Текст книги "Бриллианты императрицы"

Автор книги: Хаджи-Мурат Мугуев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Гопкинс вынул из стола бумагу и сказал:

– Прежде чем открыть вам адрес и кличку нашего резидента, необходимо подписать вот это. – И он протянул коммерсанту бланк, на котором было напечатано:

1. Я, гражданин Федеративной Республики Германии… – капитан вписал фамилию, – коммерсант и владелец фирмы «Генрих Мюллер, Кранц и K°», а также экспортно-импортной конторы «Возрождение», по поручению Бюро Д. У. Ш. обязуюсь выполнить данное мне этим учреждением поручение добросовестно, тщательно и со всей необходимой в таких случаях осторожностью. Поручение это случайное, не является службою в указанном выше органе, и подписывающий настоящее обязательство свободен в дальнейшем от исполнения каких-либо новых или дополнительных поручений Бюро.

2. Обязательство подписывается добровольно.

3. За разглашение порученного дела или раскрытие тайны и секретов указанного выше учреждения подлежу суду ФРГ.

4. На расходы по выполнению порученного задания получил 1250 марок.

– Подписывайтесь здесь, – ткнул ногтем куда-то вниз бумаги Гопкинс.

Мюллер, очень довольный тем, что ему лишь один раз придется выполнить задание разведки, расписался.

– Поздравляю! – сказал Вернер. – Наконец-то!

– Садитесь вот тут и внимательно слушайте все то, что сейчас скажем, – переставая улыбаться и пряча в сейф бланк, сказал Гопкинс. – Теперь вы уже наш сотрудник. Правда, на одно лишь поручение, но все же вы наш агент до тех пор, пока не выполните задание и не отчитаетесь в нем. Первое: поедете вы в качестве туриста не сразу, а несколько позже.

– Почему? – обеспокоенно спросил Мюллер.

– Потому что вам надо будет пройти хотя бы краткие курсы подготовки, необходимой для самого простого разведчика, посещающего ту или иную страну.

– Но ведь вы сами сказали, что я не настоящий разведчик, не буду выполнять какие-то особые функции, – встревожился коммерсант.

– И сейчас повторяю это, но вам будут известны кое-какие секреты нашего дела, даны явки, клички агентов, их адреса, и совершенно понятно, что вы хотя бы кратко, но должны познакомиться с элементарными приемами случайного агента. Как же может быть иначе? – развел руками майор.

– Яснее ясного. Да Мюллер это хорошо знает и сам. Одним словом, вы наш агент на одну-единственную поездку в СССР, обязательство, подписанное вами вполне добровольно, у нас, а теперь вы, Мюллер, должны слушать и исполнять все то, что будет исходить от вашего начальства, – ледяным голосом сказал капитан Вернер, указывая на майора.

– Да, теперь вы уже наш сотрудник и, – майор добродушно засмеялся, подталкивая под локоть растерянного коммерсанта, – мы с Вернером ваши начальники.

Полное лицо Гопкинса смеялось, губы расплылись в улыбку, но жесткие, твердые глаза смотрели строго.

– Я готов, – тихо сказал Мюллер, только теперь понявший, в какую паутину затянули его эти люди.

– Вот и хорошо. Итак, вы пройдете четырехмесячную школу подготовки в районе города. Адрес вы узнаете позже. Там вас обучат кое-чему весьма нужному. Это, – и майор, подмигнув Мюллеру, снова толкнул его под локоть, – это, мой дорогой, и в дальнейшем окажется полезным вам и в жизни и в торговле.

Вернер вежливо молчал. Когда же Гопкинс кончил, капитан, глядя Мюллеру прямо в глаза, сказал, постукивая пальцем по папке:

– Весной будущего года вы отправитесь в Россию. Заявление ваше мы вернем в министерство, и в мае-июне будущего года немецкий турист… – Он задумался. – Вы – Мюллер, значит, надо вам дать такую фамилию, которая очень походила бы на вашу.

– Чтобы вы случайно не напутали в поездке, – пояснил Гопкинс.

