Текст книги "Материя"

Автор книги: Иэн М. Бэнкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– О, мой Бог!

– Да будет жив МирБог, ваше высочество.

– Что, ты хочешь сказать, они контролируют верхние уровни всех башен?

– Нет, ваше высочество.

– Но разве Д’ненг-оал не была всегда башней октов?

– Была, ваше высочество. До недавнего времени. И похоже, это основная причина замешательства октов, ваше высочество. Часть башни у них отняли.

– И кто – эта мерзость! – искренне ужаснулся Фербин. – Нечистоты Бога!

Аултридии были видом-выскочкой, который совсем недавно пробился в число эволютов, но, не теряя времени, проталкивался локтями к самой рампе галактической сцены. И в этом они были не одиноки. Отличали их способ появления и место, откуда они начали свою разумную деятельность как вид.

Аултридии развились из паразитов, которые жили под панцирями и между кожными складками вида, называемого ксинтии. Или, если называть их полным именем, – тягучие аэронатавры ксинтии. Одного из них сарлы и считали МирБогом.

Даже самые жестокие и несентиментальные из галактических эволютов относились к ксинтиям с чувством, похожим на симпатию. Частично это объяснялось тем, что ксинтии немало поработали в прошлом (они были особенно активны в Стадных войнах седой древности, когда сражались с беглыми продуктами нанотеха, Роилыциками в целом и другими монопатичными гегемонистическими проявлениями), но главным образом тем, что они больше никому не угрожали, – а столь гигантской и сложной системе, как галактическое сообщество, казалось, была необходима хоть одна группа, любить которую позволялось всем. Бесконечно древние, когда-то непобедимо мощные, а ныне ограниченные одной жалкой солнечной системой и сведенные к кучке чудаков, зачем-то прячущихся в ядрах пустотелов, ксинтии считались эксцентричными, забывчивыми, доброжелательными, цивилизационно-тупиковыми (согласно расхожей шутке, у них не было энергии для сублимации) и заслуживающими покоя на старости лет (о мертвых только хорошее).

Считалось, что аултридии испортили эти приятные сумерки. На протяжении нескольких сотен тысяч лет великие аэронатавры, этот воздухоплавающий вид космопроходцев, жили в постоянной тревоге. Их беспокоила все возрастающая активность существ, которым они давали приют, – суперпаразитов, которые, словно разносчики заразы, размножились в ожерелье обиталищ аэронатавров вокруг звезды Хоун.

Долго это не продолжалось. Преимущество истинно разумных паразитов состоит в том, что можно взывать к их разуму, и аултридии давно уже отказались от своих прежних привычек, оставив в покое бывших хозяев. За это они получили материальную компенсацию и то, что им представлялось иноземной супернаукой, хотя для ксинтиев было похоже на коробку с поломанными игрушками, обнаруженную на пыльном чердаке.

Аултридии соорудили обиталища собственной конструкции и взяли на себя миссию по открытию и поддержанию пустотелов, что быстро стало их истинной и полезной специализацией. Обычно считалось, что погружение в пустотел каким-то образом отвечало как их истории, так и природе.

Но клеймо происхождения никуда не делось, и для большинства дышащих кислородом видов похожие на рогожку аултридии пахли как подгнившее мясо, что отнюдь не добавляло им популярности.

Правда, оставались подозрения относительно нынешних намерений аултридиев: они обозначили свое присутствие, пусть порой символическое, на всех населенных ксинтиями пустотелах, нередко не считаясь с затратами и пренебрегая неудовольствием других последышей, например октов. Насколько известно, аултридии ни разу не попытались проникнуть сквозь все уровни пустотелов в ядра, где обитали ксинтии (даже самые авторитетные последыши предпочитали не трогать этих древних существ то ли из уважения, то ли из почти суеверной осторожности), но это ничуть не успокаивало многих, а меньше всего тех, кто, подобно сарлам, почитал ксинтия своей планеты как Бога и приходил в ужас от одной мысли о том, что подлые аултридии пророют норы до самого ядра и сотворят с их божеством невесть что. Сарлы и другие благомыслящие народы ненавидели сильнее только илнов, легендарный и, к счастью, давно исчезнувший вид, который немалую часть своего презренного существования посвятил разрушению пустотелов.

