Текст книги "Мозаичная ловушка"

Автор книги: Холли Габбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Оскар, милый, на втором этаже прохладнее, чем здесь?

– Нет, сейчас весь жар от камина поднялся наверх – там даже теплее. Но к утру может стать чуточку свежо. Боишься замерзнуть?

– Я страшная мерзлячка. Ты говорил, что у тебя есть пледы. Можно мне взять на ночь парочку пледов?

– Конечно. Только… Ох, мой бог – они же лежат в той комнате, которую занял Ларри. А он уже спит, наверное.

– Вряд ли. Ему нога не даст так быстро заснуть. Пожалуй, поднимусь к нему. А потом тоже пойду спать.

– Ты не будешь досматривать фильм? – поинтересовался Серхио, оборачиваясь. Вот теперь он превратился в само внимание.

– Я его уже видела раза три. И потом я ужасно устала: встала рано, надышалась концентрированным кислородом, да еще это приключение в лесу… Прощаюсь с вами до завтра. Смотрите не напейтесь без меня, а то ты, барашек, давно к этому стремился.

Вновь поднявшись по чудесно скрипящей лестнице, Саманта постучала в дверь спальни.

– Да-да, – отозвался голос изнутри, – что случилось?

– Ничего, – еле слышно проговорила Саманта, приоткрывая дверь и осторожно просачиваясь в густую темноту. – Простите за вторжение. Вы еще не спите?

Ларри присел на кровати, кутаясь в одеяло.

– Разве заснешь, когда внизу так оглушительно распевают голливудские звезды?

– Ложитесь, ложитесь. Сказать Серхио, чтобы он сделал потише?

– Не стоит. Все равно ступня так болит, что сил нет. Маяться под музыку все-таки веселее.

– Бедный Ларри… – Саманта сделала еще несколько опасливых шагов в глубь комнаты. – Вы положили под ногу подушку?

– Даже две. Но толку мало: боль немного ослабевает, только когда я лежу на спине. Так не заснуть. А стоит мне повернуться на бок и слегка повернуть ногу, на нее словно испанский сапог надевают.

– Бедный Ларри… Это я виновата, что потащила вас в эту рощу. Ну что я могу для вас сделать?

– Сядьте рядом, пожалуйста, – сказал Ларри негромко. – Посидите со мной. Хорошо?

Кивнув, Саманта уселась на краешек кровати. Попыток обнять ее, поцеловать или хотя бы взять за руку от Ларри не последовало. Он просто продолжал смотреть на нее, опершись на локоть.

– О-о… Какая чудесная музыка заиграла. Жалко, что я превратился в инвалида, а то мы могли бы с вами потанцевать.

– Нет, нет. Я очень плохо танцую, лучше и не пытаться. Я отдавила бы вам обе ноги и опять превратила бы в инвалида.

– Вряд ли – я бы, наверное, этого даже не ощутил. И потом вы вовсе не кажетесь неуклюжей.

– Если так, потанцуем в другой раз. Без свидетелей под полом.

– Договорились. – Ларри откинулся на подушку и вздохнул. – Нет в жизни абсолютного счастья. Момент, когда наконец опускаешь голову на подушку, – один из самых сладких в жизни. Противно, когда он испорчен тяжелыми мыслями или болью.

– Надо же… Вы так любите отходить ко сну?

– Грешным делом да. Я вообще ужасно ленив. Могу час валяться в кровати, когда проснусь.

– Готова спорить, тут я вам дам фору. А какие еще моменты вы считаете самыми сладкими в жизни?

Ларри потянулся и подложил руки под голову.

– Когда валяешься в кровати, а рядом стоит миска с солеными сухариками. Я их обожаю.

– Однако валяние в кровати вы опять поставили на первое место. Еще?

– Когда валяешься в кровати, с одного боку стоит миска с солеными сухариками, а с другого…

– А то, что с другого, по степени сладости идет после сухариков?!

– Это смотря что с другого. Точнее, смотря кто.

