Текст книги "«Красная империя зла». Запад против Сталина"
Автор книги: Гровер Ферр
Жанры:
Публицистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Как увидим, белорусский историк Шибека (польское написание – Szybieka), на кого Снайдер неоднократно ссылается, отмечал, что антикоммунистическая польская Армия крайова (АК, буквально «Отечественная армия») лишила жизни тысячи белорусских учителей и интеллигентов. Именно этот факт Снайдер утаивает.
В имеющемся в моем распоряжении издании Наумова «Сталин и НКВД» 2010 года о национальных операциях говорится не на с. 262–266, а на с. 207 и далее. Цитата о «цвете белорусской интеллигенции» у Наумова действительно есть. Почерпнута она из воспоминаний известного советского разведчика Д.А. Быстролетова «Пир бессмертных»[143] 143
М.: Граница, 1993. – Прим. перев.
[Закрыть]. Только заявление это взято из третьих рук. Как пишет Быстролетов, о судьбах белорусской интеллигенции ему рассказывал А.А. Наседкин, преемник Бермана на посту начальника НКВД Белоруссии:
«– Слушайте: Борис [Берман] расстрелял в Минске за неполный год работы больше восьмидесяти тысяч человек. Слышите?
– Слышу.
– Он убил всех лучших коммунистов республики. Обезглавил советский аппарат. Истребил цвет национальной белорусской интеллигенции. Тщательно выискивал, находил, выдергивал и уничтожал всех мало-мальски выделявшихся умом или преданностью людей из трудового народа – стахановцев на заводах, председателей в колхозах, лучших бригадиров, писателей, ученых, художников. Воспитанные партией национальные кадры советских работников. Восемьдесят тысяч невинных жертв. Гора залитых кровью трупов до небес.»[144] 144
Цит. по: http://jz7k.narod.ru/archive/a/005.html.
[Закрыть]
Слова Наседкина попали к нам через Быстролетова через третьи руки спустя много лет. Известно, такие сведения нередко подвержены искажению и даже вымыслу. Однако здесь необходимо указать, чего Снайдер не захотел увидеть в приведенной выше цитате. Как утверждается, Наседкин говорил Быстролетову о том, что Берман виновен в смерти:
• лучших коммунистов Белоруссии;
• представителей государственной власти («советский аппарат»);
• «цвета национальной белорусской интеллигенции»;
• рабочих-стахановцев;
• председателей колхозов;
• бригадиров;
• писателей, ученых, художников.
Снайдер упоминает почему-то только «белорусскую интеллигенцию». Подразумевается, что она была специальной целью Бермана. Но Быстролетов называет ее третьей по счету среди семи или восьми групп людей, намеченных, как он пишет, Берманом к истреблению.
Более того, вырвав фразу из контекста, Снайдер стремится создать впечатление, что массовое истребление советских граждан – цель, которую ставили перед собой не Берман и Ежов, а Сталин и советское правительство. В действительности все обстояло иначе: Ежов, Берман, Наседкин и многие другие лица оказались под следствием, а затем понесли суровое наказание за свои преступления.
Бермана арестовали в сентябре 1938 года. Ежов тогда еще оставался главой (народным комиссаром) НКВД СССР. Лаврентий Берия назначен его заместителем в августе 1938 года, бесспорно, чтобы вести надзор за деятельностью Ежова, которая стала, наконец, вызывать подозрения у Сталина и советского руководства. Арест Бермана наверняка отражает появление Берии в руководстве НКВД.
Столь же интересно следующее: при чтении страниц из книги Наумова, на которые ссылается Снайдер (с. 262266), обнаруживаются очень важные сведения, скрываемые им от читателей. Например:
«В январе 1939 года был арестован С.Н. Миронов-Король, и почти сразу он дал показания, что еще в июле 1937 года Фриновский в частной беседе сказал ему о намерении Ежова прийти к власти, опираясь на своих соратников в НКВД. Конечно, это можно было бы списать на фантазии бериевских следователей. Но вот интересная деталь. Жена Миронова – Агнесса Миронова в своих мемуарах говорит практически то же самое: «Нам казалось, что Ежов поднялся даже выше Сталина”. Мысли эти, судя по тексту мемуаров, относятся где-то к середине 1938 года. А вот кто это “мы”, у которых такие мысли? Судя по тексту мемуаров Мироновой, общалась она тогда только с членами своей семьи, с братом С. Миронова – разведчиком Давидом Король и его семьей и с семьей Фриновских…» (с. 209) (Выделено мной. – Г.Ф.).