Окты, конечно, без зазрения совести распространяли такое мнение об аултридиях среди своих клиентов вроде сарлов, вовсю преувеличивая как неисправимость аултридиев, так и угрозу с их стороны для МирБога. При любом случае окты к месту и не к месту напоминали, что являются прямыми потомком Мантии (того самого народа, который сконструировал и создал необыкновенные и замечательные пустотелы), а значит, и наследниками почти богоподобных создателей, имеющими за плечами чуть ли не миллиард лет. В сравнении с ними аултридии были отвратительными паразитами, новоприползшей грязью, едва ли достойной названия цивилизации.

– Значит, – сказал Фербин, – мы плывем к другой башне? Я думаю, мы все еще на пути к поверхности, да?

– Да, ваше высочество.

Фербин посмотрел через свою почти прозрачную кровать на волны далеко внизу.

– Похоже, двигаемся мы не очень быстро.

– Напротив, ваше высочество, быстро. В четыре-пять раз быстрее, чем даже лиджи, хотя, конечно, медленнее иноземных машин.

– Как-то не верится, – заметил Фербин, не сводя взгляда с океана.

– Мы очень высоко, ваше высочество. Поэтому и кажется, что летим медленно.

Фербин поднял глаза. Гондола двигалась среди нижних прядей бесконечной золотисто-белой массы.

– А эта штуковина – всего лишь облако, да? – спросил он.

– Да, ваше высочество. Хотя она плотнее облаков, к которым мы привыкли. И это облако, как я слышал, разумно.

Фербин поразмыслил над этим. Вообще-то его никогда не готовили к самостоятельному мышлению, и он был не очень высокого мнения о философствовании, но за последние несколько дней, после всех происшествий, обнаружил, что такое времяпрепровождение имеет свои плюсы.

– Значит, мы не отданы на волю ветров?

Холс посмотрел на него с удивлением.

– Знаете, ваше высочество, я тоже об этом думал! Но похоже, кумулоформы могут с большой точностью контролировать свою высоту, а поскольку на этом уровне направление ветра зависит от высоты, они ориентируются не хуже птиц. Для этого им надо всего лишь выбрать правильную высоту над землей, точнее, над морем.

Фербин ощупал простое одеяние, что было на нем.

– А документы от Селтиса все еще при нас?

– Здесь, ваше высочество, – Холс вытащил бумаги из кармана.

Уставший Фербин рухнул на кровать.

– А вода тут есть? Умираю – пить хочу.

– Думаю, если вы воспользуетесь этой трубкой, то получите искомое, ваше высочество.

Фербин взял висящую прозрачную трубку, вставил в рот, затянул в себя воздух, почувствовал во рту освежающий вкус воды, потом снова лег и посмотрел на Холса.

– Значит, Хубрис Холс, ты по-прежнему со мной.

– Несомненно, ваше высочество.

– И ты не вернулся, хотя теперь-то мы определенно покинули королевство моего отца.

– Я решил, что так будет лучше, ваше высочество. Мне показалось, что тот господин на лидже, что пытался задержать нас на башне, вовсе не был склонен вдаваться в детали и устанавливать невиновность того, кто является всего лишь преданным слугой. Мне пришло в голову, что нынешнему режиму вы больше всего будете полезны мертвым, если вы понимаете, о чем я. А раз вас уже провозгласили таковым, возможно, будут предприняты попытки, чтобы это неверное утверждение сделать правдивым, пусть и задним числом, если вы улавливаете мою мысль. То, что вы живы, противоречит официальной версии, и мне представляется, что знание сего факта подобно заразной болезни, к тому же неизлечимой, если на то пошло. – Пока Фербин пытался отыскать смысл этой витиеватой речи, Холс нахмурился, откашлялся и поплотнее завернулся в свою одежду. – И еще мне пришло в голову, ваше высочество, что вы в известной мере спасли мою жизнь на башне, когда этот коротышка, что прилетел на лидже, вознамерился, как мне показалось, ее отобрать.

