Текст книги "Принцесса Яника и проклятый ритуал (СИ)"

Автор книги: Игорь Черемис

Соавторы: Рина Радостина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– А почему ты не подарила его Элии?

– Понимаешь, медальон сам выбирает, будет он помогать человеку или нет. Когда Элии исполнилось двенадцать, я хотела его передать ей, но он отказался. Просто не стал её кусать – и всё. А тебя вот укусил.

– Вот это да! Это из-за плохого поведения Элии?

Мама немного смутилась.

– Тогда она ещё не была замешана в том… в том случае, – сказала она. – Но как раз накануне двенадцатилетия Элия заболела… её врачевали лучшие маги королевства – и мы с твоим отцом, конечно. Но ритуал пришлось отменить… перенести. Болезнь протекала тяжело, она чуть не умерла. А уже после болезни она начала интересоваться эльфами – их историей, их песнями и сказками… могла часами болтать с какой-нибудь прислугой. Мы закрывали глаза на это, тем более что Ритуал прошел пусть и позже обычно, но без проблем. А прямо перед семнадцатилетием всё и случилось…

Что случилось с Элией, Яника знала, пожалуй, слишком хорошо – и это одно из немногих знаний, которыми она совсем не гордилась.

– Как же жалко Элию… – Яника загрустила.

– Милая, она выбрала свой путь. И, видят предки, мы с отцом сделали всё, что от нас зависит. Да, вы обе нам очень дороги, но только ты сможешь сменить отца. Элия свой шанс потеряла – и, боюсь, навсегда. Цепочку, кстати, можешь снять. Она потребуется тебе только тогда, когда ты будешь передавать кулон своей дочери. Впрочем, сойдет любая… я свою потеряла в пятнадцать, а до этого носила, не снимая.

Она вновь улыбнулась. И Яника улыбнулась ей в ответ.

– А как он работает? – уточнила она.

– Не знаю, мне не довелось этого увидеть. У меня ритуал прошел спокойно, да и потом моя жизнь никогда не оказывалась в опасности. Возможно, и тебе не доведется увидеть Остендете в действии, но он всегда будет рядом с тобой – на тот случай, если его помощь всё же потребуется. А сейчас вставай, милая. Тебя ждут великие дела.

И королева поцеловала Янику в нос.

* * *

Когда часы на королевской башне семью звонкими ударами оповестили город о начале нового дня, Глойя уже затягивала на Янике корсет.

– Ну, зачем это надо? Я что – кукла какая, чтобы так разодевать? – возмущалась принцесса.

– Так положено! – Глойя была неумолима. – Тебе сегодня двенадцать лет. Привыкай!

– Буду я еще привыкать! Сами носите свои железяки и палки!

– Это не палки, это китовый ус. Он придает жесткость.

Глойя, наконец, покончила с корсетом и принялась за чулки.

В двенадцать муки одевания завершились, дверь комнаты принцессы распахнулась, и перед Яникой предстали две женские фигуры. Лиц было не рассмотреть из-за накинутой сверху донизу плотной оранжевой ткани.

– Ступай! – тихо кивнула няня, смахивая со щеки слезу.

Новорожденная высунула Глойе язык, закатила глаза. Подошла к выходу. Пришедшие протянули Янике свои ладони, чтобы провести в купальню для омовения в дубовой бочке. Затем они будут растирать ее якобы теруановым маслом, которое вовсе не теруновое – обычные благовония, которыми она пользуется ежедневно. Ритуал проводился так давно, что оброс традициями, как дно старой лодки ракушками.

* * *

– А где мой Холодок?

Незнакомый эльф-конюх пожал плечами.

– Захромал, Ваше Высочество. Ничего страшного, но сегодня ему бы из стойла не входить. Но этот красавец всё сделает по высшему разряду, уж будьте уверены!

Он хлопнул по крупу гнедого пони, которого, пожалуй, можно было назвать красавцем лишь с большой натяжкой. Испуганные глаза закрывала нечесаная челка, в гриве и в хвосте не было ни одного банта; только седло было знакомым – на нём Яника каталась постоянно, но раньше под этим седлом был её любимый Холодок.

