Текст книги "Тайная книга"

Автор книги: Грегори Самак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

22

Тем вечером Ти-Том и Марика сидели рядышком среди строительного мусора при свете свечей в полумраке тайного убежища. Марика впервые оказалась во владениях юного беспризорника.

Она рассказывала ему о своих последних уроках географии. Показывала карты, нарисованные в тетрадях, живописала ему диких животных Танзании, покрытые пышной растительностью берега Казаманса в Сенегале, заповедные дворцы Самарканда.

На самом деле она довольно приблизительно отметила на бумаге эти места с магическими названиями, гораздо более пленительными, чем унылый австрийский городок. Ти-Тому хотелось сбежать из Браунау, податься в Нуакшот или Дакар, поохотиться на львов на берегах реки Конго.

– На берегах Конго водятся львы? – спросил он.

– Думаю, да, – ответила Марика.

– Надо будет взять тебя туда с собой, – сказал Томас, делая вид, будто целится из ружья.

– Нет, я не хочу, чтобы на них охотились! – запротестовала девочка, опустив его руку. – Надо оставить их в покое. И почему мальчишки вечно хотят убивать?..

Ти-Том поразмыслил:

– Ты права, Марика, мы не будем на них охотиться. Просто отправимся в Конго и подберемся к ним как можно ближе.

Вдруг забыв свой гнев, Марика улыбнулась и прошептала:

– Ты и вправду думаешь, что я тоже смогу туда поехать?

Томас обнадеживающе улыбнулся в ответ.

Марика слегка покраснела.

– Так ты согласишься поехать со мной? – спросил Ти-Том.

– Ты никогда не сможешь взять меня с собой, – заметила она.

– Я найду способ, можешь не сомневаться! Я всегда нахожу!

– Но у тебя же денег нет.

– Найду. И мы будем с тобой жить в Африке рядом с газелями и жирафами.

Марика на какое-то время размечталась. Открыла свой учебник на странице с цветной картой Африки.

– Вот было бы здорово… Африка – это так красиво, так экзотично и так далеко от Браунау!

Томас согласился, думая про себя: как же, черт побери, ему раздобыть столько денег? Но у него было храброе сердце и он был готов схлестнуться хоть с целым океаном невзгод. Мальчуган заглянул в глаза Марики:

– Обещаю, что однажды мы туда поедем… Будешь просить разрешение у своих родителей?

– Они все равно не дадут, – ответила она задумчиво.

– Да мы в нем и не нуждаемся. Мы вообще ни в ком не нуждаемся. Надо поскорее убираться из Браунау. Этот городишко становится… каким-то отравленным.

– Правда, – сказала Марика.

Больше Ти-Том и Марика не сказали друг другу ни слова. Девочка взяла руку своей бездомной любви, поднесла к губам и прошептала:

– Ну давай, мне нравится, когда ты говоришь о львах на берегах Конго…

Лицо Томаса просияло – она его тоже любит.

23

С тех пор как Элиас Мудрый осмелился разгадать код Книги Жизни, на Браунау стала надвигаться гроза.

При виде теней, колыхавшихся в небе нового дня, Ти-Тома наполнил и уже не покидал смутный страх. Он еще не понимал причину своей тревоги, но ясно ее чувствовал. Горизонт был загроможден тучами; городок стал похож на осажденную крепость.

В этот день Ти-Том впервые не нашел Марику на дороге из школы.

Никто не мог объяснить ему внезапного изменения в атмосфере, разве что Элиас, да и то, если бы тот не был поглощен собственными делами. Но, в любом случае, чем бы старик смог ему помочь? Ход событий был опрокинут – словно рекой, внезапно вышедшей из берегов.

Что касается старого Зофа, то всю вторую половину дня он не выходил из дома, где заперся, держа в руке какое-то письмо и испытывая необъяснимую дурноту. Таинственное содержание письма и побудило старого антиквара покинуть свое жилище в состоянии полной растерянности.

Небо стало черным и наэлектризованным, предвещая сильную грозу. Но, даже зная, что на улице небезопасно, старик все равно вышел из дома и двинулся по главной улице в сторону кладбища, простиравшегося вдоль дороги.

Какова же была причина его растерянности и что именно он искал? Никто этого не знал и уже никогда не узнает. В письме, обнаруженном позже в квартире антиквара, говорилось о его родственниках. Но оно для всех осталось загадкой.