– Именно! – подтвердил капитан. – Итак, с сегодняшнего дня в наших делах именуетесь Брухмиллером. Запомните эту фамилию и начинайте привыкать к ней. Второе: мы устроим и облегчим вам поездку на Кавказ. В этом же проклятом городе, – капитан взял бумагу и по складам прочел, – Ор-джони-ки-дзе вы найдете нашего агента, кличку и номер его мы в свое время вам скажем, и получите от него устные нужные нам сведения. Вам самому никуда не нужно ездить, все точные данные вам сообщит этот человек.

– И это немало! – пробормотал Мюллер.

– Это пустяки! Мы могли бы послать для этого любого человека, но наиболее подходящий именно для такой поездки вы, господин Мюллер!

– Почему я?

– Вы знаете город, выросли в нем. Вам не нужно приспосабливаться к местным условиям, вы прекрасно знаете русские и туземные языки и, самое главное… – Тут Вернер поднялся с места, а Гопкинс тяжелым взглядом уставился на беспокойно слушавшего коммерсанта. – Самое главное – это то, что наш агент живет в том доме, который когда-то принадлежал вашему отцу и в котором вы действительно будете как у себя дома.

– П-позвольте, но ведь это усиливает риск! – взмолился Мюллер. – Там легко могут узнать меня.

– Кто? – засмеялся Гопкинс. – За сорок пять лет сотни раз умирали, переселялись, уезжали и въезжали новые люди. У большевиков дело с жилищами обстоит именно так, а революция, гражданская и, наконец, вторая мировая война изменили не только состав населения, но и облик прежних русских городов. Да вы во всем этом городе не найдете и двух людей, с которыми проживали в детстве!

– К тому же за две-три недели до отъезда наши специалисты, – Вернер рассмеялся, – по гриму и кабинетам де боте так изменят вашу внешность, что и ваша милая супруга не узнает вас. Это пустяки, наша техника в этом деле стоит на очень высоком уровне. Сокровища ваши пролежали в земле много лет, пусть они полежат еще несколько месяцев, зато, когда вы извлечете их оттуда, они при нашей помощи беспрепятственно и наверняка будут вами переправлены в Германию.

Слова о зарытых в землю драгоценностях напомнили коммерсанту о цели его поездки, и он сразу же сказал:

– Для пользы дела и блага нашей дорогой Германии я, господа, выполню все, что нужно!

– Вот и хорошо. Теперь последнее. – Гопкинс встал, прошелся по комнате и, остановившись перед фон Мюллером, медленно сказал: – Если нашего агента, проживающего в вашем бывшем доме во Владикавказе, не окажется в живых, что весьма возможно, так как он старый человек, или вы не застанете его дома по каким-либо причинам, то вы, – майор, отчеканивая слова, раздельно проговорил, – обязательно должны будете проехать в Тифлис и там по адресу, который вам укажет капитан Вернер, получить те же самые сведения от некоего другого лица.

Фон Мюллер побледнел и растерянно пробормотал: – Но ведь это же новые, не обусловленные соглашения, поручения!

– Это одно и то же! – холодно ответил майор и, повернувшись к нему спиной, отошел к окну. – А теперь ступайте домой, занимайтесь вашими торговыми делами. Конечно, никому ни полслова, о чем здесь говорили. Когда будет надо, мы уведомим вас, и вы начнете посещать школу подготовки.

Гопкинс и Вернер пожали руку успокоившемуся Мюллеру, и коммерсант, высоко подняв плечи, бодрой, молодцеватой походкой вышел из кабинета американца.

Так на свет родился пастор Брухмиллер.

Когда шаги его в коридоре стихли, оба разведчика переглянулись и громко и весело расхохотались. Майор Гопкинс даже вытер платком вызванные хохотом слезы. Успокоившись, он спросил:

– Жулики здесь?

– Здесь. Позвать? – спросил Вернер.

Продолжая все еще улыбаться, Гопкинс мотнул головой. Капитан нажал кнопку настольного звонка, и из левой, ведущей куда-то вглубь двери вошли князь Щербатов и Курочкин. Они остановились в солдатской стойке у двери, выжидательно глядя на американца.

– Ловкачи! – одобрительно сказал майор. – Ваш план прошел великолепно. Сокровища русского царя затуманили голову этому купчишке! – Он засмеялся.

