Текст книги "Анкор-ученик"

Автор книги: Хорхе Анхель Ливрага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5
Обет молчания

Жизнь Анкора в домике среди скал была необыкновенной и разнообразной: иногда дни протекали в спокойном и счастливом созерцании, иногда наполнялись яркими эмоциональными впечатлениями – и то, и другое юноша переживал очень глубоко. Его душа погрузится в Душу Моря, говорил Анкору учитель, и поэтому в жизни найдут отражение все законы Великой Жизни Моря, только на уровне человека.

Долгие часы юноша проводил на берегу, глядя на волны или рассматривая крохотных, микроскопических существ в озерцах, которые оставались между скал после отлива.

– Да пребудет в тебе Дух, милый Анкор, – ласковый голос Саримара заставил юношу очнуться от своих размышлений. Он встал и почтительно поклонился.

– Благородный Саримар! Мое сердце радуется, но… скажи, чем я заслужил такую честь – видеть тебя в моем скромном чаячьем гнезде?

– Вот уже три месяца ты каждый день приходишь в Малый Храм, чтобы слушать меня; сегодня я пришел к тебе. Когда-то я тоже был учеником, и это уединенное место будит во мне воспоминания о старых, добрых временах, о простой и чистой жизни, полной сражений.

– Ты был учеником? Знаю, что говорю глупости, но мне очень трудно представить себе это…

– И тем не менее я до сих пор остаюсь учеником. Пойми, Анкор: для тебя я учитель, но для моего учителя я – ученик.

Анкор еще не много знал об относительности всех вещей и явлений и с трудом понимал, что мельчайшая частица пыли может содержать целые миры, похожие на Солнечную систему и отличающиеся от нее лишь размером. Он чувствовал это своим сердцем, но так смутно, словно вспоминал что-то давно забытое.

– Это Он, Великий Владыка Кума, – твой учитель? – спросил юноша.

– Да, это Он. Свою мудрость Он передает мне через Дочь Богов, а иногда и напрямую.

– И у этой Великой Сущности тоже есть свой учитель?

– Да, Маленькая Змея, и у нее есть учитель, и это лишь звено в Великой Цепи, не имеющей ни начала, ни конца. Даже самое божественное звено в этой цепи – Солнечный Логос – имеет учителя. На пути эволюции даже самое маленькое и глупое насекомое может явиться наставником для других существ, менее развитых, чем оно само. Помнишь, что я говорил, доверяя твоему попечению двух юношей, которые теперь помогают тебе? Обучая их, ты следуешь великому универсальному закону – служишь Божественному Промыслу, способствуя не только своей эволюции, но и эволюции других. Расскажи, Анкор, что происходит во время твоих размышлений и упражнений, особенно на берегу? Ты что-нибудь слышишь?

Взгляд юноши скользнул по пенистым гребням морских волн, словно спрашивая у них ответа. После недолгого молчания он сказал:

– Я слышу нечто весьма странное… Боюсь рассказывать тебе, потому что это может показаться невероятным и неправдоподобным. Наверное, все это глупости…

– Вспомни, чему я учил тебя, когда мы говорили о том, что ты видишь и слышишь.

– Ты говорил, что в подобных явлениях нет ничего сверхъестественного; они результат действия законов, о которых я ничего не знаю, но которые так же естественны, как и все остальные.

– Верно. Так что же тогда тебя удивляет? Почему ты решил, что все это глупости?

– Ты прав, учитель. Слабая душа твоего ученика преклоняется перед твоей мудростью, но, увы, не всегда может ею воспользоваться.

– Садись, Анкор, и расскажи мне о своих переживаниях. Твой учитель любит тебя и готов выслушать.

Юноша повиновался и стал рассказывать:

– Лучше всего мне удается сосредоточиться на моих размышлениях рядом с бушующим морем. Когда волны разбиваются о скалы и их грохот заполняет все вокруг, когда ветер вздымает горы воды – я сажусь здесь, в этом месте, и уже через минуту не чувствую ни холода, ни сырости. Тысячи звуков, напоминающих рычание диких зверей, смешиваются тогда с криками духов воздуха. Почему они сражаются друг с другом, учитель?