В воздухе послышалось какое-то гудение.

Зоф шел против ветра нетвердым шагом, двигаясь словно корабль, затянутый в водоворот тайнами его прошлого. Он поднял глаза кверху, и от зловещего вида неба у него кровь застыла в жилах: на городок с минуты на минуту должна была обрушиться гроза, подобная концу света.

Он оказался перед амфитеатром могильных камней, неровных, выщербленных, по большей части позеленевших от мха и совершенно заброшенных. Некоторые были неуклюже исцарапаны ругательствами, другие и вовсе разбиты – по всей видимости, умышленно. Пошатываясь, старик продолжал идти вперед.

Гул усилился и стал похож на гудение гигантского роя ос. Из своего тайного укрытия, из развалин своей нависшей над дорогой крепости Ти-Том заметил хрупкий силуэт антиквара и с удивлением подумал: зачем ему понадобилось выходить из дому в такую погоду?

А приглядевшись, понял наконец и причину этого невыносимого гудения, надвигавшегося на старика: всего в нескольких метрах от него затаился Эрван со своей ордой! Это зловещее место служило им пристанищем, и они не выносили незваных гостей.

Ти-Том почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. Зоф опасно приблизился к рою этой шпаны и столкнулся с ними. От удара тело старика покачнулось и тяжело упало на землю.

Именно в этот миг разразилась гроза. На Браунау обрушился чудовищный ливень.

Эрван подошел к лежавшему на земле Зофу. По его дьявольскому лицу струился дождь. Но антиквару он был незнаком.

Зато Эрван знал старого Зофа, и он ему нисколько не нравился. Ненависть к инородцам была одним из немногих чувств, которые он разделял со своими родителями.

Былые «подвиги» сделали Эрвана вожаком, которого подпевалы побаивались. Добиться принятия в его клан было не так-то просто. Требовалось доказать свою силу, пройти через разные испытания: совершить мелкую кражу или подраться с кем-нибудь на ножах…

Наверное, Зоф охотно позволил бы Эрвану и дальше становиться преступником, лишь бы ему дали уйти. Но, к несчастью, в этот момент Эрван стоял перед ним – в угрожающий, как лезвие бритвы, позе.

А Эрван был наихудшей разновидностью подонка, одним из тех, что получают удовольствие, унижая других и подчиняя их себе. Из тех, кому постоянно требуется доказывать, что они – высшие существа, хотя и чувствуют интуитивно, что вовсе ими не являются. Как раз это их и бесит.

Стерильно-голубой взгляд из глубоких глазниц напомнил старику глаза его мучителя в лагере смерти. Ему так и не удалось их забыть.

И внезапно на него накатил страх – пришедший издалека страх. Он попытался встать, но безуспешно. А звереныш уже нависал над ним.

– Проси прощения! – приказал он.

Это «тыканье» взрослому, да еще старику, произвело впечатление на промокшую свору.

Зоф провел рукой по глазам. Угрожающий вид стаи, готовой наброситься на беззащитную жертву, заставил его осознать всю свою беспомощность.

До него донесся еще один голос:

– Проси прощения, сволочь!

Потом другой, еще громче:

– А не то прикончим!

Стариком одновременно овладели возмущение и паника. Но он понял, что на кону его жизнь и достаточно ничтожной случайности, чтобы они разбили вдребезги его хрупкий скелет.

Парализованный страхом, он поднял голову и, окончательно побежденный, взмолился:

– Оставьте меня, пожалуйста… уходите…

И снова попытался встать.

Тогда Эрван, еще больше распалившись из-за агрессивности своей своры, сорвался.

На лицо старика внезапно обрушилась злобная оплеуха.

Он тяжело повалился на землю.

– Издеваешься надо мной, жид?

После этого удара ухмылки на лицах приспешников превратились в гримасы.

Оглушенный и потерявший ориентацию из-за дождя, Зоф опять сделал попытку встать с земли.

Это было уже слишком для главаря; такого он стерпеть не мог.

И со всей силы пнул старика в живот. Тот согнулся пополам и упал на бок, лицом на надгробную плиту с высеченной на ней шестиконечной звездой. Сгрудившиеся над ним бесенята увидели, как кровь брызнула из его рта.

Эрван впал в исступление: добыча была в их полной власти. Они обступили ее кольцом.

Неистовство грозы удвоилось.

