Текст книги "Цианистый калий… с молоком или без?"

Автор книги: Хуан Мильян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Грегорио. Всего хорошего. (Удаляется через балкон с чемоданчиком Марты и со шляпной коробкой.)

На сцене остается большой чемодан, в котором, судя по всему, находится тело Армандо Молиноса.

Сокорро(по телефону). Это ты, Росарио? Кто ее просит? «Скорая помощь»… да, Сокорро. Привет, милая! Да, звоню от них. Не вздумайте приходить. На мальчика уже матроску надели? Ну и что, послушайте меня. Это самое скудное бдение на моей памяти. Дон Грегорио… Даже не причастился. Раздевайтесь и ложитесь спать. Это что-то…

С улицы доносится выстрел.

Пока, Росарио, до свидания… Пойду погляжу, что на улице… Кажется, праздничный фейерверк. (Кладет трубку. Уходит в комнату дона Грегорио.)

С улицы доносится топот бегущих людей. Свистки, выстрелы. Долгая пауза. Слышен только шум дождя. Из дедушкиной комнаты выходит Лаура, толкая перед собой кресло-каталку с доньей Аделой.

Адела. Не делай этого больше. Ни в коем случае! Я тебе не позволяю, дочка!

Лаура. Но мама!

Адела. Я сказала – нет! Чтобы это было в последний раз. Я просто не могу в себя прийти.

Лаура. Говорю вам, это было необходимо.

Адела. Какое варварство! Вытащить человека из гроба, поставить на попа и измерять, точно это рекрут, а не покойник!

Лаура. Но мама, какого роста был дедушка?

Адела. Ну… метр шестьдесят пять, как всякий нормальный испанец.

Лаура. А этот монах?

Адела. Не знаю. Но вспомни, что говорил Энрике… Может, он в последний момент вытянулся.

Лаура. А лицо? Ты видела его лицо?

Адела. Доченька! Что ты говоришь! Я смотрела так, вообще. Это покойник, а не шведская марка, которую надо рассматривать в лупу.

Лаура. Мама, у этого, что лежит в гробу в монашеской сутане, – усы.

Адела. Подумаешь! А может он и вправду монах.

Лаура. Кто угодно, только не дедушка. В этом я совершенно уверена.

Адела. А где же в таком случае он? Ты думаешь, что Энрике…

Лаура. Убеждена. Вспомни, он целых два часа не пускал нас в дедушкину комнату.

Адела. Детка! Ты меня пугаешь. Значит… этот, что лежит в комнате…

Очень быстро входит донья Сокорро, стремительно направляется к телефону, набирает номер.

Сокорро. Росарио? Это я, «Скорая помощь». Да, опять… Живо, надевай мальцу матроску, бери мужа, цепляй ленту на шею и скорее – сюда… Угощения почти никакого! Но они вытащили дона Грегорио из гроба, поставили на ноги, на корриду, что ли, собираются везти! А племянник ихний, он врач, сбривает ему усы… Того гляди, сигару в рот засунут… Скорее. Пока… (Кладет трубку.) А вам что, не интересно посмотреть на это?

Лаура. Говорите, сбривает ему усы?

Сокорро. Ну да! А донья Венеранда рисует ему якорь на руке, точь-в-точь какой был у дона Грегорио… стерся, наверное… Ладно… Я пошла… (Быстро уходит.)

Лаура. Ну, теперь убедились, мама?

Адела. Да, теперь нет сомнений. Энрике затеял что-то, а что – мы не знаем. Но драгоценности пока еще тут… За дедушку можешь не беспокоиться, и драгоценности, и деньги – наши. А этим – подсыплем еще цианистого. С молоком или без… Все равно.

Лаура. Ладно, мама. На этот раз я не промахнусь. Давайте откроем чемодан. Лучше вынуть оттуда драгоценности. И паспорт еще раз посмотрим, мало ли что… (Идет к чемодану.)

Адела. Жадность не дает тебе покоя. Осторожно, детка! Не ровен час войдут, нехорошо, если увидят, что ты роешься в чемодане.

Лаура. У тебя предрассудки, как у порядочных и работящих людей, они-то их и губят. (Открывая чемодан.) Ну, наконец-то!

Адела(подъезжает поближе). Ну-ка… ну-ка…

Лаура. Как странно! Засунуть драгоценности в черный пластиковый мешок.

Адела. Да уж… И еще веревкой перевязать, будто колбасу.

Лаура. Чудно… Очень… Давай развернем.

Появляется Марта с подносом, на нем – чашечки с кофе.

Марта. Ну и ночка выдалась!'. Чашечка кофе творит чудеса. Послушайте, по-моему, нехорошо рыться в чужом чемодане.