– Почему захромал? – как можно строже спросила она. – Кто допустил?

– Не знаю, Ваше высочество, – отозвался эльф. – Меня только сегодня сюда прислали, так-то я у барона лэра Ниро за конюшней смотрю. А тут был ап Дэггин, но с ним какая-то неприятность случилась…

– Что за неприятность? Надеюсь, ничего серьезного?

Яника хорошо знала ап Дэггина – старый эльф заведовал королевской конюшней много лет, именно он учил её забираться на пони, и именно он подобрал ей спокойного и умного Холодка.

– О нет, Ваше высочество, что вы! – воскликнул незнакомый эльф. – Уже к вечеру всё будет по-прежнему. Но в долину вам придется отправиться на Мадмуне.

Он снова похлопал «красавца» по крупу. Тот не отреагировал.

– Хорошо, – с сомнением протянула Яника.

Она с надеждой оглянулась на родителей, но те лишь приветливо помахали дочери. Видимо, они были в курсе проблем ап Дэггина и Холодка и согласны с заменой. Яника обреченно вздохнула и запрыгнула в седло.

Вернее, попыталась запрыгнуть. Мадмун сделал внезапный шаг в сторону, и Яника едва не отбила себе ноги, не оказавшись, как планировала, в седле, а плюхнувшись на жесткий пол. Но эльф её придержал, не дав упасть – и даже не улыбнулся при этом.

– Позвольте помочь вам, Вашество, – он не спрашивал и не ожидал ответа. А просто взял девочку подмышки и почти закинул в седло. Мадмун, который явно планировал новую пакость, к такому развитию событий готов не был. Ну а когда Яника уже схватилась за удобную луку, никакие действия пони не могли бы ей навредить. Она умела хорошо держаться в седле – спасибо Дэггину, научил.

– Благодарю, – сказала она конюху.

Тот уважительно поклонился.

* * *

Почти все сказки, которые Янике рассказывала няня Глойя, так или иначе касались долины Вирруан. Эти сказки были разными – смешными, скучными, страшными, интересными и не очень. насколько Яника знала, это пошло ещё с эльфийских времен, но не могла понять, почему эта традиция перешла по наследству к людям. К тому же она была уверена, что правды в этих сказках нет совсем.

Ну как в здравом уме можно поверить в огромного монстра, который по ночам летает над домами и забирает тех детей, которые не желают засыпать вовремя? Это же чушь, такого не бывает! Кроме того, Яника, наверное, попробовала бы подружиться с этим монстром, если бы он пришел к ней. Ей ужасно хотелось потрогать это существо, понять, почему он таким стал. Или луны, которые превращаются в страшных Зверей – это же неспроста! Может, когда-то такое и происходило, а долина была как-то с этим связана, но сейчас ночные светила спокойно прокладывают свой путь по небу, появляются там в определенный час и также по расписанию пропадают с небосвода. Никаких Зверей.

Впрочем, иногда ей снился сон, навеянный одной из няниных сказок. Исполин в темном плаще с горящими зелеными глазами на смоляном скакуне мчится по долине. Вьющиеся волосы то ложатся на мощные плечи, то вздымаются агатовыми волнами. Сильные руки крепко держат поводья. Он летит, закрыв глаза, навстречу ветру. И ничто вокруг не может остановить эту гонку с самим собой. Только всадник знает, от кого и куда он так хочет умчаться. Сон всегда прерывался в месте, где навстречу скакуну вылетает маленькая серая фигурка. И Яника всякий раз досадовала, проснувшись, что опять не рассмотрела и не поняла, кто же это.

* * *

Незнакомый пони был… незнакомым. И непривычным. У Яники почти все силы уходили на то, чтобы не свалиться, когда тот вдруг резко прибавлял шаг или, наоборот, почти останавливался. Остальных участников процессии, которую возглавляли король и королева – её родители – этот неровный шаг Мадмуна, казалось, не заботил вовсе. При этом она двигалась почти как все – не отставая и не обгоняя никого, – но вряд ли это было её личной заслугой. За Яникой приглядывали, и это странным образом успокаивало.

