руку, ступаем в бодрящие, прогревшиеся даже в середине лета где-то всего до 20 градусов воды Рижского залива.

Я так погрузился в ностальгию, осмысливание вчерашней собственной слабости («едва не проболтался!»), и мысли о новостях, случившихся в мире и стране в июле (В СССР ГАЗ выпустил двухмиллионный легковой автомобиль, в ФРГ Шмидта сменил «тот самый приятель ЕБН-а» Коль, а в рамках экономического сотрудничества между СССР и западными же немцами финансирование строительства магистрального экспортного газопровода «Уренгой – западная граница СССР» взял на себя консорциум западногерманских банков), что даже не заметил, как ранее, в какой-то момент времени Илзе и её родные заняли место на порядком набитом пляже рядом с нами…

* * *

Вечер того же дня. Ленинский (Земгальский) район Риги. Одноэтажный домик на четыре квартиры неподалеку от ж/д станции Рига-3 (Торнякалнс). Квартира Филатовой(Шубиной) С. А., Вяткин И. Ю.

На готовку ужина у тёти Симы, умаявшейся ради меня с поездкой на пляж, нет сил. Зато самолично метнувшись после приезда с моря и успев до закрытия в близлежащие булочную и молочный магазин, я приволок нам не требующий ничего, кроме кипячения чайника, ужин.

Улыбка наползает на лицо бывшей машинистки секретариата Особого отдела Воронежского Фронта, когда я вытаскиваю купленные на ужин булки, масло, сметану и творог и быстро, пока закипает на одной из конфорок плиты завода «Газоаппарат» чайник, делаю бутерброды и мешаю на двоих творог со сметаной и сахаром.

– Решил поухаживать за старой тёткой… как за девчонкой на пляже ухлёстывал? Ловок! – смеётся довольная тётя Сима.

– Не первый раз, между прочим… – самодовольно замечаю я, всё же решив, на волне эмоций от девчоночьей руки в своей и сегодняшних невинных радостных детских шалостей с Илзе в волнах Балтийского моря, пройтись «по грани».

– Когда успел? В Москве что ли, в походы в школе ходил? – предполагает она.

– Тёть Сим, ты забыла – я экстерном осенью третий раз сдавать буду. Какая школа, какие одноклассницы? Нет у меня ныне привычного другим детства. Это всего лишь ностальгия… сегодня пробила так, что сам не ожидал.

– По чему у тебя ностальгия то? – искренне недоуменно замечает она.

– По тому, что уже было один раз…

Глава 2
Внешность обманчива или – «говорят, вундеркинд…»

Глава 2 – Внешность обманчива или – «говорят, вундеркинд…»

Тогда же. Те же.

Тётя Сима громко смеётся:

– Скажешь тоже! Понабрался умных слов, начитался, соображаешь, вижу, многое, но тут ты маху дал! Ну какая у тебя может быть ностальгия, Вань? Может, ты слово умное просто не правильно понял? Ностальгия… – это когда я сейчас молодость свою вспоминаю… а ты то что сказать хотел?

Похоже, не поняла души широкого… прорыва. Или просто под хорошее настроение (несмотря на усталость от дня на пляже), она вообще не воспринимает меня иначе, кроме «как ей разъяснили»? Ясно-понятно, святая простота, «ничего такого и в мыслях нет», да? На старости лет расслабилась тётя Сима. Иное, выходящее за пределы обыденного и привычного уже и не предполагается. Не может быть ностальгии у того, кому девять ещё только в начале осени будет.

Не. Может. Быть.

На самом деле может… ещё в первой жизни этой осенью я бы поностальгировал про знакомство с Илзе, тем более первая школьная любовь (Оля У.) уже была увезена её родителями в Пермь.

Тогда нашему с Илзе продолжению знакомства не суждено было случиться, но ныне всё может пойти иначе. Ибо сознательное знакомство в «расширенном варианте» таки произошло.

С усилием конечно, сознательно заставляя себя абстрагироваться от положительных эмоций, я прихожу к выводу, что меня настигла нехватка простого, дружеского человеческого общения. Четыре года себя считал самодостаточным типом, умудрённым опытом жизни первого раза, волей вселенской случайности вновь, с полным осознанием причин и возможных последствий происходящего, ведущим уникальные «отстранённо-философские наблюдения за жизнью в эпохальные года», которые по ходу дела дополняются впечатлениями от поверхностного личного общения с высокопоставленными мордами, ответственными за приход «тогда» к власти Горбачёва и многолетнее формирование всей среды отрицательного отбора в советских партийно-хозяйственных верхах и идущей у меня перманентной параллельной интеллектуальной дискуссии с высоколобыми личностями типа Пролейко и отчасти, Козельцевой…

…как вдруг понял, что мне не хватает присутствия рядом физиологических сверстников! Точнее, сверстницы…

А то, что юная Илзе «снова выглянула из прошлого» на пляже в Булдури, лишь облегчило мою решимость и лёгкость нашего знакомства и потенциального сближения?

