355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Хельо Мянд » Тоомас Линнупоэг » Текст книги (страница 8)
Тоомас Линнупоэг
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 16:12

Текст книги "Тоомас Линнупоэг"


Автор книги: Хельо Мянд


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

2

Тоомас Линнупоэг сидит на хвосте крокодила

Тоомас Линнупоэг сидел в Клоога на хвосте крокодила и смотрел на море. Голова Тоомаса Линнупоэга была так же пуста, как небо, где не виднелось ни одного облачка. Только небо было голубое, а в голове Тоомаса Линнупоэга царила непроглядная мгла.

Всего лишь две недели тому назад его голова была переполнена светом и сиянием, – в то время рядом с ним сидела Майя. В своем золотисто-желтом купальнике она напоминала солнышко, и ветер развевал пряди ее длинных светлых волос.

…В то время они посиживали у самой кромки берега и, словно маленькие дети, выкапывали в мокром песке пещерки, лепили башенки, а после смывали их водой.

…В то время они плавали вдвоем вокруг буйка. Когда же Майя заметила, что его отнесло на мелководье, Тоомас Линнупоэг, не медля ни секунды, нырнул наподобие человека-амфибии, поднял со дна служивший якорем камень и оттащил его на несколько метров дальше, в глубину моря, а Майя толкала буй. Едва они установили буй на нужном месте, появилась спасательная лодка и вместо «спасибо» Майя и Тоомас услышали совсем иные слова. Но они не обиделись, они знали, что мир от века был неблагодарен.

…В то время они, шлепая по воде босыми ногами, дошли чуть ли не до Лауласмаа. На обратном пути Тоомас Линнупоэг преподнес Майе большой красный цветок шиповника, и Майя чмокнула Тоомаса Линнупоэга в щеку. Он хотел было вернуть поцелуй, но Майя кинулась наутек, и они всё бежали, бежали…

…когда же Тоомас Линнупоэг наконец, уже в Клоога, догнал Майю, вокруг были люди, и Тоомасу Линнупоэгу, к его огромному сожалению, пришлось оставить при себе поцелуй, который так и рвался с его губ.

…В то время они долго-долго загорали, лежа на полосатом надувном матраце Майи, и предавались безделью, лишь время от времени обсыпая друг друга горячим песком.

…Они загорали до тех пор, пока не подводило живот, и тогда принимались уничтожать припасенные Майей бутерброды. Тоомас Линнупоэг не помнил, чтобы он когда-нибудь прежде ел что-нибудь вкуснее. Оказывается, Майя умела делать бутерброды и без всякого кулинарного училища.

…Когда же солнце опускалось совсем низко, Майя и Тоомас Линнупоэг отправлялись домой. Поезд был набит битком, их прижимали друг к другу. Но по мнению Тоомаса Линнупоэга, пассажиров могло бы быть и еще больше, лично он в этом отношении не имел к железной дороге никаких претензий…

Тоомас Линнупоэг сидел, прикрыв глаза, и недавние прекрасные летние дни кружились вокруг него. Но стоило только ему открыть глаза, как он опять оказывался один, и прохладный морской ветер заставлял его еще больше съеживаться. Тоомас Линнупоэг уже не верил, что Майя придет. В ожидании ее прихода он просидел на хвосте крокодила целых тринадцать несчастных дней.