Кто-то из орды подобрал камень с обочины и бросил в Зофа, попав ему в плечо. Другой угодил в бок. Старый шахматист в последний раз попытался встать, но безуспешно. И только выставил вперед ладонь в кожаной перчатке, чтобы защититься от камней.

Злобный рой, уже не имевший лиц, с остервенением осыпал старика камнями. Новый метательный снаряд, более тяжелый, попал в него.

Ти-Том все видел. Но не мог вмешаться, потому что был слишком далеко и совсем один.

Несмотря на неистовство своры, все внимание мальчика было приковано к Эрвану. А тот неподвижно стоял в стороне с большим куском тесаного камня в руках. И смотрел на старика, умолявшего его, извиваясь от боли, как на сломанную игрушку.

И тут Ти-Том увидел, как руки вожака поднялись к низкому и тяжелому небу.

Увидел, как камень с силой обрушился на седую голову.

В самом разгаре бушующей грозы между сообщниками на несколько секунд воцарилось гробовое молчание. Перед ними лежал Зоф с размозженным черепом. Разбрызганная кровь обрисовала на земле вокруг его головы пурпурную корону, которую быстро размывало дождевой водой.

Самые трусливые начали разбегаться, и вскоре стая рассеялась. Что касается Эрвана, то он все еще продолжал смотреть на жертву.

А тем временем на другом конце городка Элиас закрыл дверь своего дома со странным предчувствием, что должно произойти какое-то важное событие. Этим вечером шахматной партии не будет.

24

Гроза закончилась почти так же внезапно, как и началась. Тело Зофа лежало среди редких могил придорожного кладбища, которое в мгновение ока стало совершенно пустынным. Выбравшись из своего убежища, Ти-Том подбежал к телу антиквара и долго молчал, стоя возле него.

Небо над ними освобождалось от туч. Казалось, жизнь возобновила свое течение.

Он заслышал вдалеке какие-то негромкие звуки и вскинул голову: к нему приближалось темное пятнышко.

По дороге, несмотря на свой преклонный возраст, торопливо шагал Элиас Мудрый. Удивительным образом почувствовав приближение катастрофы, он поспешно вышел из дома и теперь предстал перед Ти-Томом – взъерошенный, плохо выбритый.

Увидев истерзанное тело антиквара, Элиас упал на колени, потрясенный невероятным сцеплением обстоятельств. Он, совсем недавно расставшийся в Варшавском гетто с Зофом-ребенком, теперь, много десятилетий спустя, видел его стариком, лежащим в Браунау на придорожном кладбище. От этого у него закружилась голова. Он пощупал запястье старого шахматиста – оно было холодным.

Заодно Элиас коснулся и его перчаток, подумав, что, быть может, в них найдет доказательство, которое ищет.

– Я знаю, кто это сделал, – сказал расстроенный ребенок.

– Кто? – спросил Элиас, посмотрев на него удивительно спокойным взглядом.

– Он нарвался на Эрвана с дружками. Они шли по школьной дороге, а господин Зоф им навстречу. Похоже, он был совершенно не в себе. Понятия не имею, почему он тут оказался и куда шел. Я был наверху, когда это случилось. Из-за грозы было плохо видно. Но они его толкнули, повалили на землю, а потом стали бросать в него камни. Он испугался, но не кричал. И тут Эрван подошел к нему и ударил камнем по голове. Господин Зоф упал и больше не шевелился. А потом… Потом… все разбежались.

Ти-Том вытер слезы.

– Я кое-что почувствовал, – прошептал Элиас, словно самому себе.

С ужасом увидев, в каком плачевном состоянии находится тело его партнера по шахматам, он обратил глаза к небу и задался вопросом: была ли эта драма каким-нибудь знаком?

Потом зашептал слова заупокойной молитвы. Старик молился, чтобы душа этого столько страдавшего человека вознеслась к Всевышнему и нашла наконец упокоение подле Него, вдали от жестокости Его детей, вдали от гетто, вдали от Браунау.

Ти-Тому, заинтригованному необычной мелодией молитвы, которая находила странный отклик в его душе, наконец удалось оторвать взгляд от тела Зофа. И в этот трагический миг ребенок увидел проблеск света: он нашел в Элиасе семью, которой ему так недоставало.

