сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
В коридоре, с интересом наблюдая за действом, стоял светловолосый и вполне симпатичный юноша: едва сдерживал улыбку.
И, что самое… странное/страшное/неожиданное (нужное вроде надо было подчеркнуть, но я окаменела)– я его знала.
========== Часть 15 ==========
Я скатилась с Димы почти моментально, и, приземлившись на свою очаровательную (надеюсь) пятую точку, сразу же вскочила с дивана… почти. Соскакивала я с дивана мысленно, в реальности всё-таки на нём оставшись – с видом усаживающейся на насест курицы поджала под себя ноги и попыталась придать себе строгое выражение лица.
Дима стянул с лица подушку, которой я его душила, и с некоторым удивлением уставился на светловолосого паренька, потом перевёл взгляд в мою сторону.
Светловолосый тем же манером смотрел то на хозяина квартиры, то на бедную, несчастную меня, которой внезапно перепало столько мужского внимания, что прям захотелось забиться под кровать – я бы, может быть, даже это и сделала бы, если бы не была уверена, что просто не пролезу под диван.
Молчание затягивалось. Мы понимали, что все друг друга знают, но…
… эх, не я ли рыжая истеричка?
– Олег, – с сомнением протянула я. – Ты ли это, душа моя?
– Я, – отозвался светловолосый с точно таким же сомнением, полностью сосредотачиваясь на мне.
А-атвернись, прааативный.
– А что ты тут делаешь? – с любопытством продолжала допрашивать я.
– Я тут живу, – отозвался он хмуро. – А что ты тут делаешь?
– Не поверишь, – хмыкнула я с некоторой долей иронии. – Я тоже тут живу.
Мы, словно по сигналу, резко развернулись к Диме.
– Нет, а я тут вообще причём? – пожал плечами он почти равнодушно. – Я что, козёл отпущения?
– Козла отпущения надо отпустить, – с некоторой долей задумчивости протянула я, некстати вспомнив Фулубастера.
– Отмороженный юмор, – фыркнул Олег.
– В общем, многоуважаемые мной подростки, дело обстоит так, – начал было Дима, вытягивая ноги. – Я отвечаю за Аню, пока не вернётся её мама… а может быть, даже и тогда, когда вернётся, потому что Наташа – дама очень своеобразная, пусть и замечательная во всех отношениях. А Олег… – мужчина замялся, подбирая слова, а я почему-то чисто подсознательно забеспокоилась… хотя чего мне беспокоиться – вон, прототип для укешки как раз нарисовался.
– А Олег? – спросила я.
– А Олег – мой обожаемый младший брат, – нашарил нужные слова Дима.
Если бы мне было чем подавиться – я бы подавилась. Но нет – только растерянно переводила взгляд с одного на другого.
– Да вы меня разыгрываете! – воскликнула я.
Олег покачал головой.
– Этот идиот – и правда мой старший брат, – сказал он.
Загрузка завершена. Несчастный мозг внезапно начал что-то понимать.
– Олежка! – я вскочила с дивана. – Как же я тебе сочувствую! Дай-ка я утешу тебя…
– … а ничего, что я ещё здесь? – фыркнул Дима.
– Ничего, ничего, ты нам не помешаешь, – отмахнулась я. – При свидетелях прикольней!
Если бы я умела рисовать – я бы зарисовала его выражение лица. Но увы, руки у меня кривые, так что оставалось только запомнить.
Олег провёл рукой по моим волосам и, смеясь, чмокнул в нос.
Слушайте, да это же слишком!
Вслух я, правда, ничего не сказала.
Мы сидели на кухне и пили чай. За окном уже была темень-тьмущая, радио вроде как работало, но хрипело таким задушенным голосом, что его было совершенно не слышно; свистел и булькал электрический чайник – я по инерции включала его, как только вода «остывала». Что она остывала, разумеется, думала только я.
Я, совершенно удивлённая, переводила взгляд с Димы на Олега.
Ну да. И у того, и у другого фамилия – Линник, но мало ли на свете однофамильцев? Мне бы даже и в голову никогда не пришло…
… хотя вру. Чем больше я вглядывалась, тем сильнее меня что-то беспокоило.
Олег – светловолосый, с пронзительно-синими глазами; цвет был такой насыщенный, что мне даже с небом его сравнивать не хотелось – не тот цвет, совершенно не тот. Какой-то незамутнённый, чистый и радостный, вроде нежный, но в то же время почти ледяной. У него лицо худое, резко очерчены черты, но это не делает его некрасивым, скорее наоборот. Он даже не смахивает на анорексичных мальчико-девочек, на которых посмотришь и не разберёшься, что это вообще такое; хотя волосы у него были не такие уж и короткие. Светлые, даже не пшеничные, а пепельные какие-то, забраны сзади в хвостик. Он был в широкой синей футболке с аппликацией, имитировавшей пятна краски и обычных джинсах. У Олега живая мимика – он смеётся, кривит губы, и глаза смеются, и какая-то мимическая морщинка на лбу, которой месяц назад точно не было, тоже смеётся.