– Спас? – переспросил Фербин. Наверное, так и было, подумал он. Никогда прежде он не спасал ничьей жизни. Было приятно осознавать, что теперь это произошло.

– Хотя, с другой стороны, ваше высочество, в этом опасном для жизни положении я оказался прежде всего потому, что держался за вас, – продолжил Холс, заметив выражение мечтательного самодовольства на бледном, чуть заросшем щетиной лице принца.

– Истинно, истинно, – сказал Фербин и снова задумался. – Боюсь, тебе придется на время расстаться с теми, кого ты любишь, дорогой Холс.

– Еще и трех недель не прошло, ваше высочество. Вполне возможно, им придется и дальше пожить без меня. В любом случае мне полезнее быть подальше от дома, пока эта буря не утихнет, ваше высочество. И еще: если чиновники дворца в таких вопросах действуют со своей обычной скоростью, жалованье мне будут выплачивать никак не меньше долгого года, а то и больше.

– И твоя жена сможет его получать?

– Она его всегда и получала, ваше высочество. Чтобы защитить его и меня от близкого знакомства с теми удовольствиями, которые могут встретиться человеку в питейных заведениях, курильнях, букмекерских конторах и так далее.

Фербин улыбнулся.

– Но ты ведь будешь тосковать по ней и по детишкам? У тебя их трое, верно?

– Четверо, если быть точным, ваше высочество.

– Ты их обязательно увидишь, мой добрый Холс, – сказал Фербин, чувствуя, как слезы почему-то накатывают на глаза. Он снова улыбнулся Холсу и протянул руку. Холс недоуменно взирал на нее. – Мой добрый слуга, возьми мою руку. Мы теперь не столько господин и слуга, сколько друзья, и, когда я вернусь, чтобы предъявить свои законные права, ты получишь богатое вознаграждение.

Холс неловко взял руку принца.

– Вы так добры, ваше высочество. Эх, откровенно говоря, я бы сейчас выпил чего-нибудь покрепче, чем вода из трубочки, и выкурил листик. Но неплохо, если есть к чему стремиться.

Фербин почувствовал, как глаза сами по себе закрываются.

– Мне нужно поспать еще, – сказал он и отключился почти до того, как произнес последнее слово.

* * *

Кумулоформа по имени Удлиненная версия пять; Зурд подплыла к тени башни Вау-йей, двухкилометровой в поперечнике, и стала удлиняться. Получилось нитевидное облако – оно тянулось до вершины куда менее крупной, но все же внушительной башни, выраставшей из океана метров на пятьдесят. Водная стихия, заполонившая почти весь уровень, омывала башню, волны поднимались и падали, словно билось громадное сердце. Гелиостатик стоял низко над горизонтом; в облаках и волнах отражался бесконечный красно-золотой рассвет/закат.

В воздухе стоял едкий запах. Круглая площадка на вершине башни была увита водорослями и усеяна рыбьими костями, убеленными солнцем. Фербин и Холс вышли из отверстия, которое открылось в боковине нижнего из пузырей-комнат, где они обитали несколько последних дней. В центре площадки возвышался цилиндр вроде того, в котором они нашли спасение на Восьмом. Фербин повернулся и сказал облаку:

– Прощайте и спасибо.

В ответ раздалось то же самое шепчущее многоголосие:

– До свидания.

Потом облако словно собралось и двинулось прочь, громадные вздымающиеся крылья из облачного вещества принялись ловить ветер на краях башенной тени – и наконец понесли это странное, гигантское, но в то же время бестелесное существо вверх и в сторону. Фербин с Холсом стояли, глядя, как удаляется кумулоформа. Но вот из открытой двери цилиндра послышался звон.

– Не пропустить бы нашу карету, – сказал Холс.

Они вошли в кабину, которая спустила их к основанию расположенной поблизости сквозной башни. В дальнем конце просторного зала, сверкавшего разнообразными дверьми, ожидал лифт. Видимая им часть помещения представляла собой сферу диаметром метров двадцать, с прозрачной крышей. Двери были закрыты. На экране появился окт и сообщил, что документы в порядке, – Фербину даже не понадобилось вытаскивать бумаги и размахивать ими перед экраном.

