Текст книги "Эхо забвения (СИ)"

Автор книги: Хелен Гард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Вот, – пробормотал он, щёлкнув по файлу. – Тот самый вечер.

На экране появилось зернистое изображение холла мотеля. Камера висела под углом, охватывая стойку регистрации и часть входной двери.

Первым в кадре появился мужчина.

Наклонился ближе.

Похож. Слишком похож.

Та же комплекция, та же осанка, но волосы чуть длиннее, одежда помятая, шаги резкие, уверенные.

Он подошёл к стойке, опёрся ладонями, что-то сказал.

– Вы были резкими, даже наглыми, – прокомментировал администратор, лениво постукивая пальцем по столу. – Спросили, заселялась ли сюда молодая брюнетка.

С экрана парень двинул плечом, сделал выразительный жест рукой.

– Я сказал, что у нас много таких, и спросил, может, имя назовёте.

Мужчина на записи наклонился ближе, скользнул взглядом в журнал, затем что-то коротко бросил.

– И вы ответили, что и без имени справитесь, – продолжил администратор, чуть склонив голову.

На видео открылась дверь, в холл зашла девушка.

Софи Лейн.

Длинное пальто, сумка на плече, взгляд быстрый, цепкий. Она подошла к стойке, едва взглянув в сторону мужчины, затем обратилась к администратору.

– Взяла ключи от номера, – администратор откинулся в кресле. – Платила наличными.

На видео она протянула руку, получила ключи, коротко кивнула, развернулась и направилась к выходу.

Парень следил за ней.

– А потом, – администратор постучал пальцем по экрану, – вы сказали, что уже нашли.

С экрана мужчина снова повернулся к стойке, сказал ещё что-то.

– Ах да, и добавили: «Мне больше ничего не нужно.»

На видео парень развернулся и вышел следом за Софи.

Я не был здесь.

Администратор усмехнулся, медленно повернул голову ко мне.

– Так что, детектив?

Медленно перевёл на него взгляд.

– Помните этот момент?

Слишком похож.

Как будто это и правда был я.

– Было ещё что-то? – спросил, не отводя взгляда от экрана.

Администратор пожал плечами, постучал ногтем по столу.

– Не помню, – протянул, но затем добавил, чуть прищурившись. – Вот только потом эту девушку я нашёл утром… А вас там уже не было.

Грудь снова сжало.

Он смотрел прямо в лицо, будто ждал реакции, но я не дал ему этого.

– Это был не я, – сказал ровно.

Он не ответил, лишь ухмыльнулся, пожав плечами.

– Вам виднее, детектив.

Вдохнул глубже, развернулся, направился к выходу.

– Спасибо за запись.

– Всегда рад помочь, – бросил он вдогонку, снова усаживаясь за компьютер.

Вышел на улицу, захлопнул за собой дверь.

Воздух был чуть прохладнее, чем раньше, но не освежал.

Подошёл к машине, остановился, сцепив пальцы в кулак.

Что за чёрт?

Похожий. Слишком похожий.

Сел за руль, завёл двигатель.

Нужно было разобраться, пока это не зашло слишком далеко.

Просидел в машине минут пять, сцепив пальцы, глядя в одну точку.

Мысли прыскали, как ртуть, но складываться в логичную картину не хотели.

Нужно было посмотреть номер.

Открыл дверь, вышел, захлопнул за собой, сунул руки в карманы.

Мотель был тихий, слышался только гул далёкой трассы и слабый ветер, шевелящий занавески в окнах.

Обогнул здание, прошёл вдоль рядов дверей, сверяясь с номерами. Комната Софи Лейн была ближе к углу, рядом с небольшим мусорным баком и облезлым стулом, который, кажется, давно никто не двигал.

Остановился перед окном.

Шторы были плотно закрыты, но у самого края оставалась узкая щель, через которую можно было заглянуть внутрь.

Медленно наклонился, заглянул.

Комната была пустая, но не выглядела брошенной.

Стол перед кроватью – пуст.

Постель – сменили, но складки на покрывале неестественные.

Туалетные принадлежности на раковине – нет.

Пальцы на подоконнике дрогнули.

В глазах потемнело, и мир исчез.

Я был там.

Комната та же. Тусклый свет настольной лампы, запах дешёвого мыла и влажных простыней.

Она стояла у двери, повернув голову, тёмные волосы спадали на лицо.

Я шагнул ближе.

Она повернулась, глаза сузились, губы дрогнули.

