Текст книги "Синайский секрет"
Автор книги: Грег Лумис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 25
Парк-плейс
2660 Пичтри-роуд
Атланта, Джорджия
18:27 того же дня
Лэнг всегда старался не подвергать лишний раз парней искушению разогнаться на быстроходном автомобильчике. И сегодня он не стал пользоваться услугами парковщика, сам поставил свой «Порше» на место, а потом поднялся в лифте на двадцать четвертый этаж. Его мысли продолжали вертеться вокруг того, что он услышал в Технологическом институте.
Судя по всему, Ядиш и Льюис достигли или оказались на ближних подступах к цели, которая много веков манила к себе человечество: алхимической трансмутации, превращению простых веществ в золото. Но, черт возьми, какое это имело отношение к поискам заменителей для нефти и угля? Скорее всего, белый порошок и золото оказались побочными продуктами. А метод создания этого порошка будет очень трудно, а может быть, и невозможно восстановить, не имея описаний экспериментов.
Другая загадка: пусть кто-то стремится узнать секрет процесса, но зачем было убивать людей, когда можно было просто украсть их записи? Прежде всего Лэнгу пришло в голову, что ученых убили для того, чтобы уничтожить какие-то результаты или остановить их на пути к этим результатам. Вполне вероятный мотив. И неплохо сочетается с покушением на его жизнь в Бельгии.
Но что уничтожить и что остановить?
Что-то, связанное с этими непостижимыми экспериментами.
И еще, имелись документы на иврите, которые он скопировал. Ядиш считал их важными, иначе не стал бы прятать. Могли ли они иметь какое-то отношение к мотивам его убийцы? Выяснить это можно было только одним способом: перевести их. В Университете Эмори был один профессор еврейской истории, у которого он как-то раз консультировался…
«Нет, – решил Рейлли, – к местным лучше не обращаться». Те, кто организовал убийство ученых, знали, что Лэнг живет в Атланте, и вряд ли ему удалось бы незаметно для них выбраться к консультанту. Лучше было обратиться к кому-нибудь, не столь заметному, достаточно хорошо владеющему современным и древним ивритом и к тому же способному постоять за себя.
Двери лифта раздвинулись, и Лэнг шагнул на толстый ковер, покрывавший пол в холле. Чуть задержавшись, чтобы проверить свои «маячки», оставленные на дверной ручке двери, и увидев, что оба на месте, он удовлетворенно хмыкнул, повернул ключ в замке и распахнул дверь.
Грампс, отвлекшись от сна – этому занятию он предавался двадцать три с половиной часа в сутки, – взглянул на хозяина, приоткрыв только один карий глаз, и лениво постучал хвостом по полу.
– Вот что я скажу: не слишком-то приятно приходить домой, если знаешь, что тебя ждет такая холодная встреча, – укоризненно сказал Лэнг, снимая висевший возле двери поводок. – Если думаешь, что тебе удастся…
За время прогулки Лэнг принял два решения. Во-первых, ради сохранения максимальной анонимности было лучше лететь не «Гольфстримом», а обычным регулярным рейсом, пусть даже при этом придется оставить оружие дома. Во-вторых, следовало выяснить, не изменились ли планы Алисии на сегодняшний вечер.
Домой, в свою возвышающуюся над городом квартиру, он возвращался, задумчиво нахмурившись. Эта женщина все чаще появлялась в его мыслях. То была не та глубокая любовь, которая существовала между ним и Дон, его женой, и не страстное желание, которое он испытывал к Герт. Его чувства к Алисии были… м-м-м… другими и не очень-то определенными.
«Кончай думать, – сказал он себе, – и набери-ка номер, а не то она действительно возьмется за приготовление обеда».
Глава 26
Миддл-Темпл-Инн
Флит-стрит
Лондон
10:22
Через два дня
Глаза Лэнга покраснели от недосыпа. Ни обильная выпивка, ни неплохое подобие кровати, в которую превращалось кресло первого класса, не помогли преодолеть обычную бессонницу, которой он всегда страдал во время полетов. Выйдя из самолета в аэропорту Гатуик, он не пошел на стоянку такси, а взял первую попавшуюся из проезжавших машин. Ему очень не хотелось повторения брюссельской истории.