Саманта тихо засмеялась и вдруг, неожиданно для себя, протянула руку и легко, кончиками пальцев, провела по волосам Ларри. Они оказались такими мягкими, приятными на ощупь, что Саманта не смогла отказать себе в удовольствии еще немного погладить его по голове. Ларри молча смотрел на нее и по-кошачьи чуть прижмуривался, когда ее пальцы в очередной раз начинали путь сверху вниз.

– Я смотрела фильм, где героя заколдовали так, что он в течение суток мог говорить только правду. Действие колдовства началось ровно в полночь, когда он лежал в постели с любовницей. И именно в этот момент она спросила: «Милый, тебе понравилось?» А из его открытого рта вдруг вырвалось: «Бывало и получше»!

Ларри фыркнул:

– Да уж, бывает по-всякому. Но в общем, это неплохо – особенно когда так ужасно не болит нога.

Он все-таки повернулся на бок, и ладонь Саманты оказалась под его щекой. Не став высвобождать руку, Саманта придвинулась поближе и другой рукой потеребила мочку его уха. Это было так странно: сидеть в темной комнате на краю расстеленной кровати, в которой обретается Ларри… Неужели они сегодня поцеловались? А теперь ведут чинную беседу как ни в чем ни бывало. Только почему-то он лежит на ее руке. Все странно, все не так, как бывает обычно. Но почему-то эта странность ее абсолютно устраивает. Почему-то ей немножко груст–но, почему-то она испытывает бездну каких-то смутных перемешанных чувств без названия и почему-то – в этой теплой ночной темноте – дико хочется откровенничать, раскрывать все свои тайны, но только шепотом.

– Неплохо? Боже мой, даже этому вы даете такую безмятежную характеристику… Я, конечно, не знаю, что испытываете вы, мужчины, а то, что испытываем мы, – это…

– Наслаждение.

– Нет… Другое.

– А что же?

– Наслаждение – выпить стакан холодной воды в жару. Или лечь и вытянуть уставшие ноги. А это… О боже, ну как же сформулировать… Это как будто… Твоего тела, во всем его многообразии, больше нет – ни рук, ни ног, ни мозга, ни всего прочего. Оно на несколько секунд трансформировалось в спицу, до предела натянутую проволоку, по которой пропускают несколько импульсов не тока, а… чистого блаженства, все равно другого слова не найти. Нет других чувств, нет мыслей – только это чистейшее блаженство без примеси каких-либо других эмоций. И концентрация этого блаженства в ничтожную единицу времени настолько высока, что порой кажется… Кажется, будто вся прочая жизнь идет своим серым чередом лишь ради того, чтобы иногда в ней случались эти несколько секунд.

Ларри помолчал, потом еще покрутился в поисках удобного положения и, наконец, уткнулся лицом в руку Саманты.

– Вы, наверное, в школе очень любили физику?

Его слова прозвучали нечленораздельно и глухо, зато они так приятно щекотали ее раскрытую ладонь.

– Ненавидела. А почему вы так решили?

– Ваше объяснение похоже – только простите меня, пожалуйста, – на урок физики. Простите! Вы говорили так вдохновенно, у вас даже голос завибрировал… Но мне все время казалось, что вы закончите свое объяснение так: «А теперь запишите формулу: высота концентрации блаженства есть толщина спицы, разделенная на время, в течение которого эта спица…»

– Да идите вы к черту!

Саманта выдернула руку из-под щеки Ларри и встала.

– Не хочу больше здесь задерживаться ни минуты, а то Оскар и Серхио подумают бог знает что. Они наверняка прислушиваются и ждут, когда хлопнет дверь. Давайте-ка я поправлю подушки под вашей ногой… Вот так. А теперь я пойду. Постарайтесь все же уснуть, Ларри. Утром будете как новенький.

Когда она уже приоткрыла дверь и невольно сощурилась от яркого света на лестнице, так чувствительно ударившего по глазам, Ларри вдруг окликнул ее:

– Саманта!

Она оглянулась:

– Что?

– Не думайте, пожалуйста, что для меня все чувства в мире сводятся к любви к соленым сухарикам.

Саманта хмыкнула:

– Я никогда так не думала. Спокойной ночи.

