Текст книги "Навечно твой (СИ)"

Автор книги: Хлоя Руксель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)

Пока мы все еще смеемся, дверь в конференц-зал открывается, и в комнату проскальзывает маленькая брюнетка-медсестра. – Семья Сесилии Хейз?

Я резко встаю, когда все звуки вокруг меня замирают. Становится так тихо, что можно услышать, как на землю падает булавка. Я киваю и делаю шаг вперед.

Она оглядывает комнату, на все тела, терпеливо ожидающие, прежде чем на ее лице появляется нежная улыбка. “Приятно видеть всю ту поддержку, которая у нее есть”.

– Она...? – Это единственные слова, которые я могу произнести, единственное, что мне нужно знать.

“Мама на выздоровлении. Ее состояние стабильное, но ей нужен покой для восстановления сил. Вы сможете увидеть ее в ближайшее время”.

“О, слава Богу!” Я слышу, как позади меня восклицает одна из девушек, но не обращаю внимания на голос.

С моей девочкой все в порядке, она в безопасности. С ней все в порядке.

Я сгибаюсь пополам, кладу руки на колени и опускаю голову, когда огромная тяжесть падает с моих плеч. Чувствую, что наконец-то снова могу дышать, когда нежная рука медсестры мягко ложится мне на спину.

“ Папа? Я смотрю в ее глаза, которые сияют от радости. Она мило улыбается мне, когда говорит: “Готова познакомиться со своим сыном?”

Глава сорок седьмая

Сайлас

Прекрасный луч надежды.

Медсестра – Джен, она сказала, что ее зовут – ведет меня на несколько этажей вверх и по нескольким коридорам, пока мы не достигаем двойных дверей с надписью "Отделение интенсивной терапии новорожденных".

Она открывает их и входит в другой короткий коридор, который ведет ко второй двойной двери, у которой стоит женщина в футболке с надписью "N.I.C.U". Заметив нас, она подходит.

“Здравствуйте, мистер Хейз. Меня зовут Кимберли, я та, кто заботилась о вашем сыне. Мы через минуту зайдем внутрь, но мне нужно, чтобы ты сначала накинула халат, а затем тщательно вымыла руки антибактериальным мылом, которое есть в раковине.

Пока я заканчиваю мыть руки, Джен просит Кимберли позвонить ей, когда я закончу здесь, чтобы она могла отвести меня к моей жене. Я следую за Кимберли через двери в отделение интенсивной терапии.

Это помещение резко контрастирует с остальной частью больницы. Здесь так тихо. Единственные звуки – это гудение машин и легкий гул голосов людей в помещении. Освещение также приглушено, создавая расслабляющую ночную атмосферу.

Мы проходим мимо нескольких инкубаторов и открытых маленьких кроватей, в некоторых из которых лежат младенцы, а другие пусты. Кимберли ведет нас в дальний конец помещения, где находится единственный инкубатор с мониторным экраном и другими устройствами. Она отделена от остальных высоким стеллажом для всевозможного постельного белья, что создает ощущение отдельной комнаты.

“Мы подумали, что будет лучше вернуть его сюда. Мы понимаем, что могут сделать фанаты, и не хотим, чтобы вам мешали проводить время с малышом, когда вы или мама здесь. Так у вас, ребята, будет немного больше уединения ”. Она тепло улыбается, затем подходит к инкубатору, в котором находится мой сын.

– Привет, детка. Посмотри, кто здесь. Это папочка.

Я смотрю на своего сына сквозь толстый прозрачный пластик. Он такой маленький, весь в проводах. Должно быть, на моем лице отразился страх, потому что Кимберли немедленно успокаивает меня.

“Он в полном порядке. Все это нормально, это помогает нам следить за ним и быть уверенными, что он в безопасности и здоров. Я знаю, это выглядит пугающе, но это только для того, чтобы помочь ему.” Она снова улыбается. “Ты видишь эти наклейки у него на груди, к которым прикреплены провода? Это датчики грудной клетки, они отслеживают частоту сердечных сокращений и количество вдохов, которые он делает. Маленькая повязка на его ноге предназначена для измерения уровня кислорода в крови. Маленькая маска на его носу – это аппарат искусственной вентиляции легких, помогающий ему дышать, что совершенно нормально. Большинству поступающих сюда младенцев она нужна с самого начала ”, – спокойно говорит она.