– Для того чтобы жить, Анкор.

– Не понимаю… Борьба всегда приносит смерть, а не жизнь. Но, может быть, мне только кажется, что невидимые существа, кричащие в грозе и направляющие ее, обладают разумом?

– Не все сразу, Анкор, будем разбираться со всеми вопросами по порядку… Но подожди, не твои ли ученики бегут к нам?

– Это они. Прости их, учитель, они уже давно привыкли приходить в это время, а твое появление ускорило их шаг.

– Любовь моих детей – это единственные цветы на моем пути. Их аромат впитывают складки моей туники, и он всегда сопровождает меня.

Они замолчали. Юноша смотрел на море, его учитель – на вершины гор, но оба размышляли о тех, кто приближался к ним. Первый думал о том, что его ответственность слишком велика. Саримар, напротив, полностью доверял ученику, но волновался, не станут ли юноши своим неведением невольно препятствовать развитию самого Анкора.

– Великий учитель! Дорогой Анкор! Мы увидели, что вы вместе, и сразу же побежали к вам, – сказал Фоарон, бросаясь к ногам Саримара, то же самое сделал и Онишке.

– Встаньте, дети мои! Я ваш учитель, ваш старший брат, а не ваш бог, – сказал Саримар ласково и весело. – А теперь, пожалуйста, посидите немного вон на том волнорезе – нам с вашим наставником надо поговорить. Позже я позову вас.

Юноши тут же исчезли среди скал. Любящий взгляд Саримара проводил их, и затем учитель вновь обратился к Анкору:

– Итак, во-первых, ты не можешь понять, почему существа сражаются, для того чтобы жить, верно?

– Верно, учитель.

– Хорошо… Тогда скажи мне, Анкор, что такое жизнь, как ты ее понимаешь?

– Очень сложный вопрос… По правде говоря, не знаю… Наверное, это одна из форм проявления Божества. Ты говорил мне, что Божество порождает жизнь и придает ей форму…

– Тебе следует знать, что один и тот же предмет или явление имеет столько граней, сколько существует точек, откуда на него можно посмотреть. Одно и то же слово передает столько разных значений, сколько граней имеет понятие, которое этим словом названо. Высшее, Беспредельное и Всеобъемлющее Божество едино и неделимо. Оно везде и во всем, Оно пронизывает все сущее и проявляется во всех предметах и явлениях – и в их сути, и в свойствах. Но из этого не следует, что каждая из его… скажем, частей должна пребывать в вечном и невозмутимом покое лишь потому, что является частицей Беспредельного Божества. Ты заметил, что я сказал «скажем, частей Божества»? Это потому, что на известных нам языках невозможно выразить подобное таинство, слова способны объяснить только грубые, материальные явления и процессы. Гармония – это одно из вечных, изначальных свойств равновесия во Вселенной. Когда на определенном этапе эволюции, на том или ином плане бытия сам ритм развития вызывает некоторое нарушение равновесия и оно становится относительным – даже тогда Вселенская Гармония ничем не нарушается, ибо равновесие во Вселенной всегда восстанавливается и всегда сохраняется, независимо от разрушения форм и любой кажущейся несправедливости, порожденной борьбой за существование. Я тебе уже говорил, что вся Вселенная, на любом плане бытия, есть проявление Единой Божественной Сущности. Итак, если Божественная Сущность едина и всеобъемлюща, это значит, что нет ничего такого, что могло бы существовать вне ее. Если теперь рассматривать не саму Единую Сущность, а любую из ее проявленных частей, принимая, что какая-то из них более совершенна, а какая-то менее, – то становится очевидно, что мы рассуждаем не о качествах самого Божества, а только о степени совершенства его частей, зависящей исключительно от них самих. Ничто не может существовать вне беспредельного и всеобъемлющего Единого Целого. Например, та форма проявления Божества, которую ты называешь словом «камень», будет развиваться благодаря столкновению с другой проявленной формой, которую ты называешь словом «вода». В этой борьбе первая будет шлифоваться благодаря второй, а вторая будет очищаться благодаря первой. Борьба, в которой происходит отбор более совершенных форм, – это неизменный принцип природы. До тех пор, пока существует процесс проявления в материи, до тех пор, пока существуют планы природы, на которых этот процесс осуществляется, – принцип борьбы будет необходим. Но придет время, когда все сущее вновь объединится с Единым Божеством, давшим ему жизнь, и тогда уже не будет ни предметов, ни существ, противостоящих друг другу, не будет ни жизни, ни смерти – колесо остановится. А Единое будет готовиться к порождению новой жизни. Его беспредельное Тело будет постепенно сжиматься, пока не превратится в точку, ибо Душа Божества сольется с его Вечной и Неизменной Высшей Сущностью. Не спрашивай разъяснений у своего ума, поскольку этот большой формалист весьма ограничен, а спроси у сердца… Твое сердце понимает меня?