Фербин и Холс посмотрели вверх сквозь крышу на бескрайнюю черноту, усеянную крохотными огнями, пересеченную светлыми балками и трубками – сложной сетью спиралей, что обвивалась вокруг бесконечного на вид пространства и пронзала его.

Холс присвистнул.

– В прошлый раз я этого не заметил.

Лифт, ускоряясь, медленно двинулся вверх, в темноту. Вокруг них плыли огни. Вскоре у обоих началось головокружение, так что пришлось отвернуться. Они нашли сухое место на влажном полу и сели там, время от времени переговариваясь и часто поглядывая наверх. Так продолжалось около часа. Потом лифт начал замедляться и наконец остановился, затем, подергиваясь, стал протискиваться через ряд гигантских дверей (отходящих, откатывающихся, раздвигающихся во всех направлениях от центра) на следующий уровень колоссального цилиндра. Там он снова набрал скорость, бесшумно вонзаясь в освещенную впереди себя темноту и мерцающее переплетение труб.

Фербин с Холсом вытянули ноги. Принц подвигал раненым плечом – онемение еще не прошло. Холс спросил пятно экрана на стене, слышит ли оно его, и был вознагражден содержательной речью на причудливой разновидности сарлского. Только задав несколько вопросов, он понял, что это запись. Теперь они двигались в темноте по Третьему уровню. Никакой земли, только голь, только основа. И никакой воды, или атмосферы, или хотя бы внутренних звезд. Следующий уровень тоже был вакуумным, но уже со звездами, а еще там обитали баскеры – они, видимо, просто нежились в пространстве, поглощая солнечный свет на манер деревьев. Последний уровень перед поверхностью тоже был вакуумным и представлял собой ясли для семяпарусников – ни о яслях, ни о семяпарусниках Фербин с Холсом ничего не знали.

Наконец лифт замедлился в последний раз. Последние немногочисленные огни исчезли за бортом кабины. Толчки, хлопки, шипение сообщили об окончании пути, и дверь отъехала в сторону. Они двинулись по широкому, высокому, но очень простому коридору и вошли в круглую кабинку лифта в дальнем конце. Та двинулась еле-еле, сделала несколько остановок, поднялась и остановилась. Холс с принцем прошли по еще одному широкому и высокому коридору, выложенному чем-то вроде тонких плит из песчаника и освещенному изнутри. Они миновали целую анфиладу дверей, закрывавшихся сразу после прохода.

– Прямо-таки страсть к дверям, – заметил Холс.

Между двумя рядами дверей их ждал окт внутри сверкающей мембраны.

– Приветствую вас, – сказал он и протянул одну конечность, держа в ней издававший гудки маленький прибор, потом другую. – Премного просить документ. Распоряжением башнемастера башни Вау-йей Тагратарка.

Фербин выпрямился.

– Нам бы хотелось увидеть великого замерина.

– Документ, выданный окт, принадлежать окт. Подлежать сдаче по прибытии на поверхность.

– Так это поверхность? – спросил Фербин, оглядываясь. – Что-то не похоже.

– Поверхность! – воскликнул окт.

– Проводите нас к великому замерину, – Фербин похлопал себя по карману с бумагами. – И тогда вы получите ваши документы.

Окт, казалось, задумался.

– Следовать, – сказал он, резко повернувшись и направляясь к дверям впереди. Те сразу же начали открываться.

Они оказались в просторной комнате. На дальнем конце ее было большое эллиптическое окно, выходившее на обширные сады, широкие озера и далекие, скалистые, удивительно крутые горы. Живые существа, машины и странные создания, которые могли быть и теми и другими, двигались по бескрайней эспланаде. От этой мешанины красок и звуков голова шла кругом.

– Видеть? Поверхность, – сказал окт. Он повернулся к ним. – Документы. Просить покорно.

– Великий замерин, просим покорно вас, – сказал Фербин.

– Другие ждать. Они, как и вы, искать случая встречать великий замерин. Или тот, кто есть уполномочен вместо него. Дополнительно, объяснительно. Великий замерин отсутствовать. Уехать. Далеко. Документы.

– Что значит «уехать»? – переспросил Фербин.

– Что значит «другие ждать»? – переспросил Холс, оглядываясь и невольно хватаясь за рукоять кинжала.