И она осторожно прикрыла за собой дверь, совершенно забыв, что приходила за пледами.

Во вторник днем, когда Саманта сидела в монтажной, к ней заглянул Серхио, как всегда, пребывающий в добром расположении духа.

– Привет! Как настроение?

– Не хочет соответствовать, – буркнула Саманта в ответ. Она в самом деле чувствовала себя препаршиво: мало того, что в воскресенье Ларри опять стал самим собой – то есть стылым и чужим – и практиче–ски не обращал на нее внимания на протяжении всего обратного пути, так он даже не вздумал ей позвонить в течение двух прошедших дней! Складывалось впечатление, будто он убедил себя, что все субботние события ему только приснились. А в воскресенье, проснувшись со свежей головой и поздоровевшей ногой, он вычеркнул этот сон из памяти, чтобы преспокойно вернуться к прежнему ходу вещей. Подумать только, пока они ехали, он всю дорогу смотрел в окно и не выдавил из себя и трех слов! И это после того, как она чуть не час (тут Саманта, конечно, немного гиперболизировала – но охотно прощала сама себе это преувеличение) просидела у его кровати! Поправляла подушку под его больной ножкой! Разве это не было поводом, чтобы обидеться всерьез? Разве это не было поводом, чтобы в воскресенье вечером поплакать в ванной? Безусловно, было! Кто он такой, чтобы так обращаться с ней? Она ему не случайная подружка на час, чтобы потом брезгливо выкидывать ее, словно изношенные тапочки! Всю дорогу просмотреть в окно – подумать только!

Серхио уселся на вертящееся кресло и немного покатался взад и вперед, глядя, как полыхающая от раздражения Саманта отпивает глоток за глотком горячий кофе из высокой ярко-красной чашки.

– Пока шел сюда, встретил твоего обожаемого Питера Моргана. Он разгуливает по коридору четвертого этажа и демонстрирует всем желающим глянцевый журнал, в котором напечатана его мерзкая морда. Он, видите ли, был на какой-то нашумевшей кинопремьере вместе с любовницей и дочкой и не мог удержаться, чтобы не попозировать перед фотографами. Я тоже удостоился чести заглянуть в этот журнальчик. Стоит лоснящийся Морган – рожа блестит, костюм блестит, ботинки блестят, – справа от него страшненькая блондинка, слева страшненькая брюнетка. Одна уродливее другой. А он обеих нежненько обнимает за талии. Я смотрю на фотографию, а Морган у меня за спиной сюсюкает: «Ах, девочки так дружат! У них так много общего! Не правда ли, они милашки?» Я отвечаю: «Правда, Питер! Они просто красавицы! Тебе вдвойне повезло». И пошел себе. Правда, я так и не понял, которая из них его дочь, а которая любовница. Обе так страшны, что мне почему-то показалось, что этот невинный вопрос его обидит…

Он выдержал приличествующую паузу, но Саманта никак не отреагировала на его повествование, продолжая заниматься своими делами. Серхио покатался еще.

– Ну, – наконец осторожно поинтересовался он, – как тебе понравилось у Оскара?

– У Оскара мне больше всего понравились кресла в гостиной, – недобро ответила Саманта, умышленно не понимая вопроса. – В клеточку. Ты обратил внимание? Кресла в шотландском стиле – это прелесть.

– Не обратил. А как твои отношения с Ларри? Продвигаются?

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Не лезь не в свое дело.

– Мы же заключили пари. Ты забыла?

Она действительно забыла. Боже, неужели всего два месяца назад она могла ляпнуть такую глупость? Заранее громогласно оповестить Серхио и Оскара о своих намерениях вызвать у Ларри… Что? Кажется, ответные чувства. Боже, боже… Тогда она рассуждала иначе. Изображала из себя какую-то хищницу, вамп. Зачем? Это ведь такие хрупкие, личные, интимные вещи. И если судить объективно, у Серхио есть теперь право вламываться в этот сокровенный тайник. Она сама предоставила ему это право.