– Чувствую, что да, учитель.

– А ответ на твой второй вопрос – существует ли то, что ты увидел, услышал, интуитивно уловил, на самом деле – ты найдешь благодаря наставлениям, которые получишь в Школе Мистерий, и с помощью твоей собственной способности внутреннего распознавания.

– А как пробудить эту способность?

– Твой вопрос очень важен, ибо без него любая попытка понять истинную суть какого бы то ни было учения лишается смысла и становится притворством. Глубокие размышления, простой и чистый образ жизни омоют глаза твоей души. Все, что происходит на невидимых планах Природы, ты сможешь видеть так же ясно и оценивать так же уверенно, как сейчас видишь и оцениваешь то, что происходит на плане физическом… Позови теперь Онишке и Фоарона. Менее пробужденные души не должны пребывать в бездействии, предоставленные самим себе: это способствует развитию в них внутренних «зверей» – недостатков, с которыми потом будет трудно справиться.

Анкор поднес ко рту маленькую бронзовую улитку, висевшую у него на поясе. Нежный и одновременно громкий звук мгновенно призвал юношей.

– Мы здесь, Анкор, – сказал старший и поклонился жрецу.

Саримар пригласил их остаться и спросил:

– Ну как вам новая жизнь? Удается ли извлекать пользу из уроков Маленькой Змеи?

– Эта жизнь прекрасна, великий жрец, а слова нашего благородного брата зажигают огонь в наших сердцах! – сказал Онишке.

– Справляетесь ли вы со своими желаниями? Сражаетесь ли с ними?

– Да, и довольно часто. Должны признаться тебе, что иногда нам очень трудно соблюдать строгие правила дисциплины – так трудно, что, кажется, еще немного, и лень, изнеженность и низменные страсти возьмут над нами верх. Но когда мы видим, как с ними сражается Анкор – с каким достоинством, с каким постоянством… Его пример словно свет во тьме, и в то же время он подстегивает нас.

– Они прекрасные ученики, – продолжил Анкор. – Уверяю тебя, учитель: твои мудрые наставления, словно зерна, падают в их души на плодородную почву, хотя я сею эти зерна очень неумело.

– Продолжайте каждое утро ходить в Малый Храм, заниматься гимнастикой и принимать солнечные и морские ванны. Я знаю: вы, все трое, станете достойными сыновьями Кума.

Саримар встал и, тепло попрощавшись со всеми, стал подниматься по крутой тропинке к ожидавшему его паланкину.

Юноши еще долго оживленно беседовали, обсуждая слова учителя. Была уже поздняя ночь, когда Онишке и Фоарон, попрощавшись с Анкором, оставили его наедине с самим собой.

Однако не все события в жизни ученика являются событиями его духовной жизни, не во всем отражается внутренний, метафизический опыт его души. Иногда Анкор даже боялся оставаться один, потому что тогда сильнее становились все его недостатки и слабости. Огромное желание сразиться с ними не на жизнь, а на смерть заставляло его ум сосредоточиваться на них часами.