13. «НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА»

Джан Серий Анаплиан готовилась, заново знакомясь с Сурсаменом и пустотелами и изучая различные вовлеченные виды. У мортанвельдов она обнаружила хороший образ: «Когда на мелководье мы смотрим вверх и видим солнце, кажется, что оно светит только нам, его мягкие лучи тянутся к нам, как обнимающие руки (“щупальца” – было указано в переводе), прямые и искренние в своей звездной силе, все они перемещаются и пульсируют одновременно с движением каждой поверхностной волны, всегда фокусируясь на наблюдателе, и самые легковерные считают, будто лишь им уделяется такое внимание, лишь они удостаиваются его. Но и любой другой индивидуум в любом месте, имея возможность видеть солнце, будет ощущать то же самое и может так же легко проникнуться убеждением, что великолепное солнце светит для него одного».

Анаплиан летела на корабле средней дальности «Не пытайся делать это дома» и сейчас играла в батаос с одним из офицеров. Дозорный корабль класса «Нарушитель» и бывший наступательный корабль общего типа «Восемь выстрелов подряд» днем ранее встретился с кораблем средней дальности класса «Степь» и отправился к не ведомой никому цели. Пока что ни слова не было сказано о ножевой ракете с мозгами автономника, спрятанной в багаже Анаплиан. У нее было подготовлено несколько объяснений, но она предпочитала верить в самое простое и благодушное: никто не заметил.

Но возможно, партия в батаос была лишь предлогом, чтобы заговорить о ракете. Хумли Гасартравхара, член правления корабля и дежурный офицер по связи с пассажирами, подружился с Анаплиан за завтраком и предложил сыграть партию. Они договорились играть без всякой помощи, доверяя друг другу: не искать постороннего совета посредством имплантов или других способов, не секретировать никаких наркотиков.

Найдя три пенька на лужайке в тропелевой рощице, близ небольшого ручейка в парке верхнего уровня, они расположились там. На дальней стороне полянки лежал черноспинный борм, похожий на выброшенные часы с ногами: он терпеливо передвигался следом за солнечными пятнами, по мере того как корабельное солнце медленно совершало свой круг. Борм похрапывал. Впереди кричали и визжали дети в лётном оснащении или подвешенные под воздушными шарами. Анаплиан почувствовала что-то у себя на голове, погладила рукой темные волосы, потом приставила ко лбу козырек ладони и подняла глаза, чтобы видеть летающих детей.

– Они на нас не мочатся? – спросила она.

Хумли Гасартравхара тоже метнул взгляд вверх.

– Водяные пистолеты, – сказал он и снова вернулся к игре – партию он проигрывал.

Это был пожилой с виду человек, в основном гуманоидного типа, с длинными белыми волосами, заплетенными в аккуратную косичку. Лицо и обнаженный торс – дальше шли брюки с высокой талией, сшитые из зеленой ткани необычайно ядовитого цвета, – были покрыты тщательно выписанными и витиеватыми абстрактными татуировками. На темно-коричневой коже ярко сверкали желтовато-белые линии – словно солнечные прожилки в воде.

– Любопытный образ, – пробормотал Гасартравхара; Анаплиан рассказала ему о мортанвельдском представлении солнечного света, видного сквозь толщу воды. – Водная среда. – Он кивнул. – Они не похожи на нас, но мысли те же. И лежат на поверхности. – Он улыбнулся. – Что мы есть и не есть пуп Вселенной. Все мы склонны к солипсизму.

– Пожалуй, – согласилась Анаплиан.

– Вас интересуют мортанвельды?

Гасартравхара прищелкнул языком – батаосная доска указывала, что сделает ход за него, если он будет тянуть. Он сложил фигуру, передвинул ее, поставил снова. Та развернулась и заставила раскрыться несколько листьев на ближайших фигурах, чуть изменив соотношение сил. С другой стороны, подумала Анаплиан, таковы последствия каждого хода.

– Я лечу к ним, – сказала Джан Серий, уставившись на доску. – И потому решила провести маленькое расследование.

– Мортанвельды – не самые гостеприимные хозяева.