В общем, почти не изменился.
И Дима – черноволосый и бледный. Цвет глаз у него особенный, и я, как обычно, не могу охарактеризовать. Если бы я была художницей, мне бы в голову пришли сотни сравнений – цвет морской волны или неправильного изумруда, отливающего синим, или цвет бедра испуганной нимфы – один чёрт знает, что это вообще за цвет. Его глаза не были бирюзовыми, но какими-то близкими к этому цвету. Выражение на лице почти каменно-спокойное, будто он вообще изваяние – хочется потыкать пальцем в щёку, чтоб убедиться, что живой – но это у меня воображение живое слишком, другие, наверное, привыкли. Черты его лица очерчены куда более мягко; возле уголка правого глаза – родинка. В домашней майке и спортивных штанах Дима всё равно кажется серьёзным.
И мне почему-то хочется его растормошить. И всех растормошить, чтоб не молчали, но я сама какая-то сонная, и еле ворочаю языком. А потому – я уныло принюхиваюсь к кофе в кружке и пялюсь во все глаза.
– В общем, я на практику приехал, – выхватываю обрывок разговора и с недоумением смотрю на Олега.
Ах да, он же учится. В другой город уехал, квартиру снимает и учится на учителя, псих. В наше время такие дети – мама не горюй, вот, хотя бы меня взять… нет, не надо меня брать. Я хоро… ладно, ладно, ну хотя бы нормальная точно.
– Сюда? – фыркнул Дима с недоверием.
– Нет, у меня, конечно, был выбор, но я решил совместить неприятное с бесполезным, – в тон ему ответил Олег, вдруг протянув руку и потрепав меня по волосам.
Я хмыкнула.
– Но меня ожидал рыжий сюрприз, – с явным удовольствием мучая мои волосы, добавил он.
– И откуда же ты знаешь рыжий сюрприз? – Дима поставил чашку на стол.
– Не поверишь, – Олег оставил мои волосы в покое. – Я был вожатым её отряда в позапрошлом году. Такая рыжая, активная, со взглядом, казалось, совсем взрослым…
– … этот гад меня «Кнопочкой» называл, – пожала плечами я. – После лагеря созванивались, переписывались, вот и вся история. Мне Стас, конечно, рассказывал, что у него два племянника, но я думала, что таких совпадений в мире просто не бывает. А вообще я вроде должна сейчас на Олеге с дикими воплями повиснуть, но я этого не сделаю.
– Почему? – искренне удивился тот.
– Потому что лень мне, – вполне искренне ответила я. – И подожди-ка, ты здесь останешься, верно?
– Если Дима меня не прогонит, а Дима меня не прогонит, то, конечно, останусь.
– Мама! – возвела я глаза к небу, которое стыдливо закрылось потолком. – Зачем ты отправила меня в притон с мужиками?! А как же моё целомудрие?
– Твоей Кнопочке скоро шестнадцать, – фыркнул Дима, отвечая на удивлённый взгляд младшего брата.
========== Часть 16 ==========
В общем, перестав посылать в астрал вопли, я фыркнула и под шумок слиняла в комнату, не мешая воссоединению двух братьев.
В голове зрели планы один коварней другого – я, успев прихватить кофе и банку сгущёнки, уселась за компьютер.
… несчастный человек! Ну вот зачем я сгущёнку взяла, если мне её так жутко хочется, а нельзя? Кааааааарова! И по барабану, что через «о».
В общем, я радовалась, печалилась, пыталась написать следующие главы для миди, которых у меня накопилось слишком много и думала о ерунде. Самую ерундовую ерунду я даже вслух озвучивала.
– Спереди семе, а сзади уке, – воодушевлённо бормотала я, думая о том, что же, всё-таки, я могу написать об этом невыносимом Диме, который на кухне уничтожает… фиг его знает, что он там уничтожает, главное, что не просто так сидит. – Спереди семе, а сзади уке. Спереди семе, а сзади уке, спасибо «Яойщице» и Панде-сан, спереди семе, а сзади уке…
… заклинание, честное слово.
Дима не тянет на уке, в отличие от моего драгоценного бывшего вожатого, в которого я даже, помнится – ох, эти ошибки юности (сказала пятнадцатилетняя сопля) – была влюблена, но надо же что-то вычудить!