Ехали всего ничего – всё же долина находилась рядом с городом и замком. Снчала показались два огромных камня, которые возвышались словно колонны по обе стороны от дороги; третий валун лежал на них, превращая природную аномалию в некое подобие врат, ведущих в новую жизнь. Именно так преподносился Ритуал в рассказах Верховного мага и родителей – для Яники это была новая жизнь, и после прохождения этих ворот возврата в детство уже не будет. Отец и Алуил говорили об этом с плохо скрываемой гордостью, а мама – с какой-то непонятной грустью.

Яника же относилась к тому, что ей предстоит, очень просто – ей хотелось, чтобы этот день закончился как можно скорее. Но она не могла повлиять на порядок событий, не могла даже дать шенкелей своему пони и в одиночку проскочить в заветную долину. Она была принцессой и должна была соответствовать ожиданиям. Хотя бы сегодня.

Вся процессия остановилась неподалеку от каменных врат. Король и королева разъехались в стороны, встав у противоположных камней; все остальные тоже съехали на обочину дороги – мужчины налево, чтобы оказаться за королем, а женщины – направо, к королеве. Яника осталась на дороге одна. Пони по имени Мадмун стоял на месте, подчиняясь туго натянутым поводьям, но при этом негромко фыркал, перебирал копытами и резко махал хвостом, словно отгоняя невидимых мух. Яника подумала, что этому странному животному не нравится такое количество людей и других пони; она и сама многое отдала бы, чтобы оказаться подальше отсюда, в тишине своих покоев и с книжкой в руках. И чтобы няня приносила бы горячего чаю. Но Яника крепилась, всем своим видом демонстрируя невозмутимость.

«Хотя неизвестно, как бы я себя повела, будь у меня хвост», – подумала она и едва не прыснула при этой мысли.

Вот Верховный маг Алуил слез со своего пони и встал перед воротами. Он поднял посох и с силой стукнул им по дороге; с навершия посоха сорвалась небольшая молния и громыхнул гром. Алуил повернулся к Янике и сделал приглашающий жест, а сам отступил в сторону короля.

Пора.

Принцесса чуть отпустила поводья, и её пони как-то резво побежал к воротам. Мелькали чьи-то лица – среди них наверняка были и хорошо знакомые придворные, но для Яники они все слились в одну розовую полосу. Но она успела заметить хмурое лицо отца и ободряющую улыбку матери, которая почему-то изо всех сил вцепилась в свой парадный скипетр.

А потом Яника пронеслась через каменные врата и оказалась в долине Вирруан.

* * *

Она ни разу здесь не была. И никто не рассказывал ей о том, чего ждать от этой долины, ей подносили только общие сведения – где находятся деревья, пригорки, балки, овражки, ручьи. И дорога, разумеется. Но даже мать ни словом не упомянула ни разу о том, что человека, который входит в эту долину, буквально придавливает к земле огромная мощь неведомой силы.

Яника чувствовала эту силу каждой клеточкой своего тела, а та, в свою очередь, проникала в неё, изучала и давала оценку – не ту, которую она получала за сделанные ею домашние задания, а настоящую. Сила решала, достойна Яника двигаться дальше или же стоит наказать эту самонадеянную девчонку самым ужасным образом – то есть отнять у неё саму жизнь и возможность существовать дальше. Но пока Яника проходила это испытание, и её пони всё прибавлял и прибавлял ход.

Этот пони вообще будто не чувствовал давление долины – видимо, на животных эти ощущения не распространялись. Он продолжал свой путь по дороге, вовсю пользуясь тем, что Яника забыла про поводья. Девочка не представляла, знает ли этот безродный Мадмун, куда им надо попасть, но у неё не было сил на то, чтобы ещё и управлять им. Она успевала лишь немного справляться с силой. И едва не пропустила нужный поворот.