– У меня есть связи.

– Вы летите к самим мортанвельдам?

– Нет, на пустотел под их управлением. Сурсамен. Моя родина.

– Сурсамен? Пустотел? Правда?

– Правда. – Анаплиан сделала ход. Лепестки фигурки раскрылись, то же произошло с соседними фигурами.

– Гмм, – промычал ее соперник и стал изучать позицию, потом вздохнул. – Очаровательные места эти пустотелы.

– Да.

– Позвольте спросить, зачем вы летите туда?

– Смерть родственника.

– Примите мои соболезнования.

Анаплиан едва заметно улыбнулась.

* * *

Одно из самых ранних воспоминаний Анаплиан было связано с похоронами. Ей исполнилось всего два долгих года, может быть и меньше, когда погребали брата ее отца, герцога Вудьена. С ней были и другие дети; отправляясь на похороны, поминки и так далее, взрослые оставляли их на попечение нянек. Анаплиан играла в детской с Ренек Силб, лучшей своей подружкой, – они строили домики из ширм и подушек на ковре перед камином, который ревел и потрескивал за защитной решеткой из висячих цепей. Девочки искали подушку нужного размера – будущую дверь домика. Это был уже третий дом; два других сломали пинками мальчишки, неожиданно ворвавшись. Няньки должны были приглядывать за ними, но вместо этого пили сок в соседней комнате.

– Ты убила твою мать, – сказала вдруг Ренек.

– Что? – переспросила Джан Серий.

– Я так слышала. Точно убила. Мама так сказала. Ты убила ее. Почему? Почему ты ее убила? Правда убила? Было больно?

– Никого я не убивала.

– Она говорит – убила.

– А я не убивала.

– Я точно знаю. Мне мама сказала.

– Нет. И ни за что бы не убила.

– А мама говорит – убила.

– Прекрати. Я не убивала.

– Моя мама не врет.

– Я не убивала. Она просто умерла.

– Моя мама говорит, что это ты ее убила.

– Она просто умерла.

– Люди просто так не умирают. Кто-то убивает их.

– Это не я. Она просто умерла.

– Так и герцога Вудьена убил тот, кто наградил его черным кашлем. Вот в чем причина.

– Она просто умерла.

– Нет, ты ее убила.

– А вот и нет.

– Убила-убила. Не отпирайся, Джан. Ведь убила? Правда убила?

– Оставь меня. Она просто умерла.

– Ты плачешь?

– Нет.

– Значит, не плачешь? А что это тогда?

– Я не плачу.

– Нет, плачешь! Плачешь!

– Нет.

– Тохо! Кебли! Смотрите – Джан плачет!

* * *

Хумли Гасартравхара, откашлявшись, сделал следующий ход. Он уже практически не играл, а просто двигал фигуры. Могли бы прислать кого-нибудь получше, подумала Анаплиан, но тут же упрекнула себя за подозрения.

– Так вы надолго? – спросил Хумли. – На Сурсамен? Или к мортанвельдам?

– Не знаю. – Она сделала ход, быстрый, легкий, зная, что выиграла.

– Корабль, на котором вы прилетели, – сказал Хумли и освободил место для фигуры Анаплиан, но та лишь подняла бровь. – Он был не очень-то вежлив, только и всего, – сказал Хумли, не получив ответа. – Просто высадил вас. Никакой пассажирской декларации, или как это у них называется.

Анаплиан кивнула.

– Пассажирская декларация, – подтвердила она.

– Просто корабль немного обеспокоен – ничего больше, – сказал Гасартравхара со сконфуженной улыбкой. Он имел в виду корабль, на котором они летели, – «Не пытайся делать это дома».

– Правда? Вот бедняга.

– Мы, конечно... он обычно не бывает таким... таким...

– Назойливым? Параноидальным?

– Скажем так... озабоченным.

– Скажем так.

– Однако, учитывая все эти сложности с мортанвельдами, ну вы понимаете...

– Понимаю?

Он нервно хохотнул.

– Это все равно что ждать рождения. Почти. Правда?

– Неужели?

Хумли откинулся назад, чуть ссутулился и снова откашлялся.

– Вы нарочно затрудняете мою миссию, госпожа Анаплиан.