Затем она указывает на крошечную трубку, которая вводится ему в рот. “Это для того, чтобы кормить его, поскольку он еще слишком мал, чтобы его можно было кормить из бутылочки или грудью. Но я даю этому малышу примерно две-три недели, и он больше в этом не будет нуждаться ”.

Она продолжает, называя остальные вещи, прикрепленные к нему, объясняя, что они делают и что все это значит. Затем она рассказывает мне, как обстоят дела в отделении интенсивной терапии, и что мы с Сесилией можем видеться с ним, когда захотим, и это обнадеживает. Я ненавижу, что нашему малышу придется остаться здесь на некоторое время. Но это то, что ему нужно, и его здоровье – это все, о чем я забочусь.

“Он такой маленький”. Это все, что я могу сказать в этот момент, потому что так оно и есть. Я почти уверена, что он умещается в моей руке. Да, я знаю, что у меня большие руки, но это к делу не относится. Он все еще меньше, чем я ожидал.

“Я знаю, это так выглядит, но вы не должны забывать, что он также приехал намного раньше, чем планировалось, так что его миниатюрное телосложение совершенно нормально. Я знаю, ты не можешь сказать наверняка, но из всех младенцев, которых я видела здесь в тридцать две недели, он самый крупный. Твой мальчик определенно похож на тебя. ” Она слегка хихикает. “Ты бы хотела подержать его?”

Мои глаза превращаются в блюдца, когда я перевожу взгляд с нее на моего малыша, потом снова на нее “.I... Я никогда раньше не держала ребенка на руках и не хочу причинять ему боль. Я делаю шаг назад, как будто она может бросить его мне на руки, хотя он все еще в своем теплом гнездышке.

“Он не такой хрупкий, каким кажется. Эти малыши – воины и намного сильнее, чем мы думаем. Я обещаю, что все будет хорошо, а твои ощущения и запах только помогут ему быстрее выздороветь. Я положу его на тебя и все время буду рядом. Тебе не о чем беспокоиться, хорошо?

Я киваю, все еще напуганная, но она сказала, что это поможет ему, поэтому мне нужно это сделать. “Хорошо”.

“Хорошо, снимай халат и рубашку и садись вон на тот стул. Я собираюсь положить его тебе на голую грудь. Мы называем это "уход за кенгуру", что, по сути, означает контакт "кожа к коже". Доказано, что это очень целебно для них, а значит, они быстрее смогут вернуться домой. Это также отличный способ сблизиться с вашим новорожденным ребенком ”.

Я делаю, как она говорит, и устраиваюсь в кресле с откидной спинкой, которое стоит рядом с инкубатором. Минуту спустя подходит Кимберли с моим сыном на руках, который все еще подключен к мониторам.

Она велит мне откинуть стул так, чтобы он действительно лежал на мне. Затем она опускается и прижимает его крошечное тельце в позе эмбриона к моей груди, правильно расставляя его руки и ноги и поворачивая голову в сторону.

Затем она берет теплое одеяло и накрывает им его тело и мои руки. Взяв мои руки, она кладет их на него, одной баюкая его маленькую попку, а другой кладя ему на спину.

Я смотрю на своего сына, совершенно пораженная тем, что мы с Сесилией создали этого маленького человечка. Любовь, о существовании которой я никогда не подозревала, наполняет меня изнутри. Что-то настолько чистое, что у меня перехватывает дыхание. Мое сердце и душа больше не принадлежат мне. Теперь они все принадлежат ему. Каждый удар, каждый вздох, который я делаю, – все это для него.

Мой сын.

Мое горло сжимается, пока я борюсь со своими эмоциями, но, как бы я ни старалась, одинокая слеза все равно скатывается из моего глаза, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его маленькую головку, покрытую крошечной синей шапочкой.

“У нас пока даже нет имени для него, мы не смогли определиться с ним...” Эта мысль приходит мне в голову, когда я замечаю табличку с именем на боковой стенке инкубатора, на которой написано: "Бэби Хейз".

“Все в порядке, спешить некуда. У тебя еще есть время что-нибудь придумать. Многие родители на самом деле ждут до родов, чтобы выбрать кого-то, это просто приходит к ним внезапно ”, – тихо говорит Кимберли рядом с нами, наблюдая за происходящим с любовью в глазах. Но я могу сказать, что это направлено не на меня, а на тот образ, который мы создаем, который трогает ее.

