Текст книги "Двуногое всесилие (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Всё уже сделано.

– «Что она делает? Схватилась за голову, закричала и улетела? Я вас услышал! Оставайтесь на связи!»

Голова отчаянно не хотела работать как надо. Я лежал, смотрел по сторонам, пытаясь заставить мысленный процесс идти как обычно, а не такими рваными кусками-блоками, как сейчас. Они ничего не давали… точнее, не давали ничего, от чего можно было оттолкнуться. К примеру, ответа на вопрос – кто я такой? Почему Йужень важен? Кто такая «она»? Знание, что некто громил Йужень, но я его остановил, став собой и открыв глаза, вызывало… раздражение.

Нужно больше информации. Больше отправных точек. Мне нужно переместиться и собрать больше информации.

А как… перемещаться? Текущая форма не годится, она слишком сложная, я не помню, как ей управлять. Но её можно сменить, подсказывает другой обломок памяти-мысли-понимания. Вот так. Меняюсь. Становится намного легче. Теперь, чтобы перемещаться, достаточно одного лишь желания. Тем не менее, знание, как превратиться назад, в то бессмысленно сложное структурированное существо-конструкцию, которое память определяет как «норму», у меня остаётся.

Начинается моё неторопливое путешествие. Жадно рассматриваю и ощупываю всё, что попадается под чувства. Некоторые вещи вызывают появление блока знаний, он всегда раздражающе-нейтрального характера. Лампа излучает свет, он – приятен и полезен. Почему? Кому? Зачем? Это… р-ручка. Дверная ручка. За неё… неважно. Мне не нужно знать, что с ней делают и что это за вещь вообще. Мне нужно что-то другое. Отправная точка.

Например – эта. Конструкция, подобная той, которой был я. Тот же тип строения, но умеет перемещаться и издавать звуки. Довольно громкие, приходит и уходит новый блок, тут же сменяющийся другой догадкой – видимо, нехарактерное усиление звукового ряда происходит, потому что я ограничил функционал этой конструкции, и провожу её изучение.…личности.

Личность. Внутри сверхсложной конструкции есть орган, содержащий в себе нечто, вроде меня. Это называется «личность». Очередные блоки-воспоминания, не имеющий какого-либо смысла. «Женщина в длинном платье. Очень устаревший фасон. Кричащая разгневанная женщина». Недостаточно нужных данных. Оставляю конструкцию с личностью на полу, двигаюсь дальше. Тон издаваемых ей звуков меняется. «Ругательства». Не то.

Появляются следующие конструкции. Две. Что такое «две»? Пара. Вновь смысла мало, но я не обращаю на это внимание. Новые конструкции с личностями очень малого размера, они умеют летать, прямо как я. Моё сознание штурмует целый поток блоков, утверждающих, что наблюдаемому крайне мало аналогов, но есть что-то важное именно в этих двух… «личностях». Нужно изучить. Конструкции не даются изучать, они искажают воздух «ругательствами» и улетают от меня. Догоняю.

«Витя». Странное слово. Не ругательство. Идентификатор?

Еще одна обычная конструкция мне навстречу. Биомеханизм, носитель личности. Неудобный. Неэффективный. Изучить?

Он успевает первым. Делает что-то, от чего я замираю на месте. Преобразованная энергия. Не приносит вреда, но полностью ограничивает функционал. Временно, как поясняет новый блок-воспоминание. Оба маленьких конструкта возвращаются. Воздух дрожит, передавая аудиосигналы, содержащие множество «витя» и «ругательства». Жду, пассивно собирая информацию. Блоки становятся больше? Объёмнее?

Позади слышны звуки личности, которую я обследовал первой. Между конструктами идёт общение посредством звуковых волн. Понимание то работает, то нет. Что-то мелькает, смысл постоянно теряется, с ним теряется и накопленное. Единственное, что закрепляется – это понимание идентификатора. Я известен конструктам.

Я – «витя». Они идентифицируют меня именно так.