Именно тринадцать дней тому назад Майя не пришла, хотя они условились встретиться. Правда, в тот день шел дождь, и Тоомас Линнупоэг был единственной живой душой на пляже. Но на третий день дождь прекратился, а Майя все равно не появилась. Тоомас Линнупоэг позвонил Майе, но никто не поднял телефонную трубку. Тоомас Линнупоэг истратил на звонки все свои двухкопеечные монетки, – автомат, и тот, был настроен против него: не вернул ни одной двушки. На пятый день к вечеру Тоомас Линнупоэг отправился к Майиному дому и несколько раз прошелся возле него взад-вперед в надежде ее увидеть. Вечером шестого дня он подошел к дверям Майи, но постучать у него не хватило смелости. Ему вспомнилось, что у Майи сердитый отец. На исходе седьмого дня Тоомас Линнупоэг все же постучал в дверь, но никто ему не открыл. И в коридоре не появилось ни одной разговорчивой старушки, которая с превеликим удовольствием снабдила бы его необходимой информацией. На восьмой и на девятый день Тоомас Линнупоэг ничего не предпринимал, мучился своей душевной болью и ждал. На десятый день утром он увидел, как Майя садилась в автобус. Тоомас Линнупоэг кинулся к автобусу, но дверцы захлопнулись прежде, чем он успел в него впрыгнуть, и тут Тоомас Линнупоэг начал сомневаться, на самом ли деле он видел Майю. Следующие три дня им владела черная меланхолия, и теперь, сидя на хвосте крокодила, Тоомас Линнупоэг чувствовал, что ему самому хочется превратиться в это земноводное и проглотить весь мир. Но мир был для этого все же немного великоват, и, несмотря на свое желание, в крокодила Тоомас Линнупоэг не превратился.

Час спустя поезд отвез его обратно в город. Тоомас Линнупоэг сидел в вагоне и смотрел в окно. Но он не видел ни птиц на телеграфных проводах, ни желтеющих хлебных полей, ни начавших краснеть рябин. Он не видел ничего. Тоомас Линнупоэг и не хотел ничего видеть, потому что той, кого он с радостью бы увидел, не было в вагоне, не было за окном, не было нигде поблизости. Тоомас Линнупоэг начал даже сомневаться, существует ли вообще Майя на свете. Может быть, она была лишь галлюцинацией, призраком? Тоомас Линнупоэг встряхнулся, чтобы освободиться от нервного напряжения, – нельзя же опускаться до таких глупостей! Встряхивание…

…принесло пользу. Тоомас Линнупоэг сообразил, что для него еще не все потеряно. Послезавтра – первое сентября, не может же в самом деле Майя не прийти и в школу.

Тоомасу Линнупоэгу ставят телефон

Тоомас Линнупоэг получил от матери и отца строгий приказ сидеть дома, хотя родители прекрасно знали, что подошел последний день летних каникул. Но, по их мнению, Тоомас Линнупоэг непростительно много увлекался улицей, и теперь настал последний срок хотя бы ненадолго приобщить его к домашним делам.

Сегодня им обещали поставить телефон, и Тоомас Линнупоэг должен был сидеть дома, чтобы монтеры могли попасть в квартиру. К тому же родители Тоомаса Линнупоэга были на редкость предусмотрительные люди. Они предполагали, что монтерам может понадобиться помощь их сына.

По правде говоря, Тоомасу Линнупоэгу было глубоко безразлично, где находиться, дома или на улице. Предприимчивый дух и жизнерадостный оптимизм покинули Тоомаса Линнупоэга, окончательно покинули, его не радовало даже, что у них будет телефон.

Тоомас Линнупоэг просто-напросто развалился в кресле и ждал, когда техники справятся со своим делом, чтобы после их ухода продолжать ничегонеделание уже без помех. Помощь его потребовалась лишь затем, чтобы показать место, куда поставить аппарат. Монтеры были высокой квалификации, а может быть, просто дельные работники, – когда понадобилось закрепить проводку под потолком, они без лишних слов сами принесли из кухни табуретки.

Монтеры ушли, и Тоомас Линнупоэг остался в полном одиночестве. Бабушка и Протон совершали один из своих бесконечных походов в магазины и на рынок, и невозможно было предсказать, когда они вернутся. Лучше бы они и вовсе не возвращались. Небось, Протон опять притащит к ним свою Анне, – он теперь не в состоянии и дня провести без нее, – начнут играть, и тогда их крику конца не будет. А Тоомас Линнупоэг нуждался в покое, то есть его душа в этом нуждалась.