“Мой муж был одним из охранников, которые помогли вам, ребята, покинуть арену. Когда я услышала, что ваша жена в больнице, я написала ему, чтобы узнать, не сможет ли он как-нибудь передать это сообщение ”. Она нежно улыбается.

“Я знаю, что на самом деле это было не мое дело, но если бы я оказался в подобной ситуации, я бы хотел, чтобы кто-нибудь попытался достучаться до моих близких, даже если это незнакомец. Я не могу дождаться, когда скажу ему, что с вами все в порядке, – говорит она, и я испытываю новое чувство благодарности к ней.

Она не только заботится о моем сыне, но и пыталась помочь донести это до меня. Я не знаю, действительно ли она ответственна за то, что наш генеральный директор получил этот звонок, или это был кто-то другой. Но в этот момент мне все равно. Она совершила самоотверженный поступок ради совершенно незнакомого человека, и мне придется найти способ отблагодарить ее и ее мужа. А также всех остальных, кто помогал.

– Благодарю вас.

Она улыбается и смотрит на моего сына сверху вниз. “Новая жизнь в Новом году. Это прекрасный способ начать год.”

Я хихикаю в ответ. “Мы должны были предвидеть это. Кажется, первый день года имеет значение в наших отношениях. День, когда я сделал предложение своей жене, день, когда я чуть не разлучил нас.… и теперь я могу разделить свой день рождения со своим сыном ”. Возможно, я слишком откровенничаю с этой женщиной, но она явно знает, кто я, так что, скорее всего, знает о нашей истории.

“Я рад, что все это фиаско разрешилось, мне жаль, что вам и вашей жене пришлось через это пройти. Но подумайте об этом с другой стороны. Хорошее, – она кивает на моего спящего мальчика, – стирает плохое.

Она права, мы никогда больше не будем думать обо всем, что с нами произошло. Мы будем помнить только то хорошее, к чему это привело, то хорошее, что мы получили от этого. Наш сын. – Нет худа без добра, – говорю я.

“Нет худа без добра”.

Я провожу около часа с моим сыном, лежащим на мне, и шепчу ему на ухо несколько слов. К концу нашего сеанса объятий я придумываю имя и передаю его дальше. Я знаю, что, вероятно, мне следует дождаться Сесилию и посоветоваться с ней, но я думаю, ей это понравится, как только она поймет, что это значит.

Как и обещала, Джен появляется у входа, когда я уже готова уходить. “Маму перевели в отдельную палату. Пока она все еще спит, и может пройти еще немного времени, прежде чем она проснется. Ты хочешь пойти к ней сейчас или сначала хочешь вернуться к своей семье?

“ Нет. Я хочу увидеть свою жену, пожалуйста.

Две минуты спустя я наконец вижу свою жену, впервые со вчерашнего дня. Я захожу в просторную отдельную комнату и нахожу Минни крепко спящей посреди кровати. Она выглядит умиротворенной, с безмятежным выражением лица. Чистая невинность.

У нее повязка на лбу и еще одна на левом плече. А также на нижней части живота после экстренного кесарева сечения, которого я не вижу под ее халатом и покрывалом.

Я еще не обращался к ее врачу. Но, судя по тому, что рассказала мне Джен, у нее швы на левой стороне лба из-за того, что он разошелся при аварии. И у нее порезы на плече от разбившихся окон, которые нужно было только почистить.

Я еще не смотрел, есть ли в Интернете видео аварии, но, по-видимому, ей повезло, что она выжила с такими маленькими шрамами. Мне страшно смотреть и видеть, насколько все было плохо ... Даже если сейчас она здесь, в целости и сохранности. Просто осознание того, что она была в той машине одна и без защиты, когда это случилось, убьет меня при одном взгляде.

Я сажусь в кресло рядом со своей женой и убираю несколько прядей волос с ее лица, прежде чем взять ее за руку и наклониться, чтобы поцеловать в щеку.

“Он прекрасен, Минни. Наш сын, он само совершенство, именно таким, каким я его себе представляла. Ты так хорошо справилась, детка. Я так горжусь тобой. Я люблю тебя”.