Сам Ритуал действительно был простым и понятным даже для двенадцатилетней – да, уже двенадцатилетней! – девочке. Одежда не имела значения, она могла въехать в долину хоть голой – но её нарядили так, словно в центре Вирруана девочку ждало настоящей королевское пиршество. Её подготовка на устроенном Верховным магом макете-лабиринте тоже не имела смысла – её путь пролегал по единственной дороге.

Испытание же, как теперь понимала Яника, заключалось в пропитавшей это место силе, которая оценивала претендента. Эта сила, наверное, могла и убить, но для этого приходящий в долину ребенок должен, видимо, совершить что-то совсем из ряда вон выходящее. Большинство же детей к двенадцати годам не успевают натворить слишком много плохого и получают достойные награды. Или же выходят из долины такими, как были – что тоже, наверное, можно считать наградой, но очень условной. А принять свою награду Яника должна была на поляне, расположенной посреди леса, который рос в самом центре Вирруана. Там ей предстояло остановить пони и ждать.

Дорога до поляны не была прямой. Она делала три не очень резких поворота; два уже остались позади, с ними Мадмун справился сам, без помощи наездницы. А сразу после третьего поворота Янике предстояло сделать то, что ей ни в коем случае нельзя было делать – вмешаться в стандартный ход ритуала, произнеся эльфийский заговор из тетради принцессы Амины. В заговоре было лишь пять слов, но эльфийский язык был труден для людей, и полночи Яника тренировалась говорить эти слова правильно. Ей вовсе не хотелось превратиться в лань и прожить так всю жизнь. Она собиралась стать сильнее.

Она успела сосредоточиться. Мадмун легко вошел в третий поворот, Яника увидела приметную сосну – и тут же, не раздумывая, сложила руки вместе, окончательно выпустив поводья, и прокричала нужные слова. Но эффект оказался совсем не тем, на который она рассчитывала. Небо над ней потемнело, послышался гром. Сила долины бросила оценивать достоинства Яники и вцепилась мертвой хваткой в то, до чего успела дотянуться, словно боясь потерять и эти крохи. Янике вдруг захотелось тут же попробовать что-нибудь наколдовать, чтобы проверить, как всё прошло, но её пони внезапно ускорился – и понёс. Она успела вцепиться в луку седла и удержалась, но её подбрасывало и мотало из стороны в сторону. Долго так продолжаться не могло.

На долину вдруг упал густой туман. Яника видела лишь несколько шагов дороги впереди и морду Мадмуна. Иногда из тумана выскакивали ветви деревьев, которые тянулись к девочке, словно руки великанов. Её охватил ужас, и, словно отвечая на её страх, впереди раздалось дикое рычание – Яника подумала, что это очень похоже на рев Исполина из сказок. Она никогда не встречала ни одного из них, но была уверена, что они ревут именно так. Громко и пугающе.

Дорога куда-то исчезла. Пони теперь скакал по высокой траве, и Яника поняла, что они выскочили на поляну. Снова раздался рев – теперь откуда-то справа и очень близко. А потом из тумана вывалилось нечто огромное и черное – и Мадмун влетел в это неожиданное препятствие на полном скаку. Раздался холодящий душу вой, но Янику больше беспокоило то, что её, наконец, выдернуло из седла, и она отправилась в полет.

Она пыталась разглядеть источник столкновения, но препятствие так и оставалось черным и огромным – да ещё и воющим. А потом тело девочки столкнулось с чем-то ещё, она успела напоследок увидеть небольшое серое крыло, похожее на крыло летучей мыши.

«Откуда тут летучие мыши?», – только и успела подумать она, и тут её сознание погасло.

Глава 2 Не верь глазам своим

Глава 2 Не верь глазам своим

На светофоре замигал зеленый сигнал, и Макс аккуратно притормозил. Он не любил проскакивать перекрестки на бледно-розовый, предпочитал спокойно постоять пару минут, а затем также спокойно проехать. Макс вообще не любил торопиться, а когда кто-то торопил его, отшучивался – мол, кто понял жизнь, тот не спешит. У него действительно с пониманием жизни всё было в порядке. Или он думал, что в порядке.