– Ты… – голос сорвался.

Я не ответил.

Она сделала шаг назад, упёрлась в край кровати.

– Подожди…

Голос – испуганный, сбитый, как у человека, который осознаёт, что выхода нет.

Я схватил её.

Пальцы резко сжали запястье, толкнули вниз.

Она упала на матрас, дёрнулась, попыталась вырваться, оттолкнуть меня, но я уже нависал над ней.

– Нет… Нет, подожди…!

Я не слушал.

Колено вжалось в её бедро, одна рука удерживала её запястье, другая потянулась в карман.

Холодный металл в пальцах.

Она замерла, широко раскрытые глаза смотрели прямо в мои.

Она знала.

Первый удар.

Глухой удар металла о кость, она резко дёрнулась, рот открылся, но крик не вышел.

Второй удар.

Кровь брызнула, попала на матрас, на мои руки.

Её пальцы дрожали, хватали воздух.

Третий удар.

Хруст.

Тело осело, лицо осталось застывшим в полуоткрытом испуганном выражении.

Я ещё держал её за руку, ощущая, как мышцы под пальцами постепенно расслабляются.

Отпустил.

Выпрямился.

Смотрел на кровь, на её лицо, на свои руки.

Моргнул.

Мир вернулся.

Я стоял у окна, ладони вжаты в стекло, сердце колотилось в ушах.

В горле сухо, ноги словно не мои.

Голова гудела, но перед глазами всё ещё было то же самое.

Комната.

Кровать.

Тело, которое здесь когда-то лежало.

Отшатнулся назад.

Вдохнул резко, почти судорожно.

Это не моё воспоминание.

Не моё.

Голова закружилась, в висках пульсировало, будто кто-то перетягивал нервы тугой проволокой.

Развернулся, быстрыми шагами направился к машине, чувствуя, как тело ещё не до конца слушается.

Дверь уже небрежно хлопнула за спиной, но вместо привычного приглушённого уединения внутри авто ощущение тревоги только усилилось.

Машина уже была заведена.

Пальцы дрогнули на ключах, хотя я не помнил, чтобы оставлял зажигание включённым.

Сел, руки вцепились в руль, взгляд рассеянный, пустой, судорожно скользил по окнам, по зеркалам, по улицам.

Где я? Когда я сел в машину?

Выдох получился рваным, грудь сдавило.

– Чёрт!

Голос сорвался, вспышка злости резко прорвала оцепенение.

Резко ударил по рулю, пальцы вжались в кожу, сигнал пронзительно взвизгнул, пронёсся по пустой парковке.

В груди гулко билось одно слово.

Не моё. Это не моё.

Резко вывернул с парковки, колёса со свистом сорвались с места, гравий разлетелся в стороны.

Гнал бездумно, нажимая на газ сильнее, чем следовало бы, пока не увидел ближайший магазин.

Свернул, припарковался криво, не глуша двигатель, хлопнул дверью, быстрым шагом направился внутрь.

В магазине пахло чем-то несвежим, смесью дешёвого хлеба и пластика.

Прошёл вдоль стеллажей, взгляд цеплялся за бутылки на полках, но мысли были далеко отсюда.

Рука сама потянулась к первой попавшейся бутылке.

Виски.

Самый крепкий, самый тёмный, который не нужно нюхать, смаковать, мешать с чем-то другим.

То, что мужчины пьют не ради вкуса, а ради эффекта.

Джек Дэниэлс.

Схватил бутылку, не раздумывая, направился к кассе.

Кассирша, молодая, жевала жвачку, лениво смотрела в экран кассы.

– Пакет нужен?

Бросил деньги на прилавок, не отвечая.

Она только пожала плечами, провела товар, чек остался лежать на кассе, не взял.

Бутылка ещё холодная, но в руке чувствовался её вес.

Вышел обратно, шаги чёткие, быстрые, ощущение реальности всё ещё смазанное.

Сел в машину, захлопнул дверь, выдохнул.

Сжал бутылку, смотрел на неё, но не видел.

Мысли расползались

Подъехал к отелю, заглушил двигатель.

Вывеска слабо мерцала, освещая парковку тусклым светом. Здание всё такое же безжизненное, молчаливое, будто давно привыкло к людям, которые здесь просто пережидают время.

Вышел из машины, натянул воротник, быстрым шагом направился ко входу.

В холле пахло так же – смесь несвежего ковра, дешёвого кофе и чего-то кислого, застоявшегося.