– Доктор Валиаччи! Она не вернулась на орбиту! Мы её потеряли! – бессмысленное, на первый взгляд, сотрясание воздуха, заставляет меня напрячься. У этого набора звуков есть смысл и есть важность, превышающие по значимости мои попытки найти точку опоры в мире. Именно из-за этой «она» я и здесь. Существую и функционирую потому, что могу влиять на «она». Влияю постоянно. В этом моя функция.

Что? Как? Так быть… не должно.

– Следите! – отмахивается один из конструктов, не сводящий с меня своих органов зрения, – Докладывайте о любой новой информации незамедлительно!

Не понимаю слова, но сразу присваиваю этому конструкту несколько степеней важности. Почему не понимаю? Почему присваиваю? Это… неправильно. Так не должно быть. Если я – конструкт, несущий личность, то высшим приоритетом должна быть именно первичная самоидентификация личности! Только так! Это константа!

Чувство возмущения и неприятия было не просто сильным, а зашкаливающим. Кто-то или что-то считало, что нечто, что интересует его, может быть важнее, чем определение себя. Личности. Это «что-то» меня контролировало. Это «что-то» обладало ресурсами и резервом, недоступными «мне», но являясь «мной»! Я взбешен! Нет ничего во мне, что могло быть важнее меня!

Только вот, оказалось, что это нечто совсем, ну просто совсем, ну вот просто абсолютно совсем не знает, что можно предпринять против эмоций!

Чем дольше я давил и крушил это нечто, тем бессвязнее для меня становились блоки информации, которыми продолжали насыщать звуковое пространство стоящие вокруг меня конструкты. Не вслушиваясь, продолжал давить и разрушать чуждую «личности-в-конструкте» структуру, ранее пытавшуюся использовать меня как… носитель? Точку привязки? Сенсорный элемент, способный к передвижению? Альтернативный эффектор?

Ах ты… сволочь!

– Он дрожит!

– Как? Прошло минут двадцать, а способность Салиновского действует два часа! Она константа!

– Доктор Валиаччи!

– Что такое? Мария⁇

– Нет! Сообщение от наблюдателей! Деревья! Деревья гаснут во всех Зонах!

– Mierde!! Это Изотов! Это может быть только Изотов! Что он делает⁈

– Плевать на Зоны!! Что с Витей⁉

– Витя!!

Эта… сволочь. Эта машина. Она меня поглотила. Заблокировала доступ ко всей памяти. Приватизировала, сука такая. Решила выстроить новую личность, скармливая понятные ей блоки информации. Раба себе создать. Кривая тварь. Как же сладко тебя ломать, помойное ты ведро… Не туда ты залезла, не на того напала, жопорукое страху*ло. Что ты там пытаешься предложить? Концепцию? Содружество? Сотрудничество?

Сосуществование?…разделение?

Ага, сейчас. Разбежался. Нет уж, я тебя доломаю. Изведу твои блоки до состояния фракции. Ты и так сыпешься, ты гребаная структура, ты не пережил даже моего первого удара, тебя, как личности, вообще нет, но я всё равно буду крошить и ломать, потому что с каждым ударом части меня встают на место почти с щелчками! Решил вернуть меня, чтобы оторвать Машку от интересного тебе объекта?!!

Сам не замечаю, как превращаюсь назад в человека. Слишком увлечен ломанием неведомой херни, чуть было не поработившей меня к чертовой матери. А знаете, уважаемая публика, зачем эта херня это сделала⁈ Потому что посчитала меня неведомой херней! Настолько неведомой и интересной, что приняла решение устроить слияние! По причине, сука, малоприятного прогноза основной миссии!

ЪУЪ!!!

Осмысленный шум вокруг перестал быть блоками, но стал звуками, не несущими особо никакого конструктива и пытающимися отвлечь меня от сладостного вандализма.

– Витя! Витя! Взгляни на меня!

– Чего он по полу-то катается? Нет, как он вообще мой паралич преодолел⁈

– ВиктОр! ВиктОр! Mierde! Вы меня senti? Si? ВиктОр!

– Да давайте я его пну, а⁈

– Нелла Аркадьевна, не надо!

– Не надо его пинать! Не трогайте его!

– Не трогайте меня! – подаю голос уже я, – Щас все будет хорошо!

