![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zhivi-i-davay-zhit-drugim-383588.jpg)
Текст книги "Живи и давай жить другим"
Автор книги: Хендрик Грун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
21
В палате было душновато. Тесть поставил термостат на 23 градуса.
– Не хочу, чтобы ей было холодно умирать.
– Такая жара, наверно, тоже ни к чему, – осторожно возразил я. Возражение было оставлено без внимания.
Герда с закрытыми глазами лежала на высокой больничной койке, которую по этому случаю отодвинули от окна на середину палаты. Чтобы мы могли сесть вокруг. Мы – это ее муж Пит, Афра, сестра Пита, врач и я. Медсестра держалась на почтительном расстоянии.
Я знаю, сестра Пита не любит Герду. Она никогда ничего не понимала в любви, юморе и иронии, а Герда из них состояла.
Однажды я слышал, как она внушала Питу:
– Твоя жена ничего не уважает. – Она сказала это, как раз когда я входил на кухню, но, увидев меня, быстро добавила: – Я ее не обвиняю, упаси бог.
– Надо бы ее спросить, – сказал я. – По-моему, она очень даже уважает все, что заслуживает уважения.
Нет-нет, не нужно спрашивать, она совсем не то имела в виду.
Что до Пита, то мне кажется, доведись ему выбирать между возвращением на ТВ игры «Линго» и выздоровлением жены, он бы надолго и глубоко задумался. С годами Пит превратился в самого большого эгоиста из всех, кого я знал. И даже не пытается это скрывать.
А Герда, тем не менее, почти до самого конца жила радостно и весело, была в ней некая первобытная сила натуры. Я слышал однажды, как она сказала мужу: «Никому не отнять у меня удовольствия и счастья, и уж конечно, не тебе». С тех пор я смакую эту мысль и стараюсь осуществлять ее на практике.
Вокруг койки царила гнетущая тишина. Сестра Пита то и дело покашливала.
– Пожалуй, здесь все-таки слишком жарко, – сказал я. – Положу ей на лоб влажную салфетку.
– Возьми да положи, – буркнул Пит.
– Вот так, мамочка, сейчас я тебя умою, – тихо шепнул я ей на ухо.
По ее лицу скользнула едва заметная улыбка, казалось, она хотела что-то сказать, но с губ не слетело ни звука.
Доктор повернул вентиль капельницы, и мы смотрели, как по трубке стекает жидкость.
– Теперь уже недолго, – сказал он. – Сердце останавливается.
– Избавьте меня от подробностей, доктор, – сказал Пит.
Немногим позже по телу Герды пробежала короткая дрожь, рот открылся.
– Ваша мать скончалась, – тихо произнес доктор.
– И моя жена, – сказал Пит.
– Прошу прощенья, и ваша жена, разумеется.
Афра рыдала в моих объятиях. Ее плечи вздрагивали.
Даже Питу пришлось энергично промокнуть глаза носовым платком. Но сперва он проверил, достаточно ли платок чистый.
Я поцеловал Герду, прикоснулся щекой к ее щеке.
– Пока, мама.
Сестра Пита отвернулась.
22
Мне стоило труда добиться, чтобы Пит и Афра не связывались с «Бюджетными похоронами». В результате, отказавшись от услуг «Оффертеконинга», они выбрали «Нумату». Это похоронное бюро, если верить рекламе, гарантировало хороший сервис, заботу и сочувствие.
– И недорого, – сказал Пит.
Разговор с дамой-похоронщицей шел на повышенных тонах. И не совсем по вине дамы.
– Вы заказываете одну машину или кортеж? – спросила она.
– А это обязательно, кортеж? – спросил Пит.
Подозреваю, что из соображений экономии он предпочел бы отправить гроб на кладбище в малолитражке «рено-твинго». Не беда, что гроб туда не поместится, на малой скорости можно ехать и с открытым багажником.
Похоронщица любезно заверила его, что вовсе не обязательно. Но и в дальнейшем ее терпение многократно подвергалось испытаниям.
– У нас в «Нумате» служат только дипломированные специалисты, – сообщила она, когда Пит вдруг усомнился в ее компетентности. А незадолго до этого она спросила, какой он желает гроб: простой, эксклюзивный или эко?
– Какой-какой?
– Экологичный.
– Еще какая-то современная дурь? Сами-то вы знаете, в чем тут разница?
– Да пусть будет простой, – вмешалась Афра.