– Испытанный номер, господин майор, – почтительно улыбаясь, сказал Щербатов, – два раза в Японии, раз на финской границе.

– Блестяще выполнено, господа! – одобрительно захохотал майор. – Ведь сколько раз этот трусливый осел отказывался от наших предложений!

– Блеск бриллиантов ослепил дурака! – пренебрежительно сказал Вернер.

– Жадность человеческая, господин майор, безгранична. В этом я убедился на своей работе. И что удивительно, – своим обычным, спокойным голосом рассказывал князь, – что чем обеспеченней человек, тем сильнее он стремится к…

– Вы философ, – снисходительно улыбнулся Гопкинс. – Меня самого удивил этот жадный торгаш, поддавшийся на такую детскую и смешную уловку.

– Никак нет-с. Мы с их сиятельством, – почтительно сказал Курочкин, указывая на Щербатова, – уже в четвертый раз на эту удочку ловим жадных до чужого богатства людей.

– Нужно быть только наблюдательным человеком и психологом, остальное пустяки. Жадность туманит мозги даже и более осторожным и умным людям, чем этот Казаналипов, – махнув рукой, сказал князь.

– Нет, он не так глуп, – сказал Вернер. – Прежде чем согласиться, этот купчишка обратился за справками и в городскую полицию, и в Бюро частного сыска…

Оба жулика переглянулись.

– Не беспокойтесь, – весело сказал Гопкинс, – по нашему приказанию о вас даны такие солидные рекомендации, что я и сам иногда начинаю думать, что вы и впрямь приличные люди!

Все четверо засмеялись; Гопкинс и Вернер – громко и откровенно, а князь и его подручный – тихо, тенорком, прикрывая ладонями рты.

– Ну, как вы теперь предполагаете морочить этого кладоискателя? – спросил американец.

– Как скажете! – поспешил Курочкин.

– Нужно немного повздорить, погорячиться, сделать вид, что недовольны отсрочкой его отъезда, – сказал Гопкинс.

– А как с деньгами? Можно ли брать у него под те сто фунтов?

– Немного можно, но не обирайте слишком этого болвана. Меня интересуют не деньги, а как вы объясните ему неудачу поисков, когда он вернется обратно?

Оба жулика переглянулись и рассмеялись.

– Самое легкое! – махнув рукой, сказал старик. – Мало ли что! Причин для неудачи много, хотя бы то, что за сорок пять лет большевики сто раз могли сносить, засыпать и видоизменять эти места!

– Опять же мы господину Мюллеру дадим план в верстах, а теперь там километры. Вот уже немалая путаница в расстоянии.

– Все предусмотрено! – хитро улыбнулся князь. – Вместо шоссейной дороги пошлем по тропке куда-нибудь вверх. Там везде горы, ясно, что и тропинок сколько угодно.

– Опять же чинар или орешник, дерево такое. Клад будто бы зарыт его сиятельством, – указывая на старика, почтительно сказал Курочкин, – а там этих чинаров за сорок лет, наверное, целый лес вырос!

– Молодцы, настоящие пройдохи! – восторженно глядя на жуликов, засмеялся Гопкинс.

– Затем, – словно не слыша одобрительных возгласов американца, продолжал князь, – у меня в этой бумаге написано «идти влево от тропинки вверх против течения ручья», а ведь с гор сбегают десятки ручьев и водопадов, поди догадайся, который из них самый нужный! А разве не могли высохнуть за это время ручьи? – чуть улыбаясь, говорил Щербатов. – И наконец, и сами большевики могли случайно обнаружить царские сокровища.

– Пройдохи! – задыхаясь от удовольствия, пробормотал американец. – Можете идти! Когда будет нужно, капитан, – он кивнул головой в сторону весело улыбающегося Вернера, – найдет вас.

Гопкинс отвернулся, князь и Курочкин исчезли в той же двери, а капитан Вернер взял портфель и, почтительно поклонившись американцу, ушел.

Так месяцев через десять в городе Орджоникидзе появился уже знакомый нам по первой главе пастор Иоганн Брухмиллер, совершавший туристскую поездку по Кавказу.