Такси без происшествий доставило его в «Стаффорд», маленькую гостиницу, расположенную в тупике неподалеку от Сент-Джеймского дворца. Туда он попал как раз ко времени обильного завтрака, который был сервирован в глубине вестибюля, судя по его стилю, помнившего еще саму королеву Викторию.
Сделав телефонный звонок, приняв душ и переодевшись, Лэнг решил прогуляться по городу пешком и полюбоваться достопримечательностями. Перейдя площадь перед Букингемским дворцом, он прошел по Сент-Джеймскому парку, несколько минут понаблюдал издалека за разводом караула конной гвардии и направился к Трафальгарской площади, где снова задержался, якобы глядя на голубей и вечное круговращение толпы вокруг колонны Нельсона; таким образом, он получил возможность без помех оглядеться по сторонам, подобно любому праздношатающемуся туристу, и попытаться определить, не идет ли за ним слежка.
Вроде бы никто не проявлял к нему особого интереса.
Пройдя немного по Стрэнду, он снова остановился перед «Савоем», на сей раз чтобы прочесть афишу расположенного рядом с отелем театра. Если за Лэнгом и следовал «хвост», он не мог его распознать.
Еще через квартал Лэнг оказался возле фрагмента немыслимо древней, построенной еще римлянами, стены, обозначавшей место, где кончался Уайтхолл и начинался город Лондон. Здесь же улица Стрэнд меняла название на Флит-стрит; некогда здесь в тесном соседстве обитали редакции едва ли не всех крупных британских газет и издательских империй, но к настоящему времени все они переселились в предместья, бывшие колонии и другие места, где профсоюзы не имели заметного влияния.
В двенадцатом веке рыцари-тамплиеры построили здесь свой храм, так и называвшийся – Темпл [27]27
Само название ордена происходит от французского слова temple (храм) – по первоначальной резиденции учредителей ордена, находившейся вблизи церкви, которая, согласно преданию, была воздвигнута на месте древнего храма Соломона.
[Закрыть]. К его сохранившейся части вел короткий, не обозначенный никакими вывесками проулок. А сразу за Темплом находился похожий на муравейник Темпл-Бар – обитель лондонских адвокатов. Они выбрали это место из-за его близости к Олд-Бейли, центральному суду, где на протяжении многих веков проходило большинство уголовных процессов.
Лэнг неспешно поднялся по лестнице; ему, правда, пришлось приостановиться и прижаться к каменной стене, чтобы пропустить мчавшуюся опрометью молодую женщину в черной мантии, из-под которой сверкала накрахмаленная белая манишка, и с белым париком на голове, криво сидевшем на ее собственных вьющихся белокурых волосах. В одной руке леди несла портфель, а другой придерживала парик. Она на бегу окинула Лэнга недовольным взглядом, пробормотала что-то – вероятно, поблагодарила за то, что ей уступили дорогу, – и помчалась дальше, грохоча каблуками по каменным ступеням.
Похоже, опаздывать на суд здесь считалось столь же неприличным, как и в Соединенных Штатах.
Дойдя до середины полутемного коридора, Лэнг остановился перед дверью с табличкой «Дж. Аннулевиц, адвокат». Ничего похожего на кнопку звонка на двери не имелось, и Лэнг просто постучал.
– Войдите, – послышалось из-за двери. Одновременно щелкнул механизм электрического замка.
Как только Лэнг переступил порог, дверь закрылась, и щелчок известил о том, что замок заперт. Дж. Аннулевиц, адвокат, как и Лэнг, имел старые привычки, которые никак не желали уходить в прошлое.
Можно было подумать, что по комнате, в которой оказался Лэнг, пронесся ураган: везде валялись – не были сложены стопками, а именно валялись – бумаги, на всех плоских поверхностях, в том числе и на полу. Из-под кучи листов торчал кожаный переплет явно старинной книги. Примерно посреди комнаты в этих бумажных сугробах была прочищена узкая дорожка, на которой стоял немолодой человек.
– Лэнг Рейлли, – утвердительно произнес он, подвигая к переносице сползшие на кончик носа очки. – Наверно, тебя здорово прижало, раз ты прилетел ко мне за помощью.
Лэнг попытался как можно лучше ответить на медвежье объятие.
– А разве не за тем же к тебе приходит большинство посетителей?