За стойкой сидел тот же администратор – седой, с мутным, пустым взглядом, как будто жизнь давно вытекла из него вместе с привычкой удивляться.

Он поднял глаза, но не сказал ни слова.

Подошёл ближе, положил ладонь на стойку.

– Мне нужно продлить номер.

Он медленно моргнул, словно переваривал информацию, затем потянулся к журналу.

– На сколько?

– Неделя.

Щёлкнул ручкой, записал что-то в журнал.

– Оплата сразу?

Вытащил из кармана деньги, положил перед ним.

Он пересчитал, кивнул.

– Готово.

Я забрал ключ, развернулся, направился к лестнице.

Коридор всё такой же узкий, с тусклыми лампами, воздух застоявшийся, пыльный.

Половицы скрипнули, когда повернул ключ в замке.

Зашёл в комнату, закрыл за собой дверь.

Остался один.

Кинул бутылку виски на кровать, стянул куртку, провёл рукой по лицу.

Жутко хотелось есть.

Только сейчас осознал, насколько пустым было ощущение в желудке.

Вспомнил про автомат внизу.

Спустился по лестнице, шаги глухо отдавались по коридору. Холл был пуст, администратор читал что-то в блокноте, даже не поднял головы.

Подошёл к автомату, засунул несколько купюр в купюроприёмник, нажал на кнопки.

Сначала чипсы, потом вяленое мясо.

Задержал палец на панели, пробежался взглядом по ассортименту.

Гамбургер в пластиковой упаковке.

Выбрал его тоже.

Упаковка упала в лоток, достал, покрутил в руках.

Пахло дешёвой булкой и соевым мясом, но было всё равно.

Забрав всё, поднялся обратно.

Сел на кровать, вытянув ноги, бросил пакеты рядом.

Достал бургер, разорвал упаковку, не глядя, сжал булку в пальцах. Она была тёплой, но на ощупь слишком мягкой.

Откусил.

Пережёвывал медленно, не чувствуя вкуса, просто заполняя пустоту в желудке.

Положил бургер рядом.

Взял бутылку, открутил крышку, сделал глоток.

Виски разлился тёплой, терпкой горечью, но не дал ни согрева, ни облегчения.

Только глухой привкус внутри, как после выдохшейся сигареты.

В голове снова всплыли отрывки.

Те же стены. Тот же приглушённый свет.

Её лицо.

Испуг в глазах.

Хлюпающий звук удара.

Резко сделал ещё один глоток, смывая эти образы, но вкус виски только усилил ощущение.

Опустил бутылку на пол, сжал пальцы, выдохнул.

Протянул руку к пакету, оторвал упаковку с вяленым мясом.

Запах специй ударил в нос, резкий, насыщенный.

Взял кусок, бросил в рот, медленно прожёвывая, надеясь, что это отвлечёт.

Но мысли всё равно ползли обратно.

Хотелось бы с кем-то поговорить.

Просто сказать вслух, разложить всё по полкам, услышать что-то в ответ, кроме собственного голоса в голове.

Но сказать некому.

Сполз с кровати, сел прямо на пол, прислонился спиной к кровати.

Рядом бутылка виски, в руке бургер, который уже не казался едой, просто что-то, что нужно было жевать.

Медленно откусил, пережёвывал на автомате, будто пытался заесть это чувство.

Глаза стеклянные, смотрят в одну точку.

Испуганные.

Но не страх перед чем-то снаружи.

Страх перед тем, что внутри.

В глазах всплыло её лицо.

Испуганный взгляд, раскрытые губы, напряжённые руки, сжатые в воздухе.

Казалось, что картинка дрожит, искажается, будто мозг сам не знал, что именно я должен помнить.

И вдруг внутри что-то сжалось, накатывая тёплой волной.

Возбуждение.

Грудь сдавило, пальцы дрогнули на куске бургера, дыхание стало тяжёлым.

Я не понимал.

Не хотел понимать.

Рука потянулась к бутылке, сорвал крышку, резко сделал ещё один глоток.

Жидкость ударила в горло, обожгла изнутри, но не забрала с собой это чувство.

Почему?

Что со мной не так?

Член начал сдавливать штаны, натягивая ткань, вызывая неприятное напряжение.

Пальцы сами потянулись вниз, поправил, будто мог этим подавить ощущение, убрать желание, задавить его в корне.

Но не получилось.

Оно не исчезло.

Наоборот, от этого движения стало только хуже.

