Текст книги "Хроники Севера"

Автор книги: Иар Эльтеррус

Соавторы: Ларк Аэри
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Наверно, при воспоминании о первых днях пребывания в Сарандере ноги сами повели его к центральной площади городка. Стены домов почему-то скрадывали звуки, и то, что на площади происходит что-то необычное, Ирион понял, только увидев на ней значительную по здешним меркам толпу народа, то есть человек сто.

Еще издали молодой человек услышал девичий голос, выводивший какую-то странную печальную песню. Даже пробравшись поближе и прислушавшись, Ирион не смог понять, о чем повествует песня, о прошлом или о будущем. Оказавшись в первых рядах, он увидел и саму певицу – невысокую темноволосую кареглазую девушку со слегка желтоватой, точнее, смуглой кожей и уставился на нее во все глаза. В девушке не было ничего, что могло бы привлечь внимание, если не считать того, что симпатичные молодые женщины здесь вообще встречались нечасто. Исполнительница смолкла, и слушатели одобрительно зашумели, прося спеть еще что-нибудь. Голос у певицы был красивый, а слова все больше начинали ускользать от восприятия Ириона. Правда, иногда он видел странные картины, но не запоминал их.

Девушка спела еще одну песню, на этот раз последнюю, и собравшийся народ, одарив исполнительницу деньгами и продуктами, начал расходиться. Несколько молодых людей, тоже, видимо, служивших в какой-то охране, задержались на площади явно с намерением подойти к певице попозже, но Ирион опередил их.

– Кто вы? – мягко спросил он, подойдя к девушке, которая в этот момент укладывала продукты в котомку.

Та, оторвавшись от своего занятия, немного удивленно посмотрела на молодого человека необычной для этих краев внешности, но ответила:

– Меня зовут Лела.

– А меня – Ирион. Вы позволите вам помочь?

– Я уже уложила почти все.

– Тогда давайте погуляем по городу. Я понесу ваши вещи.

Лела сперва хотела отказаться, но, заметив среди остававшихся на площади мужчин кое-кого, с кем ей не хотелось бы общаться, согласно кивнула. Незнакомый парень был по крайней мере вежлив, хотя его активность настораживала, но девушка пока не чувствовала опасности с его стороны.

Распрямившись, Лела оказалась Ириону примерно до подмышек. Молодой человек беспечно закинул котомку девушки на плечо, и они вышли с площади под хмурыми и раздраженными взглядами некоторых прежних поклонников певицы.

Удалившись от площади на некоторое расстояние, Ирион осторожно прикоснулся рукой к кончикам пальцев Лелы.

– Вы поете красивые песни, но я за несколько лет увидел вас впервые. Хотя и то сказать, я в городе и бываю-то нечасто – служу на дальнем руднике.

– Я сама бываю здесь изредка. А пою… Сама я песен не сочиняю, пою те, что слышала. Мой отец был младшим сказителем, хотя часть песен из других мест.

Увидев непонимающий взгляд спутника, Лела пояснила:

– Мой отец был из народа болот, а мать – обычным человеком, поэтому у меня немного странная внешность.

– Красивая внешность, – задумчиво произнес молодой человек, слегка золотистая кожа девушки завораживала его. – Ваши родители умерли… – печально продолжил он.

– Их убили… два года назад. – Пальцы девушки в его руке сжались. – Непонятно, кому это было нужно…

У Ириона встал в горле ком, и острым ножом полоснуло по сердцу. Случившееся было неправильно. Так не должно было быть. В происшедшем чувствовалась чья-то злая воля.

Неожиданно он взял девушку за плечи и развернул к себе лицом, заглянув в ее глаза. На их дне плескалась темная болотная вода, но там было что-то еще. Внезапно юноша ощутил, что может потерять ее тоже. Ее нельзя было отпускать, и он сам не хотел, чтобы Лела ушла.

– Пойдем со мной, – тихо произнес он. – Я не знаю, как у вас здесь говорят… Я не хочу жить без тебя…

Лела вздрогнула, но тоже всмотрелась в мерцающие и переливающиеся всеми оттенками голубого глаза Ириона: он не лгал. Зачем судьбе нужны были такие игрушки, она не понимала, но в этот момент пути молодых людей сплелись неразрывно, как и пальцы их рук. И они пошли вместе.