Хозяин кабинета отступил на пару шагов, как будто желал присмотреться к посетителю. Лэнг смотрел сверху вниз на каемку седых волос, окружавших розовую лысину.
– Или тебя прижало, или ты запутался.
На хозяине кабинета были серые брюки с ярко-красными подтяжками и частично выбивавшаяся из брюк накрахмаленная белая сорочка с расстегнутым воротником. Повернувшись, он провел Лэнга в крохотный внутренний кабинетик; беспорядок там оказался еще сильнее (хотя на первый взгляд казалось, будто такое невозможно), чем в том помещении, которое они только что покинули. Над бумажными сугробами, которым могла бы позавидовать и Арктика, возвышались, словно айсберги, только компьютерный монитор да стойка с множеством вересковых курительных трубок.
Джейкоб Аннулевиц, склонив голову, посмотрел на два имевшихся в кабинете стула, обтянутых кожзаменителем, потом наклонил один из них и попросту сбросил лежавшие на нем папки на пол.
– Присаживайся, – предложил он, протискиваясь на свое место за столом. – Присаживайся и рассказывай, как твои дела. Как Герт – довольна жизнью?
«Раны, которые наносят, не желая того, всегда бывают самыми болезненными», – подумал Лэнг, осторожно устраиваясь на стуле.
– Не знаю. Она ушла от меня почти год назад.
– Я не стал бы осуждать ее за это. Она хорошая, благовоспитанная девочка. – Он потянулся за трубкой. – И иметь дело с таким грубияном, как ты…
Лэнг смотрел, как его друг набивал трубку табаком из кожаного кисета.
– Я думал, что Рэйчел наконец уговорила тебя бросить курить.
Джейкоб кивнул и чиркнул спичкой.
– Уговорила… Дома. Потому-то я так держусь за этот дурацкий офис – единственное место, где я могу более или менее спокойно выкурить трубку-другую.
Вряд ли в биографии Джейкоба Аннулевица можно было найти место для спокойствия. Его родители, уроженцы Польши, чудом не пали жертвами холокоста и вскоре после войны эмигрировали во вновь созданное государство Израиль. Пройдя обязательную военную службу, молодой Джейкоб отправился учиться в Оксфордский университет. По каким-то известным лишь ему одному причинам он предпочел сырой английский климат средиземноморскому солнцу Палестины и получил британское гражданство, а потом степень доктора прав. Это не помешало ему остаться гражданином Израиля, и вскоре его завербовала израильская разведка «Моссад», чтобы он следил за арабскими посольствами и дипломатами.
И МИ5 [28]28
МИ5 (МI5) – Британская секретная служба, контрразведка (отвечает за внутреннюю безопасность).
[Закрыть], и резиденты ЦРУ знали о его действиях и, относясь к ним со сдержанным неодобрением, все же не вставляли ему палки в колеса. Евреи, прожив не одну тысячу лет в условиях непрерывного и очень резкого изменения отношений к ним, считали необходимым с одинаковой тщательностью шпионить и за врагами, и за друзьями. А вот о чем почти никто не знал – так это о мастерстве Джейкоба (кое-кто предпочитал слово «искусство») в обращении со взрывчатыми веществами, которое он приобрел за время службы в израильской армии. Он был нунцием нитратов, пандитом пластида, виртуозом гексогена.
Познакомились они с Лэнгом, когда того на непродолжительное время прикомандировали к лондонскому отделению Управления. И вскоре подружились. А то, что обоим удалось не единожды спасти жизнь друг другу, укрепляло эту дружбу еще сильнее.
Перед тем как вонючее синее облако табачного дыма доползло до его места, Лэнг успел набрать полную грудь относительно чистого воздуха.
– А Рэйчел знает, что ты здесь продолжаешь курить?
Джейкоб вынул трубку изо рта и зачем-то внимательно осмотрел чашку.
– Как ты должен знать, вся сила закона заключается в возможности принудительно добиться его выполнения. По-моему, это слова Локка.
– У него, наверное, не было жены, которая стремилась бы заставить его бросить курить.
– Вполне возможно. Ну а теперь признавайся, что, кроме стремления ознакомиться с искрящимися перлами моего остроумия и тончайшими умозаключениями, привело тебя сюда? Или, вульгарно выражаясь, какой еще чирей засвербел у тебя на заднице?..