Виски сильно бил в голову, но не глушил того, что ползло изнутри.

Сжал зубы, стиснул кулак, другой рукой поднёс бутылку ко рту, сделал ещё глоток.

Второй.

Третий.

Просто выключить это.

Забыть.

Резкий звонок телефона разорвал тишину.

Вздрогнул, сжал бутылку крепче, взгляд дёрнулся к экрану.

Том.

Пару секунд просто смотрел на высветившееся имя, не двигаясь.

Не хотел брать.

Не хотел слышать его голос.

Но звонок был настойчивым, короткие паузы между сигналами резали по нервам.

Выдохнул, сжал пальцы, провёл рукой по лицу.

Телефон всё ещё надрывался в тишине, не собираясь останавливаться.

Наконец, нажал на кнопку ответа, поднёс к уху.

– Что?

– Встретился с Джейкобом? – голос Тома был деловой, напряжённый, без лишних вступлений. – Что узнал?

Сжал переносицу, выдохнул через зубы.

– Том, не сейчас.

– Что значит не сейчас? – в голосе появилось раздражение. – Я вытянул для тебя встречу, хочу знать, что тебе дали.

Закрыл глаза, сжал пальцы на бутылке, виски плеснулось внутри стекла.

– Не хочу разговаривать.

– Чёрт, Алекс, – Том выдохнул тяжело, и в трубке на секунду стало тихо.

Провёл рукой по лицу, чувствуя, как нервы натянуты до предела.

– Дай мне немного времени.

– У тебя его нет, – голос был жёстким. – Если копы уже что-то нашли, ты должен двигаться быстрее.

Молча смотрел перед собой, не отвечая.

Том выждал несколько секунд, затем сказал ровно, но жёстко:

– Ладно. Только не пытайся утопить всё это в бутылке, как твой отец.

Гудки.

Он сбросил вызов.

Телефон опустился на пол, но я так и не выпустил бутылку из рук.

Возбуждение пропало.

Видимо, Том меня не заводит.

Посмеялся вслух, коротко, хрипло, чувствуя, как напряжение отступает, но не исчезает полностью.

Открыл упаковку с чипсами, сунул руку внутрь, захватил целую горсть, закинул в рот.

Хруст разошёлся по тишине комнаты.

Жевал быстро, запихивая всё подряд, не думая о вкусе. Просто жрал, заглушая что-то внутри.

В голове всплыла мысль, неожиданная, нелепая.

«А мужик сам себе может отсосать?»

Засмеялся громче, почти резко, запрокинув голову назад.

Взял бутылку, залил виски прямо на чипсы во рту, ощущая, как горечь смешивается с солью, превращая всё в комок, который сложно проглотить, но похрен.

Криво ухмыльнулся, снова взял чипсы.

Внутри было пусто, но хотя бы не так мерзко, как пару минут назад.

Хруст чипсов на зубах, виски горел в горле.

Съел ещё горсть, поперхнулся, откашлялся, но даже это не вернуло ощущение реальности.

Откинулся назад, голова ударилась о край кровати, закрыл глаза.

Виски плескалось в бутылке, мысли расплывались, но всё равно крутились вокруг одного и того же.

Софи Лейн.

Чужой силуэт, который напоминал мой.

Кровь, разбрызганная по стенам, хруст костей.

Глухой женский шёпот, которого не могло быть.

Резко открыл глаза, сжал челюсти.

Пора спать.

Дотянулся до кровати, взвалился на неё, даже не заботясь о том, чтобы раздеться.

Закрыл глаза, чувствуя, как тело свалилось в пустоту.

Глава 6. Горести прошлого

Глава 6. Горести прошлого

Я проснулся поздно, голова гудела, как будто её всю ночь сжимали в тисках.

Солнце стояло высоко и пробивалось сквозь щель между шторами, режущими глаза.

В номере стояла духота, воздух был тяжелым, спертым, пахло алкоголем и чем-то соленым.

Во рту сухо, горечь виски до сих пор на языке.

Сел на кровати, медленно провёл ладонями по лицу.

Ночью думать было легче. Сейчас всё казалось более реальным, жёстким.

Выдохнул, уставился в одну точку.

Дом.

Мысль пришла сама. Навязчивая.

Не собирался туда ехать.

Но что-то внутри давило, толкало, оставляя ощущение, что у меня просто нет выбора.

Взял телефон, посмотрел на время.

День уже в разгаре.

Пора ехать.