Точнее, юноша подхватил Лелу на руки, как пушинку, и понес, рассказывая своей спутнице всякие истории, а она рассказывала ему свои. Через некоторое время Ирион пересадил девушку на плечи, и они опять бродили по городу, разговаривая и не замечая дороги. Когда стемнело, молодой человек снял номер в трактире, а на следующий день они снова гуляли, взявшись за руки.

К вечеру, когда Ириону полагалось отбыть по месту службы, он явился к коменданту за руку с девушкой и спросил, где полагается записать жену.

– Вы хотите провести обряд бракосочетания? – уточнил Эреми.

– Нет, мы уже поженились, – махнул рукой Ирион.

– Ваши супружеские отношения можете зарегистрировать в канцелярии, если хотите, – с тихим вздохом произнес комендант.

Парень, конечно, странноват, что и говорить, но на деловых качествах это не сказывается. Затем, посмотрев в затуманенные глаза молодого человека, ло’Вари выписал тому отпуск еще на пять дней. Пусть он будет малой частью благодарности лично от Эреми за то, что два года назад именно благодаря способностям этого парня был отбит очень серьезный налет крупной банды на вверенный его охране прииск, а ведь золото – не основное, что там добывают…

Обрадованный отпуском, Ирион в ту же ночь потащил Лелу купаться в озере и прыгать в воду с дамбы. В небе ярко сверкали обе луны и гирлянды звезд. Ласковая вода была вокруг них и внутри них, тела и души слились с ней и друг с другом. К утру Лела почувствовала, что у них обязательно будет ребенок, и решила не препятствовать его появлению.

Глава 8
Придет ли сумеречный странник…

Придет ли сумеречный странник во дни беды,

Поднимет, нанизав на палец, свои следы;

Придет в бушующем прибое Морская Мать,

Чтоб пасынка по зову крови поцеловать;

Возденут руки трое нищих;

Пройдет фрегат с дырою в днище;

И от полярного восхода

Вернутся снова три народа.

Предсказание Лорны

Окончательно оправившись от болезни, Лерика наверстывала упущенное, и если бы только в обучении. Пшеничные волосы девчонки мелькали то тут, то там, над порослью высоких трав в центре долины вдоль ручья, ее смех отдавался в скалах, окружающих поселок со всех сторон, а тонкие ноги усердно протаптывали новые пути на этой земле. Порой казалось, что непоседа была везде. Пожилые люди укоризненно покачивали головами – куда смотрят родители и наставница, негоже дочери почтенных родителей и будущей ведающей вести себя как последней пацанке. Родители иногда пытались утихомирить дочь, а наставница, сама еще не очень-то старая, хотя и журила порой, но чаще улыбалась – успеет еще насидеться.

В один из летних вечеров, после занятий у наставницы, Лерика бродила по берегу моря. Там попадалось множество интересных раковин и обточенных прибоем камней, а изредка встречались совсем уж странные вещи. Например, в прошлом году она нашла кусок очень старого ожерелья с несколькими сохранившимися самоцветными камнями, правда, огранка камней была почти стерта песком, но можно было представить, как они выглядели на какой-нибудь древней царице или жрице. На побережье ходили легенды о затопленных городах под водой, но кто и когда в них обитал, в памяти народа не сохранилось. Тогда свою находку родителям она не показала, да и наставница посоветовала ее спрятать и никому не рассказывать. Похвастаться, конечно, хотелось, но наставница ничего просто так не говорит, и Лерика смирилась, глубоко закопав находку около одного из каменных столбов ограды, окружавшей родительский дом.

В тот день других местных ребятишек на берегу не оказалось, видимо, все были заняты по хозяйству, зато появился новичок – худой задумчивый подросток ненамного старше самой девочки, но почти на голову выше. Он тоже бродил по берегу, иногда что-то выковыривая из песка носком сапога и что-то шепча себе под нос. Судя по обуви, мальчишка являлся аристократом, поскольку почти новые сапоги были сшиты по его ноге.