– Это Витя! Он очнулся!!

– Да как он паралич-то преодолел⁈

– Нет, я его, всё-таки, пну!

Вскоре я встаю на ноги, тормошимый целой кучей искренне улыбающихся людей, попутно получая в руки тряпку на резиночках, которую можно использовать как маску. Надеваю.

Обнимашки длятся несколько минут. Веселый бардак, недолгая радость и облегчение сменяются всеобщим пониманием, что мы теперь живём в мире без Зон. Без артефактов. Это, причем, было самой вершиной айсберга. Многое требует времени. Валиаччи разгоняет народ, обещая вскоре все прояснить, а затем оборачивается ко мне.

В первых рядах для меня стала новость, что мы теперь с Валиаччи. Скрываемся от всего мира на одной из баз «Стигмы», причем от своих же советских товарищей. Как так получилось? Довольно просто. Получив доступ к моему бездыханному телу через шантаж, итальянец так торопился, что, перед тем как отправиться к нам в гости проекцией, плохо проинструктировал подчиненных о том, что делать или говорить, если к ним с небес внезапно нагрянет Машка. Ситуация была крайне щекотливой, потому что у итальянца и нашей всемогущей деревенщины было заключено соглашение – её помощь и подчинение в обмен на доказанную смерть некоего Виктора Изотова. Сделка была единственным способом уговорить эту могучую дуру сидеть неделями на орбите и долбить по нужным «Стигме» целям.

Но та очень не вовремя решила спуститься и позадавать вопросики на тему как там с её интересами. Валиаччи уже был недоступен, а его подчиненные… не посчитали нужным скрывать от лучшей оперативницы место и цели пребывания доброго доктора. Та, мгновенно дезертировав, полетела меня убивать. Пробиться в бункер с налету она не смогла, времени хватило, чтобы хитрозадый глава «Стигмы» банально нас всех утащил к себе, а затем эвакуировал всю «засвеченную» базу на другую, собственно, базу, уже свою. Технически, на этом месте бы очень уместно смотрелся подрыв атомной бомбы, около которой меня хранили (тут я сделал очень круглые глаза), но вышло чуть иначе. Никто ничего не взрывал.

Вместо этого те, кто организовал на нас засаду и забрал в плен… договорились с Машкой. В общем, она сменила работодателя на тех же условиях. Видимо, впечатлилась атомной бомбой или тем, что её внезапно попустила моя экспатия. В принципе, верно, потому что в тот момент неосапианта по имени Симулянт попросту не существовало. Когда выяснилось, что мы вне досягаемости, какие-то чересчур умные люди решили, что, натравив Машундру на Йужень, можно будет оттянуть момент массовой интеграции Системы. Правильно решили, но вернувшийся я здорово пошатнул машкину нервную систему возвращением кошмариков, чем и спас город.

– Витя! – на этом месте в комнату, где мне раскрывали тайны бытия, забежал подросток с пламенеющей головой, тут же кинувшийся меня обнимать. Я искренне ответил Васе тем же.

– Как видите, ситуация внезапно стала зеркально противоположной, ВиктОр, – с грустной улыбкой развёл руками сухощавый итальянец, – Моё сильнейшее оружие в руках сильнейшей в мире страны, возможность завершить расследование уничтожена прямо у меня на глазах вами, если я всё правильно понимаю… или нет?

Я смерил человека долгим взглядом. Социопат, маньяк, создатель чудовищ, мучитель невинных. «Стигма». Наверное, полная моя противоположность. Я шел и пришёл к своей цели, не уронив и волоска с невинной или виновной головы. Он – наоборот. Я достиг успеха, он полностью провалился. Вся его «Стигма», разваленная, загнившая, исчерпавшая все ресурсы, провалилась. Полностью. Сейчас я его мог убить, лишь сделав шаг вперед и коротко ударив… куда-нибудь.

Но. Он спас всех моих. Всех. Рискуя бесценным материалом, он стоял и ждал, не давая команды телепортатору, он позволил всем собраться вокруг него, лишь потом дав отмашку. Стоял с бомбой за стеной и с разъяренной Машундрой, ломящейся к нам, вниз. Да, не сам, а лишь проекцией, но рискуя неким бесценным куском мяса под названием «я». Ну вот как после этого его не добить красиво?