Его человеческая природа, уже начавшая расцветать (Анкору только что исполнилось четырнадцать), требовала развлечений, которые были ему запрещены и которых на самом деле он еще не успел познать. Душа юноши уже достигла высокого уровня развития, и это помогало ему преодолевать подобные испытания, ибо мистический огонь, горевший в его сердце, был сильнее любых желаний. Но иногда фантазии брали верх и рисовали в уме странные образы, которых он не понимал.

Анкора оставили наедине с его тенями, и эти тени притягивали юношу. Обет молчания, единственная и, увы, ограниченная связь с учителем и учениками, иногда становился таким непосильным грузом, что под его тяжестью крылья души Анкора опускались. Однако ночные кошмары исчезали вместе со сновидениями, и утреннее солнце рассеивало воспоминания о них, как туман над морем.

Ранним утром Анкор, одетый в желтую тунику, в одиночестве отправлялся на прогулку. Легкий посох, на который он опирался, – вот все, что юноша брал с собой. Он уходил в ближайшие горы, взбирался на утесы и любовался оттуда дивными пейзажами. В другие дни он исследовал таинственные пещеры, которые обнаружил среди скал северного берега. Он подолгу бродил по лесу, гладил шершавую кору деревьев, пытаясь разгадать знаки, оставленные временем на ее поверхности. Он изучал жизнь птиц в зеленых кронах и мог часами наблюдать за удивительной работой маленького скарабея, катавшего свой шарик. Он спал на траве, под звездами, питался плодами и ягодами, купался и пил воду из родников.

Были ночи, когда юный кандидат в Мистерии, оставаясь далеко от своего домика, совершенно забывал о сне. Он лежал у ручья, съежившись между корнями большого тополя, и наблюдал, как медленно, еле заметно открывались и закрывались цветки на водной глади. На восходе, с первым поцелуем солнечного луча, лепестки выпрямлялись, отделялись друг от друга, и цветок раскрывался; на закате, когда тени деревьев смешивались с наступавшими сумерками, лепестки вновь соединялись, и цветок закрывался.

Эти наблюдения очень помогли Анкору развить терпение и внимание. Он начал глубже понимать закон циклов, принцип постоянства и вечного движения жизни – проявленной или сокровенной. После бессонной ночи он приходил прямо в храм, на свои ежедневные занятия, и с каждым днем его взгляд становился чище и добрее.

Часто во время прогулок он замечал, что животные убегают и даже ветви деревьев отодвигаются в страхе, слыша звук человеческих шагов. Благодаря обету молчания он понял, что существа, принадлежащие низшим царствам Природы, предпочитают людей молчаливых, спокойных, приходящих к ним с любовью, без желания использовать их в своих целях или бессмысленно пролить кровь.

День за днем, месяц за месяцем Анкор впитывал спокойную, величественную мудрость деревьев, радостную красоту ручьев, властный энтузиазм бурь, осторожную чувствительность ланей. Проникая в душу юноши, растения, ветер, водопады, все прекрасные образы Природы наполняли ее таинственными шорохами, гармоничными созвучиями, населяли ее светящимися, прозрачными существами.

Глава 6
Внутренняя борьба

Эту ночь Анкор провел в горах, у родника. Там росли странные пурпурные цветы, которые в тени становились черными. Их тяжелый, пьянящий аромат пропитал всю одежду юноши. Сон Анкора был неспокойным; его опять мучили неясные видения, в которых перемешались и какое-то действие, и страстные желания. Эти видения вновь пробудили странную игру его фантазии.

Рассвет, отражавшийся разноцветными бликами в каждой капельке воды, вернул юношу в мир света. Маленькие духи родников, прыгая с камня на камень, приходили в гости к девственным бутонам, и те благодарили их самыми нежными запахами, а венчики цветков превращались в жилища маленьких эльфов. Плененные сетью ароматов, эти прекрасные существа с тончайшими крылышками порхали от цветка к цветку, как колибри.