Его слезы обрели иной смысл. Теперь Ти-Том оплакивал свою собственную участь, ибо почувствовал: что-то изменилось. Не признаваясь себе в этом, он догадался о скрытой причине преступления, невольным свидетелем которого стал. Если Эрван и его шайка подняли руку на старого антиквара, то это было отнюдь не случайно.

За всем этим угадывался мир взрослых, это он изрыгал ненависть, это он подстрекал к разнузданному насилию – недомолвками на семейных трапезах, намеками в барах, салонах, очередях, вплоть до высших сфер общества.

Элиас попросил Ти-Тома позвать кого-нибудь на помощь. Ребенок запротестовал, дескать, никто не придет. Но, поскольку Элиас настаивал, он в конце концов ушел по дороге.

Только тогда Элиас осторожно приподнял запястье своего недавнего партнера по шахматам. И, стянув черную перчатку с одеревеневших суставов, сделал необычайное открытие: правая рука Зофа оказалась совершенно цела – на ней были все пять пальцев.

25

С наступлением ночи люди в белом упаковали тело Зофа в мешок. Словно хотели тайком уничтожить все следы пребывания старика в городке, подумал Ти-Том.

Полицейские Браунау опросили нескольких соседей, сделали фото кладбища, приступили к сбору улик на местности. Но судьба старого антиквара никого не интересовала, для некоторых он был всего лишь объектом шуточек.

А всесильный бургомистр Браунау, господин Рифеншталь, напрямик заявил, что считает возмутительным трату полицией своего времени и государственных денег на копание в делах, которые истинных австрийцев непосредственно не касаются.

Марика и Ти-Том негодовали. Девочка мечтала об освобождении от гнетущей власти отца, но, пока она оставалась в доме Рифеншталей, такое было совершенно немыслимо.

Элиас тоже скрыл свое потрясение смертью Зофа, хотя и по другим причинам. На самом деле он увидел в этом лишь доказательство, которое искал. А его, в конечном счете, только это и интересовало.

Самым важным для Элиаса была уверенность, что в его руках оказалось орудие, способное воздействовать на судьбу. Бог на его стороне – теперь он был в этом убежден.

Отныне все свое время он проводил затворником в доме, по возможности избегая Польстерихи.

Чтобы быть как можно ближе к Залу Книги, он даже перебрался в голубую комнатку на антресольном этаже. Иногда следил в окно за ежедневными хождениями туда-сюда маленького Томаса. Дабы оправдать свое затворничество перед домработницей, он выдумал себе болезнь. Заставлял ее покупать лекарства, которые затем выбрасывал. И систематически закрывал на ключ дверь своей комнаты, выходя только для того, чтобы поесть единственный раз за день, чем еще больше усугублял крайнюю усталость, вызванную скорее ночными бдениями над Книгой, чем возрастом.

Ибо теперь Элиас Мудрый посвятил себя исключительно тайне Книги и смыслу ее существования.

Подчинив себя строгой дисциплине в изучении Текста, он часто постился, сам того не замечая, мало спал и постоянно размышлял. Просматривал рассказы о судьбах сотен и сотен душ, и знаменитых, и безвестных… Перед ним была открыта Книга Провидения, повергавшая его в безграничное удивление.

Элиас тщательно следил, чтобы избегать физического контакта со светящимися буквами, и поэтому тоже решил носить перчатки.

Еще он задавался вопросом: почему Всевышний решил доверить ему такое сокровище?

Ибо, если Книга смогла изменить ход жизни Зофа, значит, она способна и на многое другое. И он старался оставаться смиренным, отказывался приписывать себе способности, которыми не обладал. Эта власть – Небесная власть – принадлежала только Книге, и он сознавал, что является лишь ее хранителем.

В последующие недели Элиас потратил много времени и на изучение пассажей, касавшихся его семьи. Дни напролет просматривал мозаичные хроники этих печальных судеб, похожих на миллионы других. На самом деле он искал смысл собственной жизни: почему он сам уцелел?

И всякий раз, закрывая Книгу, снова чувствовал себя бесконечно одиноким среди мертвых обломков прошлого.

Перед необъятностью Текста он часто ощущал себя пассажиром идущего по чужой стране поезда, который время от времени бросает в окно печальный взгляд на прежний, оставшийся вдалеке мир.

Не проходило ни дня без того, чтобы Элиас не нашел корень Зла в ХХ веке. В нем он видел главную причину своего несчастья, обвинял его в том, что Аду было позволено бесчинствовать на земле.