Глава IV

Автобус с иностранными туристами, шурша шинами по асфальту шоссе, легко катил в сторону Дарьяльского ущелья. Горы насупились и ближе подошли к дороге. Усеченное плато Столовой горы висело влево, коричневый Терек, весь в пене и брызгах, вздыхал и метался; зеленые леса, голубое небо, свежий, густо напоенный ароматами горных трав и цветов воздух врывался через спущенные стекла автобусов.

– Неповторимая красота! – сказал один из молодых немцев.

– А Кавказ только начинается, – улыбнулась переводчица. – Через сорок – пятьдесят минут мы въедем в ущелье, откуда и начнутся суровые и прекрасные места!

– «Да-ри-ал»! – с трудом прочла название ущелья молодая бельгийка, всматриваясь в свой Бедекер.

– Вы увидите, господа, буйный и прекрасный в своей дикой красоте Терек, над ним развалины крепости и дворцы знаменитой в древности грузинской царицы Тамары, – ровным, заученным голосом рассказывала слушавшим ее туристам переводчица. – В настоящее время вокруг реки по обе ее стороны идут крутые…

Резкий, болезненный стон прервал ее слова. Она замолчала, испуганно глядя на посеревшее от боли, искаженное лицо пастора Брухмиллера. Он хотел что-то сказать, но из его горла вырвался тяжелый стон и он, хватаясь за грудь, с трудом пробормотал: «Бо-боль-но!!» – и навзничь повалился на сиденье. Один из голландцев подхватил тяжело осевшее тело пастора. Испуганно закричали женщины, взволнованно перебивая друг друга, заговорили мужчины.

Впереди уже видны были дома и сады Ларса, одного из осетинских аулов, расположенных вдоль шоссе.

Переводчица что-то крикнула шоферу, и тот, быстро оглянувшись, понимающе кивнул ей головой, свернул с шоссе и остановил автобус у большого каменного здания.

Из автобуса выскочили туристы, перепуганные внезапной болезнью пастора. Озабоченная переводчица уже вела кого-то к машине. Растерянные женщины с испугом и участием смотрели, как двое осторожно положили на носилки бледного, стонущего пастора. Его искаженное страданием лицо было перекошено, глаза потухли, руки быстро и непрерывно дрожали. Было видно, как тяжело и сильно страдал этот еще полчаса назад крепкий, цветущий человек.

Больного внесли в здание. Это была школа. Фельдшер внимательно осмотрел больного.

– По-видимому, отравление недоброкачественной пищей, хотя возможен и инфаркт. Случай тяжелый, и больному ни в коем случае ехать дальше нельзя, – сказал он.

– Но как быть? – заволновались остальные туристы. – Это наш товарищ. Мы все вместе вылетели из Берлина… мы не можем оставить его одного в таком состоянии.

– Один он не будет. Сейчас из города вызовем доктора. Он осмотрит больного, и если это серьезно, то господина пастора, как это только будет возможно, перевезут в клинику города. Если же это, будем надеяться, просто сердечный припадок, то через день-другой он на легковой машине приедет в Тбилиси, где мы встретим его. Во всяком случае, о состоянии его здоровья мы каждый день два-три раза будем извещены по телефону, – успокаивая туристов, сказала переводчица.

– Это совсем другое дело, – с облегчением заговорили туристы.

Спустя несколько минут автобус с остальными иностранными гостями пошел дальше по своему маршруту, а внезапно заболевший пастор остался в школе местечка Ларе на попечении озабоченного фельдшера.

Чемодан и дорожный саквояж пастора стояли у изголовья кровати, которую принесли из квартиры начальника почтовой станции. Пастору было немного лучше. Он уже легче дышал, иногда что-то говоря по-немецки, но фельдшер и начальник станции не понимали его. Лицо Брухмиллера стало спокойнее, серый налет, первоначально покрывавший его, сошел, однако слабость и то и дело повторяющаяся в области сердца боль не оставляли его.

По телефону из Орджоникидзе сообщили, что доктор к больному выехал и чтобы фельдшер немедленно положил горячую грелку на сердце и повторил укол камфары. Пастор молча и беспрепятственно подчинился вторичному уколу. Теперь он даже несколько раз пробормотал: «ка-ра-шо… спа-сиба».