Этим утром в Малом Храме Анкор продолжил изучать основы антропологии, и его день начался с занятия по практической анатомии.

Топографию частей человеческого тела он изучал на натурщиках, а топографию внутренних органов – на специальных глиняных копиях, точно воспроизводивших скелет, отдельные кости, различные органы и системы органов. В его распоряжении были и законсервированные человеческие органы, сохранившие свой естественный вид.

Ясные, спокойные слова Саримара постепенно открывали Анкору тайны физического тела человека, этапы его сотворения Божественными Владыками Форм. «Каждый уголок Вселенной, особенно Солнечная система, отражается в микрокосме, в человеке», – так говорил жрец, а юный Сын Солнца жадно впитывал каждое его слово.

Занятия в храме закончились сразу после полудня. Переодевшись в желтую тунику и взяв свой посох, Анкор направился к рукотворному озеру, окруженному соснами. Озеро соединялось с морем каналом длиной примерно в полкилометра, и морские волны, попадая в канал, постепенно теряли свою силу и почти не нарушали спокойствия зеркальной глади воды.

Он был уже шагах в двухстах от озера, как вдруг рядом, из сосновой рощицы, услышал звонкий смех. Анкор остановился и некоторое время прислушивался к этим звукам, непривычным для тихих окрестностей Храма Кума.

Смех прекратился, и заинтригованный Анкор подошел ближе. Смех возобновился, а вместе с ним стали слышны женские голоса. Юноша быстро спрятался между корней высокой сосны – ему было очень неловко: он оказался в той части сада, куда ему было запрещено заходить, и боялся, что его присутствие обнаружат.

Но любопытство взяло верх над осторожностью. Опустившись на четвереньки, Анкор подполз еще ближе метров на двадцать и спрятался в кустах, откуда было видно почти все озеро. Юноша предположил, что попал на какой-то необычный праздник: от дерева к дереву были протянуты разноцветные ленты, а у воды на траве лежали волны прозрачной легкой ткани, сосуды с благовониями и множество музыкальных инструментов. В воде девушки-жрицы, переодетые нереидами, участвовали в странной церемониальной игре, смеясь и обрызгивая друг друга.

Анкор долго наблюдал за девушками. Иногда они снимали свои морские украшения и танцевали на траве, омываясь благовониями, переплетая руки и волосы множеством лент. Казалось, благодаря каким-то таинственным чарам ожили мраморные статуи этого прекрасного сада.

Смех, музыка, аромат благовоний, соединенные с земной энергией танцев, которая била через край и вспыхивала, как огонь, поймали в свои невидимые сети молодое и неопытное сердце Анкора. Неожиданная встреча пробудила в нем непонятные страсти и томление.

Вдруг вдалеке, на дорожке, вдоль которой стояли зеленые мраморные колонны, появилась женщина лет тридцати. Увидев ее, девушки спрятались в воде и молча плавали там.

– Что это вы здесь делаете? Вы похожи на жриц-служительниц южных подводных огней! – хотя голос жрицы-наставницы звучал спокойно, в нем слышалось негодование, и, наверное, на то имелись все основания. В белой тунике с золотой диадемой в волосах она была величественна, как богиня.

– Разве вас этому учат здесь, хранительницы активного спокойствия? Разве вас учат этим грубым играм, лишенным изящества и красоты? Разве вас учат попусту тратить драгоценные благовония?

Смущенные и пристыженные девушки молча выходили из воды, набрасывая на мокрые тела длинные накидки из красного льна.

Только после этого Анкор смог покинуть свое убежище и бросился к морю. Чары рассеялись, и его охватил дикий ужас от одной только мысли о том, что кто-то мог увидеть, как он подсматривал за девушками, и что из-за этого он стал недостоин Мистерий.

Он долго бежал по дорожкам, тяжело дыша, с вытянутыми вперед руками, словно пытался поймать что-то, что все время от него ускользало.

Сбегая по крутой скалистой тропинке к своему домику, Анкор споткнулся и упал, сильно ударившись головой о камень. Появилась кровь, и на несколько мгновений юноша потерял сознание.