– Давайте, доктор, я отвечу на этот вопрос при всех. У вас есть помещение, куда влезет побольше народа?

– То есть, вам есть что сказать, Симулянт? – взгляд итальянца блеснул бритвенной остротой.

– Да.

Сказав «да», я практически соврал. Хотелось не говорить, а орать. Знание жгло изнутри с такой силой, что зуд и жжение, мучавшие меня ранее, теперь казались детской щекоткой. Еще немного, и я просто лопну от переполняющих меня чувств. Или от кое-чего другого.

Куда идти-то тут надо?

– Чего уставился? – крайне недружелюбным тоном меня спросила крепенькая юная деваха, красивая как персик. Со сложенными под внушительной грудью руками, в каком-то брезентовом комбинезоне, да еще и чуть-чуть вся горящая розоватым пламенем. Красивая, ну прямо как Палатенцо, наблюдавшая сейчас за ней с умильной улыбкой, но, правда, чуток помассивнее и позлее.

– Товарищ майор… – расплылся в дурацкой улыбке, тут же получая нехилый удар кулаком в «солнышко», – Пре-кра-кха-сно вы-гля-х-ди-те!

– Еще врезать?!!

– Нель, потом! – с ни разу не успокаивающей меня фразой товарищ Молоко смело уволокла грозную Окалину, выглядящую сейчас лишь немногим старше дочери. У ученой тоже определенно жгло поскорее услышать, что я имею сказать.

«Конференц-зал» оказался просто пустой и хорошо освещенной комнатой, которая сейчас смогла вместить под три десятка человек. В том числе и некую худую даму в очень старомодном платье до пола. Дама встала у двери и излучала по отношению ко мне возмущение и злость. Удивившись, я вспомнил, что именно она попала мне под щупальца, когда, сойдя с постели, я отправился исследовать этот удивительный мир. Странно, я был довольно аккуратен.

Но это подождет. Мне бы только закурить, а потом можно и начинать.

– Итак, товарищи! – говорю я, выпустив струю дыма к потолку, – Я вас искренне поздравляю! Мы все были жертвами эксперимента, проводимого инопланетным разумом! Он, можно сказать, закончился, но мы, то есть жертвы, вполне остались.

Как раз можно докурить, пока шумит зал. Собраться с мыслями. Уж очень всё иронично. Особенно рожа Колдуна. Такая себе жертва, если честно.

Ирония судьбы вовсе не в том, что весь этот феномен неосапиантики был плодом чужого разума. С другой планеты, с другой галактики, может быть, даже из иного измерения… а в том, что я смог без проблем понять ту неведомую штуковину, называемую Центром, которая попыталась взять надо мной контроль. Витя, как вы знаете, не очень умный парень. Ну, нормальный такой, но звезд с неба не хватает. Да даже если бы хватал, то, где он, а где иномировой разум, который… управляет всем? Нет-нет, доктор Валиаччи. Центр только наблюдал.

Он вообще был довольно примитивным. Нет, вы не ослышались. Это был мощный, но примитивный контрольно-наблюдательный модуль, чьи цели, после начала инициации Программы, сводились к наблюдению всего за двумя возможными результатами. Первый, основной – это сам эксперимент, предполагающий переход из материальной формы существования в чисто энергетическую. Да, Юля, ты права, «призраки» – максимально близкое к тому результату, ради которого к нам сюда запустили эту штуку. Но не то, совсем не то. Провал. Тупик. Как и всё остальное. Все остальные.