– Послушай, Серхио… Я не хочу это обсуждать. Пожалуйста, не спрашивай меня больше. Считай, что я проиграла. И… Я согласна взять твою сестру в игру. Но только в следующий цикл – осенний.

– О’кей… Мари будет счастлива. Что ж, спор есть спор. Я не хотел тебя обидеть своими расспросами. Я же не знал, что у вас ничего не вышло. Но может, оно и к лучшему? Он такой тщеславный сноб, такой небожитель…

Ларри – тщеславный сноб и небожитель? С его смешной любовью к соленым сухарикам и единственным желанием полежать на боку? Теперь-то Саманта прекрасно понимала, что почем.

– Я уже сказала, Серхио, я не хочу это обсуждать.

Она встала и прошла в прилегающую к монтажной узкую боковую комнатку без окон, больше напоминающую кладовку. Здесь на полках хранились сотни кассет с записями «Жажды успеха». Включив свет, Саманта побрела между стеллажей, отыскивая нужную ей кассету. Серхио двинулся за ней.

– Все верно, если ничего не получается, нечего лбом пробивать стену. Ты выше этого. То есть, я хочу сказать, ты такая восхитительная женщина, многие тобой восторгаются. Надо быть полным придурком, чтобы… Ты мне очень нравишься, Саманта…

Вслед за этой неожиданной концовкой последовали еще более неожиданные действия: Саманта и глазом не успела моргнуть, как оказалась припертой к стенке. Серхио со всем свойственным ему пылом и жаром внезапно прижал ее к боковому стеллажу так, что у нее ребра хрустнули, и принялся до такой степени яростно обцеловывать, что Саманта по-настоящему испугалась – вы–рваться из его неистовых объятий казалось практически невозможным, а Серхио явно намеревался не ограничиваться одними поцелуями: во всяком случае, он уже тянул ее куда-то вниз, на пол.

– Прекрати, – отчеканила она настолько убедительно, насколько могла, пытаясь воздействовать на барашка если не силой женского убеждения, то хотя бы весомостью своего авторитета. Кричать она не могла, но вложить в голос как можно больше острой жести все же постаралась. – Слышишь? Прекрати немедленно! Отпусти меня сию секунду!

– Почему? – задыхаясь спросил Серхио, чуть ослабляя хватку. Видимо, его сознание не было настолько затуманено, чтобы не внять ее вороньему карканью. Этой слабины хватило, чтобы Саманта вырвалась из его цепких лап и скользнула в сторону. Ответ она дала лишь через несколько секунд, убедившись, что Серхио не станет возобновлять свои попытки.

– Потому что я хочу, чтобы мы и дальше могли нормально общаться. Как друзья.

Серхио постоял немного, постукивая пальцем по стойке стеллажа и смотря в пол.

– Я думал, ты проще к этому относишься, Саманта.

– Я просто к этому отношусь, – негромко ответила Саманта, глядя, как он заправляет выбившуюся рубашку в брюки. – Но не настолько.

На следующий день Саманта заявилась к «Бенджамину» с большим опозданием: на улице бушевала такая гроза, что она никак не могла решиться пробежать то ничтожное расстояние, которое разделяло телецентр и бар. Наконец она все же отважилась на это путешествие и, преодолев бессчетное множество бурлящих рек, речушек и ручейков, благополучно до–бралась до конечного пункта почти без потерь – лишь слегка замочив ноги.

Все трое уже были тут как тут, благовоспитанный Оскар поднялся ей навстречу.

– Ну слава богу! Я уж стал волноваться. Как ты пробиралась сквозь этот водопад?