– Дима, ты укешка! – произнесла я воодушевлённо, уже придвигая к себе клавиатуру, чтобы начать печатать, и…
… ну и какая сволочь портит мне весь кайф? Прямо обидно, но телефон внезапно начал разрываться на всю квартиру.
Пришлось лезть в сумку. Причём даже и не мою…
… и что у него в этой штуке мой телефон делает, мать вашу за ногу?
– Опа! – выудила я жужжащую гадость с торжественным воплем, но когда увидела, кто звонит, торжественности малость поутихло.
Странно это. Вроде бы не начало месяца, а конец, для его алиментов время ещё не пришло, да и вообще должно случиться нечто из ряда вон выходящее, чтоб в один прекрасный (ну… может, и не очень прекрасный) день мне, ни с того ни с сего, блудный отец позвонил.
– Слушаю, – клацаю ногтём, пытаясь ничем не выдать своё удивление. Вот ещё.
– Аня? – усталый мужской голос.
– А кому ты звонишь? – фыркаю я насмешливо. – Ты что-то хотел, пап?
– Мне надо с тобой увидеться, – проигнорировал мой тон отец, и я фыркнула повторно. – Сегодня.
– Я не одна, – говорю я равнодушно-сосредоточенным тоном хирурга-практиканта на своей первой операции.
– Всё равно, – словно отмахнулся от меня.
Да всегда отмахивался, чего уж тут. Ну да ладно.
– Тогда подъедешь, – я спешно продиктовала адрес. – Через полчаса. Я ни раньше, ни позже не смогу.
– Хорошо, – он отключился.
Я устало откинулась на спинку кресла – как ни странно, пятиминутные редкие разговоры с отцом меня выматывали так, если бы я целую ночь на вокзале мешки с капустой таскала. Или с картошкой. Или с…
… есть хочу. Это внезапное осознание заставило меня расчесаться и снова пойти на кухню, только уже за чем-нибудь более масштабным, чем сгущёнка. Я-то, на самом деле, совсем не сладкоежка, а вот к острому и кислому у меня прямо любовь.
– Лимошка! – провозгласила я радостно, выуживая из холодильника большой жёлтый лимон. Сунула под кран, потом плюхнулась на табуретку и укусила любимый цитрус на манер яблока.
– Ты живая? – осторожно осведомился Олег, кося на меня одним глазом.
– А что такое? – я откусила от лимона ещё один внушительный кусок и блаженно выдохнула. Обожаю их. Не апельсины, не грейпфруты – кстати, приноровились у нас в магазинах на ценниках писать тупо «Грей», и без точек, и без всего остального; я, помнится, втыкала на этот ценник и пыталась понять, откуда они в продуктовом магазине взяли Фулубастера – а именно лимоны. Они особенные.
– Оно же… кислое, – бывший вожатый передёрнул плечами.
– Прям как жизнь моя молодая, – я выпила кофе из ближестоящей кружки и вздохнула с некоторой долей грусти. – Дим, я спущусь минут на пятнадцать, ладно?..
Я запнулась. Не хочу, чёрт возьми. Не хочу спускаться к абсолютно чужому человеку, не хочу разговаривать с ним, не хочу слушать о его семье…
… а я же ревную! Как глупо. Но почему-то бывает обидно до слёз, когда столько о своих детях, которые… даже и не его совсем. А я…
… так, нашла время нюни разводить. Соберись, тряпка!
– Я с тобой спущусь, – зорко посмотрел на меня Дима, и я вздрогнула от неожиданности.
– С чего бы это?
– Ну как, – он хмыкнул. – Ты же под домашним арестом, забыла?
В общем, не особо сильно, но мне почему-то стало легче. Я даже взглянула на него с такой благодарностью, что сидящий на табуретке Олег ухмыльнулся ну совсем не по теме.
А ещё мне было почему-то не смешно. Настроение упало ниже плинтуса, да и подниматься оттуда, видимо, в ближайшее время, не собиралось. Потому что неожиданно это всё слишком, потому что…
… потому что я, сама того не осозная, ещё в лифте вцепилась в рукав Диминой куртки и отпускать явно не собиралась.
========== Часть 17 ==========
– Дима, ты укешка, – простонала я умирающим голосом, когда мы вышли из лифта; внезапно ноги отказались передвигаться и захотелось убежать чёрт знает куда.
– Это ещё почему? – не сильно удивился он. Ага, значит, знает, что укешка!
– Потому что мне стрёмно, – выдохнула я. Дурацкое ощущение, когда у внутренностей в животе прямо дискотека начинается. – Давай отец позвонит, а ты ему скажешь, что я в ванной утонула, ладно?
– Отставить панику, мелкая, – щёлкнул меня по носу он, открывая дверь подъезда.
Не то, чтобы меня это воодушевило. Даже скажем так – его выпад остался без ответа.