И лишь спустя четверть, а может быть даже и получаса, флегматично настроенный Тоомас Линнупоэг подошел к телефону, – все же было бы странно не воспользоваться аппаратом, когда до него можно рукой дотянуться. Тоомас Линнупоэг снял с рычага трубку и стал соображать, кому бы позвонить. Если бы Тоомасу Линнупоэгу, вернее, родителям Тоомаса Линнупоэга – но разница тут самая пустяковая! – поставили телефон две недели тому назад, Тоомас Линнупоэг не колеблясь позвонил бы в первую очередь Майе, и только Майе.

Но теперь он набрал…

…номер телефона Пеэтера.

– Алло, это Пеэтер? – спросил Тоомас Линнупоэг. – Говорит Тоомас Линнупоэг. Я проверяю, как работает наш новый телефон.

– Старик, что это с тобою стряслось, отчего глаз не кажешь? – послышалось на другом конце провода. – Ты же обещал хотя бы две-три последние недели провести с нами. Куда ты запропастился?

– Ну, да… никак было не вырваться, – промямлил Тоомас Линнупоэг, не мог же он сказать своему лучшему другу Пеэтеру Мяги, что он просто-напросто начихал на их совместные планы. Они, все трое – Пеэтер Миги, Тойво Кяреда и он, Тоомас Линнупоэг – еще с весны приняли решение устроиться летом на работу, копать, вернее, чистить канавы. Слышали от знакомых парней, будто на такой работенке можно зашибить хорошую деньгу. И теперь Тоомасу Линнупоэгу было немножко не по себе: как это могло случиться, что он, человек дела, сидел две последние недели на хвосте крокодила на пляже Клоога, а в это время его лучший друг Пеэтер Мяги, этот недотепа, которого, бывало, и клещами из дому не вытащить, чистил канавы и заработал себе кучу денег на карманные расходы?

– Что ты замолчал? – спросил Пеэтер Мяги.

– Это разговор долгий и не для телефона, – кое-как выкрутился Линнупоэг, в голову ему не пришло ни одной правдоподобной причины. Но его необыкновенное чутье подсказывало ему, что он должен перейти в наступление и сам задавать вопросы. Такая тактика была теоретически правильна, но практически невыгодна. – Тоомас Линнупоэг стал более подробно расспрашивать, Пеэтер и Тойво провели лето, и тем самым дал Пеэтеру возможность продемонстрировать свое превосходство Тоомасу Линнупоэгу было бы лучше спросить друга о чем-нибудь отвлеченном, но, как уже было сказано выше, предприимчивый дух покинул Тоомаса Линнупоэга.

Пеэтер изменился до неузнаваемости. Этот медлительный и чуточку даже туповатый Пеэтер! Он начал выкладывать всякие истории одну за другой, словно дрова в поленнице, и чем больше Тоомас Линнупоэг слушал, тем мрачнее становился.

– У нас там собрались мировые мужики, один другого занятнее, – начал Пеэтер рассказывать уже неизвестно в который раз. – Два студента и старикашка. Он на этих канавах собаку съел. Сам-то коротышка, и лет ему чуть не семьдесят, а рука набита – о-го-го! Больше всех заработал. Он и нас обучал разным ухваткам, а говорун – рта не закрывал. Разговор у него, конечно, был примитивный. Его послушать, так сегодняшняя наука не бог весть что, дескать, летают в космос, а из чего состоит ветер и что такое молния, никто не знает. Мы ему и так и сяк объясняли, а он только усмехается, дескать, парни, не надо мне мозги пудрить, я – человек, повидавший свет, у меня даже с московской прима-балериной интрижка была. И тут он начал читать нам лекцию, слушай внимательно, Тоомас Линнупоэг, тебе это в жизни пригодится. Старикан сказал нам: «Ребята, ни в какую не женитесь рано, не то – встанешь утром – перед тобой лицо жены, вечером отправишься спать – опять перед глазами женино лицо».