Я кладу голову на край кровати, держа жену за руку, и погружаюсь в мирный сон, зная, что две любви всей моей жизни в безопасности.

СЕСИЛИЯ

Я просыпаюсь от ослепляющего солнечного света и чего-то тяжелого на моей руке. Я дезориентирован, в голове стучит, и она напряжена. Все мое тело болит, как будто меня переехал поезд. Где я? Что случилось?

Я несколько раз моргаю, пока звук и зрение возвращаются ко мне. Сначала звуковой сигнал, затем бело-бежевая комната. Я оглядываюсь по сторонам, замечая монитор слева от себя и воздушные шарики, цветы и подарки, разбросанные по всей комнате.

Больница. Я в больнице. Почему?

Я пытаюсь поднять правую руку, но она словно приклеена к кровати. Когда я смотрю вниз, то вижу, что на нее опирается голова моего мужа. Я улыбаюсь, глядя на его огромную фигуру, сидящую на слишком маленьком стуле рядом со мной, держащуюся за меня даже во сне.

Я люблю этого мужчину.

Я по привычке опускаю левую руку на живот, желая укачать сына, но что-то не так. Когда моя рука успокаивается, я морщусь от боли, а затем понимаю, что мой живот больше не большой и круглый.

Паника охватывает меня, когда я срываю с себя покрывало и задираю платье. Двигаться больно, но мне нужно увидеть. Большая повязка закрывает нижнюю часть моего живота, и все возвращается ко мне.

Грузовик, автокатастрофа. Мой малыш.

“О, Боже! О, нет. Пожалуйста, пожалуйста, только не мой ребенок...”

Сайлас просыпается от моих криков. – Привет, детка, – говорит он, улыбаясь.

Как он может улыбаться прямо сейчас? Как он может быть счастлив, когда моего ребенка больше нет? Нашего ребенка.

Слезы текут по моему лицу, пока я лихорадочно оглядываю комнату в поисках кроватки. Знак того, что он здесь, что-нибудь. Что угодно. Но я возвращаюсь с пустыми руками.

Я снова опускаю взгляд на свой живот и грубо надавливаю на него, плача от боли, когда надавливаю слишком сильно. Такое ощущение, что мой живот вспороли. – Нет, нет, нет... Пожалуйста, нет.

Сайлас в спешке вскакивает со своего места, хватая меня за запястья. “Детка, прекрати! Ты поранишься. С ним все в порядке! Он в безопасности.

Я прекращаю попытки вырваться из его объятий и смотрю в глаза своему мужу. “ С ним все в порядке? Это звучит натянуто и совсем не похоже на меня.

“ Да, с ним все в порядке. Я был у него всего час назад. Он дальше по коридору, в отделении интенсивной терапии. Сейчас ему нужна небольшая помощь и наблюдение, но я обещаю тебе, у него все хорошо, – говорит он мне, скользя большими пальцами взад и вперед по линиям моего пульса.

Страх мгновенно покидает мое тело, когда я осознаю его слова. Он в безопасности. Мой ребенок в безопасности. “О, слава Богу!” Я откидываю голову на кровать и тут же жалею об этом, моя голова пульсирует в два раза сильнее. – Ой... – Я зажмуриваю глаза, надеясь, что это уменьшит боль.

“ Как ты себя чувствуешь? Сайлас спрашивает надо мной. Я открываю глаза и смотрю на его красивое лицо, полное беспокойства.

“Все болит...”

“ Я позову медсестру, посмотрим, смогут ли они дать тебе что-нибудь обезболивающее. Ты помнишь, что произошло? Он гладит меня по щеке.

Я слегка киваю головой. “ Произошла автомобильная авария. Из ниоткуда появился грузовик. Я не обращал внимания, а потом это просто появилось”.

“Неважно, что ты не обратил внимания. Из полицейского отчета следует, что тормоза грузовика перестали работать, и он проехал на красный свет. Это была не твоя вина. Ты не сделал ничего плохого. Ты был таким сильным, пройдя через все это, всего лишь несколько крошечных порезов и шрамов, но это все.

Я поднимаю руки, нуждаясь почувствовать его в своих объятиях. Он наклоняется, удерживая свой вес на моем измученном теле, и заворачивает руки мне за спину, когда я слегка приподнимаюсь. Я слышу, как он хлюпает носом в изгиб моей шеи, эмоции берут верх над ним.