Лаура. Но если содержимое такое странное…

Марта. Не вижу ничего странного. Одежда, личные вещи, паспорт, драгоценности.

Адела. И все это вы храните в черном пластиковом мешке, перевязанном веревкой?

Марта. Что вы сказали?

Входит Льермо, с него течет, в руках у него шляпная коробка; следом за ним – Хустина.

Льермо. Опять ушел! Потрясающий мужик!

Хустина. Кто ушел?

Льермо. Эстремадурский Сатир. Человек пятнадцать за ним гнались, и…

Появляется Энрике, слушает рассказ Льермо.

И он всех оставил с носом. Бежал быстрее лани.

Лаура. Ты его видел? Красивый?

Льермо. Видел издалека. В плаще и огромной шляпе. А с некоторых балконов женщины подбадривали его, бросали цветы. Волнительно!

Марта. Значит, не умер. Слава Богу. (Идет к балкону, смотрит на улицу.)

Льермо. Нате держите. Уж не знаю, как исхитрился Сатир, но только он побывал в вашем доме и уволок эту коробку. (Отдает шляпную коробку.) На бегу бросил, я увидел и принес. Ну, толковый парень Льермо?

Лаура. Был в нашем доме? Странно. Мама, а может, он наконец решился… Я ведь – незамужняя!

Адела. Дочка, ты говоришь так, словно он не выродок, а инженер.

В дверь звонят.

Лаура. Странно! Кто бы это?

Хустина. Открыть?

Лаура. Открой, негодная.

Хустина. Я пошла. Если это Сатир с обручальным кольцом, я впущу?

Лаура. Не шути так, презренная. Любовь – благородное чувство.

Хустина уходит открывать дверь.

Марта(к Энрике). Энрике, ты прав. Я вела себя как дура. Этот сеньор, наверное, просто упал в обморок, а потом…

Энрике. Ладно, не будем больше об этом.

Все молчат. На пороге появляется Марсиаль. За ним – Хустина.

Марсиаль. Добрый вечер. (Достает трубку, набивает ее, закуривает.)

Лаура(разражается смехом). Входи, входи, «Гроза Бадахоса» (Не переставая смеяться.) А Сатир где? Куда ты его дел? Разве ты не обещал нам сегодня ночью… Эх ты, игрушечный Шерлок Холмс! (Хохочет-надрывается.) Эдак… живот можно надорвать. Адела. Ладно, хватит, Лаура.

Марсиаль оглядывает присутствующих одного за другим, словно смакуя ситуацию.

Льермо. Ишь как хохочет!

Хустина. Я только один раз видела, чтобы она так хохотала – это когда взорвалась шахта и погибли тридцать шесть шахтеров. Три часа подряд хохотала, потом пришлось компресс ставить ей на поясницу.

Энрике. Вы, по-видимому, пришли за матушкой, комиссар?

Марсиаль. Не только. Посмейтесь сперва в свое удовольствие, посмотрим, кто будет смеяться последним.

Энрике. Что вы хотите сказать?

Марсиаль. Что это напрасно. Мне все известно. (Входит в комнату.)

Адела(свистит в свисток). Детка, перестань, Марсиалю все известно.

Пауза.

Марсиаль. Мне вас жаль. Преступник всегда оказывается внакладе.

Хустина. Прекрасные слова. Сами придумали?

Марсиаль. Нет, мой отец.

Энрике. Прошу прощения. Вы только что сказали, что вам известно все. А что именно вам известно?

Марсиаль. К примеру, о чемодане. (Раскуривает трубку.)

Долгая пауза. Все переглядываются.

Хустина. Ну! Вам известно про чемодан! Вам известно про чемодан! Тетя, тетя, Марсиалю известно про чемодан. А что с чемоданом?

Марсиаль. Это будет вершиной моей карьеры.

Лаура. Ну ладно, Марсиаль, хватит. Переходи к сути. Какой чемодан ты имеешь в виду? И какое отношение имеем мы, мирные провинциалы, к какому-то чемодану?

Марсиаль. Сейчас узнаете. Донья Адела, мне очень жаль, что это происходит в вашем доме и в такие неподходящие минуты, но я должен выполнять свои обязанности. Льермо, сделайте одолжение, пройдите со мной.

Льермо. Кто? Я? А я-то что? Что я такого сделал?

Марсиаль. На самом деле не знаешь? А опий, марихуана, гашиш, морфин, инсулин? Все возможные наркотики. Вся мыслимая и немыслимая контрабанда мыслимых и немыслимых товаров: зажигалки, транзисторы, нейлоновое белье, запрещенные журналы, а вдобавок полная коллекция крайне любопытных открыток. Все это спрятано у тебя в комнате, в чемодане.