Приехавший вскоре доктор внимательно осмотрел больного, но, не найдя инфаркта и не обнаружив отравления, предложил было пастору на следующий день в санитарной машине переехать в городскую клинику, но Брухмиллер, через приехавшего с доктором переводчика, наотрез отказался.

– Зачем? Этот глупый сердечный припадок и так уже нарушил порядок моего путешествия по вашей стране. Зачем же осложнять его новыми обстоятельствами? Сейчас я слаб, мне нужен только свежий воздух и покой. Здесь того и другого больше, чем в городе. Со мною уже не раз бывали такие припадки. Три дня отдыха, хороший сон, питание и покой – вот все, что поднимало меня на ноги. Надеюсь, что все это я найду тут.

– Хорошо, – согласился врач, – только не спешите подниматься, выполняйте мои указания и будьте под наблюдением здешнего фельдшера. Завтра к двум часам дня я навещу вас.

Так пастор остался в Ларсе, окруженный заботами начальника почтовой станции, его жены, фельдшера и двух местных жительниц, которые должны были готовить пищу, какую только захочет их гость.

Пастор долго лежал с закрытыми глазами, размышляя о том, как поступить дальше, как, сделав вид, что ему несколько легче, начать поиски зарытого здесь, в нескольких десятках метров от станции Ларс, бриллиантов императрицы.

Глава V

Антон Ефимыч часов около десяти пошел к Тереку. Старик любил рыбачить. Часов с семи он уже накопал червяков, взял две свои любимые удочки с красным и оранжевым поплавками и, позавтракав, пошел к Тереку, где невдалеке от деревянного моста (кладок, как именовали его местные жители) он знал тихое место под ивами, где водился сом и крупная плотва.

Дарья Савельевна, проводив старика, аккуратно помыла посуду, переоделась и, вынув запрятанные с вечера окурки, пошла к начальнику милиции, майору Гоцолаеву.

Майор, человек средних лет, сначала небрежно слушал подробный рассказ гражданки Пашковой. Жилищные дела, семейные ссоры, пьяные дебоши хулиганов надоели ему, и он как раз и ожидал, что эта пожилая, упорно добивавшаяся приема «только к начальнику» женщина станет жаловаться ему на соседей или нерадивость домоуправа. Но вскоре майор понял, что здесь было что-то гораздо более важное, чем домашние склоки соседей. Он внимательно выслушал старуху, затем позвонил, и, когда в комнату вошел дежурный лейтенант, начальник милиции сказал:

– Проводите сейчас же гражданку Пашкову к товарищу Боциеву. Доложите от моего имени, что дело серьезное и требует немедленного вмешательства органов госбезопасности, а вас, Дарья Савельевна, – повернулся он к сидевшей старухе, – от лица народа благодарю за помощь. Такие люди, как вы, очень, – он подчеркнул, – очень помогают нам в нашей трудной работе.

Гоцолаев крепко пожал руку Дарье Савельевне, и она вместе с лейтенантом вышла на улицу.

Спустя полчаса старуха сидела в кабинете полковника Боциева и снова подробно, толково и спокойно рассказывала ему о странном посещении ее квартиры двумя совершенно не похожими друг на друга «племянниками» покойного Почтарева.

– Вы думаете, они не знали друг о друге?

– Не только что не знали, а даже и не слыхивали друг о дружке, а второй, грузин, так тот даже своего якобы дядю Почтарева по имени-отчеству и вовсе спутал. Опять же оба испугались поначалу, когда наскочили один на другого, а после тихо об чем-то поговорили, а как договорились, так оба успокоились и начали нас со стариком обхаживать, вроде как больно им, что Почтарев помер, не осталось ли каких бумаг от него.

– А они были? – быстро спросил Боциев.

– А как же, были и письма, и бумаги, так их тот, чернявый, что на Булата Казаналипова лицом похожий, забрал с собой. Как память, говорит, об дяде, то есть об Почтареве.

– И много было бумаг?

– Много… бумаг с полкило потянуло бы. А вот, товарищ начальник, – вынимая из кармана бережно сложенные в пакетик окурки, – и бычки, то есть окурки, что после них остались. Поглядите, вроде бы как и не наши? – передавая полковнику пакетик, сказала старуха.