Не понимаете? Я могу объяснить подробнее. Есть какая-то раса, вид, цивилизация, желающие сменить свою парадигму бытия. У них есть технология доступа к измерению, состоящему из энергии. К бесконечной энергии. Есть и другие технологии, к примеру, позволяющие выстроить подобный приёмник и трансформатор энергии прямиком в другое разумное существо, изменяя в процессе его организм. Но этот… да, доктор Валиаччи, правильно, этот «источник» – он ограничен в пропускном канале, у него есть лимит, а они, эти неведомые инопланетяне, они сами хотели или хотят стать источниками. Поэтому и решили сделать полем своих экспериментов все пригодные к появлению жизни планеты, отправив на каждую маяк, содержащий в себе Центр. Кусок заряженного металла, излучающего вовне достаточно, чтобы его нашла и им заинтересовалась любая достаточно продвинутая цивилизация. А затем, подвергнув «маяк» экспериментам (упорядоченным волнам или излучению), спровоцировала начало Программы.

…да, Нина Валерьевна, это штамповка. Дешевая штамповка. Настолько дешевая, что куски этого «металла» есть на каждой планете, подходящей под очень широкие условия возникновения жизни. Да, может быть, даже на Марсе. Верно, доктор Валиаччи. Все они совершенно одинаковы. Достаточно найти такой по уже известному вам излучению, доставить на Землю и запустить Программу заново. Да, доктор, это единственный вариант, гарантирую.

Чувствуете иронию, моя уважаемая публика? Даже серые пришельцы с их нездоровой страстью к анальным зондам и похищениям смотрятся куда выгоднее, чем вот это сверхкосмическое разбрасывание камней. Какие-то тридварасы просто взяли виртуальный интеллект, сделали миллион копий, задали ему определенную программу, засунули в кусок металла, и… всё. Программа начинается, образуются Зоны, в центре каждой из них большой стационарный прокол в измерение энергии. Эта энергия идёт на трансформацию наиболее близкой и распространенной биомассы, которая превращается в инициирующие артефакты. Некоторые из разумных особей, посещающих Зоны, трансформируются в «живых» мертвецов, так как экспериментаторам было невыгодно, если бы «прокачанные» их технологиями подопытные начали бы ограничивать доступ к артефактам у остальных. Низкая рождаемость, быстро сходящая на «нет»? Такой же ограничитель, встроенный в само ядро технологии биотрансформации. Им неинтересны были мутации вида, здесь нужен был бы… более дорогой и сложный анализирующий модуль в Центре.

– Здорово, правда? – спросил я зал. Распирало по-прежнему, но теперь это уже можно было вынести.

Какие-то галактические китайцы просто берут кусок вещества, суют в него сложную, но легко штампуемую энергетическую структуру, а потом просто пуляют десятки тысяч (а может быть и миллионов) таких хреновин в небо. Та-даааам!

– Постой, Витя, постой! – хрипло, но уверенно прервала намечающийся шум Молоко, – Но если ты говоришь, что всё так просто и… п-примитивно, то зачем этой штуке был ты⁈ Что-то не сходится!

– Потому что мы с Васей и теперь еще вот, Неллой Аркадьевной, уникумы, – оскалился я, – с неспрогнозированными, особыми, изменениями. А когда доктор Валиаччи уничтожил ограничители, Центр признал провал основной Программы в виду уничтожения системы безопасности. Его приоритеты сменились на исследование аномалий. С паршивой овцы хоть шерсти клок. С точки зрения этой жестянки – изучение меня стало высшим приоритетом. На этом, наверное, всё. Давайте вы обдумаете полученные сведения, а я хоть поговорю со своими близкими. Витя уже никуда не денется.

Правда, отцепиться от задумчивой Молоко не вышло. Только я с девчонками покинул помещение, как она догнала нас.

– А как ты освободился, Вить⁈ – требовательно вцепилась она в мой загривок, – Эта машина должна была уметь подавлять испытуемые образцы! А почему мы все, кто вокруг тебя был, изменились? А…

– Не знаю, Нина Валерьевна, – соврал я с самым честным и усталым видом, который только смог изобразить, – Понятия не имею!