Джейкоб слушал, не перебивая, лишь время от времени приминал табак в трубке да затягивался, выпуская клубы дыма. Когда Лэнг закончил, Джейкоб с громким хлюпаньем потянул воздух через догоревшую трубку и выбил пепел в уже заполненную до краев пепельницу.
– Вот чертовщина! Очень жаль, что так получилось с профессором Льюисом. Он казался мне хорошим парнем. Во всяком случае, для гоя. Я помог ему в очень неприятном разводе. Он хотел убраться от своей бывшей как можно дальше. Атланта оказалась самым дальним местом, которое я смог для него подобрать.
Лэнг промолчал.
Джейкоб поднял руку над столом.
– Эти записи по-иудейски… Ты считаешь, что там могут быть какие-то сведения о том, кому, что и зачем нужно?
– Я считаю, что нужно перевернуть все камни и внимательно посмотреть, что под ними находится.
– Полагаю, ты хочешь, чтобы я перевел их?
– Ты хвастался когда-то, что умеешь читать на этом языке.
– Нет, парень, я не хвастался. Умею и, случается, читаю. – Он протянул руку в недвусмысленном жесте, означавшем: ну, давай сюда. – Ну-ка, посмотрим.
Лэнг полез в карман пиджака и вынул конверт.
– Как ты понимаешь, это всего лишь копии. Оригиналы находятся где-то в Австрии.
Джейкоб вновь надел очки.
– Постараюсь запомнить это на тот случай, если вдруг понадобится. – Он вдруг вскинул голову. – А тебе-то самому какой в этом интерес?
– Ты, что, уже забыл, что кто-то пытался убить меня?
Джейкоб со свистом втянул воздух через пустую трубку.
– Ну, если верить телевизору, в вашей стране такое случается ежедневно.
– Это было не в США, а в Брюсселе и Амстердаме.
Джейкоб взглянул в потолок.
– Могу понять, что технология создания золота могла заинтересовать кого угодно в каком угодно количестве, если убитые ученые действительно этим занимались. Но никак не могу сообразить, какое отношение к этому может иметь древняя рукопись.
– Именно это я и рассчитываю узнать.
Джейкоб внимательно рассмотрел листы, держа их кончиками пальцев, словно боялся, что они могут быть пропитаны ядом.
– Для действительно старинной рукописи – очень многословно, – пробормотал, он, погладив свободной рукой блестящую лысину. – За час-другой тут не управиться. Нужно порыться в справочниках и всякое такое… – Он неопределенно махнул рукой в сторону выхода из своего офиса.
– Думаю, что особых причин для спешки нет.
Джейкоб положил листы на стол и извлек сотовый телефон.
– Чудесно! В таком случае я позвоню Рэйчел и прикажу посильнее разбавить суп водой, чтобы хватило на троих.
Лэнг чувствовал, как его захлестывает паника.
В чрезвычайно тесном профессиональном сообществе разведчиков, где все знали всё обо всех, Рэйчел Аннулевиц славилась как самый худший в мире повар. До каких высот творчества поднимались ее знакомые, изобретая различные предлоги, чтобы только не пойти к ней на званый обед! Не одно из этих объяснений могло бы получить Пулитцеровскую премию в области беллетристики. С тех пор, как Лэнгу пришлось в последний раз вкусить ее стряпни, прошло более двух лет, но он до сих пор не мог понять, когда его сильнее жгло: когда он употреблял эту пищу за столом или когда его организм освобождался от ранее съеденного. Как бы там ни было, тогда его кишечник производил такое количество газов, что мог бы с надеждой на победу соревноваться в загрязнении атмосферы с любым автобусом, которые «Грейхаунд» выпускает на междугородные трассы.
– Постой! В прошлый раз у Рэйчел уже было множество хлопот из-за меня. Меня нужно было кормить…
– И еще я доверил тебе мой «Моррис», – добавил Джейкоб. Он имел в виду свой крошечный автомобильчик, на котором ездил все время, сколько Лэнг был с ним знаком. – Но что из того?
– В прошлый раз, если помнишь, обстоятельства сложились так, что мне не следовало лишний раз появляться на людях. И, мне кажется, не следует заставлять Рэйчел возиться на кухне. Позволь мне пригласить вас обоих куда-нибудь.