Достаточное число документальных свидетельств указывает, что Ежов возглавлял собственную заговорщическую организацию, тесно связанную с другими подпольными центрами «правых», такими как организация Бухарина – Рыкова и группа Тухачевского. К числу таких свидетельств относятся, к примеру, признания Фриновского, самого Ежова и других лиц, доступные в интернете[145] 145
Grover Furr. The Moscow Trials and the «Great Terror» of 1937–1938: What the Evidence Shows (написано в июле 2010 г.) //
http://msuweb.montclair.edu/~furrg/research/trials_ezhovshchi na_update0710.html.
[Закрыть].
Снайдер вновь сознательно обманывает своих читателей. Процитированный отрывок взят им из книги Наумова, на которую Снайдер несколько раз ссылается, что доказывает: сам источник ему хорошо знаком. Янсен и Петров также пишут о заговорщической организации Ежова. В более позднем русскоязычном издании о ней написано даже подробнее. Но Снайдер о ней хранит гробовое молчание. И ясно, почему: здесь со всей очевидностью становится понятным, что Сталин и правительство не отдавали Ежову приказ о совершении массовых преступлений.
У Михнюка (p. 115) действительно приводится «цитата Бермана», о которой пишет Снайдер:
«Еще раз я предупреждаю вас, что скорость и качество работы по выявлению и аресту польских шпионов будет в первую очередь приниматься во внимание при оценке работы каждого руководителя. – Берман, 22 октября 1937 года».
Чтобы оценить это заявление, необходимо больше узнать о Бермане. Снайдер не спешит информировать нас, что Берман примыкал к антисталинскому и антиправительственному заговору Ежова.
4 августа 1939 года Ежов дал подробные и исключительно важные показания о своем участии в антисоветском заговоре, где рассказал о роли Бермана в «национальных операциях». Признание впервые опубликовано в книге Петрова и Янсена. В нем Ежов описал план проведения массовых незаконных репрессий с целью посеять недовольство среди советского населения и облегчить совершение антисоветского переворота.
«Вопрос: Известны ли были вам факты, в чем конкретно выражалось недовольство населения?
Ответ:…Со слов Успенского я знаю, что в результате провокационного проведения массовых операций, в особенности в пограничных областях Украины, усилились побеги за кордон в Польшу. Семьи репрессированных стали исключать из колхозов, в связи с чем начались грабежи, поджоги и воровство. Было даже несколько случаев террористических актов над работниками сельсоветов и колхозов. Жалобы стали писать не только семьи репрессированных, но и рядовые колхозники и даже члены партии.
Недовольство карательной политикой было настолько велико, что местные парторганизации стали настаивать на немедленном выселении всех членов семейств, репрессированных с Украины в другие районы.
Таковы в общих чертах результаты провокационного проведения массовых операций по Украине.
Примерно тех же результатов нам удалось добиться и в Белоруссии.
При проведении массовых операций Наркомвнудел Белорусской ССР возглавлял Берман Б.
Вопрос: Входил ли Берман в состав заговорщической организации НКВД?
Ответ: Берман не был участником нашей заговорщической организации, однако мне, Фриновскому и Бельскому было известно еще в начале 1938 года, что он является активным участником антисоветской заговорщической группы Ягоды.
Привлекать Бермана к нашей заговорщической организации мы не собирались. Он был уже тогда достаточно скомпрометированным человеком и подлежал аресту. С арестом, однако, мы тянули. Берман, в свою очередь, боясь ареста, старался вовсю. Достаточно было ему моих общих указаний, что Белоруссия крепко засорена и ее надо основательно прочистить, как он массовые операции провел с тем же результатом, что и Успенский.
Вопрос: А именно, каков это результат?
Ответ: Без конца требуя увеличения “лимитов”, Берман по примеру Успенского под категорию репрессируемых подвел “националистов”, проводил совершенно необоснованные аресты и создал такое же недовольство в приграничных районах Белоруссии, оставив семьи репрессированных на местах.