– О’кей! – сказал Тоомас Линнупоэг и положил трубку. До сих пор он сам подтрунивал над Пеэтером, а не наоборот. Но, как видно, Пеэтер в дни летнего заработка прошел курс подзуживания. Намек на Майю был чересчур прозрачен.

Тоомас Линнупоэг вовсе не имел намерения звонить Майе, но его рука сама собой подняла трубку и начала набирать номер. Уязвленное самолюбие подсказало Тоомасу Линнупоэгу даже вызывающие слова, которые он произнесет, когда Майя подойдет к телефону: «Алло, Майя, как ты жила эти дни? Прости, что я в последний раз не пришел, видишь ли, я вместе с Пеэтером и Тойво отправился копать канавы. Понимаешь, надо было немножко поправить свои финансовые дела. Надеюсь, ты без меня не очень скучала?» – Но и на этот раз к телефону никто не подошел. То ли аппарат был испорчен, то ли и впрямь у Майи по целым дням никого не было дома.

Тоомас Линнупоэг проявляет доброжелательность к Протону

Бабушка и Протон пришли, наконец, домой. Будь Тоомас Линнупоэг в обычном состоянии, он тотчас ринулся бы на кухню посмотреть, нет ли у бабушки в хозяйственной сумке чего-нибудь вкусненького, – надо сказать, что потребность Тоомаса Линнупоэга в сладком увеличивалась в обратной пропорции к замедлившемуся темпу его роста. Но сегодня он прилип к креслу, словно почтовая марка к конверту. Окружающее не имело в его глазах ни малейшей ценности. Тоомас Линнупоэг сидел в кресле и ругал сам себя: «Ты простофиля, ты последний дурак, ты поступаешь, словно дошкольник. Скоро даже Протон станет над тобой смеяться. Ты в самом деле глуп!»

– А я в самом деле глуп? – раздался вдруг за спиной Тоомаса Линнупоэга знакомый голос.

– Что? Кто глуп? – Тоомас Линнупоэг оторопело обернулся.

– Я – глуп? – снова спросил Протон.

– Нет-нет, – протянул Тоомас Линнупоэг, с трудом приходя в себя. Его ошеломило, что они, двое братьев такого разного возраста, одновременно думали об одном и том же. – Ты-то нет. – Тоомас Линнупоэг чуть не добавил: «Скорее я», – но вовремя прикусил язык и вместо этого спросил:

– Чего это тебе взбрело в голову?

– Бабушка сказала.

После ответа Протона было бы самое умное промолчать или произнести скупое «ааа…» Но Тоомас Линнупоэг искренне удивился:

– Бабушка?!

И в результате попал…

…в ловушку к Протону. Протон чутьем уловил, что Тоомас Линнупоэг потерял бдительность, а стало быть, его можно поэксплуатировать, и начал длинно объяснять, то есть поступил точно так же, как незадолго перед тем лучший друг Тоомаса Линнупоэга Пеэтер Мяги.

– Да, да, после рынка мы пошли к тете Тильде, и тетя Тильда угостила меня печеньем. Вначале тетя сказала «бери», и я взял одну печенюшку, мне больше и не хотелось. Но потом тетя сказала «возьми еще», и я взял, и тут мне печенье стало очень нравиться. Тетя Тильда завела разговор с бабушкой и не могла больше угощать меня, тогда я взял сам. Сразу две штуки. А когда мы ушли, бабушка сказала мне, что я глупый мальчик.

– Жизнь чертовски сложная штука, – начал философствовать Тоомас Линнупоэг, что было непедагогично.

– Видишь ли, на стол перед тобой ставят печенье, чтобы ты ел, а ты его есть не имеешь права. И имей в виду, чем старше ты будешь, тем меньше у тебя останется прав, потому что в конце концов ты еще и сам начнешь себе все запрещать.