Джейкоб убрал телефон и принялся с хрустом ковырять чашку трубки чем-то вроде гвоздя.
– Не следует? А чем еще женщина должна заниматься? Кроме того, могу поспорить, что ты питаешься только тем, что берешь навынос во всяких забегаловках, а о хорошей домашней пище не имеешь никакого представления.
«Ну, сегодня-то, у вас, я такого представления точно не получу, – подумал Лэнг. – Мало того, что любовь слепа, от нее еще и вкусовые сосочки атрофируются».
Хоть так, хоть этак, вряд ли он мог сегодня надеяться хорошо поесть. В обычном лондонском пабе или ресторане пища получалась лишь немногим лучше, чем у Рэйчел. Как правило, там подавали пережженную почти до состояния угольев волокнистую говядину и овощи, пережаренные до такой степени, что нельзя было распознать ни цвета, ни вкуса. У Лэнга была теория, согласно которой этот маленький остров создал империю и несколько веков господствовал на всей планете благодаря тому, что Дрейки, Гокинсы, Веллингтоны, Нельсоны, Черчилли и прочие обрели острый ум и укрепились душою именно из-за никудышной кормежки. Хуже английской кухни была разве что кулинария алеутских эскимосов, где главным деликатесом считалась китовая ворвань. Человека, способного с истинным наслаждением поедать пирог с мясом и почками, вряд ли напугает бортовой залп вражеского фрегата. Неужели кто-то, доведись ему, будучи в здравом уме, выбирать между йоркширским пудингом и штурмом неприятельской батареи, предпочтет пудинг? Да воздушный налет люфтваффе просто ничто рядом с необходимостью всю жизнь питаться разваренным горохом! Да и победу при Ватерлоо подготовили не спортивные площадки Итона, а английский обеденный стол.
Именно из-за недостатков британской кухни в Лондоне процветали китайские и индийские ресторанчики, да и парочка открывшихся за последние годы французских тоже пользовалась неизменным успехом.
На Лэнга нахлынуло вдохновение.
– Почему бы нам не пойти в «Мирабель»? – Хотя качество пищи было там лишь немногим выше удручающего среднего уровня, в счетах указывались астрономические суммы. Лэнг предполагал, что причиной тому был расчет на человеческую психологию: вряд ли кто-то решится ругать обед, за который пришлось заплатить больше, чем зарабатывает в неделю среднестатистический британец. – К тому же, у Рэйчел будет повод приодеться.
Джейкоб усмехнулся и кивнул.
– Моя птичка будет рада расправить крылышки. Но ты, надеюсь, заглянешь к нам выпить рюмочку-другую перед тем, как отправиться на обед?
Лэнгу удалось не подать виду, насколько он обрадовался своей победе.
Лэнг спустился в «трубу» – лондонское метро – и доехал по линии Ватерлоо до площади Сент-Джордж-серкус в Саут-доке, откуда на Вестминстер и здание парламента, находившиеся по другую сторону Темзы, смотрели свысока современные небоскребы. После того, как лондонский горизонт обзавелся «глазом» – огромным колесом обозрения, возвышающимся над Набережной Виктории, облик города изменился (по мнению Лэнга, не в лучшую сторону) по сравнению с тем, что сохранилось в его памяти с давних лет. В «трубе» существовала собственная система развлечений, в которую входили вдохновенные музыканты, певцы, жонглеры и фокусники. Лэнг провел несколько минут на станции, наблюдая, как привлекательная юная леди изгибала тело, принимая совершенно невозможные с точки зрения анатомии (во всяком случае, так ему казалось) позы, а потом бросил монету в фунт стерлингов в миску, стоявшую на полу, и поднялся вверх по лестнице.
Оказавшись на поверхности, он прошел несколько кварталов по Ламбет-роуд. Прямо перед ним красовались громадные пушки, охраняющие Имперский военный музей. Там он повернул налево и вскоре вошел в вестибюль башни из стекла и металла, ничем не отличавшейся от соседних строений.