Крик одного из его учеников вдалеке: «Анкор упал!» – привел его в чувство.

Онишке и Фоарон тут же оказались рядом. Они заботливо помогли ему встать и все расспрашивали, почему он так быстро бежал и как упал.

– Милые братья, не беспокойтесь из-за меня. Страстные и низкие желания, молодость, горячность – вот я и упал…

– С нами так часто бывает, благородный Анкор, нам то и дело хочется побегать и попрыгать. Мы даже не думали, что это плохо… Но ты так бледен и встревожен!

Сын Солнца с грустью посмотрел на своих учеников. Они не поняли его объяснений. Они даже догадаться не могли, что он бежал не потому, что решил порезвиться, а потому, что хотел избавиться, убежать от того, что совершил, от того, что считал страшным преступлением…

– Пожалуйста, оставьте меня одного, – боль и печаль в его голосе заставили молодых людей удалиться. Неохотно они вернулись в рощу над обрывом. Анкор остался один; он спустился к морю и долго, почти два часа, плавал.

Страх, что он теперь недостоин Мистерий, так мучил Анкора, что ему даже приходили мысли нанять лодку и тайком покинуть Кум, чтобы своим присутствием не унижать учителя. Он по-юношески драматизировал то, что с ним произошло, и преувеличивал серьезность своей ошибки. Он запретил себе об этом думать, но образы обнаженных девушек со сверкавшими на их телах капельками воды вновь и вновь мерещились ему в каждой скальной расщелине, вставали перед ним, как только он закрывал усталые глаза, и порой от отчаяния Анкор не мог сдержать слезы.

Этой ночью он так и не отдохнул. Наблюдая, как вся природа постепенно погружалась в спокойный, сладкий сон, сам он не мог последовать ее примеру. Постепенно умолкли птицы, час за часом таинственно менялся голос моря, из леса доносились странные ночные шорохи – а Анкор всю ночь не сомкнул глаз.

На заре, погруженный в свои размышления, Анкор ждал царственного появления солнечных лучей как благословения. После утреннего жертвоприношения он выпил придающего сил сока, приготовленного из фруктов и особых кореньев, и отправился в Малый Храм, где его ждал Саримар.

Ни по глазам, ни по словам мудреца Анкор не смог понять, знает ли Саримар о его вчерашнем приключении и о тревожной, бессонной ночи.

Анкор не осмеливался рассказать обо всем учителю, не решался довериться ему. Как может такой великий жрец, как Саримар, – думал юноша – понять грубые, низменные порывы, овладевшие им вчера? Что скажет учитель, узнав, что его любимый ученик провел больше часа, подсматривая за жрицами, словно презренный, порочный раб, пленившийся их прелестями? Даже если по бесконечной доброте своей учитель простил бы простого, обыкновенного ученика, то разве может он простить подобное тому, кого называют Сыном Солнца, Солнечной Змеей? Эти вопросы терзали бедного юношу, словно дикие звери.

– Что с тобой, Анкор? Сегодня ты не так внимателен, как обычно.

– Ничего, учитель, я просто провел ночь без сна, созерцая природу, – солгал юноша.

– Не могу приветствовать такую природу, которая крадет у меня внимание моего ученика, – слова учителя обожгли огнем душу Анкора.

Занятия шли своим чередом: геометрия, химия, музыка, алхимия, астрономия и, наконец… анатомия.

На уроки анатомии обычно приглашались натурщики. А в этот день словно все боги судьбы сговорились против Анкора: теперь моделью стала прекрасная молодая девушка.

Все последовавшие за этим дни Анкор прилагал непомерные усилия, чтобы сосредоточиться на занятиях. Мало-помалу кандидат в Мистерии забывал о своем приключении у озера, но ему было очень трудно изучать структуру мышц и пропорции тела модели, не любуясь ее чувственной красотой. Какая-то древняя, первобытная сила заставляла его протестовать против равнодушно-спокойных, бесстрастных слов учителя, которые уничтожали всю эту физическую красоту, превращая прекрасные, музыкальные формы в группы мышц и костей.