Льермо. Жить-то надо. Небольшая халтурна, для приработка.

Марсиаль. Уже несколько месяцев я иду по следу. Я знал, что контрабанда поступает из Португалии, и вот сегодня наконец все раскрыл. Пошли, парень.

Марта. Нехорошо, Льермо.

Льермо. А я знал, что ли! Мне давали деньги за то, чтобы я носил вещи куда прикажут, я и носил. А что делать?

Лаура. Какой позор! В нашей семье – преступник!

Адела. Лично мне этот молодчик никогда не нравился.

Марсиаль. Ну, Льермо, пошли.

Льермо. Пошли. Прощай, Хустина. Вспоминай меня хоть иногда.

Хустина. Зайди к себе и захвати шарф, который я тебе связала. Пригодится. И веди себя хорошо. Не казнят же тебя они. Да смотри по ночам не выходи на улицу, особенно зимой. Ну! Прощай, и будь умницей.

Марта. Прощайте, Льермо. Не расстраивайтесь. В жизни всякое случается, и все проходит. Все на свете проходит, а вы еще молоды. У вас еще все впереди.

Льермо. Да, да, конечно. И вы мне тоже очень понравились.

Марсиаль. Пошли. Не беспокойтесь, провожать меня не надо. Я знаю дорогу. Передайте матушке, что приду за ней через некоторое время. И простите за эти неприятные минуты. До свидания.

Оба уходят. Долгая пауза.

Лаура. Что значит – совесть неспокойна! Правда, братец? Как ты побледнел.

Энрике. Я? Чего ради? Какая чушь!

Марта. Энрике, что твоя двоюродная сестра хочет сказать?

Лаура. Сию минуту узнаете. Не люблю людей, которые что-то скрывают. У нас в семье нравственность – превыше всего. Вы, сеньора, замужняя, не так ли?

Марта. Да, так. Но я люблю Энрике. Мы с мужем не понимали друг друга.

Адела. Он швед?

Марта. Нет, но все равно. Он на двадцать лет старше меня, даже больше. Я никогда его не любила. И вышла за него только из-за двух вещей, настолько серьезных, что могут склонить такую женщину, как я, к браку с умным и лысым мужчиной. Он любил меня и был миллионером.

Адела. Умный – и миллионер? И вы говорите, что он не швед?

Марта. Нет, он из Кордовы, но ему повезло – он выиграл в лотерею. А потом я познакомилась с Энрике, и мы решили уехать из Испании, начать новую жизнь.

Лаура. На те же лотерейные денежки…

Марта. Нет, я захватила с собой только свои драгоценности… Подарки, которые он мне дарил.

Адела. А в шляпной коробке?

Марта. Клянусь вам… не знаю…

Энрике. Ну ладно… Этот допрос, по-моему, просто нелеп, кроме того, у вас нет на него права…

Лаура. По-моему, все очень странно… Энрике, кто лежит в гробу? И почему драгоценности вы держите в черном пластиковом мешке?

Энрике. Как! Что ты говоришь?

Адела. Да… в этом чемодане… Я видела сама, да еще перевязаны веревкой.

Энрике. Как это? Марта, оставь нас на минутку. Пойди посмотри на дедушку. Я должен поговорить со своим семейством.

Марта. Хорошо, Энрике, хорошо. (Уходит в дедушкину комнату.)

Энрике(идет к чемодану, открывает его). Проклятье! (Начинает хохотать.) Здорово ты нас надул, дедушка! Здорово!

Адела. Что ты говоришь?

Лаура(Хустине). Милая… Ступай на кухню.

Xустина. Подогреть кофе?

Лаура. Да, да… Только уходи.

Хустина выходит, захватив кофе.

Ну, говори же наконец, мы слушаем.

Энрике. Хотите знать, кто в гробу? Знайте: Эстремадурский Сатир.

Адела. Что такое?

Лаура. Ты с ума сошел? Хочешь позлить меня?

Энрике. Он выпил кофе, который вы приготовили для Марты. Дедушка обо всем догадался, и мы вдвоем придумали план, как ему сбежать отсюда в одежде Сатира и со всеми вашими денежками… Здорово же ты нас надул, дедушка! Здорово! Вот, должно быть, сейчас хохочешь-надрываешься! Разбойник!

Адела. Ой, доченька… Как все это похоже на правду.

Энрике. На этом история не кончается. Дедушка унес чемодан с драгоценностями Марты. А нам оставил этот и шляпную коробку.

Лаура. А что в них? Тоже деньги?

Энрике. Холодно, сестрица, совсем холодно… Мое семейство глупее, чем я думал. В них – доктор Молинос… Полный комплект: голова и тело… Вуаля!