В детстве Макс жил не в самом большом сибирском городке. Он рос без отца, который бросил их с матерью очень давно и, кажется, сгорел от алкоголя. Юноша вместе с одноклассниками строил планы по переезду в столицу. Но уже после девятого класса что-то пошло не так – его не взяли в десятый. Пришлось идти в автотранспортный колледж, выучиться на механика. А далее как-то между делом он оказался в армии, благо, что служили теперь всего год.

Весь свой год Макс крутил баранку шестиколесного «Урала» – медитативное занятие, особенно если впереди и позади натужно ревут такие же тягачи батальонной колонны. За год размышлений Макс понял, что не успел придумать, чего хочет от жизни – и подписался на контракт. Ещё три года медитации тоже ни к чему не привели, и Макс позволил заезжему капитану уговорить себя на ещё один контракт. Правда, этот контракт был гражданским, но со второй формой секретности, привычным боевым расписанием, непривычным климатом Центральной Африки и с очень неплохой зарплатой. Зато «Урал» остался почти прежним.

Африку Макс так и не полюбил. Там всего было чересчур – слишком жарко, слишком высокий риск, слишком зыбкое будущее, слишком много негров и слишком много адреналина. Ему хотелось стабильности и белых людей вокруг. Продлевать контракт он не стал, хотя капитан и обещал золотые горы – оттрубил год и уехал домой. Правда, в родной городок возвращаться не стал – снежные и холодные сибирские зимы он терпеть не собирался, привыкнув к африканской погоде. Но и в столицу его не тянуло. В итоге Макс оказался в городе-полумиллионнике, где жил один из армейских дружков; этот знакомый устроил его на непыльную работу охранником с удобным графиком «сутки через трое», а потом куда-то пропал. Искать его Макс не стал. На призовые деньги от африканского контракта он купил скромную однушку на окраине, старую, но надежную «шкоду» – и продолжил обдумывать свою жизнь.

С тех пор прошло шесть лет, его возраст перевалил на четвертый десяток, но Макс так и не понял, чего хочет от жизни – просто плыл по течению, от смены к смене, в свободные дни подрабатывая в автосервисе у знакомых. Иногда он подумывал просто жениться и завести детей, чтобы перестать думать, но решиться на такой ответственный шаг так и не смог.

* * *

Совсем не вовремя затрезвонил телефон. Стас. Вот есть у некоторых людей талант вспоминать о тебе в момент, либо когда ты подносишь ко рту рюмку подаренного за трудовые подвиги коньяка, либо наклонился над цветком, чтобы лучше рассмотреть удивительного цвета бабочку, либо когда ты пьешь с девушкой своей мечты на брудершафт под волнующую мелодию. Либо вот как сейчас – находишься на злополучном перекрестке за рулем.

– Как массаж? – раздалось в трубке.

– Стас, если это правда, я тебя задушу! – обозначил Макс свои намерения без лишних прелюдий.

– Может, для начала выпьем? Я ужасно боюсь твоих пальцев. Они с заусенцами и волосатые!

– Стас, я серьезно! Ты меня сватал за эту пигалицу?

– Ну что за выражения⁈ Во-первых, она не пигалица, а во-вторых, умеет делать массаж.

– Значит, тебе она тоже делала массаж?

– Я ее тестировал.

– У меня после ее массажа вся спина волдырями пошла!

– О-о-о! И?

– Что «и»? Она обиделась.

– На твою спину?

– На мой рот и то, что оттуда вылетело.

– Ох, ты так никогда не женишься. Подумаешь, волдыри, до свадьбы зажили бы. Мазюки, таблеточки – и снова как новенький был бы. Зато с массажисткой.

– Ну, вот сам и тестируй ее дальше! Сам знаешь, кто мне нравится. Таких еще не выпускают.

– В электронном виде?

– Именно!

– И дети будут электронные?