Протон ничего не понял из этого разговора. Ему было ясно лишь одно: теперь самое время заявить о своем желании.

– Тоомас, давай поиграем в школу! – предложил он. Тоомас Линнупоэг мгновенно понял, какая над ним нависла беда. Самое простое средство отвести ее – оставить просьбу Протона без внимания. Тоомас Линнупоэг так и поступил. Но для Протона уловка брата была не в новинку, и он продолжал настаивать.

Протон за последнее лето стал невозможно упрямым. Он непременно хотел получить все, что ему вздумается, а если не получал, начинал так орать, что небо становилось черным. И Тоомас Линнупоэг вынужден был пустить в ход встречные меры. Он составил недавно руководство к противодействию из десяти пунктов, назначение которых – уменьшить чрезмерную активность Протона.

Чтобы иметь сегодня еще хоть чуточку покоя, Тоомас Линнупоэг решил прибегнуть к пункту седьмому – НУ (небольшая уступка).

Тоомас Линнупоэг взял карандаш и бумагу и написал на ней столбиком цифры для сложения.

– Сейчас будет урок арифметики, – сказал он и протянул бумажку Протону.

Две минуты в комнате стояло молчание, затем Протон произнес:

– Я не знаю, сколько будет семь плюс семь. У меня не хватает на руках пальцев.

– Посчитай пальцы и на ногах.

– Не могу. Ботинки мешают.

– Ну, тогда пуговицы на рубашке.

В комнате три минуты царила тишина. После чего Протон заявил:

– Я не знаю, сколько будет ноль плюс ноль. То ли два ноля, то ли ничего?

– Если ты хочешь играть в школу, – рассердился Тоомас Линнупоэг, – не задавай без конца вопросы. Школьники никогда ничего не спрашивают, они должны все делать сами. Потом учитель только проверяет их. Дошло?

– Дошло, – ответил Протон, – но как я могу делать сам, если я не знаю, сколько будет ноль плюс ноль?

Тоомас Линнупоэг понял, что седьмой пункт руководства к противодействию начинает его подводить, и без промедления перешел к третьему – МХ (маленькая хитрость).

– Знаешь, Протон, сказал Тоомас Линнупоэг, – тебе пора спать, настал твой «мертвый» час.

– Нет, – возразил Протон.

– Как это нет! Твой сон-старик сидит уже на краю трубы, дрожит от холода, и живот ему во-от как подвело. Тебе что, не жалко его?

На этот раз чутье не обмануло Тоомаса Линнупоэга. Протон вскочил из-за стола и быстро начал крошить булку для сон-старика. Хотя Протону исполнилось уже шесть лет, он все еще оставался круглым дурачком. Тоомас Линнупоэг не в состоянии был понять, как может братишка в таком возрасте все еще верить в сон-старика, но Протон – мог. Протон был уверен, что сон-старик каждый день появляется на краю трубы, сидит там, подогнув ноги, и дожидается, когда Протон заснет, чтобы принести ему сновидения и слопать накрошенную булку. И только один Протон точно знал, как выглядит сон-старик. Его сон-старик был таким же толстым, как Карлсон, только симпатичнее, с пухлыми розовыми щеками, и принимался плакать каждый раз, когда Протон не засыпал.

Через некоторое время пришла бабушка и сказала:

– В кои-то веки и от тебя польза, уложил спать братишку.

Тоомас Линнупоэг только плечами пожал, ничего другого такая похвала и не заслуживала. Несравненно больше его обрадовала возможность снова спокойно развалиться в кресле.

Тоомас Линнупоэг – ученик девятого класса

Когда Тоомас Линнупоэг добрался до своей новой школы, звонок еще не прозвенел. И хотя Тоомас Линнупоэг суеверием не отличался, такое предзнаменование было для него все же приятным – может быть, в новом учебном году он избавится наконец от титула короля опаздывающих.