23
В понедельник утром, когда я писал адреса на траурных извещениях, раздался звонок, и велокурьер вручил мне заказное письмо фирмы «Хертог АО. Оптовая торговля сантехническим оборудованием и чистящими средствами». Из «великодушия» мне не предложили отработать положенный срок. С 1 марта я уволен. Об условиях увольнения, включая выходное пособие, меня поставят в известность в ближайшее время.
– Что ж, тогда все ясно, – сказал я Афре.
– Что ясно?
– С первого марта я уволен.
Глаза Афры округлились и чуть не вылезли из глазниц. Рот открылся.
– Так я и знала, – всхлипнула она.
Не тебя увольняют, а меня, хотел я сказать, но промолчал, вспомнив покойную тещу.
24
Безрадостный брак, смерть обожаемой тещи, увольнение – до полного набора не хватает только разговора с моей большой любовью, которую я не видел десять лет. Что-то в этом роде пронеслось тогда в моей голове.
Я бродил по Пюрмербосу, парку для жителей таунхаусов Пюрмеренда. В связи с кончиной тещи я взял три свободных дня. Беренд, наш бухгалтер, указал мне, что по закону я имею право только на один свободный день, а еще два могу взять за свой счет.
– Спасибо за ценное указание, Беренд, – ответил я. – Мне было бы тяжело сознавать, что мой работодатель пострадает из-за кончины моей тещи.
Повисла долгая пауза.
– Что да, то да.
Я сел на скамейку, достал мобильник.
– Это Эстер. С кем я говорю?
– Это Артур.
– …Здравствуй, Артур.
– Здравствуй, Эстер. Как жизнь?
– Хорошо… Хотя как раз сейчас не особенно. Но вообще-то хорошо.
– Помнишь, я просил разрешения позвонить через десять лет?
– Помню. Тогда я разрешила.
– И?
– И что?
– А теперь жалеешь?
Она помолчала.
– Да, теперь жалею. Прости, Артур. Я не могу.
– Я только хотел спросить, можем ли мы встретиться? Хоть один раз?
– Нет… не могу.
– Почему?
– Вдруг дам слабину. И опять начнутся мучения.
– Может быть, ты права.
– Я бы всей душой, но не могу. Боюсь, увижу тебя снова лишь на твоих похоронах.
– Если я помру первым.
– Да, иначе получишь приглашение на мои похороны.
– Приду непременно. Я все еще люблю тебя.
– И я тебя.
25
– Это было прекрасное прощание, воистину достойное прощание, – говорил мой тесть, качая головой. Видимо, хотел убедить в этом меня.
Я едва заметно кивнул.
– Такое, какого желала твоя мать, – продолжал он, обращаясь к Афре. Та сидела на кушетке с красными от слез глазами.
Сомневаюсь.
Герда, например, терпеть не могла Мике Телкамп. А кто вопил на весь траурный зал кладбища? Именно она. Пит настоял на исполнении ее похоронного суперхита «Куда? Зачем?».
– Заодно дань уважения к Мике Телкамп, ведь и она недавно померла.
– Сама Мике Телкамп не слишком ценила эту песенку, – осторожно возразил я.
– А мне нравится. Считаю, она самая подходящая, когда кто-то умирает. Интересно же знать, куда он уходит. Кстати, когда я сам помру, пусть сыграют песенку «Папа» этого… как его звать-то?
– Стеф Бос[7]7
Бос Стеф (р. 1961) – нидерландский певец.
[Закрыть], – подсказала Афра.
Вот что я с удовольствием послушаю на твоих похоронах.
Я не произнес этого вслух, но… какая разница.
Герда любила оперу. Но Афра решила, что оперная музыка на похоронах неуместна.
Было еще кое-что, от чего Герда, вероятно, перевернулась бы в гробу. Например, плохое звуковое оформление, сотрудник похоронного бюро, который сам смахивал на покойника, уродливый гроб, паршивый кофе и черствый несъедобный торт. Герда предпочла бы вино, но Пит заявил, что это пробьет дыру в бюджете. Когда я сказал, что сам оплачу вино, Афра ехидно заметила: «В скором времени у нас не будет лишнего цента, Артур. Между прочим, я считаю, что вино на похоронах… не знаю… немного неприлично. Как будто речь идет о празднике».