– Стас, ты идиот…

Макс не успел закончить. Красный сигнал сменился на желтый, за ним загорелся и зеленый. Сзади нетерпеливо бибикнули, но Макс даже не вздрогнул. Он спокойно включил «драйв», отпустил тормоз и нажал на газ. Рука с телефоном легла на руль. Стас подождет – ну или может говорить всё, что угодно, прямо сейчас, в никуда. Максу было это совершенно безразлично. Выскакивать на перекресток как оглашенный он не любил – торопыги могли приехать с любой стороны, и не все из них обращали внимание на светофоры и запрещающие знаки. Многие и правила дорожного движения не знали, твердо помня оттуда только фразу про «помеху справа» – но объяснить, что она означает, уже не могли.

Макс почти проехал перекресток, когда справа раздался страшный лязг. Он быстро повернул голову и увидел, как стоящая на перекрестке машина взлетает в воздух, а из-под неё вырывается – почему-то именно это слово пришло ему на ум – огромный черный «линкольн-гибрид». Скорость у этого линкольна была какой-то запредельной для этой улицы. Макс успел подумать, что другой водитель на его месте уже отворачивал бы руль в сторону от столкновения – безо всяких мыслей, просто на инстинктах. Но у него был какой-никакой опыт, и он точно знал, что избежать аварии не получится – даже если он увернется от «линкольна», то обязательно найдет кого-то на встречке, и ещё неизвестно, что будет хуже. Вместо этого он выронил телефон, из которого всё ещё что-то вещал Стас, вцепился в руль обеими руками и резко нажал на тормоз.

Глухой удар откуда-то слева-сзади подсказал ему, что водитель на следующей машине поддался инстинктам. Сам он с надеждой смотрел на приближающийся «линкольн» – если тот хоть немного отвернет вправо, всё может оказаться не так плохо. Но «линкольн» пёр как танк, словно и не было взлетевшей на воздух машины и целой колонны поперек его пути. Максу пришла в голову мысль, что следующую машину надо брать побольше – его «шкода» всё же слишком хрупкая для таких потрясений.

Ему повезло – «линкольн» в самом конце чуть-чуть вильнул, – но удар всё равно оказался достаточно жестким. Макса закружило, завертело, чувствительно приложило о спинку пассажирского кресла. Потом с хлопком раскрылись три подушки безопасности – одна из руля и две из передних дверей, – которые смягчили удары.

А потом всё прекратилось, и Макс позволил своему сознанию уплыть в страну фантазий.

* * *

Макс пришел в себя от запаха нашатыря, резко открыл глаза – и тут же зажмурил их. В лицо ему светил фонарик.

– Эй, милый, глазки-то открой, – сказал суровый женский голос.

Макс послушался, но осторожно, боясь снова ослепиться. Остерегался он зря – фонарик уже погас, а на него внимательно смотрела девушка в синей врачебной куртке.

– Ты как? – спросила она. – Сколько пальцев показываю?

Она сунула ему под нос ладонь с торчащими указательным и средним пальцами.

– Два, – как-то легко выговорил Макс.

– Хорошо, – сказала девушка. – Ничего не болит?

Макс прислушался к себе.

– Голова, – для убедительности он даже ткнул в висок рукой.

– Ещё бы, после такого-то, – согласилась девушка. – Правой рукой вроде двигать можешь, а левой?

Макс подвигал.

– Замечательно. Ногами пошевели, – попросила она.

Он пошевелил.

– Так, хорошо. Не тошнит? – Макс покачал головой. – Встать можешь? Я помогу.

Её помощь не потребовалась. Макс сумел самостоятельно сначала сесть, а потом и встать. В голове немного шумело, но он понимал, что после «такого» это почти нормально. Удивительно, что он избежал более серьезных травм – учитывая разницу в массе между «линкольном» и его «шкодой» и направление удара, его сейчас должны были собирать по кусочкам. Но, видимо, быстрая молитва, которую он мысленно вспомнил прямо перед столкновением, всё же помогла – или, как минимум, не помешала. Он огляделся.