– Разве? С какой стати?

Он задержал на ней взгляд и покачал головой.

– И еще, – сказал он, глубоко вздохнув. – Разум корабля попросил меня задать вам вопрос насчет одного предмета в вашем багаже.

– Так и попросил?

– Это нечто необычное. Похоже на ножевую ракету.

– Понятно.

– Вам известно, что она там?

– Мне известно, что там что-то есть.

Гасартравхара улыбнулся ей.

– Нет-нет, за вами не ведут слежки – ничего такого. Просто корабль сканирует все, что попадает на борт, а такие вещи сразу видны.

– Неужели КССД всегда озабочены сугубо личными вещами пассажиров?

– Обычно – нет. Как я уже сказал...

– Сложности с мортанвельдами.

– Да.

– Позвольте сказать вам правду, господин Гасартравхара.

Тот снова выпрямился на своем стуле.

– Хорошо, – сказал он, словно готовясь к чему-то неприятному.

– Я работаю в Особых Обстоятельствах. – Глаза его расширились. – Но сейчас я не при исполнении. Может быть, даже отчислена. И не исключено, что навсегда. Они вырвали мои когти, Хумли. – Изогнув бровь, Анаплиан подняла руку и показала ему ногти. – Видите? – Хумли кивнул. – Десять дней назад у меня были ногти, оснащенные системой когерентного излучения. Любой из них мог бы проделать у вас в голове дыру размером с кулак. – Господин Гасартравхара, казалось, был впечатлен и даже занервничал. Анаплиан посмотрела на свои пальцы. – А теперь... теперь вместо них обычные. – Она пожала плечами. – Я лишилась и многого другого: очень полезных, опасных, высокотехнологических штук. – Она пожала плечами. – Я простилась со всем этим. И все из-за так называемых сложностей с мортанвельдами. Сейчас я совершаю частную поездку домой, где потеряла сразу отца и брата.

Гасартравхара посмотрел на нее облегченно и смущенно, потом неторопливо кивнул.

– Искренне сочувствую вам.

– Благодарю.

Он снова откашлялся и извиняющимся тоном спросил:

– А ножевая ракета?

– Она тут зайцем. Я не должна была ее брать, но автономник, который ее контролирует, хочет защитить меня, – объяснила Анаплиан, очень осторожно подбирая слова.

– Вот как, – произнес Гасартравхара со слезливым сочувствием в голосе и во взгляде.

– Он старый и становится сентиментальным, – строго сказала она.

– Понятно. И тем не менее...

– И тем не менее – пока ничего. Он нас обоих доведет до беды, если не будет осторожным. Так или иначе, я буду признательна, если в ОО не узнают о наличии этого устройства на борту корабля.

– Вряд ли это будет проблемой, – улыбнулся Хумли.

«Да-да, – подумала Анаплиан, заговорщицки ухмыляясь, – всем нравится думать, что они натянули нос ОО». Она кивнула на доску.

– Ваш ход.

– Кажется, я проиграл, – расстроенно признал Гасартравхара, потом недоверчиво посмотрел на собеседницу. – Согласившись играть с вами, я не знал, что вы из ОО.

Анаплиан взглянула на него.

– Однако я все время играла по тем же правилам. Без посторонней помощи.

Хумли улыбнулся, по-прежнему с сомнением, потом протянул руку.

– Ладно, партия, думаю, за вами.

Они обменялись рукопожатием.

– Спасибо.

Хумли потянулся и закрутил головой.

– Кажется, пора завтракать. Пойдемте со мной?

– С удовольствием.

Оба принялись убирать фигурки.

Что ж, она сделала для идиота-автономника все, что могла. Если вести о его приключениях дойдут до ОО, то не по ее вине. Но похоже, ему и ей должно было сойти с рук то, что в ножевой ракете помещается мозг опытного автономника ОО, а не обычный слабый мозг ракеты.

Похоже, так. Но кто мог знать наверняка?