Боциев тщательно осмотрел окурки, золотые ободки на них, понюхал табак и позвонил.

– На экспертизу! И немедленно же доложить мне результаты, – приказал он вошедшему на звонок человеку. – Вы б могли узнать людей, посетивших вас ночью? – спросил он.

– Да, батюшка, – всплеснула руками Дарья Савельевна. – Хоть бы через год, оба эти антихриста как живые стоят в глазах.

– Один, говорите, грузин?

– Точно, – подтвердила Дарья Савельевна.

– А второй?

– Не русский, хочь и говорит почище нас с вами. Высокий, чернявый, глаза такие, точно насквозь тебя видит, а голос вежливый да тихий. И говорит сладко, по-деликатному. Чай пил у нас тоже вежливо, по-господски, с улыбочкой, с собою вина красного принес… все как бы прилично. А у меня не лежит к нему сердце, особливо как второй «племянник», – усмехнулась старуха, – объявился. Засуетились они, об чем-то промеж себя погутарили – и прощаться.

– Что говорили, уходя?

– Грузин молчал, ну, а этот, Сергей Сергеич, что на Булата мордой смахивает, тот обещал через денек-другой зайти, даже заночевать у нас обещался.

– А не говорили они, где остановились?

– Этот, что первым явился, Сергей Сергеич, тот сказал, будто у вокзала на турбазе остановился и второго к себе на ночь зазвал.

– Сергей Сергеич Почтарев? Так он себя называл? – спросил Боциев.

– Точно! – подтвердила старуха, и полковник снова позвонил.

– Выяснить срочно на всех отделениях турбазы, где и когда остановился там гражданин Почтарев Сергей Сергеич и куда, с какой туристской группой направляется. Кем и откуда выдана путевка, – приказал Боциев вошедшему.

– Он говорил, что живет в Риге, а сюда приехал из Москвы, – сказала Дарья Савельевна.

Полковник усмехнулся.

– Вот и я думаю, что врет, – взволнованно сказала старуха, – гад такой! Я, товарищ полковник, спать теперь не буду. Да как же это такое? Два шпиена у меня в гостях были, чай-водку пили, а мы со стариком прохлопали, ровно дети какие!

– Вы хорошо сделали, уважаемая Дарья Савельевна, вы правильно поступили, что не подали этим и виду, а утром прямо обратились к нам. Спите себе спокойно, не говорите никому, даже и вашему мужу, о том, что были у нас. Все будет как следует, и возможно, что вскоре мы вызовем вас.

– Дай-то бог! – крестясь, проговорила старуха и, низко поклонившись полковнику, пошла домой.

Боциев проводил Дарью Савельевну до дверей, потом позвонил по прямому проводу в Тбилиси, Нальчик и Грозный. Полковник просил соответствующие организации срочно узнать и сообщить, не выехал ли или не скрылся ли внезапно из соседних с Орджоникидзе городов молодой грузин, лет около двадцати восьми, по имени Ладо. Затем Боциев распорядился установить наблюдение за общественными местами, где могли появиться порознь или вместе двое людей, грузин Ладо двадцати шести – двадцати восьми лет и высокий смуглый человек лет пятидесяти пяти, Сергей Сергеевич Почтарев. Задерживать их запрещалось, но наблюдение за ними должно было быть неотступным.

– Товарищ полковник, на всех четырех турбазах города человека из Риги с паспортом на имя Почтарева Сергея Сергеича не было. Списки проверены с первого мая и по сей день, – доложил вошедший к Боциеву сотрудник.

– Проверьте списки и паспорта всех приезжих, остановившихся в гостиницах.

– Уже сделано. Проверка не дала результатов. Будем ждать.

– А подозрительные лица и их жилища взяты на учет?

– Наблюдение ведется.

Полковник посмотрел на говорившего:

– Куда вчера и сегодня были выезды экскурсий и туристов из города? Может быть, эти лица сейчас где-нибудь на Цее или на Казбеке?

– Вряд ли! – сказал сотрудник. – Сегодня, кроме автобусов с интуристами в Тбилиси да такси в Кисловодск и Нальчик, никаких экскурсий не было.

В дверь постучали. В кабинет вошла миловидная девушка лет двадцати четырех.