Автомобильчик, который вез гроб на кладбище, всю дорогу громко скрипел. Герде понравилось бы. Обидно, что так мало людей провожало в последний путь эту женщину, такую трогательную, такую сердечную. Человек пятьдесят. Я уже говорил, что всегда считаю по головам тех, кто приходит на похороны и кремации. И всегда спрашиваю себя: а сколько народу будет на моих похоронах?
Я был единственным, кто произнес прощальное слово. Пит и Афра попросили меня выступить и от их имени. Это казалось мне невозможным, но спорить было бесполезно.
Я говорил искренне. От всего сердца. И это было совсем нетрудно.
А теперь ты остался один против этих двоих, вдруг подумал я. Немного мелодраматично, признаюсь. Но мне предстоит жить дальше, без тихой силы и несокрушимого доброго юмора моей тещи.
26
Я часто спрашивал себя: Пит и впрямь так отвратителен или дело во мне, в моей нетерпимости? Почему в последние годы я испытываю к нему все большую неприязнь?
Но во время болезни Герды последние сомнения исчезли.
Однажды я услышал его разговор с Афрой.
– И кто теперь будет пылесосить и мыть посуду, она-то уже не сможет, а сестра уехала? – спрашивал он.
– Думаю, в данный момент мама немного важнее, чем ты с твоим вечным эгоизмом.
– Я не могу. У меня ревматизм.
– Не такой уж и ревматизм, раз ты то и дело бегаешь в магазин за выпивкой.
– От тебя ведь ничего не дождешься.
– А ты хоть раз что-нибудь сделал для мамы?
– Твоя мама никогда ничего от меня не хотела.
– И ты, конечно, понятия не имеешь почему? Не помнишь, как кряхтел и охал, когда она просила бросить в корзину для белья твои же собственные грязные трусы?
– Уж такой я уродился, поздно меня воспитывать. Не учи ученого.
– Господи, какой же ты… чурбан.
«Чурбан» в устах Афры прозвучал весьма непривычно.
Что-то все же уцелело от прежней прелестной, бойкой Афры, но оно глубоко спрятано под злостью и горем ее бездетности.
Мое безразличие, конечно, не помогло ей, а моя сакраментальная фраза «Ах, оставим эту тему!» многое разрушила.
В самом деле, в последнее время я иногда занимаюсь самоанализом.
Я не испытываю к ней неприязни. Она раздражает меня, а я ее, и мы оба всячески стараемся не выходить за рамки приличия. И предпочитаем держаться подальше друг от друга.
То, что мы по-разному смотрим на многие вещи, тоже не спасает положения. Ей нравится йога, мне – гольф. Она включает программу «Вся Голландия печет», а я – «Студио Спорт». Она любит балет, я – поп-концерты. Ей по душе Дренте, мне – Италия. Она умеет загружать в телефон всякие полезные приложения, я – компьютерный дебил. Она может, например, пользуясь пультом дистанционного управления, подогревать сиденье унитаза. Я могу помочиться в него с большого расстояния.
27
– Садись, Артур. – Господин Хертог всячески старался изобразить благодушие и непринужденность.
– Все-таки прекрасный у вас стол, – сказал я, чтобы немного облегчить ему задачу.
– Да, настоящий орех. Хочешь кофе?
– Нет, спасибо. Я только что пил. – Я не прибавил, что после второй чашки кофе из его автомата меня бы стошнило.
– Полагаю, ты знаешь, почему я пригласил тебя для беседы.
– Догадываюсь.
– Речь пойдет об условиях увольнения.
По словам Хертога, он долго размышлял, чтó считать справедливым выходным пособием. И склоняется к мысли выплатить мне десять месячных окладов.
Я заранее проконсультировался с Йостом. Йост считает, что мне положены два годовых оклада. Он убедил меня, что нужно с ходу требовать три годовых оклада, словно это самое обычное дело на свете.
Я сделал вид, что шокирован:
– Неужели? А мой адвокат думает совсем иначе.
Хертог явно испугался.
– У вас есть адвокат?
От волнения он вдруг обратился ко мне на «вы», что было добрым знаком.
– Да, он советует требовать три годовых оклада. По месячному окладу за каждый отработанный год и небольшой бонус за доказанную добавленную стоимость для вашей фирмы. – Я выучил этот текст наизусть. И сказал ему «ваша фирма», но опустил обращение «господин Хертог». Для равновесия.
Директор выпучил глаза. Он не ожидал такой наглости от своего весьма инертного служащего.
– Ого!