Родители Лерики имели фамилию ло’Эрди и формально тоже считались аристократами, но титула не имели, а своего благополучия добились за счет мастерской по пошиву кожаных изделий, поэтому в коже девочка разбиралась.

В мастерской шились накидки, штаны и даже плащи из шкур морского зверя, а из шкур овец и редких пушных зверей шилась теплая одежда. Также из рук мастеров выходили пояса, сумки, бурдюки, упряжь на хранов [9]9
  Храны– северная разновидность гужевых животных, родственная быкам. Высотой максимум по грудь взрослому человеку, не отличаются большой силой, но очень выносливы. Шерсть довольно длинная, окрас, как правило, – бурый. От быков отличаются более покладистым характером и неприхотливостью. Мясо очень жесткое. Дикие храны ранее обитали по всем Северным Пустошам, теперь встречаются небольшими группами только на песчано-каменистых участках крайнего северо-востока. На юг не распространяются в основном из-за подверженности инфекционной болезни, которую быки переносят довольно легко, а также вследствие нелюбви к жаре. В упряжку приходится запрягать одновременно не менее четырех. Традиционно используются в качестве тягловой силы на открытых карьерах и торфоразработках, зимой могут запрягаться в сани.


[Закрыть]и многое другое. Семья Лерики считалась зажиточной и давала работу нескольким десяткам мастеровых.

Лерика быстро познакомилась с мальчиком. Оказалось, что зовут его Халег и он младший сын самого графа ло’Айри, который приехал погостить на несколько дней к соседу – местному барону ло’Ринди. Мальчика совсем не пугало, что от поселения, где жил барон, он забрел мили на три, а то и больше.

– Неужели отец тебя не выпорет за то, что ты ушел так далеко один? – с удивлением спросила девочка.

На ее памяти братьев пороли нещадно лет до пятнадцати, а кое за что и позже.

– Нет, – немного удивившись, ответил тот. – Отец знает, что со мной ничего не случится. Хотя… – Халег вздохнул, – все равно иногда беспокоится.

– И не порет? – уточнила Лерика.

– Нет, никогда. А зачем? Я же все понимаю и к тому же лучше него чувствую опасность! – По губам Халега скользнула легкая торжествующая улыбка.

Ученица ведающей поняла, что тот втайне гордится своей способностью, хотя и скрывает это, чтобы не казаться слишком самоуверенным и не демонстрировать превосходства. Почему-то это сразу в нем понравилось Лерике. И вообще, когда они разговорились, виконт оказался вполне обычным мальчиком, только что-то грызло его изнутри, какая-то мысль не давала покоя. В этот день они успели поговорить о многом: об изменчивых морских течениях, о подводных рифах, на которых живут странные моллюски, о внезапных восточных бурях, о разнице в камешках на берегу ручья и моря, о том, как удержаться на скользких от туманов скалах, и еще о тысяче важных вещей.

Только упоминание о зимних штормах вызвало у девочки зябкую дрожь и что-то необычное искрой мелькнуло в ее глазах. Халег заметил это, но Лерика не сказала ничего, а значит, спрашивать не следовало. Это был неписаный этикет: не говорят – не спрашивай, если тебя просто мучает любопытство, а веской причины нет. Разговаривать с новой приятельницей оказалось легко, не то что с девчонками из их поселка, у тех всегда были какие-то дурацкие секреты, куклы, тряпки, ни о чем действительно интересном поговорить с ними было невозможно. Правда, Лерика один раз упомянула, что она – ученица ведающей. Возможно, именно это сказалось на ее интересах? Юный виконт не знал, но девочка ему сразу понравилась. В результате они заболтались на берегу почти до темноты, когда в тихо плещущемся о берег море отсвечивает угасающее небо.

Первой вспомнила, что пора возвращаться к наставнице, Лерика. Халег вздохнул, он мог бы задержаться и еще, хотя новая приятельница была права – надо идти домой, то есть к отцу, чтобы тот не беспокоился лишний раз. Попрощавшись, они расстались, уговорившись встретиться завтра у этих же скал ближе к вечеру, когда девочка освободится от занятий.