* * *

КССД «Не пытайся делать это дома» был относительно небольшим и переполненным. Сюда набились люди и корабли, оказавшиеся здесь в силу совпадений маршрутов, расписаний и обстоятельств. Анаплиан была предоставлена каюта не на самом КССД, а на одном из кораблей внутри его, который еще строился, – на экспедиционном корабле Контакта класса «Равнина» под названием «Тонкий сдвиг акцента». Класс был относительно новым, и звездолет явно мог решать – стать ли ему большим кораблем Контакта или малым внутрисистемником. Так как строительство продолжалось, Анаплиан, чтобы попасть в свою каюту, порой ждала, пока ту или иную деталь переместят по доку, где сооружались малые корабли.

Собственно, и каюта не была ни каютой, ни даже частью строящегося корабля. Для Анаплиан выделили один из модулей ЭКК – небольшой каботажный транзитный транспорт, размещенный в нижнем ангаре судна вместе с полудюжиной других. Модуль изменил свой интерьер, установив новую мебель и стены. Анаплиан нравились его размеры – модуль мог транспортировать до сотни человек; однако на борту строящегося корабля больше никого не было, как и на других кораблях или модулях в доке, и она испытывала странное чувство одиночества – быть отрезанной от всех на битком набитом корабле.

В такой карантин ее поместили, конечно же, неспроста – но неважно. Обладать просторным помещением на переполненном корабле – почти привилегия. В своей изолированности Анаплиан чувствовала себя не парией, а избранной персоной. Иногда, подумала она, королевское воспитание идет на пользу.

* * *

В третью ночь на борту корабля «Не пытайся делать это дома» ей приснился сон про то, как ее ребенком возили посмотреть большой водопад Хьенг-жар на Девятом, уровнем ниже.

Полуосознанное управление сновидениями даже не было преимуществом сотрудников ОО – скорее делом опыта, практикой, которой обучались (уроженцы Культуры – в детстве, Анаплиан – в ранней молодости). Если не считать самых банальных снов, рождавшихся в отходах памяти, Джан Серий привыкла наблюдать за происходящим почти что отстраненно-аналитически, а иногда вмешиваться и влиять на события, если сон грозил перерасти в кошмар.

Она давно уже перестала удивляться тому, что во сне можно испытывать удивление. Что за мелочи в сравнении с ощущениями, которые испытываешь с тех пор, как ОО дал тебе полный контроль над сильно измененным, улучшенным телом и центральной нервной системой!

Их компания сошла с небольшого поезда. Анаплиан держала за руку свою няньку и наставницу госпожу Махашу. Поезд сам по себе был новшеством – длинная составная штука, похожая на несколько соединенных паровиков, которые тащит одна мощная машина, только не по дороге, а по рельсам! Она о таком в жизни не слышала. Поезда, рельсы и станции показались ей замечательными и современными. Надо сказать отцу, что он непременно должен завести у себя поезда, – когда тот вернется из далеких стран, где не дает злым людям творить зло.

Станция была переполнена. Госпожа Махаша крепко держала свою воспитанницу за руку. Народу прибыло много, да еще и этот гвардейский эскорт (с ними поехал ее очень важный брат Элим, будущий король, а потому и отношение к ним было особое), но все же, как сказала утром во время одевания госпожа М., они далеко от дома, на другом уровне, среди чужеземцев. А все знали, что чужеземец – тот же варвар. Приходилось быть осторожными: держаться за руки, делать, что говорят, и никуда не ходить. Они собирались увидеть величайший водопад в мире, а ведь Джан Серий не хочет, чтобы ее унес этот ужасный поток, правда?

Нет, сказала она, конечно не хочет! Стояли холода. В этих местах погода все время менялась, и река со знаменитым Водопадом нередко замерзала. Госпожа М. закутала девочку в шубу, надела на нее рейтузы и шапку, затискивая и утрамбовывая ее, застегивая здесь, затягивая там. Госпожа М. была крупной и толстой, ее седые брови сходились на переносице. Ей всегда что-нибудь не нравилось, и нередко это было поведение Джан Серий, но она ни разу не ударила Джан; иногда, правда, покрикивала на нее, но потом, к счастью, и всегда обнимала. Джан Серий однажды попыталась обнять отца, одетого для какого-то приема, – кое-кто из придворных тогда подшучивал над ним. Отец просто оттолкнул ее.