– Плюс договоренность о выплате пенсионной премии. – Еще одна крутая фишка, которую подсказал мне Йост.
– Ого. – Хертог чуть не поперхнулся. Ведь он считал себя достаточно изворотливым и опытным, чтобы справиться со мной без помощи дорогого адвоката. – Так-так.
Я держал долгую паузу. Йост строго меня проинструктировал. Ничего не говорить. Ничего не обсуждать. Не отступать от своего первого требования. Ждать, пока он не предложит хотя бы два годовых оклада. Это больше, чем сейчас можно добиться по суду.
– Возможно, – нарушил молчание Хертог, – десять месячных окладов в данном случае, в самом деле, маловато, но трехгодичный…
– Плюс пенсионная премия.
– Н-да… Думаю, что, посоветовавшись с аудитором, смог бы выплатить восемнадцать месячных окладов.
Итак, восемь окладов заработаны довольно быстро, но нужно добиться большего. Прежде всего потому, что я знал: его аудитору семьдесят восемь лет, и он отстал от жизни. Зато обходится недорого.
– Нет, мой адвокат утверждает, что тридцать месячных окладов – это минимум, которого он добьется в суде. Плюс, конечно, оплата его услуг. Он посоветовал мне в таком случае не слишком настаивать на пенсионной премии. – Эту фразу Йост заставил меня выучить наизусть.
Хертог полностью сдал позиции. Он что-то шептал про себя и несколько раз вздохнул, лихорадочно подсчитывая убытки.
– А что вы скажете… об окладе за два года и четыре месяца? При условии, что не будете претендовать на пенсионную премию.
Я сделал вид, будто колеблюсь, и не спешил с ответом. Хертог быстро добавил, что я должен также отказаться от судебного иска.
Я еще немного помолчал и наконец, как бы нехотя, произнес, что в интересах фирмы скрепя сердце соглашаюсь на его предложение. И дабы сэкономить его затраты, попрошу своего адвоката подготовить соответствующее соглашение. Тогда его адвокату останется только проконтролировать исполнение.
Да, получилось классно. Хертог даже облегченно перевел дух. Я знал, что он спокойно заплатит эти деньги.
Невероятно. За десять минут я стал богаче на 116 тысяч евро. Брутто, конечно. Вечером мы с Йостом обмоем успех, осушив добрую бутылку шампанского.
Час спустя Хертог сообщил, что у меня осталось одиннадцать неиспользованных отпускных дней. Это означало, что я должен пахать на Хертога тринадцать недель. Еще пятьдесят два раза придется съездить из Пюрмеренда в Брёкелен и обратно. А дома меня ждет черная дыра, которую пока нечем заполнить.
IV
«Может, не стоит принимать все так близко к сердцу, Афье, – говорила мне иногда мама. – Относись к жизни легкомысленней, чуть менее серьезно».
Она была права, но откуда взять то, чего нет в душе. Я не легкомысленна.
Артуру надо бы жениться на моей матери. Артур тоже не легкомыслен, но умеет отлично притворяться. Говорит, что хочет жить на широкую ногу и с размахом, но целых двадцать три года просидел на одной и той же скучной работе в Брёкелене. А в довершение всех бед скоро и ее потеряет. Он уволен. Стал ненужным.
Это означает, что нам придется на всем экономить. Мне-то что, я привыкла жить скромно, но Артур любит корчить из себя важную персону.
Воображаю, как он будет целыми днями сидеть дома. Со вздохом приподнимать ноги, чтобы я не задела их пылесосом. Спрашивать вслух, но как бы про себя, зачем каждый день нужно что-то передвигать. А если я задам ему вопрос, делать вид, будто погружен в свою газету и ничего не слышит.
Предвижу, что новую работу он найдет нескоро. Пятьдесят лет… песня долгая, а похвастать нечем, разве что глубоким знанием держателей для туалетной бумаги и автоматов для полотенец. В очередь за ним компании не встанут.
Артур весьма невысокого мнения о моей работе в магазине модной одежды больших размеров. Считает, что ожидать клиентов – это не работа. Он представления не имеет, чем я занимаюсь в течение дня. За восемь лет, что я там работаю, заглянул туда один-единственный раз. О’кей, я тоже всего один раз была в офисе Хертога, когда компания отмечала 75 лет своего существования.