О недовольстве среди населения приграничных районов Белоруссии имелось еще больше сигналов в НКВД и прокуратуре, нежели по Украине. Все они также остались без последствий и были скрыты от ЦК ВКП(б) и правительства»[146] 146
Никита Петров, Марк Янсен. «Сталинский питомец» – Николай Ежов. М.: РОССПЭН, 2008. С. 367¬379. См.:
http://msuweb.montclair.edu/~furrg/research/ezhov080439ru.html.
[Закрыть].
Двумя днями ранее, 2 августа 1939 года, Ежов дал следующие показания о Бермане:
«– В Белоруссии у вас всем заправлял Борис Берман? Вам было известно, что он давний немецкий агент?
– Да. Артнау сообщил мне, что Берман работает на немецкую разведку, как только я стал наркомвнуделом. Его завербовали в начале тридцатых годов, когда он был [советским] резидентом в Германии. Я сразу же установил с ним шпионскую связь, тогда он был заместителем начальника ИНО [Иностранного отдела]. В тридцать седьмом я специально направил его от нашей организации в Белоруссию, сделал наркомвнуделом. Там он встречался с немецкими разведчиками, получая задания и инструкции.
– Значит, ваша разветвленная шпионская организация в случае нападения на СССР Японии и Германии могла захватить власть не только в Москве, но и в пограничных районах, открывая дорогу интервентам. Я правильно понял это из ваших показаний?
– Да. Именно это мы и замышляли. Отрицать такие вещи бесполезно[147] 147
Допрос Ежова Родосом 8 февраля 1939 года. Цит. по: Полянский А.И. Ежов. История «железного» сталинского наркома. М.: Вече, АРИА-АиФ, 2001. С. 275–280. См.:
http://msuweb.montclair.edu/~furrg/research/ezhovpokazaniia.html.
[Закрыть]» (Выделено мной. – Г.Ф.).
На Бермана завели уголовное дело, и в феврале 1939 года – после того как Берия сменил Ежова в должности наркома внутренних дел – его приговорили к высшей мере наказания. По словам Ежова, в действительности Берман принадлежал к «антисоветской заговорщической группе Ягоды». Зато А.А. Наседкин несомненно принадлежал к числу подручных Ежова, с конца 1938 года находился под следствием и приговорен к смертной казни в январе 1940 года одновременно со многими другими ближайшими соратниками Ежова по НКВД (сам Ежов был под следствием и казнен в начале февраля 1940 года). Трудно вообразить, что Наседкин, один из главных сообщников Ежова, осуждал кого-то за «душегубство». Каждый мог бросить ему упрек: «Посмотри на себя!»
Снайдер игнорирует все давно доступные свидетельства, согласно которым Берман вместе с Ежовым участвовал в заговоре против Сталина и советского правительства. Цель таких умолчаний – создать ложное впечатление, что Берман и Ежов выполняли приказы советского правительства. Именно это Снайдер и утверждает. И тем самым вводит читателей в заблуждение.
У Снайдера нет и намека на столь важные обстоятельства, и его рассказ насквозь фальшив. Либо Снайдер практически ничего не знает о «ежовщине», то есть не изучал посвященные ей научные труды, либо он действительно знает кое-что, но скрывает известные ему факты от читателей и лжет о ней, чтобы придать своей книге надлежащую «антисталинскую» и антисоветскую респектабельность.
Янсен и Петров пишут:
«Позднее на следствии Алексей Наседкин, бывший начальник управления НКВД по Смоленской области, а с мая 1938 года наркомвнудел БССР, так описал обстановку на конференции: “Характерным в этом отношении было совещание нач. УНКВД в январе-месяце 1938 года, на котором Ежов, одобряя действие тех нач. УНКВД, которые приводили “астрономические” цифры репрессированных, так, например: нач. УНКВД по Западно-Сибирскому краю привел цифру 55 тысяч арестованных, Дмитриев по Свердловской области – 40 тысяч человек, Берман по Белоруссии 60 тысяч человек, Успенский по Оренбургу 40 тысяч человек, Люшков по Дальнему Востоку 70 тысяч человек, Реденс по Московской области 50 тысяч человек. Украинские начальники НКВД каждый приводил цифры арестованных от 30 до 40 тысяч человек. Ежов, выслушав эти цифры арестованных, в заключительном слове “отличившихся” нахвалил и прямо заявил, что, безусловно, кое-где имели место перегибы, как, например, у Журавлева в Куйбышеве, который по указанию Постышева пересадил весь партийный актив области, но тут же сказал, что “при такой операции, при таком размахе ошибки неизбежны. Мы это учитываем и считаемся с этим”»[148] 148
Петров и Янсен, с. 146.
[Закрыть].
Заявление Наседкина датировано 16 июля 1939 года, когда он находился под арестом в период следствия по своему делу и допрашивался сотрудниками Берии. Восстановив контроль над НКВД после Ежова, Сталин и его соратники организовали расследование чудовищных зверств Ежова и его подручных и наказали виновных. Вот что идеологические антикоммунисты наподобие Снайдера хотят скрыть от своих читателей.
Снайдер заявляет, что после июля 1937 года Япония не выступала против СССР
«Японское правительство решилось на южную стратегию – на Китай, а затем на Тихий океан. Япония вошла в Китай в июле 1937 года, именно в то время, когда начался “большой террор”, и двинулась дальше в южном направлении» (с. 148).
Трудно представить, как можно было допустить ошибочное и невежественное заявление и подумать, что никто его не заметит. В действительности Япония нападала на СССР дважды. На озере Хасан или в ходе инцидента у высоты Чжангуфэн в июле-августе 1938 года. Красная армия потеряла убитыми примерно 236 человек, японская армия, возможно, вдвое больше.
С мая по середину сентября 1939 года между СССР и Японией разразилась настоящая война. В исторической литературе она получила название «боев на Халхин-Голе», или «инцидента у Номон-Хане». И Советский Союз, и Япония потеряли примерно по 8000 чел. убитыми. Инцидент сыграл важную роль в советских переговорах с Великобританией и Францией, так как показал решимость СССР не вести войну на два фронта – в Европе против Германии и в Азии против Японии. Советская победа при Халхин-Голе убедила японцев не нападать на СССР.
Снайдеру следовало знать об этом. Он, очевидно, считает своих читателей дремучими невеждами, способными принять любое его заявление за чистую монету.
Снайдер изобретает «сталинскую теорию допроса»
Снайдер утверждает:
«Сталин воплотил в жизнь свою теорию о том, что с врага можно сорвать маску только через допрос» (с. 150).
Откуда взялась такая «теория»? У Снайдера нет никаких документов для обоснования его заявления, даже фальшивой «документации». Отсутствуют хоть какие-нибудь подобия свидетельств существования у Сталина такой «своей теории». Перед нами очередная ложь.
Снайдер считывает настроение Сталина
Очевидно, для проекта Снайдера важно возложить на Сталина личную ответственность за массовые убийства в годы «ежовщины». Проблема в том, что все доступные сейчас источники указывают на противоположное. Вероятно, именно поэтому Снайдер, как и другие идеологически мотивированные писатели, постоянно сочиняет свои «факты».
Например, Снайдер пишет, как в результате массового уничтожения людей Сталин становился счастливее или испытывал что-то в том же духе:
«Однако превращение списка крестьян и рабочих в колонки цифр, казалось, поднимало настроение Сталина» (с. 151).
Сей странный факт выдуман Снайдером. Как он вообще смог узнать о «настроении Сталина»? Цель Снайдера, очевидно, – изобразить Сталина как некоего кровожадного монстра. Доказательств, повторим, никаких нет. Историки не имеют морального права привлекать пустые догадки под видом истории.
«Ежовщина» как «политика Сталина»
Нижеследующей цитатой из четвертой главы книги Снайдера мы открываем обсуждение «ежовщины» (см. следующую главу):
«Линия “большого террора” точно подтверждала сталинскую властную позицию. Приказав остановить массовые операции в ноябре 1938 года, Сталин еще раз сменил начальника НКВД. На смену Ежову, которого позже расстреляют, пришел Лаврентий Берия. Такая же участь ожидала многих из высшего руководства НКВД, обвиненных якобы в превышении полномочий, что на деле было сущностью сталинской политики» (с. 151).
Для историков-антикоммунистов важно, чтобы вопрос о массовых убийствах был тесно увязан с личными планами и замыслами Сталина. Но это ложь. Сталин действовал на основе докладов, посылаемых к нему Ежовым. Как отмечает В.Н. Хаустов, составитель некоторых исключительно ценных документальных сборников, исследователь откровенно антисталинисткого толка, доклады были сфабрикованы:
«Самым страшным было то, что Сталин принимал решения, основываясь на показаниях, которые являлись результатом вымыслов конкретных сотрудников органов госбезопасности. Реакция Сталина свидетельствовала о том, что он воспринимал эти показания в полной мере серьезно»[149] 149
Лубянка. Советская элита на сталинской голгофе. 1937–1938 / ред. В.Н. Хаустов. М.: МДФ, 2011. С. 6. См.: http://www.k2x2.info/politika/lubjanka_sovetskaja_yelita_na_ stalinskoi_golgofe_1937_1938/p4.php.
[Закрыть].
Снайдер: Сталин не проигрывал, а значит, всегда контролировал ситуацию
Далее Снайдер отмечает:
«Заменив Ягоду Ежовым, а Ежова – Берией, Сталин оказался на верхушке аппарата госбезопасности. Умением использовать как НКВД против партии, так и партию против НКВД он показал себя неоспоримым лидером Советского Союза. Советский социализм стал тиранией, при которой власть тирана демонстрировалась через призму мастерства его придворной политики»[150] 150
Khlevniuk O. Party and NKVD: Power Relationships in the Years of the Great Terror // Stalin's Terror: High Politics and Mass Repression in the Soviet Union / Ed. by McLoughlin B., McDermott K. New York: Palgrave Macmillan, 2003. P. 23, 28; Binner R., Junge M. Wie der Terror «Gross» wurde. P. 591–593.
[Закрыть] (с. 151).
Порочная логика процитированного абзаца заслуживает внимания еще и потому, что ею часто пользуются другие антикоммунисты. Снайдер совершает логическую ошибку post hoc ergo propter hoc: «после этого – значит вследствие этого». Если Ягода и затем Ежов оба участвовали в заговорах по свержению Сталина, но оба потерпели неудачу, то, как делает вывод Снайдер, Сталин всегда контролировал ситуацию.
Попробуем воспользоваться аналогией с футбольным матчем: команда-победитель собиралась одержать верх, а тот факт, что она выиграла, должен доказывать, что исход игры контролировался ею в течение всего времени! «Логика» вроде этой, очевидно, служит историкам-антикоммунистам для того, чтобы сбросить с себя груз научной работы по поиску доказательств в поддержку своих допущений.
Некоторые из обескураживающих заявлений Снайдера требуют рассмотрения. Конечно, может быть правдой, что после смещения Ежова Сталин «оказался на верхушке аппарата госбезопасности». Но здесь не затронут главный вопрос, нарушал ли Ежов решения Политбюро, «Сталина», совершая эти массовые казни невиновных людей, или нет? И когда Сталин использовал «партию против НКВД»?
Очевидно, Снайдер пытается сказать, что Сталин спланировал все, что натворил Ежов, потому что Сталину успешно удалось убрать Ежова. Конечно, второе отнюдь не подразумевает первого. Если Сталин не знал о преступных массовых убийствах Ежова и затем обнаружил их, у него могло возникнуть желание его заменить. Судя по имеющимся у нас свидетельствам, так оно, скорее всего, и случилось.
Еще в одном случае Снайдер, похоже, пытается внушить то, чего доказать он не в силах. На самом деле у Сталина не было никакого «двора». Не был он и «тираном» – что бы то ни значило – или диктатором, «чье слово – это закон». Например, Сталин столкнулся с открытым противостоянием в ходе июньского (1937) пленума Центрального комитета и в октябре 1937 года потерпел сокрушительное поражение, стремясь организовать выборы в Верховный Совет с участием двух и более кандидатов на одно место, как предусматривалось новой Конституцией[151] 151
См.: Grover Furr. Stalin and the Struggle for Democratic Reform. Part One // Cultural Logic. 2005, п. 112 и далее (всесте с приведенными там источниками), см.: http://clogic.eserver.org/2005/furr.html.
[Закрыть].
Обращаясь к источникам, на которые в данном случае ссылается Снайдер, выясняется, что статья Хлевнюка (p. 23, 28) не содержит ничего, что могло бы подтвердить утверждения исследуемого абзаца. В самых общих чертах в ней описана ситуация, сложившаяся после смещения Ежова в конце 1938 года.
Биннер и Юнге (p. 591–593) также резюмируют события с сентября по ноябрь 1938 года. При своей твердой убежденности в том, что Сталин контролировал действия Ежова – а это допущение присуще всем исследователям-антикоммунистам, – ни Биннер и Юнге, ни их коллеги-единомышленники не располагают ничем, что доказывало бы их непоколебимое мнение.
Перед нами чистая идеология, свойственная многим, если не всем, антикоммунистическим авторам. Им «хочется» обладать доказательствами, что Сталин должен «нести ответственность» за массовые преступления Ежова. К несчастью, все свидетельства указывают на обратное, поэтому им ничего не остается, как декларировать совершение Сталиным неких деяний, за которые он «на самом деле» должен нести ответственность.
Биннер и Юнге напоминают: Борис Старков еще в 1993 году отмечал, что Ежов «не информировал Сталина о своих действиях». Хотя Биннер и Юнге и не согласны со Старковым, им нечего возразить в поддержку своего несогласия. Нас не должно удивлять, что и Снайдер по данному вопросу хранит полное молчание. Но теперь известно, что Старков оказался прав. Увы, далее ему продвинуться не удалось. Сегодня в распоряжении историков появились доказательства того, что Ежов творил массовые убийства самочинно, и они стали частью выставлявшегося им заговора по свержению правительства и руководства партии[152] 152
Заявление Старкова приведено в его эссе «Narkom Ezhov» // Arch Getty and Roberta T. Manning, eds., Stalinist Terror. New Perspectives (Cambridge University Press, 1993), с. 38.
[Закрыть].
Снайдер: указание национальности «не слишком отличается» от нацизма
Снайдер утверждает:
«Немецкий Нюрнбергский закон 1935 года лишал евреев возможности участвовать в политической жизни германского государства и определял еврейство по происхождению. Немецкие власти действительно использовали записи синагог для установления того, чьи дедушки и бабушки были евреями. Однако в Советском Союзе ситуация ненамного отличалась: советские внутренние паспорта содержали графу национальной принадлежности, так что каждый советский еврей, каждый советский поляк и вообще каждый советский гражданин имел официальную запись о своей национальности. По идее, советским гражданам разрешалось выбирать национальность, но на практике так было не всегда. В апреле 1938 года НКВД требовал, чтобы в определенных случаях информация о национальности родителей записывалась. Согласно этому же приказу, полякам и другим представителям диаспорных национальностей открыто запрещалось менять национальность.»[153] 153
Hirsch F. Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union. Ithaca: Cornell University Press, 2005. P. 293–294.
[Закрыть] (с. 153–154).
Перед нами еще одна бесчестная попытка Снайдера поставить советскую политику в один ряд с нацистским расизмом.
Снайдер, конечно, не читал «приказ» НКВД, на который сам ссылается. Он даже не указал его дату. Указанный им источник – Фрэнсин Хирш[154] 154
Hirsch Francine. Empire of Nations. Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union (Cornell U.P. 2005), p. 293–294.
[Закрыть] отмечает, что «указывать свою национальную принадлежность “согласно их сознанию, а не рождению”» дозволялось всем гражданам не только в ходе отмененной переписи 1937 года, но во время последующей переписи 1938 года. Хирш ссылается на архивный документ, хотя и не цитирует его, согласно которому, начиная с апреля 1938 года НКВД стал требовать указания в новых паспортах записей о национальности родителей его обладателя.
Далее Хирш пишет о борьбе ответственных за перепись должностных лиц, которые стремились сохранить самоназвания национальностей, и работников НКВД, обеспокоенных возможностью конфликтов с лицами, имеющими иностранные корни, на почве их благонадежности. Хирш открыто не соглашается с двумя другими антикоммунистическими исследователями (Тони Мартином и Эриком Уэйтцем), которые, как она считает, существенно преувеличили значение этой директивы НКВД.
Хирш категорически отвергает какое бы то ни было сравнение советской и нацистской политики – потому что в действительности они очень отличались. В таком многонациональном государстве, как СССР, национальность была важной частью каждой личности. Она ничего общего не имела с нацистскими теориями генетического превосходства и неполноценности.
Однако исследованию Хирш присущи некоторые проблемы. Начнем с того, что Фрэнсин Хирш интерпретирует новый курс НКВД как характерную черту советской политики, или, как она говорит, «террора». Ей неизвестно, что в 1937–1938 годах НКВД под руководством Николая Ежова вышел из-под контроля властей.
Автору пришлось взять на себя труд отыскать текст самого документа. Оказалось, что после публикации в малоизвестном бюллетене общества «Мемориал» повторно он больше нигде не перепечатывался. Имея теперь перед собой текст апрельской директивы НКВД 1938 года, можно увидеть более серьезную проблему, связанную с книгой Хирш: ею неверно интерпретировано то, что в действительности говорилось в директиве НКВД. Она, к примеру, заявляет:
«Недвусмысленная цель [“директивы НКВД о паспортах от апреля 1938 года”] – выявить представителей “подозрительных” наций, которые, по заявлению НКВД, “скрывали” свою истинную национальную принадлежность» (с. 275).
«НКВД выпустил эту директиву в апреле 1938 года, предписывая работникам ЗАГСов указывать в паспортах нового образца национальность родителей получателя паспорта – а не ту, к которой себя причислял сам получатель паспорта. Если родители имели две различные национальности, а один «принадлежал иностранному государству», работник ЗАГСа должен был вписывать в паспорт национальность обоих родителей. Даже поляки и немцы, которые прожили в России не одно поколение, официально признавались людьми, “принадлежащими” иностранному государству.» (с. 294).
Хирш ссылается на архивные документы, поэтому нет уверенности, что она обращается к цитируемой ниже директиве НКВД о паспортах от апреля 1938 года. Этот документ – единственный из имеющихся сейчас в наличии. Однако в нем ничего не говорится о «подозрительных» нациях, а «иностранные государства» там вообще не упоминаются.
Хирш распространяет искаженные сведения о директиве НКВД, выставляя последнюю в более зловещем свете, чем дает оснований ее действительный текст. Последнее стало возможным только потому, что обнаружить местонахождение документа довольно затруднительно. На него ссылаются и определенно знакомились с ним Петров и Рогинский из общества «Мемориал», поскольку его публикация директивы состоялась в одном из изданий того же общества. Хирш тоже, по-видимому, его читала. Но ее описание документа существенно отличается от текста, которым мы располагаем.
Снайдер скрывает от своих читателей, что директива НКВД упомянута и частично процитирована в книге Петрова и Рогинского «”Польская операция” НКВД 19371938 годов». Снайдер определенно знал о ней, поскольку он неоднократно ссылается на эту работу.
Петров и Рогинский упоминают два разных документа НКВД от двух разных дат: циркуляр № 65 от 2 апреля 1938 года и разъясняющее указание Отдела актов гражданского состояния НКВД СССР № 1486178 от 29 апреля 1938 года. Подстрочное примечание 18 в книге Петрова и Рогинского гласит, что второй из документов опубликован в 1994 году в № 10 очень редкого журнала «Мемориал-аспект»[155] 155
Это подтверждено в: Ален Блюм, Мартина Меспуле. Бюрократическая анархия. Статистика и власть при Сталине. М.: РОССПЭН, 2008. С. 223. Онлайн: http://burokraticheskaya– anarhiya.blogspot.com/2011/10/67.html; примечание 52 к главе 10: http://burokraticheskaya-anarhiya.blogspot.com/2011/10/77.html.
Главная страница: http://burokraticheskaya-anarhiya.blogspot.com/search/label/ Бюрократическая анархия Статистика и власть при Сталине. Это перевод книги Alain Blum et Martine Mespoulet. L’anarchie bureaucratique. Statistique et pouvoir sous Staline. Paris, Editions la Decouverte 2003.
[Закрыть]. Что касается первого документа, ссылка на него ими вообще не приводится.
Вот текст документа из журнала «Мемориал-аспект» (прекратившего свое существование)[156] 156
Журнала «Мемориал-аспект», по-видимому, нет ни в одной американской библиотеке. Я хотел бы поблагодарить моего уважаемого коллегу В.Л. Боброва за предоставление мне этого документа.
[Закрыть]:
«ОТДЕЛ АКТОВ
Гражданского Состояния
29 апреля 1938 года.
№ 1486178
Всем Начальникам ОАГС НКВД и УНКВД
Циркуляром НКВД СССР № 65 от 2 апреля 1938 года (разосланный нач. УРКМ) установлен новый порядок указания национальности при выдаче или обмене паспортов, обязывающий при записи национальности владельца паспорта исходить исключительно из национальности по рождению (по родителям).
В связи с этим существовавшее до настоящего времени положение, когда национальность граждан при регистрации актов гражданского состояния записывалась та, к которой причислял себя регистрирующийся, – изменяется.
Во всех случаях актовых записей национальность должна указываться на основании предъявленных при регистрации паспортов.
Там, где паспортизация отсутствует, уточнение вопроса о национальности регистрирующегося проводится в процессе записи, путем опроса заявителей. При этом надо иметь в виду, что запись национальности должна быть произведена в соответствии с фактическим национальным происхождением родителей регистрирующегося. Если родители – немцы, поляки и т. д., вне зависимости от их места рождения, давности проживания в СССР или перемены подданства и друг., нельзя записывать регистрирующегося русским, белорусом и т. д.
В случаях несоответствия указанной национальности родному языку или фамилии, как например: фамилия регистрирующегося Попандопуло, Мюллер, а называет себя русским, белорусом и т. д., и если во время записи не удастся установить действительную национальность регистрирующихся, – графа о национальности не заполняется до представления заявителями документальных доказательств о принадлежности регистрирующегося к той или иной национальности.
Разъяснить сотрудникам загс, что непредставление документов о национальности может повлиять только на запись о национальности, но ни в коем случае не задерживать регистрацию вообще, руководствуясь в этих случаях указаниями главы 3 инструкции о записях актов.
Национальность ребенка при рождении, если родители разных национальностей, записывать по желанию родителей, о чем в графе «особые отметки» указывать, что национальность ребенку записана на основании соглашения родителей, т. е. по национальности отца или матери. При отсутствии соглашения – вопрос разрешается органами опеки (согласно ст. 39 Кодекса законов РСФСР и соответствующих ст. ст. кодексов союзных республик). До вынесения решения пункт о национальности не заполняется.
Нач. Отдела актов граждан. состояния
майор государственной безопасности
Алиевский».
Текст документа позволяет сделать некоторые очень важные выводы.
• Как очевидно, даже Петров и Рогинский не видели циркуляр НКВД СССР № 65 от 2 апреля 1938 года, хотя и не признают этого. Сам циркуляр назван в начале приведенного выше документа.
• Из примеров, приведенных в документе, становится ясным: цель новых требований – избежать явных нелепостей при определении национальности гражданина на основе национальности его родителей или на основе его личного заявления. В качестве примера названы лица с фамилиями Попандопуло и Мюллер, которые заявляют, что они по национальности русские.
• В сложных случаях и когда действительную национальность установить не удается, директива требует от официальных лиц запрашивать документальное подтверждение национальности. Она лишает чиновников права определять ее самостоятельно.
Национальность в СССР служила важным признаком гражданства. Ряд национальностей обладал определенными привилегиями в тех регионах Советского Союза, где они составляли большинство населения. В советских учреждениях пытались привить так называемую «позитивную дискриминацию», то есть обеспечить преимущественное представительство национальных групп в соответствии с их долей в численности населения. Осечка в проведении такой политики могла бы повлечь за собой доминирование на всех важных постах русских, украинцев и евреев, которые стали бы везде преобладать без специальных мер по продвижению представителей нацменьшинств.
Снайдер ошибочно полагает, что официальная регистрация национальности гражданина «ненамного отличалась» от нацистской практики расовой дискриминации, лишения гражданских и юридических прав, репрессий, преследований, тюремных заключений и убийств. Поступая таким образом, Снайдер демонстрирует, сколь вопиюще он стремится связать действия Советов и нацизм, какой бы ни была цена правды.
Снайдер так подводит итог своей трактовки «ежовщины»:
«Общественные бесчинства в нацистской Германии принесли пользу Советскому Союзу. В этой атмосфере сторонники Народного фронта полагали, что Советский Союз защитит Европу от пучины этнических чисток.