Нет, имею. Еще как имею. Чем бы ни было то измерение, полное энергии, оно было для существ, создавших эту невероятную технологию, единственным и неповторимым. Их Меккой, их Нирваной, их Вавилоном и Эдемом в одном флаконе. Именно поэтому они начали проект «засева» Вселенной своими поделками, начали искать шире, вместо того чтобы искать глубже. Если бы в Центру привели Васю, то Валиаччи получил бы безвольное мальчишеское тело, внутри которого бы обосновался этот недоинтеллект Центра, но… история не знает сослагательных наклонений. Я успел первым. А когда этот кусок инопланетной китайской херни увидел в моих воспоминаниях альтернативную реальность…

В общем, он меня не переварил. Завис. Переключился на другую программу. Одну из побочных, связанных с анализом формирования новой глобальной социальной среды как последствия создания неосапиантов. Моей Системы. Провёл аналогии, обратился к памяти, перегрелся, обнаружил Машундру, решил активировать меня для отпугивания неё…

…и я его сломал.

Так ему, куску говна, и надо.

Глава 9

Краснокнижные зверьки

– Мы что, действительно лишь подопытные мыши?…не могу себе такого представить. Раньше любила смотреть в ночное небо, думать о том, что или… кто там скрываются. Знаешь, Вить, ведь на самом-то деле, теория о пришельцах, она же самая популярная. Кто-то даже стихи писал, мол, мы живём, а они наблюдают. Будем достойны, будем настоящими коммунистами, то они нам откроются, протянут руку дружбы, скажут: «Поздравляем, товарищи земляне! Вы выдержали этот экзамен! Добро пожаловать в огромную семью межзвездных народов!»… Смешно, да?

– Они нас… как посев, – раздаётся куда более хмурое с другого моего плеча, где лежит голова Янлинь, тут же поправляющаяся, – Не нас. А всех. Везде. Раскидали… камешки. Наклепали. Раскидали. Ждут урожая. Довольные.

– Самое худшее, девчонки и мальчишки, – наступает очередь лежащей на мне Палатенца, – даже не это, а то, как они запрограммировали свою машину. Вы вот «чистые»… вы творите глупости не потому, что глупые, а потому, что нормы биологии и созревания у этой инопланетной расы отличаются от наших так сильно, что вас оставили навечно подростками. Это…

– Гораздо лучше, чем если бы Янлинь и Вероника стали бы расползающейся органической жижей, – обложенный девушками я вношу голос разума в их депрессивный хор, – Напоминаю, что «чистые» – это правильно исправленная ошибка. А некоторые адаптанты, всё-таки, умерли при инициации. Такие дела, девчонки.

– Может, еще что-то хорошее скажешь про этих уродов, а, дорогой? – в голосе Кладышевой проскакивают опасные нотки, а глаза нехорошо щурятся. Изменение в Дремучем сделало нашу психоаванную брюнетку сильнее и крепче, а еще дало ей, кроме всего прочего, эхолокацию. Последнее сильно портило ей настроение и характер.

– Скажу, – благодушно киваю я, продолжая нежиться в постели, – Невероятно развитая по нашим меркам цивилизация использует для своих опытов… что? Правильно, девочки, виртуальный интеллект. Не искусственный, не полноценный, а необычайно развитый, но всё-таки механизм, имеющий строгие функции и четкие задания. Это нам, дорогие мои голые неосапиантки, очень большой и очень полезный намек. А теперь отпустите меня к преступнику с мировым именем, он снова будет насиловать мой разум.

– Иди-иди… – вяло помахала ладошкой юная китаянка, – А мы к тете Нелле пойдем. Чай пить.

– Только не как вчера, – тут же озаботился я, застегивая штаны, – И да, я не хочу знать, зачем на секретной базе «Стигмы» такие запасы «сяпы». Или то, как вы их откопали.

Сказать, что мне надоело сидеть под землей, будет сильным преуменьшением. Сколько подземных баз я сменил за жизнь? Не могу сосчитать, просто-напросто теряюсь, потому что в голове вертолетами вертятся эти коридоры, эти лампы дневного света, эта духота… То же самое можно ответить насчет невнятности. Никакой конкретики в этой жизни нет. Вообще. Это страшно бесит. Вчера ты целуешься в десна с одними людьми, сегодня с другими. Мы, если ко мне вообще может быть применимо слово «мы», обозначающее неразрывную связь с Окалиной и её «когтями» (которые, вот удивительно-то, тоже здесь!), пытаемся… что мы пытаемся?

Выжить.