“Я был так напуган, Минни. Я думал, что потерял тебя... Я думал, что больше никогда тебя не увижу и не услышу твой прекрасный голос... Я думал, что потерял вас обоих ...” Он звучит совершенно разбитым, с разбитым сердцем, хотя я прямо здесь, в его объятиях.

Но я понимаю это, потому что мысль о том, что я могу потерять его, сокрушает мою душу.

“ Шшш, все в порядке. Я здесь, я никуда не уйду. Я отстраняюсь и беру его лицо в ладони. “ Я никогда не смогла бы оставить тебя, Сайлас. Ты мой навсегда. Я прижимаюсь губами к его губам и оставляю нежный поцелуй, полный любви, на его губах.

Мы прижимаемся друг к другу лбами, вдыхая друг друга, нуждаясь в том, чтобы чувствовать друг друга. Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга и я открываю глаза, я смотрю на все подарки в комнате. – От кого они все? – Спрашиваю я

“Все. Девочки, моя семья, команда, друзья. Даже некоторые фанаты, мы снова попали в новости ”. Он саркастически смеется, что заставляет меня хихикать.

Кажется, Новый год – это наш день, когда происходит все. Хорошее и плохое. Но самое приятное в тот день то, что родились двое самых важных мужчин в моей жизни, двое мужчин, которых я люблю больше всего на свете.

– Я дал ему имя, – тихо говорит Сайлас.

“ Ты это сделал? Я хмурюсь. Мы еще не выбрали имя, потому что ни одно из них нам по-настоящему не подходило.

Он кивает, затем прикусывает губу. Он нервничает, боится, что мне это не понравится. “Данте”.

“Данте?” Это мило, мне нравится. Но этого не было в нашем списке. Интересно, что заставило его выбрать именно это.

– Это значит “вечный". "Вечный", Минни. Прямо как наша любовь, – шепчет он, обхватывая мою щеку рукой.

“ О, Сайлас. Я прижимаю его губы к своим. Обещание вечной любви через наш поцелуй.

Данте.

Эпилог

И с тех пор они жили долго и счастливо... за исключением Грейсона.

СЕСИЛИЯ

~ Десять месяцев спустя / ноябрь ~

Данте пробыл в больнице в общей сложности пятьдесят четыре дня. Несмотря на то, что меня выписали через три дня, я оставался рядом с ним на каждом шагу. Через три недели ему разрешили круглосуточно находиться в отдельной палате, которую мне выделили для родителей из отделения интенсивной терапии, в маленькой люльке.

Через четыре дня он перестал нуждаться в аппарате искусственной вентиляции легких, и ему вставляли носовую канюлю только в течение одной недели. Хотя он недоношенный ребенок, ему не потребовалось много времени, чтобы наверстать упущенное в весе и росте.

Сайласу было тяжело возвращаться в хоккей, зная, что мы все еще в больнице. Самыми тяжелыми для него были выездные игры. Честно говоря, весь процесс был тяжелым для нас обоих.

Первые недели я ненавидела, что мой ребенок не был со мной в моей комнате. Я обнаружила, что все свое время провожу в отделении интенсивной терапии и выходила оттуда только для того, чтобы принять душ, поесть и поспать. Я так много раз плакала за эти пятьдесят четыре дня.

Все это было эмоционально истощающим, но у меня была потрясающая поддержка со стороны моих друзей и семьи. А также всех медсестер и врачей в больнице. Всякий раз, когда Сайлас уезжал на игры, мы созванивались с нашим сыном по видеосвязи, когда он мог.

И когда Сайлас был дома, он оставался со мной в нашей больничной палате. Иногда я просыпалась ночью и обнаруживала, что его нет. Потом я забредал в отделение интенсивной терапии и видел, как он обнимается с нашим мальчиком.

В итоге Обри осталась в нашем доме на эти пятьдесят четыре дня. Поскольку там никого не было, а нам нужен был кто-то, кто присмотрел бы за Майло, она сразу предложила. У меня такое чувство, что ей действительно надоело жить с Грейсоном.

Она также использовала мою новую машину для передвижения с тех пор, как другая разбилась в аварии. Сайласу не хватило терпения дождаться страховки, поэтому на следующий день он купил точно такую же, совершенно новую.