Я поднялся с кровати, тело чувствовалось тяжёлым.

Открыл дверь в ванную, включил свет.

Зеркало над раковиной запылилось, стекло помутнело, на нём отпечатки чьих-то пальцев, оставленные давно.

Включил воду, сначала холодную, подставил ладони, дал стечь.

Скинул футболку, стянул штаны, шагнул под душ.

Вода обжигала кожу, но это было лучше, чем чувствовать тяжесть в голове.

Провёл руками по лицу, подставил голову под поток.

Горячая вода стекала по спине, плечам, смывая липкий привкус ночи, но не смывая мысли.

Закрыл кран, потянулся за полотенцем, грубая ткань прошлась по коже.

Вернулся к раковине, взял одноразовую щётку, которую купил ещё при заселении.

Выдавил пасту, начал чистить зубы, глядя в зеркало.

Но в отражении чувствовалось будто это не я.

Сплюнул пасту, умылся ещё раз, выпрямился.

Вышел из ванной голым, вытер мокрые волосы ладонью.

На полу валялся весь вчерашний хаос – пустая бутылка, смятые упаковки из-под еды.

Комната выглядела так же, как я себя чувствовал.

Подошёл к сумке, расстегнул молнию, достал чистые джинсы, футболку.

Быстро натянул одежду, застегнул ремень, провёл пальцами по влажным волосам, стряхивая лишнюю воду.

Посмотрел на беспорядок, почувствовал раздражение, но убираться не хотелось.

Позже, точно не сейчас.

Нужно выйти отсюда.

Поднял ключи, сунул телефон в карман.

Открыл дверь, вышел из номера и спустился к машине.

Фары выхватывали из утреннего света пустые улицы, разбитые обочины, грязные остановки, где никто не ждал автобуса.

До дома оставалось около двадцати минут, но стрелка уровня топлива почти лежала на нуле.

Вчера я даже не подумал об этом, и теперь мне приходится терять время на заправку.

На обочине появилась небольшая заправочная станция, одинокая, с мутными окнами круглосуточного магазина. Тусклый жёлтый свет разливался по парковке, неоновые буквы на вывеске лениво мерцали, несколько ламп уже перегорели.

Свернул на стоянку, глухо заглушил двигатель.

На несколько секунд я просто остался сидеть, уперевшись локтями в руль.

Воздух в машине будто сперло, виски тяжело давило на голову, тело отказывалось слушаться.

Нужно было выйти.

Открыл дверь, ступил на потрескавшийся асфальт, выпрямился, разминая шею.

В лицо ударил запах бензина, смешанный с утренней прохладой.

За стеклом магазина кассир лениво листал газету, рядом, у автоматов, заправлял бак какой-то мужчина в синем комбинезоне, явно уставший после ночной смены.

Толкнул дверь, вонзился в глухую тишину помещения.

В нос ударил запах кофе, нагретого пластика и дешёвой выпечки.

Магазин почти пуст.

В дальнем углу мужчина в рабочей куртке неторопливо выбирал сигареты, склонившись над полкой, словно не мог определиться.

Прошёл вдоль стеллажей, открыл холодильник.

Холодный воздух ударил в лицо, немного прояснив голову.

Достал бутылку воды, затем энергетик, задержал взгляд на витрине с готовой едой, но есть не хотелось.

Пошёл к кассе, бросил бутылки на прилавок.

Кассир, пожилой, с седыми волосами и очками, которые едва держались на носу, лениво щёлкнул кнопкой кассы, не удостоив меня взглядом.

Кассир пробил чек, лениво поднял глаза и быстро, безразлично окинул меня взглядом.

– Ещё что-то?

– Заправка. Полный бак.

Он кивнул, щёлкнул по экрану терминала и отложил газету в сторону.

– Какой номер колонки?

Я обернулся к стеклу, мою машину было видно через мутное окно, она стояла у ближнего насоса.

– Вторая.

– Оплата сразу?

Я протянул ему деньги, он пропустил купюры через кассу, выбил чек и бросил его на стойку.

– Можете заправляться.

Забрал покупки, вышел обратно в тёплый утренний воздух.

На заправке по-прежнему было тихо – тот же мужчина в синем комбинезоне заканчивал заправлять свою машину, ссутулившись, медленно закручивая крышку бензобака.

Подошёл к колонке, снял пистолет, вставил в бак.

Заправка щёлкнула, топливо потекло внутрь, а я стоял, глядя на экран насоса, но ничего не видел.