Вернувшись в полуземлянку наставницы и присев к печурке, на которой закипал котелок ароматного чая с травами и ягодами, Лерика стала греть руки у приоткрытой дверцы.

– Ну и с кем ты сегодня гуляла, дочка? – поинтересовалась ведающая.

– С Халегом, матушка.

– Сыном графа ло’Айри? Хороший мальчик, но немного странный, какой-то нездешний… – проронила наставница.

Лерика про себя удивилась, почему та так отозвалась о Халеге. Долго размышляла, но расспрашивать не стала.

Поздней осенью в домишке пожилой ведающей, находящемся в нескольких днях пути к северо-западу от Архенарской гряды, маленькая темноволосая девочка старательно выводила буквы. Иногда, отрываясь от полоски светлой коры и глядя на пламя свечи, она что-то тихо нашептывала себе под нос, встряхивала короткими волосами, покачивала головой и снова бралась за перо.

– Что ты там пишешь, деточка? – обратилась к ней женщина, занимавшаяся стряпней в другом углу комнаты при тусклом свете масляной лампы – свечи даже она использовала только для письма и чтения.

– Историю, матушка! – откликнулась девчушка, подняв голову.

На ее худеньком светлокожем лице выделялись огромные, широко открытые темные глаза.

– И о чем же история? – ласково поинтересовалась ведающая.

Она баловала найденыша, не имея возможности завести собственных детей. Девочку нашли возвращавшиеся ни с чем охотники три года назад в сильную пургу, случайно наткнувшись на нее возле проезжей дороги. Малышке на вид было от силы года три-четыре, она уже посинела и почти не дышала, мало кто надеялся, что девочка выживет, но отнесли дитя к местной знахарке.

Девочка нахмурила бровки и нараспев произнесла:

 
Придет ли сумеречный странник во дни беды,
Поднимет он, надев на палец, свои следы.
 

– Вот, – сказала девочка и смутилась.

Женщина тоже смутилась, оставив свою стряпню, но, посмотрев в невинные глаза ребенка, отбросила все сомнения. Однако стихи были очень странными.

– Как это, «надев на палец свои следы»? – переспросила она.

– А вот! – Девочка повертела пальцем, поднятым в воздух, наверное решив, что она опять сказала что-то не так.

Девчушка до сих пор говорила с заметным странным акцентом, нередко путая слова или заменяя их незнакомыми женщине, но писать и читать научилась очень быстро – знахарка не знала, что и думать, тем более что некоторые полузнакомые слова были явно на даэре. Даэр Тарела не знала, да и вообще мало кто толком помнил древний язык, хотя отдельные фразы и слова встречались в обиходной речи.

– Но как можно надеть на палец следы? – вздохнула женщина.

– Не знаю пока. – Девочка пожала плечами. – Этого еще не было…

– А кто этот странник? – поинтересовалась Тарела.

– Халег, матушка… – обронила та. – Ой! Это не я сказала, это сказала девочка…

– А ты кто? – изумилась Тарела. – Разве ты не девочка?

– Я – Лорна, – очень серьезно ответила юная собеседница.

Действительно, на первый же вопрос: «Кто ты?» – малышка сразу сказала, что она – Лорна и долго не реагировала на любые другие обращения. Ведающая задумалась, а девочка, увидев это, снова вернулась к своему письму.

Тарела была скорее знахаркой, чем ведающей, ее дар был очень слаб, но она всегда делала все, что в ее силах. Вот и в тот день, увидев найденную кроху, женщина растерла ее настойками, напоила отваром вместе с принесшими ее охотниками и, укутав, уповала только на волю Высших; большего она сделать не могла.

Малышка вскоре очнулась, но молчала и только, дрожа, жалась к теплу. Тарела час от часа ждала ухудшения состояния, но девочка чувствовала себя по-прежнему. Она и заснула, почти прижавшись к раскаленной каменной печке, а знахарка до утра не спала, подкидывая дрова в огонь. Следующий день прошел почти так же, только малышка перестала дрожать и с охотой поела несколько раз. На третий день она наконец стала отходить от печки, а на четвертый и сама Тарела почувствовала, что опасность миновала.