Но кое-что у Анкора все-таки получалось: тонким, очень развитым высшим началам его души порой удавалось взять верх над ощущениями и победить иллюзии, которые те создавали. В такие минуты он любовался совершенством удивительного биологического «механизма», стоявшего перед ним. А Саримар, незаметно улыбаясь и делая вид, что не замечает усилий и страданий ученика, спокойно и мягко продолжал объяснения.

Однажды, когда Анкору пришлось больше обычного сражаться с собой, чтобы не мешать поступательному возвышению своих мыслей, он вдруг задал Саримару вопрос, и в его голосе прозвучала тревога:

– Учитель, нам все еще необходимо изучать анатомию на моделях противоположного пола?

– А ты думаешь, иначе я бы на этом настаивал? Нашей бедной сестре, должно быть, очень нелегко стоять часами, пока мы наблюдаем за каждым движением мышц ее обнаженного тела. Но ты должен научиться владеть собой, чтобы мы могли двигаться дальше.

Эти слова, сказанные с явным намеком, заставили Анкора покраснеть. Он был совершенно уверен, что учитель догадывается о борьбе, происходившей в его душе, но по непонятным причинам делает вид, будто ничего не замечает.

Прошло чуть больше недели, и Анкор столкнулся с новыми испытаниями. Возвращаясь из Малого Храма в свой домик среди скал, в сосновой роще у дороги он увидел мелькавшие между деревьями женские фигуры. Девушки танцевали с длинными платками из розовой и голубой воздушной ткани, и их изящные, легкие движения сопровождали мелодичные голоса арф и кифар. Сильнейшее любопытство снова овладело им, однако на этот раз юноша призвал на помощь всю свою волю и продолжил путь как ни в чем не бывало. Но почему-то его шаги ускорились и стали какими-то нервными.

Оставшаяся часть дня прошла спокойно, Анкор провел ее в обществе юношей, за которых отвечал. Долгий урок по зоологии и метеорологии незаметно перешел в беседу на самые разные темы. Онишке и Фоарон, слушая простые, но убедительные слова Анкора, то размышляли о ритмах эволюции минеральных форм, прослеживая развитие групп душ в течение тысяч и сотен тысяч веков, то поднимались в небо, чтобы понять, почему случаются дожди, гром, молнии.

Ученик Саримара растягивал беседу, насколько мог, объясняя даже незначительные детали. Но солнце скрылось за горизонтом, и после вечернего жертвоприношения Анкор вновь остался наедине с собой, один – перед клубившимися облачками ладана.

Он засыпал с надеждой, что в глубинах этого таинственного моря, которое называется сном, его душа найдет сказочную жемчужину Безмолвной, Спокойной Реальности.

В царстве теней уже наступила полночь, когда Анкор вдруг проснулся… Ему приснилось… Как он мог?!!

– Какое же жалкое я существо, если за ширмой сновидения совершаю такие гадости, которых никогда не совершал бодрствуя! Не совершал не потому, что они запрещены моралью, а потому, что они мне самому отвратительны!.. – эхо его слов отразилось от стен комнаты и вновь вернулось к нему.

Резким движением он далеко отбросил свою короткую тунику и выбежал из домика, чтобы порыв соленого ветра очистил его от этой грязи.

Анкор провел руками по телу и тут же с отвращением отдернул руки: эта тюрьма из плоти, взявшая над ним верх, вызывала в нем только гнев и презрение. Прыгая с камня на камень, он добрался до большого утеса над морем и там, ежась под ударами ледяных волн, начал постепенно приходить в себя. Продолжая внутреннюю борьбу, он пытался понять причины происшедшего, чтобы как-то смягчить пережитое унижение. Он поднялся на несколько метров выше и, стоя на вершине утеса, с жадностью глотал потоки ветра; ему казалось, что они избавляют его от омерзительных пиявок.