Лаура. Врешь!

Энрике. Открыть?

Адела. Слава Богу, твой папаша вовремя сделал свое черное дело… Не то бы меня парализовало сейчас.

Энрике. Вот так… Ваш племянник Энрике… паршивая овца… одним словом, сами видите, такой же ненормальный, как и все вы. Потому что уже двенадцать часов таскаю за собой эти чемоданы и до сих пор еще не повесился.

Пауза.

Лаура. Остроумно! А люди наивно полагают, что покойник – в той комнате!

Адела. Прощайте, путешествия! Прощай, Лурдская богоматерь!

Энрике. Какого черта мне вздумалось ночевать в этом проклятом доме? Я же знал, что вы за люди. Всегда знал.

Появляется Хустина с кофе и кофейными чашечками.

Хустина. А вот и кофе. (Обходит всех по очереди.) Тебе, братец, как – с молоком или без? Энряке. Без.

Хустина наливает ему, он пьет.

Лаура. С молоком, чуть-чуть.

Хустина наливает, Лаура пьет.

Хустина. А вам, тетушка?

Адела. Мне? Мне – яду…Чтобы умереть.

Xустина. Ну будет, тетушка. Держите… очень вкусный. (Наливает ей.) Молочка… Адела. Нет, не надо… Лучше черный… как все мы… (Пьет.)

Хустина. Ну наконец-то развеселились! А мне было не до веселья… Теперь-то и я веселая и довольная, как рождественская елка… Русская елка, разумеется.

Лаура. Милая, что ты подсыпала в кофе?

Энрике. Странный вкус… И пахнет станционным буфетом.

Адела. Пахнет цианистым калием. Этот запах мне знаком не хуже французских духов.

Лаура. Что ты насыпала в кофе? Отвечай!

Хустина. А что еще? Белый порошок, который принесла вечером… Это не сахар?

Лаура. Хустина!

Хустина. Я что-нибудь не так сделала? Боже мой, что ни сделаю – все не так… Ну что… Опять подставить щеку?

Лаура. Не надо… теперь все равно. (Садится у стола с жаровней.)

Адела. Энрике… Нам всем конец!

Энрике. Да, тетушка… В аду три свободных места… ждут нас. (Садится на стул.)

Пауза.

Хустина. Что это… Все такие серьезные стали! Ну! Развеселитесь же! Дедушка умер… Что вам еще надо? Хотите, расскажу, про что я сейчас читаю? Нет, лучше схожу за куклой, с ней так хорошо засыпается… Ну что вы за люди, никак вас не пойму… Ладно… Пойду принесу куклу, сразу развеселитесь… (Напевает.) «Хочу стать высокой и стройной, и дорасти до луны… Ой-ой-ой!.. И дорасти до луны, и дорасти до луны»… (Напевая, выходит.)

Адела. Доченька, может, позвать врача?

Лаура. Бесполезно… Врачи теперь не лечат, а читают лекции.

Адела. Ты же врач, Энрике… Что делать?

Энрике. То же, что и я: молиться… и ждать: вдруг повезет?

Появляется Марта.

Марта. Светает… И дождь перестал. Кажется: идет новый день, и кончилась жуткая ночь с кошмарными снами.

Пауза.

Три персонажа на сцене не шевелятся. Марта не смотрит на них. Похоже, она вот-вот заплачет. Издалека доносится детская песенка Хустины.

Я решила: я не поеду с тобой… и не спрашивай почему. Ты сам когда-нибудь ответишь на этот вопрос. Ужасно, Энрике, я очень люблю тебя, больше жизни, но я возвращаюсь в Мадрид, к мужу… И лучше, чтобы мы никогда с тобой больше не виделись. Надо было сразу, ни минуты не мешкая, ехать в Португалию… Я же просила тебя, Энрике, увезти меня подальше… А ты все твердил: моя семья, единственные родные люди… Милый симпатичный старик… несчастная парализованная женщина… ее дочь, добродушная старая дева… и бедная крошка, умственно отсталая… Мирный, спокойный дом… они все тебе очень понравятся… они – часть моей жизни. я не хотела, говорила, что ни к чему:., что Португалия совсем рядом… а ты, ты… Энрике, не послушал меня…

За окном светает. Марта, не глядя на присутствующих, берет пальто и, погасив свет, выходит. Трое на сцене сидят недвижно, освещенные утренним светом, падающим через балконную дверь. Входит Хустина с куклой, напевает: «Синенькое платьице куколке надену…» Смотрит на сидящих и, ничего не понимая, садится на пол, баюкает свою куклу Росалинду. Очень медленно падает

Занавес