Откуда она, Лорна говорить отказалась, женщина настаивать не стала. Когда девочку нашли, на ней было надето только подобие платья из старой мешковины, а на ногах изношенные войлочные тапочки, в которых ходят по дому богатые люди в сильные холода. Все решили, что девчонку выкинули из повозки проезжавшие в тот день дорские господа. Однако Тарела сомневалась, что все так просто.

Очнувшись от воспоминаний, знахарка увидела, что девочка продолжает писать. Малышка, узнав, что слова можно записывать буквами, очень увлеклась этим занятием. Женщина подошла к ней, и Лорна подняла голову.

– Я дописала, – выдохнула она с видом выполненного долга и подвинула к Тареле полоску желтоватой коры, на которой приходилось писать в последние годы.

Та аккуратно взяла ее и прочитала:

 
Придет ли сумеречный странник во дни беды,
Поднимет он, надев на палец, свои следы;
Придет в бушующем прибое Морская Мать,
Чтоб пасынка по зову крови поцеловать;
Возденут руки трое нищих;
Пройдет фрегат с разбитым днищем;
И от полярного восхода [10]10
  В данном случае с северо-северо-востока.


[Закрыть]
Вернутся снова три народа.
 

Тарела вздрогнула, закончив читать, все же она имела дар и не могла не понять, что написанные девочкой фразы не просто странные стихи – эти слова являлись сложным многоуровневым предсказанием. Если бы еще догадаться, о ком оно… Предсказание было написано далеко не детским языком и включало понятия, не очень знакомые даже самой Тареле, например, «фрегат».

– А кто такие «трое нищих»? – спросила женщина в надежде понять хотя бы что-то.

Девочка наморщила лоб.

– Это те, у которых ничего нет, – ответила она после некоторых раздумий. – Только я сомневаюсь, двое или трое.

Тарела хотела спросить еще про три народа, хотя предполагала, что одним из них могли быть легендарные прародители денери, ушедшие из мира в давние времена, но не успела задать вопрос – в дверь постучали.

– Кто там? – с некоторым недовольством поинтересовалась знахарка, отвлеченная от размышлений.

За дверью послышалось что-то невнятное.

– Спрячь! – тихо шепнула девочке Тарела, отдавая ей кусочек коры с предсказанием. – И иди за занавеску!

Лорна молча соскользнула со стула и, зажав кору в руке, отправилась в крохотный закуток за печкой, где была теплая лежанка. Когда к ведающей приходили посетители, девочка скрывалась там, чтобы не мешать.

В дверь вошли две женщины. Одна из них была старшей ведающей округи. Старейшей, как принято, Тарела ее никогда не называла, слишком вздорный и неуживчивый характер был у той. Вторую ведающую хозяйка дома тоже видала, но только мельком. Женщина пригласила гостей к столу. Те сели, но от угощения отказались, и она сразу почувствовала напряжение, исходившее от гостей.

– Ты хоть знаешь, кого пригрела?! – с вызовом спросила старшая без предисловия.

– Девчонку-подкидыша, которую выбросили в метель проезжие господа. – Тарела упрямо сжала губы, она давно не была уверена в причине появления Лорны, но решила придерживаться общего мнения.

– Ты хоть видела ее глаза?

– А что глаза? Она же не местная…

– Дура ты! Не хочешь видеть того, что видят уже все, – она не девочка…

– А кто же? – в сердцах прервала собеседницу Тарела, хотя прежде не позволила бы себе такого.

Тарела подозревала, кого имеет в виду старшая ведающая, но до этого момента не хотела признаваться даже самой себе в своих сомнениях. В конце концов, девочка и девочка, кто бы она ни была. Последнее время малышка относилась к женщине почти как к матери.

– Нелюдь! Существо в человеческом облике! Если ты настолько слаба, что не видишь даже этого, слушай более опытных!

– Я должна была оставить ее замерзать?!

– Может, это было бы к лучшему!

– Ты имеешь в виду байки о «приходящих»?! Ты их встречала хоть раз?!

– Это не байки! Эти существа прокляты и навлекают проклятие на всех, кто рядом.

– Я была бы достойна десятикратного проклятия, если бы бросила беспомощного ребенка!