Квартира Аннулевицев нисколько не походила на офис Джейкоба. Мебель из хромированного металла и стекла была с виду гораздо менее удобной, чем в действительности. Несколько произведений современных скульпторов на акриловых постаментах больше всего походили на детали каких-то сложных механизмов. На стенах красовались квадраты землистого холста; можно было подумать, что кто-то подобрал их на свалке, куда вывозили списанное имущество с военных складов, а затем сбыл доверчивым коллекционерам современного искусства. Если, конечно, одноцветную тряпку можно счесть произведением искусства.
Рэйчел встретила его распростертыми объятиями и расцеловала, дыша джином.
– Лэнгфорд! Как я рада снова видеть тебя! – С этими словами она вложила ему в руку бокал матового стекла на высокой ножке. – Очень сухой мартини! Видишь, я помню твои вкусы!
Лэнг был уверен, что в прошлый визит сюда он пил излюбленный односолодовый виски. Мартини он перестал употреблять еще с тех пор, как Дон, его жена, когда-то сказала, что это «серебряная бормотуха – бокал, другой, и уже язык заплетается».
Впрочем, предложенный напиток он принял, рассыпавшись в благодарностях, но сразу стал оглядываться в поисках растения в горшке, которому мартини могло бы прийтись по вкусу больше, чем ему. Или хотя бы такое, которое не загнулось бы сразу от алкоголя, вылитого ему на корни.
– Рэйчел! Ты неподвластна возрасту. И, если я не ошибаюсь, ты потеряла несколько фунтов, верно?
И то, и другое было очень далеко от истины, но то, что обе эти фразы всегда воспринимаются крайне доброжелательно, относилось к числу тех немногих неоспоримых истин, которые Лэнг узнал о женщинах. Честно говоря, о чем-чем, а уж о похудении Рэйчел думать вовсе не требовалось. Он иногда думал, что, если она повернется в профиль, то вовсе не будет отбрасывать тени, и подозревал, что она бережет свою фигуру для того, чтобы можно было носить мини-юбки. Вот и сегодня она нарядилась в мини-юбку. С коротко остриженными волосами цвета воронова крыла и лицом, уход за которым, по мнению Лэнга, должен был позволить пластическому хирургу обучить в колледже, самое меньшее, одного из своих детей, она вполне сгодилась бы на роль дочери Джейкоба.
– Фунты она теряет только в этом чертовом «Фортнам-Мейсоне» [29]29
«Фортнам-Мейсон» ( Fortnum & Mason) – фешенебельный продовольственный магазин в Лондоне.
[Закрыть], – проворчал, выходя из спальни, Джейкоб. – Вернее, выбрасывает.
Лэнг сразу заметил, что в стакане, который его друг держал в руке, был виски.
Рэйчел умчалась на кухню. Она не ходила, не шагала, в общем, не двигалась так, как это делает большинство людей, – нет, она танцевала, летала на цыпочках, делала пируэты и фуэте. Лэнг подумал, что знакомство с нею должно обогащать и преподавателей балета.
– О, я приготовила для тебя особую закусочку, – сообщила она из кухни.
Да, спасти Лэнга могла бы только какая-нибудь пальма в большом горшке.
Так и не увидев ничего подходящего, Лэнг подошел к сдвижной стеклянной двери и вышел на узкий выступ, который Джейкоб с излишней торжественностью именовал балконом. В свой прошлый приезд Рейлли висел под ним на огромной высоте, держась только кончиками пальцев.
– Можно? – осведомился он. – Чудесный вечер, а с вашего балкона открывается лучший во всем городе вид на Вестминстер.
В темноте Лэнг благополучно вылил вниз мартини и отправил туда же «закусочку», которую Рэйчел заботливо принесла ему. Потом он некоторое время делал вид, что потягивает напиток из пустого бокала, но в конце концов Джейкоб объявил, что пора отправляться в ресторан.
Все трое втиснулись в «Моррис». Лэнг почти сразу же пожалел, что галантно вызвался ехать на заднем сиденье – в этой машине там мог бы поместиться разве что худенький подросток.
– Проклятье! – вдруг зарычал Джейкоб. – Я забыл бумажник в офисе!
– Ну и что? – сдавленным голосом отозвался Лэнг. – В конце концов, сегодня я угощаю.
– А ты согласен оплачивать штраф, если меня остановит какой-нибудь рьяный «бобби», которому захочется взглянуть на мои права или страховое свидетельство?