Отец стоял у своей старенькой потрёпанной машины и курил. Я, глубоко вдохнув, отцепилась от Диминого рукава и каким-то странным жестом попросила его подождать меня. И, что самое странное, он понял этот жест.
– Привет, – как можно беззаботней произнесла я, подходя к отцу. За тот месяц, что мы не виделись, он стал ещё лохматее и небритей, и, кажется, даже морщин прибавилось. Ну так всё равно.
– Привет, Аня, – он выкинул сигарету, даже не затушив её. Глупое безалаберное отношение к природе!.. да меня всё раздражает, начиная от себя и заканчивая мной же. – Я хочу с тобой серьёзно поговорить.
– Говори, – равнодушно сказала я. – Ехать я никуда не могу, потому что под домашним арестом.
Внезапно. Конечно, такая, как я, именно домашним арестом отговариваться может, особенно если вспомнить, что мне это всегда до лампочки было. «Домашний арест? Хорошо, я в десять вернусь».
Идиотизм какой-то.
– Я хочу, чтобы ты жила со мной, – выдал он, и у меня глаза на лоб поползли.
– А больше ты ничего не хочешь, пап? – спросила я каким-то смешным голосом, пытаясь понять, что же произошло. Вроде, декабрь 2012 ещё не наступил, да и никаких цунами/тайфунов/свержения с власти наших политиков я не вижу.
У него семья. Жена, взрослая дочь и маленький сын, с которыми он носится, как с писаными торбами. И я, родная, которая с жалкими алиментами, на который при наших ценах можно одну майку купить, и всё.
У мамы есть только я. Она – мой самый близкий человек.
А ты откуда вылез, уважаемый? За ДНК, конечно, спасибо, да и то, не очень-то меня наследственность твоя радует.
Так, что-то меня понесло – вон как кулаки сжала, ногти на коже отпечатались. Спокойно.
– Я уже подготовил все документы.
…
– Нормально так, – фыркнула я. – А с мамой поговорить – не судьба? А со мной? Типа, пока она в отъезде, делать можно всё, что захочется?
Вспомнила. Государство. Четыреста гривен… слушай, блять, да нахер мне твои четыреста гривен не нужны, я летом на расклейке объявлений больше заработаю.
– Так или иначе, я всё решил, – выдал он. – Через суд или так – вот, что ты можешь выбрать.
– За меня, – сказала я дрожащим голосом, чувствуя, как в глазах вскипают злые слёзы. Вот так, по-идиотски, вот так… – За неё. За всех. Да ты что?!
… договорить я не успела, потому что меня потянули на себя сзади.
– Простите, уважаемый, – Димин голос. – Вы зачем девушек на улице до слёз доводите? Да ещё и на таком морозе. Простудится – не вам её лечить.
– А кому? – хмыкнул отец. – Тебе, что ли?
Дима закрыл ладонью мои глаза.
– Мне, – подтвердил он спокойно. – И судом её не пугайте, надо будет – и туда пойдём.
– И я расскажу, сколько мне по государству, и сколько от отца полагается, – сказала я хрипло, убирая ладонь Димы с глаз. – И парочку воспоминаний из раннего детства расскажу, и посмотрим, можно ли мне жить с родителем, которому на меня чхать с высокой вышки.
– Серьёзного разговора не получится, я вижу? – фыркнул папа. – Защитничка себе нашла, Ань?
– Я её опекун, – сказал Дима спокойно. – И с уверенностью могу сказать, что мне не плевать, что с ней будет. И с уверенностью могу сказать, что я люблю её.
Даже в приступе дикого бесконтрольного гнева я услышала эти слова. Не тот контекст, который интересовал меня – да ну и всё равно.
Я громко выдохнула.
– Мне не о чём с тобой разговаривать, – сказала я тихо. – Делать всё за спиной мамы – грязно. Захочешь встретиться в суде – мы там встретимся, пап. Дима, идём.
Только хлопнувшая дверь подъезда привела меня в чувство. Правда, от злости действительно едва ли не рыдать хотелось; и, на самом деле, я знала, что если отец что-то втемяшит себе в голову – он будет добиваться этого разными целями.
А, главное, просто так. Скучно стало. Или алиментов пожалел.
Может, тем детям он и может быть хорошим отцом.
Я вставила ключ в замочную скважину – ура, ключи от квартиры у меня, я захвачу весь мир – и ещё раз вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.
– Всё будет ок, – потрепал меня по волосам Дима. – Я вечером звякну Наташе, а ты отдыхай пока.
– Спасибо, – я даже не обернулась. – Спасибо тебе большое.
Здрасьте приехали, надо же, какие нюни распустила! Да в жопу всё, и похуже бывало!