В голове всё ещё крутились обрывки прошлой ночи.

Щелчок пистолета вывел из ступора – бак полон.

Вернул пистолет на место, закрутил крышку, сел в машину.

Теперь – к дому.

Выехал с заправки, поймал ритм дороги, набрал скорость.

Город медленно менялся, чем дальше я ехал, тем меньше становилось машин, улицы становились шире, но пустели.

Дома выстраивались в ряды, однообразные, старые, с низкими заборами, полузасохшими газонами. Где-то на крыльце сидел пожилой мужчина, курил, уставившись в одну точку, вдалеке мать с ребёнком выходили из подъезда, спеша по своим делам.

Чем ближе к старому району, тем сильнее сжималось внутри.

Не был здесь чёртову вечность.

Знал, что дом уже близко.

Сбавил скорость, разглядывая улицы, старые дома, заборы, знакомые повороты.

Мир здесь замер.

Ничего не менялось, но всё казалось другим.

Сердце билось глухо, руки на руле сжались сильнее, когда я увидел тот самый дом впереди.

Двухэтажный, длинный, обложенный старым камнем, он выглядел крепким и прочным, но впитывал в себя время, как губка.

Крыша тёмная, ровная, окна на втором этаже глубокие, как тёмные глазницы, которые смотрят в никуда.

По фасаду ползла зелень, цепляясь за камень, поднимаясь вверх, словно желая закрыть его целиком.

Во дворе, чуть в стороне от входа, стояла беседка – деревянная, с покосившейся крышей, но всё ещё целая.

Доски потемнели от времени, но перила были прочными, старое дерево не рассыпалось под дождями и солнцем.

Участок был длинным, глубоким, уходил назад, за дом, тянулся к дальнему краю, где начиналась чистая, незастроенная земля.

В конце стоял сарай.

Небольшой, выцветший, с крышей, просевшей на одном краю, но всё ещё стоящий.

Тот самый сарай.

Глаза остановились на нём, зафиксировались.

Макс пропал здесь, двадцать лет назад.

Выдохнул, провёл пальцами по рулю.

Руки сжались сильнее, но пальцы не потянулись к двери.

Сидел, не выключая двигатель, просто смотрел.

На какое-то время мысли размывались, теряли форму, как будто сознание начало подстраивать реальность под память.

Было ощущение, что стоит выйти из машины, распахнуть дверь, сделать несколько шагов к крыльцу – и всё вернётся.

Из дома выйдет мать, вытрет руки о фартук, стряхнув с ладоней муку, выдохнет с лёгкой усталостью, но улыбнётся, увидев меня.

Её щёки будут припудрены, волосы слегка растрёпаны, а в глазах – спокойная привычная теплота.

Она на секунду остановится на пороге, прищурится, словно проверяя, настоящий ли я, а потом поднимется по ступенькам, подойдёт ближе, мягко возьмёт за руку и скажет что-нибудь простое.

Что-то, что я слышал сотни раз.

Справа, в тени беседки, отец будет сидеть в своей обычной расслабленной позе, слегка откинувшись назад, с газетой в одной руке и сигаретой в другой.

Он лениво перевернёт страницу, сделает глубокую затяжку, выпустит дым неторопливыми кольцами.

Не будет спешить с приветствием.

Просто поднимет глаза за стёклами очков, оценит меня быстрым взглядом и коротко кивнёт.

Может, пробормочет что-то вроде:

"Ты рано сегодня".

И снова вернётся к своим новостям.

Тепло, покой, тишина загородного дня.

Ветер чуть раскачивает деревья, вдалеке слышны голоса соседских детей, где-то лает собака.

Всё знакомое, настоящее.

Дом не старый, а уютный, крепкий, стены пропитаны запахом выпечки, кофе, чего-то жареного.

Трава на участке зелёная, густая, не тронутая временем.

Детство вернулось.

Выдохнул, моргнул.

И всё исчезло.

Воздух снова стал тяжёлым, застоявшимся.

Трава на участке пожухла, беседка почернела от времени, крыша сарая просела на один бок.

Никто не выйдет из дома.

Никто не поднимет глаза, не скажет ничего привычного.

По коже прошли мурашки, будто ветер стал холоднее, хотя воздух стоял тёплый, неподвижный.

В груди неприятно сдавило, тяжесть осела где-то глубже, тупая, давящая.

Хотелось вернуться в то время.

В тот момент, когда всё было просто.

Но ничего из этого больше не существовало.