– Ну, Миддл-Темпл-Инн у нас почти что по дороге, – успокоила мужа Рэйчел.
– Да, но там некуда приткнуть машину, и кататься вокруг квартала по улицам с односторонним движением тоже удовольствие ниже среднего. Знаете что, посидите в машине, а я сбегаю туда.
Как оказалось, Флит-стрит была слишком узка для того, чтобы можно было поставить машину у тротуара. Стоило Джейкобу остановиться, как столь вежливые (обычно) лондонские водители принялись возмущенно сигналить.
Лэнг подавил искушение напомнить другу, что предлагал ехать в метро.
Джейкоб обреченно вздохнул.
– Тут через квартал есть стоянка.
Лэнг и Рэйчел предприняли несколько вялых попыток завязать беседу, но вскоре умолкли. Однако минут через десять Рэйчел нарушила тишину.
– Мне кажется, что-то слишком долго он ищет бумажник.
– А ты давно видела его офис?
Вопрос развеселил ее.
– Боже, очень давно! – хихикнув, ответила она. – Я боюсь туда заходить: в прошлый раз мне все время казалось, что меня завалит бумагами. Кроме того, мой дорогой муж охраняет свой кабинет так, будто там хранятся страшные секреты, и никого не пускает в свои владения.
Еще через десять минут Лэнг выбрался из автомобиля.
– Пускает или не пускает, но, думаю, стоит посмотреть, чем он там занимается так долго.
Рэйчел вынула ключ из замка зажигания.
– Пойдем вместе.
В древнем храме тамплиеров было темно, да и вокруг теней было куда больше, нежели света. В здании, занятом юристами, светились лишь пара окон да лампы на лестничных площадках. Английские адвокаты, в отличие от их американских коллег, предпочитали не работать по ночам.
В полутемном коридоре второго этажа не сразу увидели свет, выбивавшийся из щели под дверью кабинета Джейкоба. Лэнг потянулся было к дверной ручке, но вдруг замер. Приглушенный голос, чуть слышавшийся из-за двери, не принадлежал его другу.
Приложив палец правой руки к губам, Лэнг левой рукой со всей возможной деликатностью отодвинул Рэйчел к стене и приложил ухо к двери. Дверь слегка качнулась. Тот, кто вошел туда после Джейкоба, закрыл ее за собой неплотно.
Лэнг попытался вспомнить, скрипели ли дверные петли, когда он был тут сегодня днем или нет, но вспомнить не смог и рискнул чуть-чуть приоткрыть дверь – ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь.
Джейкоб, стоя лицом к нему, разговаривал с кем-то, стоявшим к двери спиной. Судя по выражению лица Аннулевица, посетитель не относился к числу его друзей.
– Повторяю, – сказал Джейкоб, – я не имею никакого понятия, о чем вы говорите. Вы перевернули мой офис, не нашли того, что искали…
Незнакомец что-то сказал – Лэнг не разобрал его слов – и махнул рукой с зажатым в ней пистолетом.
Вдруг Джейкоб заметил Лэнга. По крайней мере, тот решил, что заметил, поскольку его друг лишь чуть заметно прищурил глаза, чтобы не насторожить злоумышленника.
Лэнг повернул голову, пытаясь как можно лучше разглядеть комнату. Если этот человек там не один, дело заметно осложнится.
– Что?.. – начала было Рэйчел.
Лэнг поднес ладонь ко рту, и она осеклась на полуслове.
– Послушайте, – сказал между тем Джейкоб, – мы тут с вами вдвоем. Так почему бы вам…
Он угадал мысли Лэнга и ответил на его вопрос.
Джейкоб шагнул вперед. Его непрошеный посетитель рефлекторно отступил на шаг, чтобы не дать хозяину кабинета приблизиться к себе, и угрожающе взмахнул пистолетом. Судя по всему, он выбрал для себя самое подходящее место на устраивавшем его расстоянии от двери и двигаться дальше не собирался.
Что-то – то ли чуть слышный скрип половиц, то ли вовсе шевеление воздуха от распахнувшейся двери – выдало Лэнга раньше, чем он успел дотянуться до противника. Тот оказался человеком подготовленным – вместо того, чтобы обернуться посмотреть, что происходит сзади, и подставить спину Джейкобу, он попытался сначала отступить в сторону. Но не успел.