Данте сейчас десять месяцев. Каждый месяц мы устраиваем маленький праздник в честь нашего маленького воина. Морган, Обри и я в настоящее время на кухне готовим еду и десерты. В то время как Сайлас, Клэй, Грейсон, Гейб и Ноа тихо играют в видеоигры в гостиной, поскольку Данте наверху, в своей комнате, дремлет с Майло перед ужином.

В ту минуту, когда мы привезли нашего ребенка домой, Майло нашел нового лучшего друга и теперь редко спит с нами. Он всегда с Данте. Куда бы я его ни положил, Майло всегда там.

“ Где Эм? Она не придет? – Спрашивает Морган с другой стороны кухонного островка.

“Нет, она не отвечала на мои звонки и смс ...” Мы с Эммой поссорились после того, как я родила Данте. Я пытался поддерживать с ней связь, но вот уже три месяца, как она перестала отвечать.

В итоге она уволилась с работы в Wilson Events и теперь ничего не делает в своей жизни, кроме обслуживания своего дерьмового парня.Я ненавижу этого человека всем, что во мне есть. Но не так сильно, как Сайлас. Тот день в больнице изменил отношения между мной и Эммой, и Сайлас был готов убить Томми.

Они приехали навестить нас и посмотреть на нашего ребенка. Все казалось прекрасным, пока Томми не сделал мне не очень тонкого кокетливого замечания, заявив, что если бы каждая женщина после родов выглядела так же сексуально, как я, он бы с радостью обрюхатил каждую.

Сайлас потерял самообладание в ту же минуту, как эти слова слетели с его губ. Схватил его за воротник, пригрозил, а затем вышвырнул из комнаты. Эмма, очевидно, защищала его, говоря, что это была шутка, и ушла с ним. С тех пор она была холодна каждый раз, когда я пыталась сказать ей, что он ей не подходит. А теперь она просто замолчала.

Морган бросает на меня обеспокоенный взгляд, и я пожимаю плечами. Мы мало что можем сделать, если она нас не послушает. Обри, как всегда любящий миротворец, быстро меняет тему разговора.

“Знаешь, я все еще злюсь на тебя за то, что ты выкинул на вечеринке по раскрытию своего пола”, – говорит Брей приглушенным голосом.

Я поднимаю взгляд от помидоров, которые нарезаю кубиками, и хмурюсь. – Что я сделала?

Ее взгляд быстро перебегает на мальчиков, затем возвращается к смеси для брауни, которую она готовит. Я так и не утратила пристрастия к брауни после родов. “Заставлять меня лечь на Шейна! Это было так неловко. Я понятия не имела, что ему сказать. Потом, когда он спросил о том, что я испекла, я, как идиотка, стала перечислять все ингредиенты! ” Она хмурится и качает головой.

К тому времени, как я закончила, он выглядел так, словно не понял ни слова из того, что я только что сказала. Это было так неловко. Я даже видеть его больше не могу, не теряя хладнокровия и не заикаясь, как человек, который никогда раньше не разговаривал с противоположным полом ”. Закончив, она фыркает, как будто говорить все это было физически утомительно.

Мы с Морган смотрим друг на друга, затем оба запрокидываем головы и смеемся. Обри несколько раз просит нас замолчать, оглядываясь на мальчиков в соседней комнате, которые теперь смотрят на нас, прищурившись.

Я наконец успокаиваюсь и прочищаю горло. “ Это было примерно год назад! И я не принуждала тебя к нему. Он искал повод поговорить с тобой, так что я просто помогла. Поверь мне, он такой же заика, как и ты. Когда вы, ребята, собираетесь что-нибудь сделать с этим аттракционом?”

“Там ничего нет. Вам всем мерещится разное”, – говорит она, не поднимая на нас глаз, но безумно краснея.

“О, это чушь собачья, и ты это знаешь”. Морган указывает пальцем на Обри из курицы, которую она фарширует. – Не думай, что я не видел, как вы обнимались в больнице.

“Мы не обнимались! Он утешал меня!” – шепотом кричит она, защищаясь.

Мы с Морг тут же снова разражаемся смехом.

Радионяня на кухонном островке загорается, и оттуда доносится милый маленький крик Данте, сообщающий нам, что он закончил со сном. Я бросаю то, что делаю, вытираю руки о тряпку рядом со мной и поднимаюсь, чтобы забрать своего мальчика.