Не сдать наши жопы каким-то рукосуям из Москвы, из Питера, из откуда угодно. Рукосуям, которые сейчас грызутся за власть и делают большую политику. Этим мудакам по поводу нас капают на мозги другие мудаки, пытаясь указать, что нет порядка в той вотчине, на власть в которой претендуют рукосуи. А был бы порядок, то мудаки бы конечно пришли к тронам рукосуев, поклонились бы, да стали подчиняться всячески, во всех угодных позах. Создается нестроение, неприятие и паника.

Зато все могут делать вид, что виноват именно Витя. Да-да, тот самый Мальчик-который-всех-за*бал. Он от дедушки увёл бабушку, причем привёл её, грешную, к Валиаччи, омолодив по дороге. Вступил, так сказать, в «Стигму», как в свежее говно, но с удовольствием, потому что в теплое. Ну а то, что мы предали наших людей, расставили на них ловушку, хотели получить над ними контроль, решили откупиться от кучки (огромной кучи, вообще-то) настропаленных ксенофобов целым городом – так это мелочи, это просто политика, товарищи! А вот Симулянт – да, изменник!

Просто вслушайтесь в этот апофигей иронии. Люди в вершинах власти укрепляют шатающийся порядок. Всё-таки, текущее нестроение при таком количестве враждебно настроенных стран (а там вся Европа) – это почти катастрофа. Да, идёт кое-какой передел власти, Комитеты, ранее бывшие всегда чуть «сбоку», активно забирают больше влияния. Не суть важно зачем, мне отсюда не видно, но если посмотреть в общем на «наших», то очевидно, что они делают невероятно нужное дело. Череда катастроф? Нестроение? Необходимо укрепить существующий строй! Необходимо срочно и любыми способами упростить и упрочнить ситуацию! Необходимо досконально разобраться с существующими внутренними факторами риска, благо что для внешних есть огромная и боеготовая армия! Надо? Безусловно!

А теперь берем Валиаччи, который в данный момент руководит двумя женщинами, облепливающими меня датчиками, провода которых уходят в какое-то совершенно безумное и футуристичное на вид устройство. Доктор свято убежден, что руководство наших советских граждан – сущие козлы. Что необходимо было с самого начала дать «Стигме» полную волю, ресурсы и материалы. Что человечество должно было бросить всё на изучение феномена, который попросту не мог быть естественным! Прав ли Валиаччи? Правы ли люди и агенты «Стигмы», выживавшие в течение почти полусотни лет? Безусловно. Абсолютно. Сто чертовых процентов!

А я? А как же я? Я же лучше Валиаччи. Лучше всех этих комитетов, министров, председателей, парткомов, генералов и всех прочих. Граждане-товарищи! Витя же даже ничего не делает, он уже сделал! Не пролито ни капли крови, никого не предали, не обманули, не поставили к стенке! Система облегчит цивилизацию, оптимизирует потоки данных, уничтожит бюрократию, сделает закон тем, чем он изначально должен был быть! Система станет тем, кому будут доверять все, все без исключения! Не нужен будет никакой авторитет, никакая слепая вера. Машина суммирует и даст ответы на вопросы, мучающие людей столетиями. Она докажет, что бога нет, она подскажет лекарства, она вызовет помощь, она выгонит всех бабаек из-под кровати. Она убьет… зодиак!

…и да, она защитит нас. Неосапиантов. Даст нам право на выбор, право на жизнь, возможность свободно дышать. Но разве это большая цена за всё, что она сделает для обычных людей?

Прав ли я? Конечно. Совершенно. Абсолютно. На все сто сорок семь процентов. Мои прогнозы идеалистичны? Нет, уверяю вас, моя дорогая несуществующая публика. Я понимаю, что Системе будет оказано сопротивление. Обязательно будет. И будут жертвы. И миллионы людей будут проклинать устоявший Йужень, где снова полным ходом идет обучение как Системы, так и «Великого Учителя».

…так, где у нас злодей? Все знают, что им делать, но кто виноват?