Левой рукой Лэнг подбросил вверх пистолет, основанием ладони правой руки врезал противнику снизу под подбородок и одновременно ударил его коленом в пах. Его противник охнул от боли и согнулся и тут же снова получил коленом – теперь уже в лицо. Из разбитого носа сразу хлынула кровь, обрызгав разбросанные по полу бумаги.
Ошеломленный неожиданно полученными ударами незнакомец не смог оказать сопротивления, когда Джейкоб вырвал оружие у него из руки. Но задержать его не удалось – прижимая ладонь к окровавленному лицу, он метнулся мимо Лэнга и выскочил в коридор. Джейкоб бросился было за ним и поднял руку с большим пистолетом.
– Джейкоб, дорогой, смотри, пожалуйста, куда направляешь эту штуку. – Рэйчел оказалась прямо перед мужем, а из-за спины у нее доносился быстро удалявшийся топот. – Что ты сделал с этим беднягой?
Лэнг взял пистолет у Джейкоба.
– «Дезерт игл» армейского образца.
Джейкоб кивнул.
– Да, «магнум» пятидесятого калибра, американская разработка, усовершенствованная в Израиле. Настоящая пушка.
Лэнг крутил тяжелый пистолет в руке. В полудюймовом варианте обойма всего на семь патронов – много не постреляешь. Слишком большой и тяжелый для того, чтобы постоянно носить его с собой, зато пробивной силой почти не уступает карабину, и можно легко упрятать под одежду. В общем, оружие явно не любительское. Тем более что отдача от магнумовского патрона по силе почти не уступает удару копыта мула.
– Кем бы ни был твой гость, он, определенно, профессионал. Что ему было нужно?
– Ты не дал выяснить. Он только спрашивал, где «оно».
– Оно?
– Не считай, что я ослышался. Этот тип несколько раз повторил: «оно».
Рэйчел вошла в комнату, взяла тяжелый пистолет из руки Лэнга и, брезгливо держа его двумя пальцами, как, вероятно, взяла бы дохлую крысу, отнесла в маленький кабинет Джейкоба.
– Джентльмены, если мы еще задержимся, столик нас не дождется.
Она была ко всему привыкшей женой разведчика-оперативника. Но взгляд, который она бросила на мужа, явственно говорил, что, когда они останутся вдвоем, ему предстоит выдержать настоящий допрос.
Вновь втиснувшись в автомобиль, Лэнг принялся прокручивать в памяти все свои действия за два минувших дня. Чтобы не попасть в легко доступную любому хакеру базу данных авиалинии, он не стал заранее заказывать билет и купил его в аэропорту за наличные. Таким образом, он также не «засветил» столь же легко прослеживаемую кредитную карточку, но зато его самого и его единственный чемодан усердно обыскали старательные сотрудники службы безопасности аэропорта. Естественно, фамилия Рейлли фигурировала в списке пассажиров самолета.
То, что недоброжелатели выследили его путешествие в Лондон вплоть до офиса Джейкоба, означало неприятности, причем одна хуже другой. Прежде всего, из этого следовало, что неведомые противники альтернативных топлив имели союзников в Соединенных Штатах. Впрочем, в этом нельзя было усомниться после стрельбы в «Андерграунде» и убийства Льюиса. Во-вторых, эти неизвестные были настолько хорошо организованы, что без труда могли использовать по одну сторону Атлантики информацию, полученную на другом берегу океана. Во всяком случае, из такого предположения следовало исходить, даже не имея твердых доказательств.
А вот оружие, которое он только что держал в руках, тем не менее, сообщило ему кое-что новое: в этом… в этой неведомой организации состоит какое-то количество хорошо обученных профессионалов, но наряду с ними имеются и не отличающиеся умом фанатики. Оставить такую улику – по меньшей мере, крайне неосторожно. Всяческие группы, занимающиеся убийствами и террором, как правило, стараются использовать оружие и снаряжение без особых примет, вроде русских автоматов «АК», американских «кольтов» калибра 0,45 или «беретт» различных типов – то, что можно встретить в любом уголке мира и практически невозможно отождествить с каким-либо конкретным местом, страной или организацией.