Или это – «просто» первый (хоть и «второй раз») интерес под влиянием изменяющегося гормонального фона растущего тела?

Теперь мне надо решить для себя – надо ли мне это вот прямо сейчас? И если всё же надо (а иначе для чего я так форсировал сегодня тему знакомства?), то как воспринимать с морально-этической стороны дела естественно проявившийся (и только предполагаемый ранее «к появлению»!) интерес умудрённого жизнью сознания старца, взнузданный гормонами в период начинающегося взросления подросткового тела, полученного второй раз, к противоположному полу «в целом» в лице его «конкретной» юной представительницы?

Какое-то время мы с тётей Симой молча поглощаем скороспелый, но полезный и востребованный организмами молочно-булочный ужин, и я возвращаюсь к соображениям насчёт контроля за мной прекрасным. Я так и не понял, насколько подробно тётя Сима заинструктирована Козельцевой и насколько комитетская дама бдит за моими контактами, похождениями и прочим?

И вот совсем не ясно – догадывается ли тётя Сима сама, насколько всё непросто с мелким «гениальным» родственником или ещё намёк совсем прямой ей дать или… тему свернуть? Может, «условная судьба» так намекает, что ни к чему мне душу «кому попало» изливать?

А кому тогда ещё? Только тем, «кому положено»? Бр-р-р…

Тьфу… какой-то мистицизм. Но с другой стороны, может, действительно не надо? Пусть годы пройдут, внимание ко мне известно кого всё же ослабнет, жене будущей когда-нибудь на ушко историю невероятную, но правдивую под одеялом нашепчу, а пока потерплю плакаться в жилетку?

Ибо оная у меня есть… выданная от Комитета. Воротит уже от «понимающего и сочувственного» вида Козельцевой.

Снова ей душу изливать? Ну, нафиг, потерплю, поношу в себе пока.

Побуду, блин… терпилой.

Слово, на которое внимание обратил в фильмеце «Бумер», пока ни разу не услышано здесь, во второй жизни. Может и есть… в кругах тех, которым ещё предстоит услышать «Владимирский централ, ветер северный», или среди ментов, которые так потерпевших наверняка за глаза называют.

Мои отросшие почти до плеч волосы (битва с родителями за право самому определять их длину выиграна давно, а больше ничьё мнение по сему поводу меня не волнует) неожиданно взъерошивает старческая рука.

– Темнишь ты что-то, Вань…

– Ясное дело, темню… – самодовольно подтверждаю я.

Как ни странно, на этом все не случившиеся откровения заканчиваются, по крайней мере на сегодня. Устали оба. Возраст с двух (детство и старость) сторон даёт себя знать.

Ей уже поздно для ночных посиделок, мне – рано.

* * *

Два дня спустя.

Солнце светит по прежнему ярко, синеву неба не портит ни одно облачко, но воздух сегодня прогрет едва до 20. Вода совсем дубак, в неё полностью лезут буквально единицы самых отчаянных. Ещё какое-то количество входят в море по щиколотки и бегут обратно. Наверное, редкие «моржи», рискнувшие купаться сегодня, явились на Рижское взморье с более холодных краёв чем я, рождённый слегка западнее Уральских гор. Логика у «моржей» проста – «зря что ли, через большую страну сюда пилили? В кои-то веки на море вырвались…»

Пляж, впрочем, полон. Когда тут летом было иначе?

Так то тут очень хорошо, целебный морской воздух, сосны за спиной… да и если кому нужен относительно медленно появляющийся (когда не обгораешь за день, как на черноморском юге), но достаточно крепкий, если его «накладывать слоями» – день за днём, прибалтийский загар, то сейчас юрмальские пляжи – самое то.

Можно замок из песка складывать – и в реале (чем мы занимались с Илзе между короткими забегами в холодные воды) и в виртуале моей головы, которая оценивала призрачное будущее нежданного знакомства «в расширенном варианте» этого раза.

Удивительная всё же страна – СССР. Я уж и забыл, как возможно такое – тётя Сима, при всех ею полученных каких-то неясных до конца чекистских инструкциях по телефону из Москвы, спокойно, на третий день пляжного шапочного знакомства отпускает меня с посторонними людьми!