– Повторяю тебе: она – не ребенок. У подобных ей существ нет возраста, они только прикидываются детьми, чтобы вызвать жалость к себе.

– Кто б тебя пожалел так же, как ты… – едва слышно произнесла хозяйка дома.

– Ну как знаешь, мое дело предупредить, расхлебывать тебе!

– Спасибо за предупреждение!.. – процедила Тарела.

– Кстати, а где она? – поинтересовалась гостья.

Хозяйка усмехнулась:

– Гуляет.

Женщина знала, что обе ведающие не почувствуют присутствия девочки, пока та находится в запечном закутке. Дом не раз перестраивался, но печка с теплой лежанкой за ней сохранилась еще от прабабки, а она в свое время была Старейшей этих мест и до смерти не имела себе равных. Что уж там сделала прабабка, неизвестно, но этот закуток был невидим для взглядов ведающих, в чем сама Тарела не раз убеждалась еще раньше. К сожалению, хотя в данном случае к счастью, и слышно оттуда не было почти ничего, только неразборчивые голоса.

– Ну тогда мы пошли, а ты еще раз подумай! – сказала старшая ведающая, вставая.

– Путь полотном! – отозвалась хозяйка и пошла проводить посетительниц.

Закрыв дверь, женщина некоторое время стояла посреди комнаты, а девочка сидела за печкой тише воды, пока хозяйка не даст знак, что можно выходить.

В девочке всегда чувствовалось что-то странное, и другие люди вскоре начали ощущать это и сторониться ее. Лорна и сама больше любила гулять по окрестностям одна, а зимой чаще сидела в доме и думала о чем-то своем. И вот теперь еще это предсказание… Впрочем, и раньше, почти с первых дней, дитя нет-нет да и выдавало что-то настолько странное, что даже ведающей было понять нелегко. А легенды о «приходящих» или попросту о «гостях» ходили в этих краях испокон веков. Никто не знал, откуда они приходят. Возможно, «с изнанки мира», как считали некоторые. Так или иначе, но за ними закрепилась дурная слава – принявшие их в дом рано или поздно погибали странной смертью. Чаще всего «гостей» принимали у себя ведающие, поэтому среди них эти предания получили наибольшее распространение. Все предания не могли лгать, но в изначальное проклятие странных существ Тарела не верила. Гибель ведающих, близко общавшихся с «гостями», могла быть вызвана какой-то иной причиной.

Может, дело в предсказаниях? Из преданий явствовало, что многие «гости» были сильными видящими и, следовательно, наверняка делились своими прозрениями с близкими им людьми. Возможно, в чьих-то интересах было то, чтобы люди не получали этих предсказаний? Лично у Тарелы складывалось впечатление, что смерть людей, пригревших «приходящих», нужна была для того, чтобы отвратить остальных от подобных контактов. Такое мнение было чисто человеческим, зато вполне логичным.

Истинные предсказания предостерегали людей от непоправимых ошибок и направляли в выборе пути. Именно способность видеть невидимое и делать невозможное для остальных вызывало уважение к ведающим и магам. Но даже среди ведающих тех, кто отчетливо видел хитросплетения событий и судеб, были единицы. Не в этом ли разгадка? Ну почему Тарела не имеет силы своей прабабки?!! Возможно, она бы смогла правильно истолковать предсказание Лорны и сообщить его тем, кому нужно о нем знать… Что бы ни говорила старшая, сама девочка еще так мала, что не в состоянии понять своих собственных видений. Значит, Тареле остается одно – постараться дать малышке как можно больше знаний об окружающем мире и оберегать ее, пока она растет. Возможно, в дальнейшем Лорна и сама найдет тех, кому предназначено ее предсказание.

«Высшие, дайте же мне разума, сил и жизни, чтобы дитя успело вырасти и стать самостоятельным!»

Размышляла ведающая не так уж долго, после чего отправилась за занавеску, где находилась Лорна, и присела рядом с ней. Задремавшая было девочка села и доверчиво прижалась к ведающей, а та стала гладить ее по растрепанной головенке.