А ведь, кроме этого пожилого подростка, в моей заботе нуждается отец, который думает только о себе и своих воображаемых мучениях. Одна только мама умела с ним справляться. Она соорудила некую комбинацию из легкой насмешки и полного пренебрежения. Я так не смогу.
Ты была права, мама. Я не легкомысленна. Я серьезна и немного брюзглива от природы. И мне тебя страшно не хватает.
28
Отвратительная игра команды Нидерландов против Люксембурга вывела меня из себя.
– Люксембург на сто двадцатом месте в мире, – бушевал я. – А мы на двадцатом.
– Мы? – спросила Афра. – И я в том числе?
– Нет, дорогая, ты, конечно, на первом. – Это прозвучало немного циничнее, чем я имел в виду.
– Ах, как романтично. Жаль, что ты так не думаешь.
И она довольно фальшиво пропела свободную вариацию на тему песенки группы «Де дейк»[8]8
«Де дейк» – нидерландская рок-группа, основана в 1981 г.
[Закрыть] «Мужчина точно знает, кого ему не хватает, лишь когда ее больше нет».
– Пусть это сыграют на моих похоронах, – подлил я масла в огонь.
– Нет, Артур, на моих. В своих ты участвовать не будешь.
– Нет. К сожалению.
Это был решающий момент.
В этот момент я подумал: почему, собственно, нет?
В этот момент я впервые подумал: а что, пожалуй, хорошая идея – участвовать в собственных похоронах? И где-нибудь в другом месте начать все сначала?
Я плохо помню, чем закончился матч. Помню только, что Афра несколько раз повторила:
– Я с тобой говорю, Артур.
29
На следующее утро я впервые за двадцать три года сидел в пробке по дороге в Брёкелен бодрый, как ранняя пташка. Я был готов кое-что предпринять! Был готов перевернуть всю свою жизнь. Возможно, она не будет масштабной и захватывающей, но солнечной и свободной. А с моим выходным пособием в качестве стартового капитала можно было не опасаться, что спустя короткое время я снова, подняв лапки, вернусь в свое родовое имение в Пюрмеренде. Хотя интересно было бы посмотреть на лицо Афры, если бы ее покойный супруг позвонил из двора, куда нельзя машинам.
«Привет, дорогая, произошло недоразумение. Меня схоронили по ошибке, но сработал ретроактивный эффект, и ошибка исправлена».
Интересно, она раскроет рот? Заорет благим матом? Спокойно скажет: «Входи, Артур, заварить тебе чашечку свежего мятного чая?» Или кинется мне на шею, осыпая страстными поцелуями?
Надеюсь, я никогда этого не узнаю, но подозреваю, что, согласно теории вероятности, такая возможность довольно высока.
На выходное пособие и сэкономленные деньги я наверняка смогу провести в Италии лет десять. А там будет видно. Может, выведу новый сорт винограда и обоснуюсь на окрестных фермерских рынках.
Давно я не испытывал такого восторга. Последний раз в детстве, когда на мое пятилетие Синтерклаас[9]9
Синтерклаас – святой Николай, нидерландский Дед Мороз.
[Закрыть] подарил мне велосипед без боковых колесиков. Я надеялся, что теперь мне повезет больше, чем в прошлый раз. Тогда я поехал кататься под дождем и градом и через пять минут вопил от боли, лежа на кушетке с огромной ссадиной на голове.
У жизни тоже нет боковых колесиков, поэтому я поклялся себе относиться к ней спокойно и взвешенно. Так, как учила меня мама: «Прежде чем делать, подумай. А когда сделаешь, тем более подумай».
Для меня эта формула что-то вроде заклинания. Не спешить!
По радио как знак свыше зазвучало «Хэппи» Фаррелла Уильямса[10]10
Уильямс Фаррелл (р. 1973) – американский рэпер, певец, автор песен; песня «Хэппи» звучит в фильме «Гадкий я – 2».
[Закрыть]. Я врубил звук на полную громкость, и вся растянувшаяся на полтора километра пробка медленно двигавшихся и стоявших машин на полной громкости подхватила песню. Со мной трижды поравнялся солидный китаец в солидном «мерседесе». И каждый раз смотрел на меня. А я каждый раз кивал ему, подняв большой палец. И он любезно кивал в ответ.