– Товарищ полковник! Экспертиза окурков показала: папироса иностранная, американская, фирмы «Кемел». Табак обыкновенный, никаких примесей нет. С окурков лабораторным путем сняты отпечатки пальцев двух людей, куривших сигареты. На четырех окурках отпечатки одни и те же, на одном, пятом, другие.

– Спасибо, Зина. Поблагодарите товарищей за быструю и точную работу, – сказал полковник.

Девушка ушла.

Боциев поднялся с места.

– Как мне сразу не пришло это в голову? – как бы самому себе сказал он. – Ну-ка, капитан, проверь негласно, кто, какие интуристы посетили наш город, сколько их было, из каких стран и не было ли среди них высокого, смуглого человека с проседью, отлично говорящего по-русски. Сообщи по телефону, чтобы на всем пути следования автобусов проверили, нет ли среди них указанного человека.

– А если есть, то что? – спросил капитан.

– Вести наблюдение, и все. Мы не имеем права трогать этого человека без каких-либо веских улик. Надо только внимательно наблюдать за ним.

– Понятно! – ответил капитан.

– Ну, теперь тебе легче будет разобраться в этом пустяковом деле, – сказал полковник.

– Пустяковом! – удивился капитан.

– Конечно! Следы уже есть, внешность обоих нам известна, место их случайной явки обнаружено, теперь остались пустяки: выяснить, кто они такие, зачем прибыли в Орджоникидзе, откуда пожаловали и кто их хозяева. Поручаю тебе это дело, но меня ставь дважды в день, если надо и чаще, в известность. Иди выполняй задание! – берясь за бумаги, отпустил Боциев капитана, молча слушавшего его.

День был воскресный, учреждения не работали, поэтому не так-то легко было получить нужные сведения. В течение дня ответ пришел только из Грозного. Внезапного исчезновения «молодого грузина Ладо» там обнаружено не было. Зато часам к семи, когда на зеленые и веселые улицы города высыпала молодежь, когда ясней и рельефней заискрились под закатным солнцем снежные пеликаны Кавказа, из Ларса, находящегося совсем рядом с Орджоникидзе, пришла телефонограмма.

«Внезапно заболевший острым приступом стенокардии интурист, пастор Иоганн Брухмиллер, ехавший в Тбилиси вместе с группой приехавших в СССР интуристов, ввиду тяжелого состояния снят с автобуса и оставлен на излечение в Ларсе. Врач, доктор Кирсанов, срочно выехал в Ларс для оказания помощи больному».

– Почему так поздно сообщили? Ведь это необычное происшествие! – сердито спросил полковник. – Ведь телефонограмма пришла, судя по записи, пять часов назад!

– Так точно! – хладнокровно подтвердил капитан. – Но я решил доложить вам о ней после того, как сам навещу больного.

– Ты был в Ларсе?

– Так точно. В роли шофера санитарной машины.

– И как? – уже с нескрываемым любопытством спросил полковник.

– Больной – высокий, плотный человек с проседью на висках. Лицо смуглое, по-русски не говорит. Состояние его тяжелое. Острый сердечный припадок, или, как определил доктор Кирсанов, «прединфарктное состояние». Необходим постельный режим, диета, питание и покой.

– Он там?

– Оставлен в Ларсе по категорическому настоянию.

– Врача?

– Нет, самого больного.

Полковник усмехнулся:

– Очень хорошо. Там легче будет проследить за теми, кто навестит «сердечного больного», – засмеялся Боциев. – За ним наблюдают?

– Надежно! – коротко ответил капитан.

– Не мешайте «больному» ни в чем. Если кто зайдет к нему или он сам вздумает кого позвать, исполняйте. Может быть, наш горный воздух подействует на его больное сердце и господин пастор внезапно исцелится, вздумает погулять, посидеть в лесу, на шоссе или у Терека, не мешайте. Захочет немецких книг или переводчика – пожалуйста. Вздумает послать телеграмму, письмо или воспользоваться телефоном – все к его услугам. Необходимо лишь одно: чтобы «больной» не заметил, что каждый его шаг наблюдается нами. Снимите с него фото.