Его «шкода», кажется, больше никуда не поедет. У неё полностью отсутствовала передняя часть, а искореженные детали двигателя, крыльев, капота и обвеса были разбросаны по всей проезжей части. Конечно, там виднелись куски не только его машины – чуть в стороне от центра перекрестка лоб в лоб столкнулись «тойота» и «хюндай», на встречной полосе лежала на боку «реношка» со смятым набок багажником, а чуть дальше стоял и виновник торжества – черный «линкольн-гибрид», уткнувшийся в фургончик «газели». Двери фургончика от удара раскрылись, и на дорогу вывалилось несколько коробок непонятного назначения, из которых вытекала странная темная жидкость. Впрочем, тут весь асфальт был в масле и бензине – и эту опасную смесь сейчас старательно заливали водой из брандспойта пожарные.

Макс стоял чуть в стороне, на тротуаре – его сюда перенесли на медицинских носилках, которые сейчас лежали без дела. Врач тоже встала и вместе с Максом обозревала место аварии.

– Давно такого не было, – наконец сказала она. – Да и вообще я такое только на трассах видела, в городе редко так бьются. И куда только гоняют?

Она вздохнула, и Макс еле удержался от того, чтобы тоже не вздохнуть.

– Что у меня? – спросил он.

– Небольшое сотрясение, ничего страшного. Но точно в больнице скажут, сейчас Витька вернется, и отвезем тебя.

– А Витька?..

– Водитель мой, вон, газельщику помогает.

Она махнула рукой – у «газели» невысокий полный мужчина в такой же синей куртке, как у врачихи, что-то говорил высокому и слегка пришибленному водителю родом откуда-то из Средней Азии.

– Тот по-русски почти не понимает, вот Витька и переводит, он там у них полжизни прожил. Но это полиция пусть разбирается и переводчика ищет. Витька! – внезапно заорала она зычным голосом. – Сюда иди, поехали!

От её крика голову Макса пронзило болью, и он поморщился. Девушка успела заметить его недовольство и виновато улыбнулась.

– Извини, иначе этот охламон ещё часа три там будет болтать. Только криком, – она даже развела руками. – Тебе на работу не надо сообщить? Вдруг ты на смену опаздываешь?

– Нет, – ответил Макс, – не надо. Мой телефон уже забрали? – он запоздало спохватился, на автомате хлопая себя по карманам.

Его смена закончилась только сегодня утром, а до следующей он надеялся прийти в себя и разобраться с этой ситуацией – хотя бы в первом приближении.

– Да, и остальное из твоей машины вытащили, всё уже у нас, в больнице отдадим пакет.

– А с водителем «линкольна» что? – вдруг спросил Макс.

Ему было откровенно плевать на этого дебила, но с кого-то нужно будет требовать деньги за «шкоду».

– Не знаю, это другая бригада, – ответила девушка. – Но вроде там всё плохо. Бедная девушка, наверное, теперь и ходить сама не сможет.

«Ещё и баба», – подумал Макс. Молодая женщина за рулем «гибрида» вполне могла оказаться чьей-то дочерью или любовницей, а человек, который наверняка был настоящим владельцем такой дорогой машины, мог обеспечить серьезные проблемы с получением страховки.

Макс сплюнул и даже не попал на лежавшие на тротуаре носилки.

* * *

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в палату вошли двое мужчин. Первый был невысоким, но представительным, с седой бородой и в очках, а следом за ним, пригнувшись, втиснулся здоровенный детина, который, похоже, не вылезал из качалок в надежде догнать и перегнать голливудского актера по фамилии Джонсон.

– Максим Витальевич? – спросил невысокий и тут же продолжил: – Вы позволите?

Детина занял стратегическое место у двери, перекрыв её своим телом полностью.

Макс так и не успел ни ответить, ни решить, как относиться к этому вторжению. На мужчинах были небрежно накинуты белые халаты, но если на невысоком его халат сидел относительно нормально, то громила мог использовать свой только в качестве шарфика. Тем не менее, они прошли через регистратуру, охранников и врачей, а, значит, какое-то право находиться здесь имели.

Невысокий присел на соседнюю кровать и внимательно посмотрел на Макса.

– Максим Витальевич, я Кузнецов, а это Миша, – мужчина махнул в сторону своего спутника и замолчал.