Выразив песней свое восторженное состояние, я стал думать о том, что мне предстоит сделать. Во-первых, нужно составить подробный поэтапный план и соответственно предварительный временной график. Пусть меня похоронят летом, мне так больше нравится, поэтому первую примерную дату своей кончины назначаю на 21 июня, с возможной отсрочкой на три месяца, до 21 сентября, то есть до конца лета. Так что на подготовку остается очень мало времени. Максимум год. Нужно успеть.
Во-вторых, к осуществлению своих планов я решил привлечь Йоста и Ваутера. Одному мне ни за что не справиться. Необходимы два коварных и пронырливых ассистента, чтобы успешно шагнуть из жизни.
Еще я подумал, что нельзя принимать слишком много решений сразу. Буду принимать не больше трех в день. В остальное время жить нормально, словно и не планирую собственной смерти.
А что, если я перед самыми похоронами попаду под трамвай, вдруг пронеслось у меня в голове. Впрочем, и после похорон лучше под трамвай не попадать.
30
Я пригласил Йоста и Ваутера после гольфа пообедать в клубе за мой счет. Сказал, что нужно кое-что обмыть. Стейн, как и ожидалось, выпил две кружки пива с биттербалленами и отвалил домой. Обедать в обществе жены.
– Извините, мне пора, – сказал он.
Он всегда так говорит и, по-моему, каждый раз выражает искреннее сожаление.
– Пора так пора, – отзывается каждый из нас по очереди.
Мы когда-то так уговорились. Стейн смотрит на нас подозрительно, но всегда молчит.
Я заказал столик в уютном углу ресторана и решил, что после обеда, за кофе, ошарашу приятелей планом начать новую жизнь, но еще прежде, чем подали закуски, не удержался и выпалил:
– Многоуважаемые друзья, прошу внимания. Я имею сообщить вам нечто весьма важное.
– Важничаешь, Артуро? Набиваешь цену? – удивился Йост.
– Как бы это сказать… Я собираюсь в некотором смысле покинуть вас.
– Дай угадаю: ты был столь нелюбезен, что скрыл от нас какую-то смертельную болезнь, – произнес Ваутер. Он способен шутить над кем и над чем угодно.
– Нет, я здоров как бык, но собираюсь инсценировать собственные похороны, для чего мне необходима помощь двух лучших друзей. Их имена – Ваутер и Йост.
Два лучших друга воззрились на меня с самым дурацким видом.
– Чего?
– Не ожидал от тебя, Йост. Ты же умный человек.
Я одновременно смаковал ситуацию и нервничал. Собственно говоря, я не учел, что они могут найти мой план смешным или слишком рискованным. А в этом деле о жизни и смерти грубые ошибки непозволительны.
– Мне надоела жизнь, которую я веду, и я собираюсь необычайным способом совершить побег из нее и начать новую. Надеясь на удачу, я приложу все усилия, чтобы вы, друзья мои, как единственное, что останется у меня от старой жизни, заняли достойное место в моей жизни номер два. И, кроме того, мне очень хочется побывать на собственных похоронах.
Я прямо услышал, как заскрипели мозги моих собеседников. Может, они ослышались? Неужели их такой компанейский, но такой осмотрительный приятель Артур задумал нечто шокирующее?
– Но ведь не из-за меня? Не из-за того, что я назвал тебя слишком ленивым и нерешительным? – озабоченно спросил Йост.
– В общем-то, это было последней каплей, – солгал я.
– Ну ты даешь! Фантастический план, – сказал Ваутер.
– Не ожидал от тебя ничего подобного, старина. Мои комплименты. Жаль, я сам до этого не додумался, – прибавил Йост.
Он замолчал, устремив невидящий взгляд куда-то в пустоту над моей головой, и продолжил:
– Кстати… если… если провернешь это дело и выйдешь сухим из воды… ты согласишься стать управляющим моего итальянского поместья? Убьешь разом двух зайцев.
– Но тогда уж с пожизненным правом посещения для господина Йоста и для нижеподписавшегося, – уточнил Ваутер.
Я потерял дар речи, осознав всю гениальность этой комбинации. Основные фрагменты мозаики заняли свое место.
Мы бы просидели в ресторане до полуночи, если бы официант не выставил нас оттуда. Я дал ему щедрые чаевые.
– Деньги за молчание? – спросил он с ухмылкой.
Я вздрогнул. Видимо, мы разговаривали слишком громко. Впредь нужно быть осторожней.
– Да нет, просто чаевые. И… э-э-э… за молчание тоже.
Официант ласково кивнул:
– Все будет тип-топ. Профессиональная тайна, а?