– Уже сделано, проявлено и отпечатано в восьми экземплярах, – коротко ответил капитан, вынимая из портфеля пачку фотографий.

– Молодец, Сослан! Быть тебе через год майором, – беря фотокарточки, засмеялся полковник. – Это он, – внимательно разглядывая фото, пробормотал Боциев. – Старушка точно описала его. Кто, кроме тебя, знает о нем?

– Уполномоченный Ларса, ведущий наблюдение, и я.

Боциев кивнул головой.

…Больной хорошо спал ночью, во всяком случае ночь прошла без камфары и уколов. Утром пастор попробовал было походить по комнате, но слабость, а также и фельдшер, наблюдавший за больным, помешали его эксперименту.

Часов около десяти приехал доктор.

– Сегодня вы выглядите молодцом, – выслушав больного, сказал врач, – нет глухих тонов и перебоев сердца. Отличный пульс, хорошего наполнения. Теперь вам нужен только покой.

– А могу ли вечером выйти на воздух? – спросил через переводчика пастор.

– Если посидеть на балконе, то да. Гулять же пока не нужно.

– А как долго придется мне пробыть здесь? – осведомился Брухмиллер.

– Дня четыре, и то, если не зашалит ваше сердце.

Доктор уехал.

Пастор, полежав еще с полчаса, достал из чемодана немецкую книгу, озаглавленную «Африка», и стал читать ее. Читал он, как видно, невнимательно, так как, пробежав несколько строк, стал листать книгу, пока не остановился на одной из карт, надолго задержался на ней. Книга, по-видимому, была географической, так как в ней было много листов и вклеек с цветным, четко изображенным Африканским материком, реками Нил, Конго, Нигер, Замбези, Оранжевая, Лимпопо, озерами Танганьика, Виктория, Ньясса, горами Килиманджаро, Кения и др. Пастор положил на одеяло книгу и тяжело задышал. Никто не входил, он негромко сказал по-немецки:

– Есть кто-нибудь возле? Дайте, пожалуйста, воды.

Но в передней, по-видимому, было пусто, тогда Брухмиллер снова взял книгу и, развернув «Африку» на девяносто девятой странице, стал читать текст. Там, начиная с седьмой строки, рассказывавшей об огнедышащей горе Килиманджаро, после слов:

«Гора не особенно высока, хотя ее снежная вершина видна на много километров вокруг. Сверкая вечными снегами и ледниками, она…» – дальше тем же шрифтом, продолжая строку, было напечатано: «Местечко Ларс. От самой дороги вправо, пройдя от старого здания бывшей здесь некогда разгонной почты ровно сто пятьдесят шагов, свернуть на юг… Влево от тропинки стоит огромный вековой бук в четыре обхвата, за ним с гор сбегает ручеек. Справа от него вьется горная тропинка, ведущая к аулу Мохеви. Пройти по ней девять (средних) шагов. Влево будут кусты, возле них большой, усеченный ветрами, дождем и временем камень. Копай под ним, в самой середине, на глубину полтора аршина».

Затем опять шел текст, рассказывавший о склонах Килиманджаро, на которых рос густой, тропический лес.

Пастор перевернул страницу, на ней была карта, а под ней рисунок горы, по-видимому одного из отрогов африканского великана и две небольшие, устремленные вверх стрелки. Тропинка, ручей, водопад, ниспадавший сверху, одинокий ствол какого-то мощного дерева и в стороне от него большой камень. Подпись под рисунком была короткой:

«Путь, по которому шла к вершине группа западногерманских альпинистов, поднявшихся 10 июня 1955 года до самого кратера Килиманджаро».

Пастор изучающим взглядом долго всматривался в рисунок, затем медленно поднялся и, не спеша, неуверенно ступая, вышел на балкон.

Солнце светило весело и ярко. Зеленые кусты и кудрявый лесок взбегали по горе вверх. Воздух был свеж и прозрачен. Брухмиллер всей грудью вдохнул густой, бодрящий воздух и огляделся.

Шумы дороги доносились до него, по траве бегали босоногие ребятишки, семейка разноперых кур с важным, сердитым петухом копалась в земле. Молодая осетинка развешивала за домом белье. Все было мирно, обычно, спокойно. Никто не следил за пастором.