Он прилагал титанические усилия, чтобы не дать ветру сбросить себя в воду. Рев морских волн, разбивавшихся о скалы, был сильнее, чем его мечты о чистоте, но, может быть, именно это вновь пробудило в нем решимость сражаться.

Какими глупыми казались ему теперь его поступки, его нездоровое любопытство, его волнения! Он во много раз яснее начал осознавать, как мало значат физические наслаждения по сравнению с другими ценностями. Его сердце вновь пробуждалось к жизни, вспоминало уроки и советы мудрого Саримара, который не раз указывал ему на разницу между тем, чего хотела его бессмертная душа, и тем, чего желал зверь, который служил ему в качестве земной оболочки.

Юноше показалось, что он нашел ключ к самообладанию, и, ободренный, он начал уже спускаться с утеса, как вдруг огромная волна сбила его с ног. Он успел лишь вцепиться кровоточащими пальцами в расщелины камня, чтобы его не сбросило в море.

Посмотрев вниз, Анкор ужаснулся: вода поднялась уже на два метра и полностью скрыла те камни, по которым он перебрался на утес. Лишь их верхушки, острые как бритва, время от времени показывались над водой в середине бешеных водоворотов. А невдалеке, метрах в пятидесяти, огромные волны уже подкатывали к стенам его маленького дома.

Из последних сил юноша вскарабкался на вершину утеса. Он подумал, что теперь ему остается только беспомощно ждать прилива – и смерти, скорой и неизбежной.

Как жалел он теперь, что часто поддавался слабостям, что действовал импульсивно, что оказывал такой теплый прием своим недостаткам! За несколько мгновений перед внутренним взором Анкора прошли все, до мельчайших подробностей, события его жизни. Когда воспоминания вернули юношу в недавнее прошлое, он испытал непреодолимое желание броситься в водоворот и покончить с этой грязной оболочкой – своим телом.

Зев огромной волны медленно и неумолимо приближался к Анкору и вот-вот должен был поглотить его.

Юноша пытался возвысить свои мысли и просить помощи у невидимых существ, защищавших его, но недавние переживания и страдания подточили его волю, ослабили его внимание и особенно нервную систему.

Он чувствовал, что силы покидают его, и, словно лишайник, всем своим существом отчаянно вцепился в скалу.

Когда взошло солнце, Анкор был уже почти без сознания, но слабый лучик надежды все же коснулся его сердца, когда юноша почувствовал, что чьи-то руки пытаются отцепить его пальцы от скалы. Несмотря на еще не изжитый страх, та пустота, в которую он провалился и где не было ни одной мысли, стала для него настоящим спасением – он больше не страдал…

Саримар положил руку на его лоб, и юноша почувствовал, что начинает возвращаться к жизни: к его физическому телу постепенно вернулись ощущения, а ум вновь стал послушен воле.

– Учитель, где я?

– Ты в своем домике в скалах. Не буду спрашивать, что произошло, и ты не должен из-за этого волноваться. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, у тебя ничего не болит?

– Нет, у меня ничего не болит, кроме души. Я недостоин находиться рядом с тобой, благородный и чистый Саримар!.. Не называй меня больше своим учеником! Не дари мне больше свою любовь! Пыль под твоими ногами более достойна твоего внимания, чем я, ибо она, по крайней мере, не рядится в тунику Мистерий, не прячет своих внутренних язв; она такая, какая есть.

– Замолчи, Анкор! Не попадайся в ловушку прошлого, ибо даже боги ничего не могут изменить в том, что уже произошло! Но зато любое, даже самое маленькое и слабое существо способно что-то изменить в настоящем.

– Ты даже не знаешь, как я ничтожен и жалок!

– Твой учитель не только знает все твои недостатки, но и заботится о том, чтобы они не проявились в будущем – в других, незаметных и опасных формах. Уже три часа прошло с тех пор, как солнце стало клониться к горизонту, а я хочу побеседовать с тобой до вечернего жертвоприношения. Оденься, выпей сок, который я тебе приготовил, и приходи на берег, я буду ждать тебя там…