Спальня Данте феноменальна. Работа, которую Морган вложил в нее, потрясающая, и у меня каждый раз захватывает дух. Это на сто процентов хоккейная комната. Все стены выкрашены в синий цвет, через каждую стену проходят две горизонтальные белые линии и красная посередине.

Майки Клэя, Грейсона, Гэбриэла и Ноя развешаны на одной стене. А над его кроваткой, похожей на миниатюрный каток, висит майка его отца. В одном углу есть небольшая скамейка для чтения, которая на самом деле похожа на скамейки в раздевалке "Гриффинз’.

На одной стене Морган попросила кого-то из ее знакомых нарисовать логотип Гриффинов. Он огромный, занимает почти все пространство. По обе стороны от его кроватки также есть две прикроватные тумбочки, сделанные из хоккейных клюшек. А лампы над ними – это шайбы, сложенные замысловатым образом. Все было сделано вручную и единственно в своем роде. Сайлас искренне позавидовал комнате, когда увидел ее впервые, и отказался покидать ее.

Я подхожу к кроватке, где мой маленький человечек стоит, протянув ко мне руки, ожидая, когда его возьмут на руки, в то время как Майло смотрит с пола прямо рядом с кроваткой. Я наклоняюсь, чтобы почесать ему голову, затем выпрямляюсь и протягиваю руку, чтобы схватить Данте.

“Привет, детка. Ты хорошо выспалась?”

“Мама”.

Он начал говорить "Мама" и "Папа" в прошлом месяце, и, конечно же, сначала он сказал «Папа». Сайлас был в восторге, и я не слышала конца песни целую неделю.

Наш мальчик сейчас весит двадцать пять фунтов и имеет рост тридцать четыре дюйма. Он определенно будет высоким, как его отец. И учитывая то, как он всегда достает шайбы и клюшки из всех своих игрушек, я думаю, можно с уверенностью сказать, что хоккей – это и его будущее.

“Пойдем, детка. Давай отведем тебя вниз. Твои тети и дяди ждут встречи с тобой ”. Я веду его на пеленальный пункт, чтобы сменить подгузник и пижаму, затем спускаюсь вниз, чтобы поздороваться со всеми.

Я даже не успеваю спуститься на последнюю ступеньку, как моего сына вырывают у меня из рук, и все бросаются к нему, чтобы забрать. Конечно, Сайлас – первый.

“Вот и мой маленький человечек!” Он подбрасывает его в воздух, каждый раз чуть не доводя меня до сердечного приступа, затем ловит и осыпает тысячами поцелуев.

Несколько часов спустя, мы как раз доедаем десерт, когда у Грейсона начинает звонить телефон. Он смотрит на номер, затем хмурится, но не берет трубку.

“ Кто там? – Спрашивает Обри, стоящая рядом с ним, глядя на номер на экране.

“Понятия не имею, они оставят сообщение, если это важно”, – говорит он, пожимая плечами, и пропускает звонок мимо ушей.

Звонок затихает, но через секунду начинается снова с того же номера. Обри достает телефон, скорее всего, в поисках нужного номера.

“Ммм, Грей... Я думаю, тебе нужно ответить на этот звонок”, – говорит она с ужасом в глазах.

–Почему? -спросиля.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и на его лице мгновенно появляется беспокойство, когда он замечает ее взгляд. “Потому что это номер Службы защиты детей...”

В комнате становится мертвенно тихо, если не считать бормотания Данте. Грейсон становится белым как полотно, хватает свой телефон и встает из-за стола, выходя из комнаты, пока все смотрят на его удаляющуюся спину.

“ С чего бы им звонить ему? – спросил я. Сайлас ни к кому конкретно не обращается, хмуро глядя на место, которое только что освободил Грейсон.

– Понятия не имею, – говорю я ему, затем возвращаюсь к вытиранию лица Данте от остатков его брауни.

Сайлас убирает выбившуюся прядь моих волос за ухо, затем проводит большим пальцем по моей щеке. Когда я смотрю в его захватывающие дух изумрудные глаза, которые ярко сияют, все, что я вижу, – это любовь. Прекрасная, чистая, вечная любовь.

– Ты и я, – шепчет он.

Я подношу свою руку к его щеке, имитируя его движение, когда наклоняюсь к нему.

“Ты и я”.