Когда Арен впервые взял свой тяжелый боевой лук, сделанный мастером Нэдри при участии самого юноши, у него так затряслись руки, что пришлось на несколько минут отставить лук в сторону, чтобы унять дрожь. В этом оружии действительно чувствовалось нечто необъяснимое, хотя, возможно, это казалось только молодому человеку, потому что он ждал этого момента так долго.

Первый лук, изготовленный лично для него мастером на четвертый год, был легким скорострельным оружием для охоты. Тонкий и гибкий, он идеально лег в руку Арена, заражая его своим веселым пением, когда стрелы одна за другой срывались с тетивы и, сверкая оперением на солнце, уходили в цель. К тому времени юноша окреп и в свободное от работы с мастером время подолгу бродил по лесам, не расставаясь со своим новым оружием. Непосредственно добычей дичи он занимался не так уж часто, но тренировался постоянно.

Новый лук Арена был непохож на все остальные, виденные им за время работы у мастера, хотя каждый из них тоже имел свой неповторимый облик. Лук был склеен из нескольких пород дерева и усилен сухожилиями разных животных, но не это удивило юношу, так делались все хорошие луки. Кроме дерева, сухожилий и кости в лук были вставлены тонкие полоски какого-то сероватого металла, и все вместе создавало странный рисунок, похожий на необычную вязь. Арену не давало покоя, значит ли этот рисунок что-нибудь или он получился случайно.

Три дня юноша мучился этим вопросом, пока не решился задать его мастеру. Тот ответил очень неопределенно, мол, иногда рисунок складывается сам собой, но ему тоже порой чудится, что он что-то означает. Арену показалось, что Лодан знает больше, чем говорит, но то ли не уверен в своем мнении, то ли юноше пока рано об этом знать. Однако главные странности оказались еще впереди.

Арен начал пристреливать новый лук. Сначала все шло привычно, но ближе к вечеру, стоило ему сосредоточиться на прицеле, как он начинал сначала неясно, а потом все отчетливее видеть в направлении цели отверстие, похожее на маленькую открытую дверцу. За дверцей не было видно ничего, но создавалась уверенность, что цель находится сразу за ней. В первые разы юноша начинал встряхивать головой, отгоняя наваждение, но чем дольше он тренировался, тем быстрее начинала появляться дверца. К концу декады Арен просто замучился с этим видением, мешающим нормально целиться. Обращаться к мастеру юноша стеснялся, полагая, что все дело в его отсутствующем глазе, и он должен научиться справляться сам.

Так бы Арен думал и дальше, пока однажды во сне не оказался в мире без красок. Мир и сам был довольно странным, казалось, что там никто не живет, хотя в нем имелись и поля, и леса, и море, и даже какие-то пустые поселения, но главное, все виделось только в разных оттенках серого. Он сам двигался сквозь этот мир как бесплотная тень. Проснулся юноша в ужасе от такого сна, а самое неприятное оказалось в том, что за дверцей, которую он видел, прицеливаясь, строго говоря, не то чтобы совсем уж ничего не было, там виднелся смазанный кусочек этого самого мира.

Дело происходило осенью, и пасмурные серые дни были не редкостью даже в реальном мире. В такие периоды Ареном овладевало странное сосущее чувство, что его что-то или кто-то тянет к себе, и юноша не находил места, стараясь отвлечься на какую-нибудь простую работу. Спустя декады полторы после нескольких пасмурных дней он снова во сне оказался в сером мире. На этот раз Арен был скорее не испуган, а раздражен, и мир ответил ему тем же – при попытке прикоснуться к серому растению оно осыпалось хлопьями пепла, камни превращались в горсть серого песка, юноша закричал, но только странные птицы безмолвно взлетели из развалин заброшенных строений. Арен проснулся в холодном поту – со всеми этими видениями надо было что-то делать, иначе он тронется рассудком.

Юноша подумал, что стоит навестить ведающую, у которой он не появлялся с начала весны, но тут неожиданно навалилась срочная работа, и пришлось помогать мастеру. Однажды между делом Лодан спросил, как продвигаются тренировки Арена с новым луком и все ли его устраивает в нем, но тот только отмахнулся, сославшись на усталость. Мастер внимательно посмотрел на ученика и ничего не сказал.