Я даже не знал, что с матерью сейчас.

Точнее, не пытался узнать.

С отцом всё было ясно – он умер.

Осталась только мать.

Но с тех пор, как Макс пропал, между нами выросла стена.

Отец никогда не смотрел на меня по-настоящему.

После пропажи Макса он словно ослеп. Не видел меня. Не слышал.

Иногда огрызался, если я что-то спрашивал, коротко, зло, будто я ему мешал.

Но чаще всего просто проходил мимо, как будто в этом доме больше не было второго сына.

Мать замкнулась в своих мыслях, уходила глубже и глубже в себя, сидела на кухне часами, уставившись в пустую чашку или одну и ту же точку на стене.

Она не плакала, не кричала, но её молчание било сильнее любых слов.

Однажды я понял, что больше им не принадлежу.

Что мне больше нет места в этом доме.

И если я здесь останусь, то просто растворюсь в их молчании, в этом доме, в пустоте.

Я ушёл.

И больше не оглядывался.

Но сейчас, сидя в машине перед этим домом, я не мог не думать о том, что всё это ещё здесь.

Все эти призраки прошлого, все слова, которые так и не были сказаны.

Шёл медленно, шаг за шагом возвращаясь в прошлое.

Двор тянулся длинной полосой, и в памяти всплывали образы, накладываясь на реальность.

Макс был маленьким, пятилетним, всегда торопился за мной, цеплялся за подол рубашки, пытался угнаться, но ноги ещё были слишком короткие.

Я бежал впереди, легко, уверенно, слышал позади его дыхание, его звонкий смех.

"Алекс, подожди!"

Он пыхтел, спотыкаясь, но не останавливался.

Я иногда замедлялся, позволял ему почти догнать, но в последний момент ускорялся снова, смеясь.

"Не честно!" – кричал он, но в голосе не было обиды, только азарт.

Макс не любил проигрывать, но всегда снова пытался догнать меня, снова просил играть с ним, снова верил, что в этот раз будет быстрее.

Сарай был его любимым местом.

Он забегал туда первым, прятался за мешками с кормом, затаив дыхание, надеясь, что я не найду его сразу.

Но я всегда знал, где он сидит.

Притворялся, что ищу, давал ему время насладиться победой, но потом резко разворачивался, хватал его на руки.

Он визжал от смеха, бил маленькими кулаками по моей груди, но никогда не пытался вырваться по-настоящему.

Теперь сарай стоял передо мной, тихий, тёмный, внутри не было Макса.

В груди пульсировало что-то глухое, что-то, что нельзя было вытолкнуть наружу.

Он исчез здесь.

Как и я… когда-то.

Тишина стелилась по двору плотным слоем, всё вокруг казалось застывшим.

Дом выглядел так же, как раньше, но теперь в нём было что-то чужое.

Каменные стены держались крепко, но окна казались слепыми, мёртвыми.

Шторы внутри застыли, как застывают вещи, которые давно никто не трогал.

И тут звук.

Глухой, короткий удар.

Из дома.

Резко поднял голову.

Ощущение резкого напряжения, будто тело чувствовало угрозу раньше, чем разум осознавал её.

Секунда тишины.

Не показалось.

Звук был реальным.

Где-то внутри что-то упало.

Выждал несколько секунд, напряг слух.

Дом стоял молча, как и прежде.

Но теперь казался чуть живее, чем пару минут назад.

Развернулся, пошёл обратно, осматривая окна.

Стёкла грязные, мутные, но кое-где шторы были чуть сдвинуты, будто их недавно трогали.

Поднялся на крыльцо, остановился у двери.

Пальцы слегка дрогнули на ручке.

Повернул.

Дверь открылась без усилия, словно никто её даже не запирал.

Внутри было темно – солнце снаружи было ярким, но здесь, за закрытыми шторами, свет поглощался стенами.

Шагнул внутрь.

Воздух тяжёлый, застоявшийся, пахло пылью, древесиной и сыростью, будто дом впитывал в себя влагу с годами, но никто не проветривал его уже очень давно.

Пол укрыт тонким слоем пыли, но кое-где видны следы – размытые, расплывшиеся, будто кто-то уже заходил сюда недавно.

Вдохнул глубже.

Знакомый запах.

Дом не изменился, но чувствовался иначе.

Вдоль стены длинная полка, забитая старыми книгами, деревянный шкаф, который стоял тут всегда.

Прошёл дальше в гостиную.