– Ох, не спрашивай. Наполовину вплавь, наполовину по воздуху – кажется, последнюю часть пути я летела на зонтике, как Мэри Поппинс. Там такой ветер…

– А кстати, – подал голос Серхио, – кто-нибудь из вас видел «Кино про Рокки-хоррора»? Нет? Это комедийный ужастик семьдесят пятого года, но его регулярно показывают в одном из кинотеатров, причем сеанс начинается ровно в полночь. Так вот, у зрителей заранее выясняют, кто пришел смотреть этот фильм в первый раз. А потом, прямо во время сеанса, их в определенный момент обливают холодной водой! Те, кто об этом знает, заблаговременно достают и раскрывают зонтики…

Серхио был так же весел и беззаботен, как всегда. Саманта целые сутки переживала, что их отношения теперь могут испортиться, что барашек затаит обиду, – но, похоже, ее опасения оказались напрасными. Видимо, Серхио жил по принципу: перепадет – замечательно, нет – можно и пережить. Наверное, ей следует перенять эту беспечную жизненную позицию, ею можно загораживаться, как щитом, строя отношения с людьми. Особенно с такими…

Она взглянула в сторону Ларри, поймала его ответный взгляд, торопливо отвернулась и, к собственному ужасу, ощутила, что у нее начали дрожать руки. Только этого не хватало. Серые глаза – ее вечное проклятие…

– Бедные зрители, – пробормотала она. – Сего–дня я впервые пожалела, что хожу на работу пешком. Выходить из телецентра под стену воды было просто страшно. Мне хотелось эти несчастные пятьдесят метров проехать на машине. Забавно, да?

– Отнюдь, – спокойно ответил Оскар, мешая карты. – В нашумевшем романе «Код да Винчи», от которого все с ума посходили, есть эпизод, где герои, спасаясь от преследователей, чуть не полчаса мчатся в автомобиле на бешеной скорости из Лувра в американское посольство. С улицы на улицу, из переулка в переулок… Так вот, друзья мои, я неплохо знаю Париж и могу вам сказать, что Лувр находится минутах в пятнадцати ходьбы от посольства. Так что нечего было бедолагам так долго носиться по всему городу с севера на юг и с востока на запад. Им следовало всего-навсего поехать прямехонько по улице Риволи, и через минуту-полторы они были бы на месте. Впрочем, все претензии к автору…

– Что ему твои претензии, – безмятежно произнес Серхио, меняя сразу четыре карты, – он уже нагреб столько деньжищ… А нагребет еще больше: книгу собираются экранизировать. И главную роль сыграет Том Хэнкс.

– Неужели?

– Да, сведения точные. Они пришли от одного моего приятеля, а он сам актер. Неплохой, кстати. Он вообще классный парнишка – веселый, остроумный, у него здорово подвешен язык, и он умеет очень образно объяснять некоторые вещи. Однажды он мне сказал, что съемка в постельной сцене – то же, что рождествен–ская распродажа в супермаркете. Толпа возбужденных активных людей, бессмысленная суета и яркий свет. Менеджер заявляет: «А нашего тысячного покупателя ждет сюрприз! Ему дозволяется прямо сейчас, на глазах у всех, заняться сексом с самой симпатичной кассиршей! Прошу вас, друг мой, снимайте штаны, приступайте!» Если кто-то думает, что такая процедура приятна, пусть сам попробует проделать это в торговом зале.

Саманта вновь бросила взгляд через стол и вновь была вынуждена без боя отступить: ей приходилось прижимать обе руки к столу, чтобы карты не ходили ходуном. Серхио между тем продолжал:

– Актеры – вообще интересные ребята. Он объявляет: «Во мне сидят два человека. Один что-то думает, чувствует, переживает, а другой постоянно за ним следит, фиксирует и анализирует. Иногда второй говорит первому в момент, например, любовного объяснения: “Ну, старик, это ты пережал. Будь поестественнее!” А иногда: “А вот сейчас ты удачно посмотрел. Запомни этот взгляд и поворот головы – они тебе еще пригодятся”». Этот парень уверяет, что чувствует себя арестантом, за которым постоянно наблюдают в глазок камеры. Только в эту камеру он посадил себя сам. Самое ужасное, по его словам, что он не может расслабиться: этот второй всегда при нем – когда он принимает душ, ходит в туалет, занимается сексом… Он утром открывает глаза, а второй говорит ему: «Доброе утро! Помнишь, как ты сегодня во сне испугался, когда от тебя уносился поезд? Постарайся не забыть этот испуг и это чувство отчаяния». Ну и как тут не сойти с ума? Я вообще не понимаю, как все актеры не спиваются. Это же не жизнь, а каторга…

– Какой у тебя, однако, преданный своему делу приятель, – заметила Саманта, – пусть напишет книгу: «Моя жизнь по системе Станиславского». Я его не знаю? Кого он играл?