Петерис – отец Илзе, работающий врачом какой-то местной больнички тут, в Булдури, и проводящий дома летний отпуск с двумя дочерьми и с супругой Гретой, вчера благожелательно предложил тёте Симе, вновь ради меня устало пыхтевшей на пляже, своё содействие насчёт «присмотреть за Иваном».

И та, ничтоже сумняшеся, легко согласилась!

Сегодня двоюродная бабушка только проконтролировала утром мою посадку на ж/д станции недалеко от её дома. Меньше чем полчаса спустя, в Булдури, меня встречало семейство Илзе.

Яффшоке, если честно. Приятном, конечно. И от лёгкости всего происходящего – выпуска из под контроля и от доверия посторонним людям и от контакта с Илзе. Некоторое время подозрение мелькало – уж не получилось ли так, что кто-то из родителей Илзе – сам в конторе работает? «Передали из рук в руки» приглядывать?

Но параноидально-бредовые мыслишки рассеялись, стоило мне понять насчёт мест работы взрослой пары латышей.

Илзе, кстати, сама взяла меня за руку, стоило мне слезть с электрички. Похоже, я реально понравился ей. Первые, робкие чувства. Первые робкие прикосновения…

Блаженное начало советских 80-х… время брежневского «застоя»… только здесь, в Риге, я окончательно ощутил вкус его лучших сторон. Глядишь и на Чёрное море ещё попаду.

Но так ли уж нужно мне всё это с поддержкой отношений дальше развивать? Ведь всего лишь 18 лет на нас с Илзе двоих. Пока будоражащие сейчас чувства – лишь детское томление и первые признаки просыпающегося зова юной плоти.

А моей супруге из первой жизни только будет к концу года шесть…

Не есть ли мой бурный интерес к латышской девочке только от осознаваемой разумом ранней невозможности реализовать во второй жизни старые устоявшиеся и памятные сознанию потребности, который только усилились от «удачного первого знакомства во второй раз»?

И хочется и колется.

* * *

Идею для нового рандеву несколько дней спустя предложила сама Илзе, узнавшая, что меня привезли в Ригу почти до начала осени.

Она очевидно рада и полна идей – как весело провести время до начала учебного года.

«Ку-ка-ре-ку» или, по латышски «Ки-ки-ри-ги» – так звучит название открытого, по словам «дяди Петериса», в 1977-м в Дзинтари – другом районе Юрмалы двухэтажного, отдельно стоящего от других зданий, особого «детского кафе».

И именно в него нас с Илзе отвёз на своих «Жигулях» врач-папаша той.

Не «Юрас Перле», а «Ку-ка-ре-ку», хахаха!

Особенную пикантность (при всей его целомудренности и скромности) моменту придаёт то, что в само кафе нас, довезя на машине, отпустили вдвоём, настрого приказав дожидаться возвращения остальных тут.

«Развлекайтесь дети, ведите себя хорошо, вы почти взрослые. Мы к 17.00 за вами заедем» – напутствующий отец Илзе был лаконичен и доброжелателен.

Детское кафе в Дзинтари оформлено просто роскошно по меркам СССР 1982-го, присутствует, как я понимаю, даже художественный вкус и отчётливо уловимая смесь детского стиля и прибалтийского антуража во всём – от самого здания до оформления внутренних помещений и мебели сего эксклюзивного заведения советского общепита.

Витражи, стекло и персонал, одетый в персонажей из детских сказок, популярных и известных детям самой большой в мире страны – от гардеробщика Оле Лукойе до обслуживающих посетителей около десятка официанток в униформе Красных Шапочек:-)

Само кафе на втором этаже, первый занят игровыми автоматами и аттракционами, традиционными для этих времён. Атмосферу света и воздушности подчёркивает стеклянная крыша высоко над головами. Там, в вышине на качельках качается петушок, вещающий из встроенного динамика какую-то детскую сказку.

Мы выбираем котлетки «Лесной пенёк» и «Ку-ка-ре-ку», творожные пончики, называемые «Золотыми орешками», фрукты, мороженое, сок… – ничего чрезмерно пафосного, но всё очень круто и мы наедаемся до отвала.

Как там… познакомил меня в тексте книги в первом будущем (пишущий уже сейчас свою эпопею) Звягинцев со ставшей одной из моих любимых поговорок – «люблю повеселиться, особенно пожрать»?

Сегодня именно то самое. Сначала пожрать, затем развлекаться на аттракционах.

Петерис не поскупился ради старшей дочери, выдав той достаточно денег, а я плачу за себя сам.