На стене старые семейные фотографии, покрытые матовым налётом, будто само время сглаживало их очертания.

Диван в углу, выцветший, с продавленными подлокотниками.

Стол накрыт тонким слоем пыли, но один угол чуть чище, словно кто-то облокачивался на него или недавно смахнул рукой.

Подошёл к стене, вгляделся в старые фотографии.

Они всё ещё висели на своих местах, ровными рядами, покрытые плёнкой пыли, но целые.

Почему их никто не забрал?

Дом столько лет пустовал, но эти снимки остались здесь, как будто меня ждали.

Протянул руку, снял одну.

Рамка тяжёлая, деревянная, немного шершавшая от времени.

Смахнул пальцем по стеклу, оставляя чистый след среди серого налёта.

На фото мы с Максом.

Я – подросток, лет двенадцать, в широкой футболке и с разбитой губой после очередного дворового забега.

Макс – маленький, всего пять лет, вцепился в мою руку, улыбается во весь рот, будто ничего в мире не могло испугать его.

Сзади мать.

Молодая, светловолосая, чуть нахмуренная, но с тёплым взглядом.

Отец стоит рядом, его рука лежит мне на плече, но лицо замкнутое, словно его мысли были в другом месте.

Фото должно было вызывать что-то приятное.

Но только пустота.

Повернул рамку, посмотрел на оборот.

Чисто.

Положил снимок на стол, даже не стряхивая пыль.

Поднял глаза к лестнице.

Верхний этаж.

Решил подняться.

Лестница была такой же, как раньше – узкая, деревянная, каждая ступенька скрипела под ногами, растягивая звук по пустому дому.

Остановился на секунду, прислушался.

Тишина.

Только собственное дыхание и тихий треск старого дерева.

Шагнул дальше, взявшись за перила.

Дерево под ладонью шероховатое, местами растрескавшееся, но всё ещё крепкое.

Каждый шаг отдавался под ногами, будто дом узнавал меня снова, вспоминал.

Поднялся выше, взгляд медленно скользил по стенам.

На них всё ещё оставались следы прошлого – старые отметки роста, где мать отмечала нас с Максом, чуть ниже – следы детских рисунков, когда он пытался разрисовать карандашами всё вокруг.

Провёл пальцем по стене, оставляя чистый след в пыли.

Последняя ступенька скрипнула особенно громко.

Наверху было три спальни.

Коридор узкий, длинный, окна на дальнем конце затянуты серым налётом, свет проходил едва-едва, делая пространство тусклым, размытым.

Прошёл вперёд, первой была комната родителей.

Остановился у двери, прикоснулся к ручке, медленно толкнул.

Внутри всё осталось почти таким же – двуспальная кровать с тёмным покрывалом, деревянный шкаф, зеркало напротив окна.

Пахло пылью и чем-то застоявшимся, как будто воздух в этом помещении не двигался годами.

Задержался на секунду, но внутри не было ничего, что хотелось бы увидеть.

Повернулся, вышел обратно.

Следующая дверь.

Моя комната.

Толкнул дверь, зашёл.

Здесь всё было проще – кровать у стены, старый письменный стол, шкаф с распахнутой дверцей.

На полках ещё оставались несколько книг, в углу припадала пылью забытая коробка, возможно, с вещами, которые когда-то были важны.

Ничего не тронул.

Сделал пару шагов назад, снова вышел в коридор.

Последняя дверь комната Макса.

Зашёл внутрь.

Чисто.

Слишком чисто.

Я ожидал запустения, слоя пыли на полу, следов времени, но вместо этого комната выглядела так, будто Макс только что вышел из неё и скоро вернётся.

Кровать заправлена, покрывало натянуто ровно, без единой складки, словно кто-то каждый день приходил сюда и приводил её в порядок.

Шкаф закрыт, но без следов запустения – ни пыли, ни паутины в углах. Полки на стенах пустые, на них не осталось книг, игрушек, ничего, что могло бы напомнить, что здесь когда-то жил ребёнок.

Ни пыли, ни хаоса, ни воспоминаний.

Шагнул дальше, взгляд медленно двигался по комнате, выискивая хоть что-то, что объясняло бы, почему здесь не так, как должно быть.

Воздух был другим, не таким, как в остальных комнатах. Там, внизу, пахло пылью, застоем, чем-то забытым, но здесь было иначе.

Не свежо.

Но и не мертво.

Словно комната не была брошена, словно кто-то заботился о ней, но не жил здесь.