Серхио замялся.

– Точно не помню… Кажется, он довольно долго играл вампира в каком-то подростковом сериале.

– Ну тогда точно пусть пишет книгу! Вампира… Это практически классика… – Пересилив себя, она опять отважно посмотрела через стол и, уже не отводя глаз, добавила: – Если бы я была вампирессой, установила бы в саду своего замка позолоченный фонтан: Самсон, перегрызающий горло льву. А из горла хлестала бы свежая кровь.

Ларри усмехнулся. Но, как показалось Саманте, не ее ядовитым словам, а чему-то другому. Возможно, принятому решению. В самом деле, казалось, что его гробовое молчание связано с тем, что он напряженно пытается разрешить какую-то очень сложную для себя задачу. Видимо, он все же ее разрешил.

Все вышли из бара только около одиннадцати: великодушный Оскар обещал развезти остальных по домам. Его предупредительность оказалась излишней: гроза прошла, ветер стих, бушующие реки обмелели, и лишь вдоль тротуаров еще струились крохотные трогательные ручейки, обреченные на полное исчезновение через час-другой.

– Ну вот… – протянул Оскар. – А я хотел сделать доброе дело.

– Раз хотел, значит, тебе само намерение зачтется.

– Ох, не шути на эту тему, Саманта… Лучше скажи, ты поедешь с нами?

– Нет, чего уж. Всегда ходила пешком и сегодня дойду. Подышу озоном.

– Тогда я прощаюсь с тобой, милая. Серхио, ты поедешь?

– Конечно. Но только на переднем сиденье.

– А вы, Ларри?

Ларри покачал головой:

– Я, пожалуй, провожу Саманту. Вы не возражаете, Саманта?

– До моего дома минут пятнадцать ходьбы. Как от Лувра до американского посольства. Ваша нога выдержит?

– Да она уже почти не болит. Ступня по-прежнему перебинтована, преследователей не видно.

– Тогда не возражаю. Давайте пойдем вон через тот сквер, так ближе.

Едва войдя в аллею, обсаженную с обеих сторон приземистыми яблоньками, Саманта охнула и остановилась. Все ветки были укутаны белоснежными пенистыми сугробами, распространявшими изумительный аромат.

– О господи! Пошел снег?

– Нет, просто зацвели деревья. Наступают самые романтичные дни в году. – Несколько секунд Ларри созерцал зефирно-нежную россыпь белых гроздей на фоне ночного неба, а потом негромко добавил: – Феерическая красота. Сочетание белого и черного меня всегда угнетало, но сочетание белого с темно-синим – совсем другое дело. Похоже на ученическое платье девочки-подростка. С кружевным воротником.

Саманте ничего не оставалось, как пошире распахнуть глаза.

– Только вам могло прийти в голову такое потрясающее сравнение. Платье девочки… Вас это умиляет?

Ларри смутился:

– Скорее… Воодушевляет, что ли. Воздух какой-то пьянящий… Почему-то хочется лазить по деревьям.

– Ну так лезьте. А я посмотрю, какой из вас получится Тарзан. Полезете?

Ларри покачал головой, явно вспоминая что-то полузабытое, приятное и горькое одновременно.

– В другой раз. Слушайте, Саманта… Вы ведь обещали потанцевать со мной.

Именно в эту секунду Саманта совершенно отчетливо поняла, что ее мартовская теория оказалась абсолютно верной: цветущие яблони стали именно тем кусочком, которого ей не хватало, чтобы закончить наконец свою мозаичную композицию.

– У меня дома нет соленых сухариков, Ларри.

– Можно купить по дороге. В крайнем случае обойдемся без них. Верно?

Саманта небрежным, но в то же время многообещающим движением сбила щелчком нежный белый лепесток, спланировавший Ларри на плечо, улыбнулась и кивнула.