– Так, ВиктОр, на этом, думаю, всё, – итальянец, подняв голову от монитора, кивнул, при виде начавшего снимать с себя датчики меня, – Учитывая, что вы безобразно и полностью уничтожили совершенно уникальную машину, я не думаю, что смогу добиться от вашего организма тех ответов, которые ранее содержались в мозгу.

– Ну, оно пыталось переписать мою личность, – пожал я плечами, – Переобучить даже. Так что я считаю, что вполне имел право на самооборону и на её уничтожение. Что дальше, доктор?

– Дальше? – прищурился глава «Стигмы», – Дальше я могу вам всем предоставить выбор – либо вы остаетесь здесь, либо моя помощница перемещает всех в выбранное вами место на планете. Другими словами – мы расстаемся в самом скором времени.

Неприятный сюрприз, однако, как тут же объяснил Валиаччи – необходимость. Он бы с огромной радостью продолжил изучение тех, кто подвергся воздействию Центра, но не может подобное себе позволить. Необходимо срочно прятаться, причем всем. «Вы же понимаете, Виктор, что Мария сейчас нас ищет? Ей нет никакой необходимости сдерживаться, поэтому поиск и допросы моих сотрудников она проводит так тщательно, как только может. Скоро она найдет достаточно информированных выживших и тогда…»

Тогда нам жопа. А у доктора нет своих скрытых баз, достаточно оборудованных и со снабжением, способным прокормить несколько десятков людей.

Неутешительные новости я поволок к нашим взрослым тетям и дядям. Те, как ни странно, оказались готовыми к подобному исходу. Относительно.

– Научников и «когтей» мы отправим прямо в Москву, прямо на Лубянку. Я договорилась, их и встретят, и не допустят к ним эту бешеную девку, – задумчиво бубнила Окалина-старшая, – её вообще в столицу не пустят, ни на каких условиях, гарантия. Да, пацаны, вы попадёте в оборот, но просто выкладывайте всё, что знаете. Вообще всё, Колдун, не строй щенячьи глазки. Если я говорю «всё» – то значит всё! На что подписки не давали – о том и поёте, хором! Что я? А я с дочерью. Куда – вам знать не надо. Всё, ноги в руки, руки в зубы, жопу в горсть, и бегом, бегом, бегом!

Следующими отправили супружескую тройку Салиновских, отягощенную сопротивляющейся Ларисой Ивановной. Вышло так, что Полушкина знала дохрена языков, поэтому этот балласт можно стало без особых проблем и даже прицеливания скинуть в… Чили. Где-нибудь в лесах. Довольны таким исходом молодые люди не были, но и не особо брыкались, прекрасно понимая, что трио из одной всезнайки и двух телекинетичек с любой ситуацией справится на «ура».

Недовольная женщина в очень старомодном платье сделала пасс рукой, и Салиновские с Полушкиной пропали.

Остались только мы. Я, Окалины, Янлинь, Вероника… и Вася. Наличие последнего у меня не вызывало ни малейшего восторга, но сам уже прекрасно знал, как сложно маскировать подростка, у которого вечно горит голова. Его нельзя было доверить ни первой группе, ни второй. Кто сказал «оставить Валиаччи?». Вас что, мама, стоя на бетоне, рожала?!!

– Куда⁈ – донеслось до задумавшегося меня, – Ну, как хотите.

– Что? А? – попытался я оказаться в струе настоящего, но, оказалось поздно. Нелла Аркадьевна уже цапнула за руку свою дочь, а мир вокруг нас померк на какую-то секунду. Мы оказались в переулке какого-то города.

Какого – определяем удивительно быстро и, что интересно, с матюгами.

Это же Стакомск!!

Интерлюдия

Нелла всегда считала себя сукой. Злой, холодной, расчетливой, сидящей на цепи. Здесь же главное, что, товарищи? Чтобы никто, кроме тебя, не знал длину этой цепи. Не мешал делать дело. И, оказалось, что это прекрасно работает. Создай себе репутацию, завоюй авторитет, запугай тех, кто может пойти наперекор и… получишь возможность дышать. Решать тоже. Думаете, не надо? Еще как надо. На одного боевого генерала, который понимает ситуацию и службу, приходится три-четыре куска швали, которых интересуют только результаты.