Но когда он вошел в класс, там его ждало предзнаменование совсем иного рода и далеко не столь приятное. На первой парте сидела Вайке Коткас, она встретила Тоомаса Линнупоэга такой обворожительной улыбкой, словно между ними и не было девяностодевятилетней войны. Почему Вайке Коткас тут сидит? Что это значит? Она ведь собиралась пойти в школу с языковым уклоном. А рядом с Вайке Коткас расположилась Вийви, верная Вийви, она тоже улыбалась, правда, не столь вызывающе-демонстративно, зато с почти материнской нежностью и заботливостью, так что невольно вспоминалась манная каша. От этих глупых улыбок у Тоомаса Линнупоэга вдруг возникло предчувствие, что ему предстоит тяжелый, очень тяжелый год.

Майя еще не пришла, зато были на месте лучший друг Тоомаса Линнупоэга Пеэтер Мяги и сидевший позади него Тойво Кяреда.

– Чего ты думаешь, старик? Занимай свое прежнее место, – Пеэтер Мяги сделал приглашающий жест.

Тоомас Линнупоэг сел рядом с Пеэтером. Тойво Кяреда похлопал Тоомаса Линнупоэга по плечу и сказал:

– Старайся хоть сидеть попрямее. Не то мне в этом году за твоей спиной вообще никакой жизни не будет. Погляди на меня, видал, какие я плечи нарастил, не зря я копал канавы!

Тоомас Линнупоэг молча проглотил эту небольшую подковырку. Он успел порядком соскучиться по своим приятелям, и теперь у него было тепло на душе – он снова был с ними. Тоомас Линнупоэг чувствовал себя как за каменной стеной и – блаженствовал. Но долго блаженствовать ему не дали.

– Послушай, старик, что с тобою стряслось? – спросил Тойво Кяреда. – Ты так похудел, у тебя даже уши сморщились. Погляди на нас с Пеэтером! Какие у нас мускулы! Во!

Тоомас Линнупоэг попытался проглотить и вторую подковырку. Но она застряла в горле, словно горькая таблетка, и никак не исчезала. Пеэтер и Тойво правы. Если что-то вместе решили, надо вместе и осуществлять. Да, Тоомас Линнупоэг должен был пойти копать канавы. Теперь он мог бы гордо выпячивать грудь, а на заработанные деньги купить магнитофон или распределить их помесячно, чтобы всегда можно было брать деньги у самого себя. Тоомас Линнупоэг начал испытывать первые приступы мук совести. И его самочувствие становилось все хуже, – Тойво Кяреда нарисовал такую идиллическую картину жизни канавокопателей, что дух захватывало.

– Летом ничего лучше копания канав и не придумаешь, – втолковывал он Тоомасу Линнупоэгу. – Ты сам себе хозяин, работаешь, когда захочешь, остается время и позагорать, и выкупаться. А каких анекдотов от мужиков наслушаешься! Во! И за все это тебе еще выкладывают кучу денег, хотя за такую мировую жизнь, по правде говоря, не грешно бы и самому приплатить.

Тоомас Линнупоэг слушал, слушал безудержную похвальбу Тойво Кяреда и не мог сообразить, как бы умерить его пыл. И тут предприимчивый дух Тоомаса Линнупоэга шепнул ему:

«Скажи, что ты с удовольствием бы присоединился к ним, но у тебя не было возможности. Ты в это время изучал интереснейшее явление. Жизнь йогов».

Тоомас Линнупоэг повторил, словно попугай:

– Я бы с удовольствием присоединился к вам, но у меня не было возможности. Я в это время изучал интереснейшее явление. Жизнь йогов.

– Да, жизнь йогов, – повторил Тоомас Линнупоэг с ударением, увидев, что у его приятелей от изумления округлились глаза, – надеюсь, вы знаете, кто такие йоги?

– Кое-что слышали, – неуверенно ответил Тойво Кяреда.