Он проклинал идеологов и порожденных ими палачей, их полные ненависти речи, национализм, расизм и политические теории, позволявшие им процветать, а заодно упрекал и их жертвы, которые предпочли смерть, а не борьбу.

Руководствуясь чувством вины, европейский постмодернизм, постмодернизм века Элиаса, запутался в своем невротическом наваждении – жажде забвения, желании «перевернуть страницу», которая на самом деле была страницей его нравственного краха.

Элиас видел, как рассыпалась память старого мира, мира его родителей и его собственного наследия, открывая врата новой эре, полной опасностей, которые были похожи на опасности прошлого. Он каждый день встречал в Книге Жизни предвестия этого.

Но, как ни парадоксально, больше всего чтение Книги заставило его оценить масштаб собственного отчаяния. Он понял, до чего пустой была его жизнь без родных.

Ему по-прежнему предстояло понять: зачем Создатель пожелал вложить Книгу в его руки?

Решится ли он наконец потягаться со своим страхом, чтобы попытаться найти ответ на этот неотвязный вопрос? Решится ли взглянуть в лицо своей судьбе?

Он медленно встал и снова окинул взглядом полки в поисках тома с его собственным именем.

Какую тайну откроет ему Книга о нем самом? Однако, отыскав наконец нужный том, а в нем рассказ о своей судьбе, он с изумлением увидел, как страницы вдруг вспыхнули и их стало неумолимо пожирать пламя!

Непостижимо. Его жизнь была готова исчезнуть, «выйти» из Регистра живых. Было ли это знаком того, что он приближался к Бесконечности? Или к Небытию? И кто бы мог сказать ему это?

Как бы то ни было, произошедшее убедило Элиаса в одном: отныне его время сочтено. Надо действовать быстро.

26

Пролетали дни. Конечно, надо было действовать быстро. Но как? Элиас не отказался бы от помощи. И надеялся на послание Небес, хотя и знал, что напрасно.

Он все еще посвящал много времени изучению Книги, постоянно блуждая по коридорам Большого зала и просматривая множество новых рассказов о судьбах в поисках знака, способного вывести его на нужный след, показать ему свет в конце туннеля.

Каждый день, надев перчатки, он пролистывал тысячи страниц.

И вот так, перевернув одну из них, неожиданно обнаружил историю Клауса Шенка, графа фон Штауффенберга, – человека, который в 1944 году безуспешно пытался убить Адольфа Гитлера.

Рассказ о покушении был полностью приведен в его жизнеописании и оказался на удивление подробным, с указанием даты и точного времени взрыва бомбы, которой надлежало уничтожить тирана: 20 июля 1944 года, 12 часов 42 минуты.

Элиас обнаружил также кодовое название операции – «Валькирия», и сообщение о месте, где произошло покушение: в зале оперативных совещаний Ставки верховного командования, располагавшейся в лесу «Волчье логово» под Растенбургом, неподалеку от границы Рейха.

Книга детально сообщала о событиях, последовавших за провалом заговора, об аресте Штауффенберга и его сообщников и приводила гнусные подробности их казни.

Элиаса захватил этот рассказ. Он думал о том, что должен был чувствовать Штауффенберг, когда закладывал бомбу в зале совещаний или через несколько часов, происшедших спустя взрыва, после которого Гитлер чудом остался жив, или когда его арестовывали эсэсовцы.

Штауффенберг наверняка был одним из тех, кого после войны назвали «праведниками».

«Если бы только ему удалось…» – сказал себе Элиас.

Тогда его семья познала бы совсем другую судьбу, и фамилия Эйн, быть может, смогла бы существовать и дальше.

Однако потом до него дошло, что, даже если бы Штауффенбергу удалось убить Гитлера в июле 1944 года, это в любом случае не положило бы конец кошмару.

В самом деле, операция «Валькирия» была задумана слишком поздно. К тому времени война уже унесла миллионы жизней, гетто были уничтожены, а театром наибольшего кошмара стали лагеря смерти…

«Слишком поздно», – подумал Элиас с некоторым облегчением, словно втайне опасался, что ему придется лично вмешаться, чтобы исправить эту страницу Истории.

Однако это запало ему в голову: он мог бы исправить Историю.

Потрясенный ходом своих мыслей, он закрыл Книгу.