Серый мир продолжал являться Арену, и ему приходилось учиться в нем жить. По сути, в том мире не было ничего безусловно неприятного или пугающего, просто он сильно отличался от того, который юноша видел каждый день, да и тут зимний день разительно отличался от летнего, ночь от дня, а то и другое от сумерек. Постепенно неприязнь к серому миру сменилась интересом, а потом Арен понял, что ближе всего к тому миру именно сумерки.

«Я никогда не променяю вечерний сумрак серебра на дня начищенное золото…» Юноша уже не помнил, где и по какому случаю слышал эти строки, но к серому миру, постепенно начинавшему восприниматься серебристым и ласковым, они подходили в самый раз.

Когда срочные дела закончились, уже наступила зима, но снега пока выпало немного, и Арен отпросился у Лодана навестить Караду, все же юноша чувствовал себя немного не в своей тарелке, пока не разберется, что за странный мир он видит и какое тот имеет отношение к нему самому. Теперь Арена уже не страшил почти трехдневный путь к жилищу ведающей с ночевками у костра, и он радостно отправился в дорогу.

Карада встретила юношу радушно, а Сован просто просиял, похлопав парня по плечу и с ходу заявив, что тот становится настоящим мужчиной. Арен и сам удивился, почему давно знакомые люди кажутся ему ниже ростом, чем он помнит. Со слов Сована стало ясно, что юноша за лето заметно подрос и раздался в плечах; сам Арен, занятый другими проблемами, как-то не придал значения тому, что за это время штаны стали ему коротковаты.

– Ну рассказывай! – велела юноше ведунья после того, как они вместе поужинали и Сован отправился спать к себе в пристройку. – Вижу ведь, что не просто в гости заглянул.

Арен сначала улыбнулся в ответ на ворчливый тон Карады, а потом посерьезнел:

– Мне кажется, что все началось после того, как мастер Нэдри сделал мне настоящий боевой лук. Нет, не этот, – ответил он на взгляд ведающей, брошенный на стену, куда Арен повесил легкий охотничий лук. С ним юноша теперь почти не расставался, отправляясь в путь.

– Что ж не пришел с тем? – Карада была явно недовольна несообразительностью юноши.

– Того я как-то побаиваюсь, что ли, – смутился он. – А дорога неблизкая.

– Ладно, рассказывай!

И Арен поведал ей по порядку, как все началось и до чего успело дойти сейчас, а также передал кое-что из рассказа Лодана о неком народе, к которому он имеет отношение, чтобы узнать мнение ведающей и на эту тему. По ходу повествования ведающая не раз поминала мастера и его ученика не очень приличными словами за непроходимую тупость, а потом на некоторое время задумалась, то и дело поглядывая на Арена.

– Так, значит, этот старый болван сказал, что вы из одного народа? – прервала она свое молчание.

– Да, вроде того… – Юноше было неловко за такой нелестный эпитет в адрес своего наставника, к которому он успел проникнуться большим уважением.

– Ты слышал когда-нибудь такое наименование, как Дети Сумерек? – спросила Карада и сама же ответила: – Хотя с чего бы?..

Арен вздрогнул, но отрицательно покачал головой. Его реакция не укрылась от глаз ведающей.

– Что-то напоминает?

– Мне показалось, – замялся юноша, – что серый мир чем-то напоминает сумерки.

– Правильно показалось, – пробормотала Карада. – Только это далеко не единственная его грань.

Арен внимательно смотрел на нее, стараясь понять.

– Некоторые говорят, что этот мир лежит между жизнью и смертью, другие – что он относится уже к владениям Смерти, третьи – что он существует сам по себе. – Ведающая вздохнула. – Никто не помнит толком, слишком много знаний утеряно. Иногда, возвращая уходящие души, ведающие видят тот мир, да только далеко не всем это проходит даром. Но рассказывают, что есть такие люди, которые могут заходить в него без опаски, потому что сами отчасти принадлежат ему. Их-то и называют Детьми Сумерек. Хотя с твоих слов я поняла, что и для таких он может представлять опасность, если они не научатся правильно держать себя там.