– Йоги – это философы, которые развили в себе особые качества, – снисходительно пояснил Тоомас Линнупоэг, выражая готовность пополнить запасы знаний Тойво и Пеэтера. – Кто хочет стать йогом, должен прежде всего научиться правильно дышать. Настоящие йоги делают лишь от трех до четырех вдохов и выдохов в минуту и владеют парапсихологическими приемами.

– К-какими приемами? – переспросил Пеэтер Мяги.

– Парапсихологическими. Ну, если говорить проще – приемами ясновидения, – Тоомас Линнупоэг почувствовал, как его паруса надуваются ветром. Тоомасу Линнупоэгу уже не нужна была помощь его предприимчивого духа. – Вначале, конечно, надо вдыхать чаще, тринадцать раз в минуту. Потом – двенадцать раз и так далее, на медленное дыхание нельзя переходить резко. Но когда привыкнешь, ритм дыхания сохраняется даже ночью, во время сна. Это очень важно, ведь учение йогов основывается на том, что человек производит в течение жизни известное количество вдохов и выдохов – чем меньше их будет в каждую минуту, тем дольше он проживет. Я…

Язык Тоомаса Линнупоэга продолжал рассказывать о йогах, но мысли его обратились на другое, а взгляд оказался прикованным к первой парте. С чего это Вийви села с Вайке Коткас? Майя и Вийви восемь лет были соседками по парте, почему бы и в этом году им не сидеть рядом? Не поссорились ли они летом? Нет, этого не может быть. С Вийви невозможно поссориться, она всегда все делает так, как хотят другие. Тот факт, что Вийви не дождалась Майю, мог означать лишь одно – Майя и не придет в эту школу!

Тоомас Линнупоэг испытал такое разочарование, такое горе, что готов был зареветь на манер Протона, но, к сожалению, не мог этого сделать – из его рта продолжали сыпаться таинственные термины йоговского учения. Тоомас Линнупоэг уже дошел до точки, выложил все, что знал о йогах, и скоро уже начал бы нести чепуху, но, к его счастью, на пороге класса появилась новенькая. Она быстро окинула взглядом парты, словно бы в поисках свободного места, и направилась прямиком к троим приятелям.

– Могу я сюда сесть? – с улыбкой спросила девочка у Тойво Кяреда.

Не успел Тойво ответить, как лучший друг Тоомаса Линнупоэга, медлительный Пеэтер Мяги мгновенно вскочил из-за парты, пересел на свободное место рядом с Тойво и сказал новенькой:

– Прошу, свободное место впереди меня. Оно тебе подойдет гораздо больше.


Девочка взглянула на Тоомаса Линнупоэга, пожала плечами и уселась рядом с ним.

Тоомас Линнупоэг был зол. На этот раз Пеэтер явно хватил через край. Тоомас Линнупоэг хотел было выдать Пеэтеру что-нибудь похлеще, но Тойво Кяреда уже успокоительно похлопывал Тоомаса Линнупоэга по плечу и шептал так, что все вокруг слышали:

– Пойми, мы с Пеэтером грубые мужики, канавокопатели, нам положено сидеть вместе. А ты в нашем классе – первый джентльмен. Усвоил обхождение с девочками.

И Тойво добавил еще громче:

– Ты можешь обучить ее дыханию. Во!

Тоомас Линнупоэг кипел от злости. Друзья открыто и подло предали его, отфутболили к какой-то чужой девчонке. К девчонке! Будь это Майя, Тоомас Линнупоэг, может быть, и сморщился бы для отвода глаз, но сердце в его груди ликовало бы. А теперь…

– Кюллики, – сказала девочка, поворачиваясь к Тоомасу Линнупоэгу.

– Что? – спросил джентльмен девятого класса.

– Меня зовут Кюллики, – повторила девочка.

– Ага, – произнес Тоомас Линнупоэг. – А я, стало быть, Тоомас. Но мое имя почему-то употребляют всегда вместе с фамилией.

– А твоя фамилия? – поинтересовалась Кюллики.

– Линнупоэг.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю