Текст книги "Война нелюдей"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Дождавшись отмашки командира, отряд двинулся в глубь ангара. Неожиданно за спиной Убивца послышался легкий шорох, он резко развернулся и увидел, как в луче фонаря мелькнула размытая тень. Причем с очень большой скоростью.

– Их здесь много, – шипящим шепотом сказал Сашат и выдернул из ножен оба ножа.

– Всем назад! Это засада! – громко закричал Андрей, делая несколько случайных выстрелов в темноту, но тихий кашель «винтореза» вряд ли напугал агрессоров. Короткая очередь из Бениного АК звучала внушительнее, и еле заметное движение теней в темноте усилилось.

Неожиданно за спиной Убивца раздался крик боли. Развернувшись, он увидел, что Лелик лежит на земле, стараясь зажать рукой рану на шее. Из-под побледневших пальцев грузина сочилась темная кровь. Зверь моментально присел возле бойца, но, вместо того чтобы начать бинтовать шею, просто положил свою ладонь поверх окровавленных пальцев раненого. Князь уже хотел прикрикнуть на шамана, однако с удивлением увидел, как кровотечение становится менее интенсивным. Зверь рывком убрал руки Лелика от шеи и начал бинтовать рану.

«Ни фига ж себе, – удивленно подумал Убивец, глядя на это действо, – что-то я не поспеваю за эволюцией в школе шаманов. Света вырубила Беню, Зверь начал творить чудеса. Надо быть повнимательней».

Непозволительные в боевой ситуации мысли оборвал новый настораживающий звук за спиной. Из темноты вылетела веревка с петлей и захлестнула Бенину шею. Это случилось настолько неожиданно, что одессит выронил автомат и рефлекторно ухватился за петлю. Он пока еще держался на месте, хотя за веревку кто-то тянул. Андрей быстро провел лучом фонаря вдоль аркана, но тот уходил за полуоткрытые двери холодильной камеры. Короткая очередь из «винтореза» по двери дала относительный результат – веревка ослабла, но через секунду натянулась как струна. Беня упал на бетонный пол и заскользил в сторону холодильной камеры. Сашат издал клокочущий звук и прыгнул следом. Все происходило как в плохом фильме ужасов. За спиной вновь послышался звук удара, и Убивец развернулся, обуреваемый плохими предчувствиями. В этот раз обошлось – Андроид резким движением смахнул с катаны кровь, и алые капли упали на маленькое тело с разрубленной грудью. Это был десятилетний мальчик.

От напряжения у князя заныло в висках – у них на руках раненый, но бросать друзей тоже было нельзя.

– Андроид, автоматы. Зверь, хватаем Лелика!

Подхватив раненого, Андрей с шаманом поволокли его к лестнице, а их отход прикрывал Андроид, делая короткие очереди, руководствуясь больше интуицией, чем тем, что видели глаза. «Винторез» болтался на ремне, и пятачок света от фонаря мельтешил по бетонному полу. Аданаил не мог передать фонарь прибалту, потому что буквально чувствовал – где-то неподалеку работает менгир.

Возле лестницы на них попыталась прыгнуть какая-то девочка, но Андроид ловко срезал ее практически в полете.

«Твою ж мать! Опять ребенок!»

По лестнице они буквально взлетели, вытаскивая раненого волоком.

Как только вышли на первый этаж, в эфире послышался отрывистый голос Инди:

– Командир, что у вас происходит?! Командир!

– Инди! – схватился за тангенту Андрей. – Загоняйте машину в правый ангар. Прожектор во вторые ворота на пандусе. Десяток арбалетчиков туда же.

– Понял, – послышалось в ответ из наушника.

Они успели добежать до середины цеха, когда впереди прозвучал тяжелый удар, а затем в проем ворот ворвался луч прожектора. В цеху стало намного светлей. Из освещенных ворот вырвалось несколько силуэтов.

– Порядок, – скомандовал Убивец своим бойцам, – берите автоматы – и за мной.

Не дожидаясь подмоги и реакции напарников, он побежал обратно к лестнице, предварительно прикоснувшись к накладкам на автоматах, тем самым продлив срок действия миниатюрного антимагического поля.

Скатившись вниз по лестнице, он застыл возле дверного проема, показав подбежавшим Зверю и Андроиду гранату. Дождавшись понимания в их глазах, выглянул в подвальный ангар и громко крикнул:

– Бойся!

Звякнув предохранительной скобой, граната полетела в дальний угол подвала. Убивец отпрянул от двери и прикрыл руками уши, но все же успел услышать долетающий из холодильной камеры тихий шум борьбы.

«Ребята держатся», – подумал он, и тут же по ушам даже сквозь ладони ударил грохот взрыва.

– Пошли, – скомандовал князь и прыгнул в затянутый пылевым облаком подвал.

Он ожидал увидеть в морозильной камере все, что угодно, – от бездыханных друзей до озверевшего Сашата верхом на куче детских трупов, но реальность оказалась еще невероятнее. В большой, метров сорок в длину, камере рядами стояли самые настоящие гробы. Некоторые из них были попроще, а некоторые выглядели дорогими изделиями похоронного бюро. Между этими гробами совершенно спокойно ходил Сашат, зажигая маленькой лампадкой свечи на высоких подсвечниках. А подсвечников здесь было огромное количество. Беня сидел на полу, обессиленно прислонившись к большому постаменту, на котором стоял самый шикарный гроб, а те, кто довел одессита до такого состояния, испуганно жались к стенам.

– Что это за цирк? – растерянно спросил Андрей у деловито работающего Сашата.

– Это не цирк, это мечта, – ехидно сказал Сашат и тут же повернулся на резкий звук. Из пока еще темного угла к выходу рванула маленькая фигура – и тут же до этого ироничный и вполне нормальный человек мгновенно превратился в жуткого зверя. Сашат словно осел вниз, переходя в раскоряченную боевую позицию, и свирепо зашипел. Мелькнувшая тень тут же забилась обратно в угол.

«Правильно, это всего лишь дети, а бывший Винни-Пух – взрослый и свирепый зверь».

– Так что ты там говорил о мечте? – спросил Андрей, удивляясь обратной метаморфозе друга.

– А вот посмотри. – Сашат встал прямо и, спокойно улыбаясь, бросил командиру какую-то книжку, которую до этого держал за ремнем комбинезона.

Подхватив книгу на лету, Андрей прочитал название на обложке и грустно вздохнул. Еще когда впервые узнал о массовом увлечении молодежи вампирской тематикой, он подумал, что до добра это не доведет. Давние мысли оказались пророческими – и вот в морозильной камере консервного завода он видит иллюстрацию, будто сошедшую с экрана вампирской саги. Какая бы там ни была романтика, но пить человеческую кровь и не повредиться рассудком невозможно, особенно для детей, чья психика пластична и одновременно хрупка. Впрочем, не это сейчас заботило Андрея больше всего – кровь кровью, но то, что творили эти «малыши», обычным вампиризмом не объяснялось. Тут явно не обошлось без магии.

От раздумий Андрея отвлек шум за дверью, и он моментально напрягся:

– Внимание! Сашат, смотришь за этими отморозками. Андроид, с ним. Зверь, за мной.

Осторожно подобравшись к выходу из морозильной камеры, Убивец быстро выглянул наружу и увидел картинку, больше присущую Средневековью. У выхода на лестницу полукругом выстроились щитоносцы, а над их плечами сурово выглядывали арбалеты. Это зрелище дополняли самые настоящие факелы. Впрочем, света хватало и без них – кто-то щедро усеял бетонный пол тускло горящими синим и зеленым светом химическими палочками.

«Абсолютный сюр, словно готики мне не хватало».

– Перекрыть выходы из других камер. Отправьте кого-нибудь наверх: пусть остальные арбалетчики заблокируют выход из левого корпуса. – Раздав команды, Андрей вернулся в «логово вампиров».

– Сашат, как ты смог их утихомирить?

– Да без проблем. Стандартное поведение стаи: выбил вожака – и сам становишься тем, кого слушаются и боятся.

– Вожака?

– О, это отдельная песня, – оскалился Сашат, заканчивая зажигать свечи. – Пойдем, покажу.

Большое количество парафиновых свечей явно заводского производства залили камеру ярким светом, открывая взглядам вид на забившихся в угол детей. Это действительно были дети – от восьми до семнадцати лет. Всего в камере было двенадцать вампиров – все одеты в черные одежды и размалеваны явно в готическом стиле. На тех, кто постарше, даже было что-то наподобие старинного наряда с кружевами и рюшками. Одна из девушек, лет шестнадцати на вид, лежала у центрального постамента, практически рядом с Беней. Она была одета в красное платье с пышными юбками, корсетом и открытыми плечами. Со стороны композиция у помоста напоминала картину с возможным названием «Граф пришел спасать свою возлюбленную, но не успел и теперь умирает рядом от горя». Изображающий «графа» Беня кашлял и болезненно морщился, все порываясь встать, но вновь обессиленно садился на ступени помоста. Вот как раз к этой колоритной группе Сашат и направлялся.

Подойдя ближе, Убивец увидел, что девушка дышит. Он наклонился к ней и прощупал пульс на шее. Биение сердца было слабым, но ровным, а пышная грудь размеренно вздымалась, угрожая вывалиться из корсета.

– Да все с ней нормально, без трупов, только тот пацан, у двери, схлопотал пулю, скорей всего, от тебя. И кстати, паренек еще тот шустрик – так переехал меня хлыстом, до сих пор свербит, и это с простреленным-то плечом! – сказал Сашат и добавил с ехидной улыбкой, увидев манипуляции князя: – Правильно, проверяй внимательнее, я сам бы ей пульс пощупал, да и другие места проверил бы на предмет травм. С такими-то формами.

– Вини, а в морду?

– Гы, – расплылся в идиотской улыбке егерь.

У Андрея отлегло от сердца. В этом бою он больше всего боялся потерять вдруг озверевшего от крови друга, но пронесло – пошляк оставался пошляком и неплохим человеком. Это притом, что его боевая ипостась напугала не только «вампирят», но и соратников.

– Ну а теперь главное блюдо вечера, – торжественно заявил Сашат и откинул крышку гроба. – Местный пахан!

Андрей заглянул в гроб и увидел графа Дракулу, по крайней мере, ему так показалось с первого взгляда. На не очень-то юном молодце, лет двадцати пяти от роду, как влитой сидел самый настоящий камзол. Со всеми кружевами, черной парчой, таким же черным шелком и золотым шитьем.

– Охренеть! – с таким удивлением выдохнул Андрей, что Беня все же превозмог боль, отпихнул хлопочущего возле него Зверя и поднялся.

– Шоб я так жил!

– Красота, – вставил и свое веское слово Сашат, самодовольно наблюдая удивление соратников.

Впрочем, через минуту очарование странного образа прошло, и Андрей увидел другие детали. Великолепный макияж суперготического стиля немного портила огромная шишка на лбу.

– Это ты его так?

– Ага, – согласился Сашат. – Пока я выяснял, кто тут главный, этот дальний родственник валашского господаря как раз собрался пообедать Беней. Вот я и решил сделать два добрых дела – испортить этому полудурку аппетит и перехватить инициативу. Раскидал мелкоту, прорвался к постаменту и дал главному кровососу в рог. Все получилось удачно – он залетел в гроб и накрылся крышкой. Как в кино.

Дальше все было просто. Из Княжеского приехал Быстрицкий с подкреплением. Следом прикатил Док. Пока запуганных Сашатом «вампиров» опрашивали, вязали и грузили на подводы, князь со своей «свитой» принимал второй обед в виде зажаренных на огне сосисок. Лелика увезли в город, а вот Беня наотрез оказался куда-либо ехать. Фельдшер пограцнов, а затем сам Василий Васильевич были посланы в дальнюю дорогу – конечно, послание Дока было сформулировано очень корректно. Кончилось все тугой повязкой на треснувшие ребра и мазью на шею, но Док все же пообещал «засадить» Беню в больничку.

Уже ближе к вечеру к отдыхающей на природе группе подошел Быстрицкий с докладом. В первой, так сказать, редакции история «брянского вампирского сообщества» выглядела просто, как мычание.

Еще осенью в местных краях появился некий Гораций – тот самый персонаж, которому Сашат «зарядил» в лоб. Кстати, клыки у этого вампира были самыми настоящими, или, точнее, настоящими протезами. Подобным «украшением» мог похвастаться только он, остальные пользовались чем-то наподобие вилок и вставными челюстями.

Новоявленный Дракула неспешно гулял по брянским лесам, наведываясь в большие и малые поселения. Он убивал и «высушивал» взрослых, а вот тех, кто помоложе, забирал с собой и «обращал». Конечно, само обращение ничего мистического не имело, также как и питие крови. Вся соль была в странном порошке, изрядный запас которого следователь обнаружил как раз в гробу, служившем постелью для Горация. Это было нечто вроде наркотика, который серьезно увеличивал возможности организма и давал ощущение эйфории и всесилия.

Вид странного порошка насторожил Андрея, и в его памяти всплыл давний разговор с Геной.

«Надо будет переговорить с австрийцами», – сделал он себе зарубку на будущее.

Гораций вольно и, самое главное, безнаказанно гулял по окрестностям. Порошок давал вампирам такую силу, что, по словам пленных, они даже заглядывали в Брянск и побеждали полугвулхов в рукопашной.

«Стая», как называли себя вампиры, постепенно росла и все глубже проникалась новой философией – Гораций пичкал новообращенных вампирской литературой и пересказами «модных» фильмов. По его рассказам, он пришел из города вампиров, где властвовала бессмертная царица.

«А вот бессмертие – это уже интересно, – сделал еще одну зарубку Андрей, внимательнее прислушиваясь к рассказу Быстрицкого, – и здесь торчат острые ушки».

После «мягкой» просьбы Быстрицкого, которого за глаза называли Питбулем, «вампирчики» начали хором сдавать друг друга и колоться, как фисташки из пакетика. В списках следователя уже было помечено: кто сколько выпил, кто заставлял и кого заставляли. Впрочем, «замараны» были все – без процесса инициации в «стаю» не принимали, а отказавшихся попросту переводили в разряд доноров. Такие тоже имелись – пять женщин среднего возраста обнаружились внутри небольшой каморки в дальней части подвала.

Когда следственная группа закончила с опросами и погрузкой трофеев, Андрей отдал приказ выдвигаться домой. День был не из простых – двое получили ранения, отряд изрядно вымотался, кроме того, на руках у князя и его людей оказалось тридцать пять подростков и детей, которые, помимо извращенной психики, скорей всего, были наркоманами. Что с этим всем делать, Андрей не представлял, но все же втайне надеялся, что проблемы уже закончились. Весна и так началась слишком бурно.

Глава 6
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Новые поселенцы, создавшие деревеньку под звучным названием «Свободная», не разделяли коммунистического девиза насчет разрушения до основания и постройки нового. Впрочем, и в прошлой жизни эти люди не утруждали себя созиданием. Вот и теперь, вместо того чтобы воспользоваться одной из сотен расчищенных под хутора площадок, они заняли бывший лесной пионерлагерь с полуразрушенными домиками, которые имели тонкие дощатые стены. Поверхностный ремонт провели «рабочие», как их в своей среде называла партийная верхушка, но и после ремонта жилье оставляло желать лучшего. О том, как встречать зиму, Скворцов не задумывался – он планировал еще осенью переехать в здание «княжьего терема». Впрочем, его победоносные планы были немного нарушены неожиданной реакцией «самодура» и «тирана» на «справедливое» возмущение «народа», но это отнюдь не сбило с Юрия Пантелеевича спеси и самоуверенности.

Сейчас он сидел за столом в своем кабинете – если можно было так назвать запыленную комнатку в домике пионервожатых – и готовился к очередному митингу. Подготовка заключалась в процессе подкрашивания ярко-красной помадой синяка под глазом: будучи неплохо натасканным политтехнологом, Скворцов знал, что на шрамы, кровь и вообще красный цвет толпа реагирует значительно лучше, чем на синяки. Синие кровоподтеки вообще ассоциировались у народа с пьяными драками.

Закончив с «макияжем» и накрыв лысую голову кепкой, Скворцов вышел на высокое крыльцо. Электорат уже собрался – на заросшей высоким бурьяном площадке собралось чуть меньше полусотни народу. Здесь были и мужчины и женщины, которые по причине развала цивилизации оказались в прослойке «люмпенов». Одни в этом качестве буквально родились и неплохо прожили всю жизнь, другие оказались там невольно – ну не захотели бывшие продавцы и госслужащие заниматься сельским хозяйством и физическим ручным трудом.

Скворцов осмотрел своих соратников и внутренне вздохнул: народ ему не нравился, но приходилось работать с тем, что есть. С другой стороны, именно «люмпены» были основной движущей силой любой революции – вечно недовольные и не желающие работать люди готовы были убивать ради призрачной возможности выбраться наверх и не работая получать самые жирные куски. Вопреки общему заблуждению революцию семнадцатого года творили не трудящиеся – они были бойцами «второго порядка», пушечным мясом, которым руководили вот такие вот приспособленцы и идейные фанатики. Имелись в рядах «свободных людей» и рабочие, но после закладки в городе порохового, ремонтного и строительного цехов, а также набора в строительные бригады те, кто не хотел вкалывать на грядках, но согласен работать в городских условиях, покинули ряды идейных бойцов. Впрочем, и в этом процессе было кое-что согревающее душу Скворцова.

Он стоял на крыльце, выдерживая «концентрационную паузу», ему хотелось кричать и махать руками, но пройденные еще в составе довоенной партийной структуры тренинги устанавливали однозначные правила: терпение – главный козырь политтехнолога. И пока толпа успокаивалась, Скворцов смотрел только вперед – как бы в светлое будущее. То, что он видел, надежд не внушало. Всем своим видом полуразрушенный пионерлагерь навевал безнадегу и тоску.

«А ведь можно было устроить все получше», – подумал Скворцов и сразу понял, что это несбыточные мечты. Построить благоустроенное поселение могли практически все, но вот работать для этого хотели немногие. Те, кто не хотел категорически, и собрались в Свободной.

Еще зимой «княжья подстилка», как мысленно Скворцов называл подругу правителя, додумалась раздавать продукты, одежду и предметы былой цивилизации в обмен на карточки. Чтобы получить карточки, люди шли в трудовые отряды. Эти отряды «приспешник тирана» Мазай сначала направлял на расчистку и ремонт домов в антимагической зоне, а зимой – на вырубку мест для будущих хуторов. Теперь, по весне, в лесу появилось больше сотни площадок, на которых были заботливо сложены и укрыты от дождя целые штабеля бревен, уже готовых для постройки изб. Туда же, по желанию переселенцев, подвозили кирпич, шифер и песок с цементом. Причем все это добывали те же рабочие отряды под охраной погранцов, поэтому стройматериалы раздавались бесплатно. Получение таких преференций плюс «призрачная» защита от эльфов привлекла в княжество огромное количество людей. С другой стороны, именно работа трудовых отрядов позволила Скворцову собрать недовольных, которые и вошли в его партию. При этом он использовал доводы, работавшие везде и всегда.

Вот и теперь приходилось подогревать энтузиазм товарищей, используя старые лозунги, но в новой «упаковке» и с примесью новых «фактов».

– Друзья! Товарищи! Братья!!! – зычно крикнул в толпу Скворцов, дождавшись относительной тишины. При этом он сдернул с головы кепку и зажал ее в руке.

Этот нехитрый прием использовали многие политики – снимание шапки перед «равными» всегда заводило толпу и располагало к оратору. Люди загомонили и придвинулись ближе.

– Наконец-то так называемый князь показал свое настоящее лицо, я бы даже сказал, истинный оскал. Теперь вы видите, что за всеми благодушными заявлениями захватчиков стоят только корысть и жажда власти. Они захапали все то, что осталось от былой цивилизации, от нашей цивилизации, товарищи. Да, случилось страшное несчастье, и нам нужно выживать, но по вине этих, я бы не побоялся сказать, бандитов мы не можем использовать даже крохи уцелевших запасов человечества на «черный день»! И пусть бы эти запасы попали в руки жадных дельцов. С такими можно договориться. Но нет! Теперь все в руках клики князя, и я уверен, что здесь не обошлось без влияния тех, кто уничтожил человечество! Тех, кто убивал наших родных и близких!!!

Толпа удивленно и недоверчиво заворчала. Этот нюанс еще не возникал в речах Скворцова, но пришло время, и он пустил в дело тяжелую артиллерию.

– Вы не спрашивали себя, почему мы не можем воспользоваться едой, которой забиты огромные склады, а должны есть эльфийские растения? Вы не спрашивали себя, почему в палатах князя прячутся настоящие эльфы? Что это, как не заговор с целью уничтожить остатки человечества?!

Народ взорвался криками – перед ним открылась «истина». Люди не догадывалась, что их «прозрение» является грамотно составленной программой манипуляции, отточенной на многих миллионах людей в разных странах и в разных эпохах.

Скворцов планировал на этом и остановиться, но его «понесло»:

– Мы вынуждены принимать подачки, чтобы наши дети не умерли с голода. – Сделав горестное лицо, оратор судорожно сжал в руках кепку и посмотрел на группку, центром которой была многодетная Клава. Еще до войны она в основном жила на дотации государства и использовании своих отпрысков в качестве рабсилы. Социальные структуры исчезли вместе с государством, и Клаве пришлось самой взяться за работу – в новых общинах детский труд воспринимался нормально, но при этом родители должны работать намного больше детей. Но «промучилась» она недолго. На горизонте появился «благодетель» – и теперь Клава с удовольствием подыгрывала ему на показательных выступлениях. Уловив в глазах Скворцова намек, она подхватила на руки самого мелкого и крикливого из своих отпрысков. Годовалый Юрчик пронзительным криком поддержал выступление своего тезки, и это подействовало на толпу именно так, как и было задумано. Спектакль продвигался дальше без сучка без задоринки.

– Но мы не успокоимся! Нет! Мы будем бороться, и никакие репрессии нас не остановят! – Оратор специально немного повернул голову, дабы всем было хорошо видно подкрашенный синяк. Это украшение он получил, когда после ссоры с князем Беня отвел политического деятеля за угол здания суда и, влепив звонкую плюху, пообещал оторвать голову, если революционер не успокоится. Плюха была не очень сильной, но нежной коже кабинетного работника хватило и этого. Конечно, «в мир» была пущена версия, по которой Скворцова избивала княжеская дружина в полном составе, а сам князь наблюдал за всем этим с безопасного расстояния. Так что самодеятельность Бени пошла только на пользу партийному делу.

Скворцов ораторствовал два часа без передышки, в конце он напутствовал народ на трудовой подвиг и послал прививать те самые «проклятые» семена на окрестных соснах.

Когда люди расходились, партийный босс с удовольствием заметил, что не менее четверти толпы состояло из пришлых. Они наверняка разнесут его слова по хуторам княжества. Кто-то поверит и вольно или невольно станет на сторону нового движения, а кто-то отреагирует, как хозяин одного из хуторов, который таскал агитаторов за волосы и бил головой о бревенчатые стены. По официальной версии это тоже было дело рук князя и его «жандармов», что подтверждали перекошенные фигуры стоящих под крыльцом партайгеноссе.

Дождавшись, когда основная масса разойдется, а возле крыльца останутся только иждивенцы – Клава с выводком и несколько беспризорников, – Скворцов вернулся в помещение, перед этим заинтересованно посмотрев на чумазую девчушку лет двенадцати. Оставшись наедине с собой, он старательно задавил всплывающее из глубин души вожделение: для развлечения время еще не пришло, сейчас он должен выглядеть героем, особенно в глазах тех, кто с минуты на минуту войдет в «кабинет».

Предстоящее собрание не обещало быть таким же легким, как митинг, – в комнате начали собираться люди, составляющие костяк и мышцы движения. Толпе было достаточно пламенных речей и нескольких возов с продовольствием, представленных как добыча спецгруппы партии, а на самом деле являвшихся подарком от союзников.

Через пятнадцать минут сбор партийного совета закончился, и Скворцов посмотрел на своих соратников – их было девять человек: инфантильная парочка, загоревшаяся идеей свободы и братства, три бывших партработника, желающих занять теплое место, причем все они были из разных партий, порой враждовавших в былые времена. Самым колоритным персонажем в этой пьесе являлся Влад – он тоже был идейными борцом, но, в отличие от инфантильной парочки, Влад «горел» идеей фанатично. Низенький человек с запавшими, лихорадочно блестящими глазами явно имел серьезные изъяны в психике, но именно его пример зажигал окружающих даже больше, чем речи партийного лидера. Скворцов одновременно и радовался тому, что отхватил такого последователя, и втайне боялся его. На встречу с князем он Влада не взял, опасаясь конфликта: время крови еще не пришло.

Также в помещении находились те самые мышцы партии: Метла – прикормленный Скворцовым криминальный авторитет – и его подручный Бирюк. Последним из собравшихся был Семен Викторович Пантелеев – бывший полковник милиции, подельник Скворцова еще по той жизни. Ни представителей толпы, ни помятых, а также пока еще не помятых, активистов в комнате не было. Здесь не обсуждались общие темы, а говорили о конкретных делах. Скворцов умело лавировал между мотивацией идейных и обещаниями «вкусных пряников» для карьеристов.

Сладкая парочка постепенно перебиралась из команды идейных бойцов в команду продуманных, что отнюдь не радовало Юрия: они были нужны ему для привлечения молодежи, так что нужно срочно провести отдельную разъяснительную беседу.

Получасовое словоблудие подошло к концу, партайгеноссе получили задания на ближайший срок, успокоили свои паранойи и разошлись, а в комнате остались только Скворцов, бывший полковник и Петр Сергеевич, в миру авторитет по кличке Метла.

– Ну ты, Юрик, сила, даже мне мозги запудрил, – хохотнул Метла, расслабленно развалясь на стуле. Старый предмет мебели угрожающе скрипнул, и бандит сел ровно. – Кстати, долго нам еще сидеть на заднице? Мне свежего мяса хочется, а то эти крокодилицы уже в печени сидят. – Метла был очень талантливым актером, он умудрялся одновременно носить три маски: одну для личного общения с «Юриком», вторую для собственных подручных, а третью – для партийной верхушки, где выказывал неплохое образование и умение говорить, а не «ботать по фене». И вообще жаргон он оставлял для своих людей.

– Витя, сиди на попе ровно, нам сейчас светиться нельзя. Избавимся от князя – потом пожируем.

– Ну да, уж ты-то точно дорвешься до своих сладеньких мало…

Договорить нагло ухмыляющийся Метла не успел. Взбешенный Скворцов вскочил и так ударил кулаком по столу, что сгнивший предмет мебели тут же развалился:

– Заткнись, урод!

Пантелеев все это время сидел, откинувшись на спинку единственного в комнате крепкого стула, и со спокойной улыбкой наблюдал за перепалкой.

– За базаром следи, Юрик! – набычился Метла, но на обидчика не кинулся. Он прекрасно понимал, что без Скворцова наверх не вылезет, – время бандитской вольницы заканчивается, и не только в княжестве.

– Давай так, – уже спокойнее сказал Скворцов, – ты следишь за своим языком, а я за своим.

– Без базара.

– Как дела с твоей подопечной? – спросил у бандита Пантелеев, которому надоели все эти разговоры.

– Нормально, – с легким недовольством ответил Метла. – Беседу я с ней провел, конечно, не так лихо, как наш вождь, но соплячка теперь уверена, что ее папашка был ангелом, а князек укокошил его чисто из вредности и природной мерзости. У девки и без меня с головой проблемы, а теперь вообще шарики за ролики заехали. Сейчас она работает в теплице, где выращивают нормальные овощи, ствол я ей уже передал, теперь дело за патронами.

– Будут тебе патроны, – небрежно сказал Пантелеев. – Ступай.

Метла дернулся, как от удара, но не двинулся с места – это была единственная возможность показать характер, но Скворцов не позволил ему и этого маленького удовольствия:

– Иди, нам с полковником нужно поболтать наедине.

Метла исподлобья посмотрел на полковника и вышел из комнаты.

– Юра, не понимаю, зачем тебе эта гниль?

– Ты сам знаешь, что у этой «гнили» есть люди, в отличие от тебя, такого благородного.

Пантелеев нахмурился – Скворцов был прав, и от этого становилось еще горше. У бывшего полковника милиции людей уже не было, никто из бывших подчиненных не захотел примкнуть к руководителю, даже те, кто еще недавно ел у него с рук. Все, кто оказался после войны на территории княжества, пошли в подчинение к Гаврилову – пограничник с удовольствием брал в свою команду бывших оперов и спецназовцев, даже участковые находили у него занятие по душе. А вот когда в этих местах появился Пантелеев и Скворцов, бывшие лизоблюды только отворачивались и отмалчивались в ответ на прозрачные и не очень намеки. Даже хуже – когда полковник попытался пролезть в местную структуру безопасности, Гаврилов с ехидной улыбкой предложил ему должность следователя, причем в подчинении у Быстрицкого. Пришлось отказаться – и потому что это было ниже его достоинства, и потому что принципиальный следак Быстрицкий люто ненавидел самого полковника за прошлые притеснения. Но во всей этой бочке дегтя была своя ложка меда.

– Один мой человек стоит всей той швали, которую водит за собой Метла. Не забывай об этом.

– А я и не забываю. Поэтому ты сейчас со мной, а не на побегушках у слишком принципиального следака, которого когда-то уволил с позором, – сказал Скворцов и тут же постарался успокоиться и сменить тон: – Так что там с твоим человеком?

– Нормально все. В цех боеприпасов он устроился и уже достал пять патронов к «Макарову». Хотя там в основном делают боеприпас для АК и пулеметов, но он порылся в запасах, которые Мазай отдал на переработку. С бомбой пока проблемы, но в течение недели обещал решить и этот вопрос.

– Хорошо, – довольно и даже кровожадно улыбнулся Скворцов. Он не был сторонником терроризма, но если кто-то не хочет делиться властью добровольно, ему не место на этом свете. У князя шансов не было: из двух ловушек ему не выбраться.

Громкий звук словно расколол небеса пополам, открывая неведомый шлюз, и тут же на землю рухнули тонны воды. Причем это был не первый шлюз и не первый удар, сопровождаемый ослепительной вспышкой.

«И как такая тяжесть может держаться в воздухе?» – подумал Андрей, наблюдая за свинцово-черными тучами, которые сплошным покровом клубились в небе, напрочь закрывая собой вечернее солнце. Поэтому под этим сплошным покрывалом уже царила ночь, освещаемая только всполохами молний. С приходом первой летней грозы все в мире изменилось, даже жизнь людей.

Князь стоял возле большого окна своего кабинета и смотрел на город. Действительно, картина за окном была совсем непохожа на то, что он привык видеть, – словно город провалился в другой мир. Немного мрачноватый и безлюдный, но все же этот мир ему нравился.