Илзе не раз была здесь и явно рада от того, что появившийся у неё «столичный друг» разделяет восторг от посещения данного места…

Под вечер, когда пора уже расставаться, звучит ироничное, но возможно доброе, а может и даже, далекоидущее:

– … Лигавайнис мусу Илзе – замечает её мать, погладив меня по голове на прощание, когда уставшего и довольного столичного пацика довозят до ж/д станции, чтобы посадить на очередную электричку, снующую между остановками на взморье и рижскими.

– Какой кавалер завидный, говорю – готовый жених для нашей Илзе, поясняет мне она сказанное на латышском.

Ух, как прямо!

Пара латышей смеётся, а мы с Илзе краснеем. Разумеется, это всего лишь незлой юмор взрослых над детьми, но, как я догадываюсь, в головах её родителей вертится мыслишка – чем чёрт не шутит?

И я прекрасно понимаю их – в эти года у советских граждан котируется местожительство в прибалтийских республиках, желательно поближе к морю, а у местных – прописка в столице СССР. Даже в шутках насчёт юных романтических чувств детей отражается сие.

«Всего лишь» около десятка лет подождать, а там… хе-хе, много балтийской воды на берег набежит и уйдёт обратно.

Всего лишь шутка… но взрослое сознание в детском теле везде ищет подвох и засаду, мда.

Петерис фотографирует нас с Илзе и всех нас вместе моим фотиком, затем мы меняемся с ним местами, делаю ещё кадры и уже окончательно договариваюсь с родителями Илзе о месте и дате «выезда на природу». Они подали идею – взять меня с ними в «поездку за черникой».

Осталось уговорить тётю Симу…

Я даже знаю примерно как это будет выглядеть (если выйдет отпроситься у бывшей особистки), едва услышал название местечка, куда зовут на природу и сообщают – «…поешь сам и наберёшь легко бидончик с собой, угостишь свою двоюродную бабушку, ей уже такое по возрасту тяжело собирать…»

Всё. Как. Тогда. Пусть и с другими людьми.

Количество совпадений, пусть и в иных ситуациях, поражает.

В 1987 летом именно что собирали чернику в тех местах и мои школьные уши поймали рассказанный тёткой Алей слух об «расширении секретного объекта», который не скроешь даже в лесах на западе Латвийской ССР.

Как и поражает, как быстро вполне себе советские люди, пусть и «прибалтийского сорта», меньше чем через один десяток лет бы взорвали назло «оккупантам русским» оставшийся от тех… «артефакт высокоразвитой цивилизации», который только ещё начнут (если всё будет «как тогда») строить в середине 80-х в этих местах, модернизируя существующее тут с 60-х.

Обидно-горькое для страны, смешанное с личными ностальгическими воспоминаниями, в памяти всплыло сегодня от пары слов матери Илзе, предложившей идею с поездкой за черникой.

Вернусь, вот уж тут то обязательно для спецгруппы упомяну. Пусть военные с лампасами и с большими звёздами на погонах свои головы почешут заранее – как быть, если снова всё в стране затрещит и тазиком накроется…

… то и тут пусть готовят заранее соломку подстелить!

* * *

Рига. Улица Кирова, д.77, магазин грампластинок N54 «Соната».

Эта улица, когда-то «ещё при царе», была Елизаветинской, стала после возвращения по принадлежности отбившейся от рук Латвии в 1940-м Кирова и (я очень надеюсь), не станет больше в 1991-м Элизабетес…

Настроение под небеса перед завтрашней (если погода не подкузьмит) поездкой в лес за черникой подняла совместная прогулка по Риге, куда нас, убедившись ранее во «взрослом поведении», отпустили вдвоём.

Содержимое отделов симфонической и народной музыки оставляют меня и Илзе в полном безразличии, но в эстрадном отделе у нас есть свои интересы.

Илзе держит в модном по нынешним временам полиэтиленовом пакете с надписью «KARATE» мой подарок – выбранные ей самой большие диски Пугачёвой, Леонтьева и Джо Дассена. Сейчас мы рассматриваем диск одной из тех музыкальных групп, чьё творчество помогало мне жить в согласии с миром вокруг ещё в первой жизни:

– Этот диск я возьму. – указываю я насчёт дебютного альбома 1980-го – «Disco Alliance». Слышал, что у них в этом году новый альбом выходит, но пока… пластинку новую в продаже не вижу. Может, ещё не выпустили.

Можно безопасно поделиться кусочком будущего…

Да, группа «Зодиак»… в этом году появится их альбом «Музыка во Вселенной». Жаль, что тогда в середине 80-х они отошли от «электронной музыки». Сколько шедевров не увидело свет?