Макс кинул короткий взгляд на Мишу, у которого неприятно топорщился пиджак подмышкой.

– Очень приятно, – сказал он.

И тоже умолк. Молчание становилось всё напряженнее, но Макс не спешил его прерывать. Первым сдался визитер.

– Я отец Яны… – сказал он. – Ну, вы знаете…

* * *

Макс знал. Про личность виновника аварии ему рассказали уже в больнице, куда он доехал с относительным комфортом – если это слово вообще можно было применить к раздолбанной «газельке», набитой медицинской аппаратурой так, что лишний раз шевельнуться страшно. Но экипаж – врач Светлана и водитель Витька – оказались доброжелательными людьми, не чуждыми сострадания.

В самой больнице ему пришлось подождать приема у замотанного дежурного врача, который проделал всё то же самое, что и Светлана – то есть посмотрел реакцию зрачков, спросил о тошноте и болезненных ощущениях. Затем этот врач отправил Макса на рентген, который тоже не показал ничего опасного, и уже был готов отпустить пациента домой, отправив ждать документы на неудобном кресле у дверей своего кабинета.

Но спустя буквально пять минут доктор выглянул и позвал Макса обратно.

– Максим, вы указали, что у вас четвертая группа крови и положительный резус. Это верно?

– Да.

– Большинство людей не знают свою группу крови… – с сомнением произнес доктор.

– Армия, – односложно ответил Макс, словно это всё объясняло.

– А, ну раз армия… – кивнул доктор. – Понимаете, Максим, нам необходима ваша помощь. Мы сейчас делаем срочную операцию девушке… молодой и красивой… но у неё оказалась как раз четвертая группа и положительный резус. Ей подходит только такое же сочетание, а наши запасы плазмы уже подходят к концу…

– Это та, которая виновата в аварии? – спросил Макс.

Доктор с некоторым сожалением посмотрел на него и коротко кивнул.

– Она, да. И если вы откажетесь ей помогать, это можно будет понять… наверное. Кровь уже запросили, её скоро должны доставить… но прямо сейчас ваша помощь была бы… хм… кстати. Операция очень серьезная, крови нужно много, а девушке всего двадцать пять лет…

Он не договорил, но и так всё было понятно: без его крови та девушка могла умереть. Найти в приемном отделении ещё одного пациента с четвертой положительной кровью было, пожалуй, слишком сильным надругательством над теорией вероятности.

Макс опустил глаза в пол. Помогать прекрасной незнакомке не хотелось совершенно. Она испортила ему машину, день и, пожалуй, месяц, который он потратит на бумажную волокиту. Ещё ему какое-то время придется передвигаться по городу на своих двоих – хотя, конечно, можно попросить у знакомого из сервиса его древний «жигуль».

– Разумеется, я помогу, – всё же сказал Макс. – Что мне нужно делать?

Через некоторое время – у него брали анализы и ждали результатов – Макс оказался сначала в операционной, где к его руке через иглу подсоединили прозрачную трубку, и он мог наблюдать, как его кровь перетекает в большой аппарат. Дальнейший путь крови ему не был виден, но, скорее всего, с другой стороны аппарата, за белой ширмой, находилась та самая Яна. Что удивительно, никакой злости к ней он уже не испытывал. Вернулось позабытое армейское чувство, когда приказ получен и запускаются отработанные до автоматизма регламентные действия.

* * *

– Да, мне сказали, – ответил он отцу Яны. – Что вы хотите?

– Дело не в том, чего хочу я, а в том, чего хотите вы, – Кузнецов прищурился. – И я попробую угадать ваши желания. Считайте меня джинном из сказки, только не совсем правильным. И в первую очередь нам с вами нужно справиться с последствиями аварии.

Он снова посмотрел на Макса, явно ожидая, что тот что-то скажет. Но Макс решил не торопить события.

– Мне нравится ваша немногословность. Современная молодежь часто торопится высказать мнение, хотя не знает, зачем это нужно делать. А ведь когда-то все знали, что молчание – натуральное золото.