Текст книги "Земное счастье"

Автор книги: Гоар Маркосян-Каспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

У аристократов свободное время имелось в избытке. Придворные дамы и кавалеры часами судачили в парках (во дворцах манипулировать зондами было сложно, слишком заметно) о романах и изменах на всех уровнях, вплоть до коронованных особ. Правда, браки тут заключались не на небесах, а у специальных чиновников, может, поэтому на супружеские измены смотрели сквозь пальцы. Хотя иногда случались и поединки, но… без оружия. Главным видом единоборства на Эдуре был так называемый кулачный бой, в действительности, некий вид борьбы без особых правил, где побеждали и терпели поражения, но не убивали и не умирали, за исключением несчастных случаев, которых нельзя полностью избежать даже в земных видах спорта. И в этом был главный парадокс Эдуры. Аристократы здесь не держали учителей фехтования, по окрестностям замков не шатались, бряцая шпагами, бравые мушкетеры, готовые в любую минуту сделать небрежный выпад и с добродушной улыбкой пронзить насквозь нечаянного противника, единственное, что зонды засекли, это небольшие кинжалы, которые иногда носили за поясом дворяне, но не удалось увидеть ни одного случая, когда кинжалы пустили бы в ход, если их и применяли, то нечасто. Что удивительно, отсутствовали не только мушкетеры и гвардейцы. Никаких солдат и офицеров. Никаких армий. Королевская охрана, вооруженная кинжалами. Городская стража с дубинками, немногочисленная и миролюбивая. Миролюбивая. Это было ключевое слово. Никто, как будто, не хотел воевать. Захватывать чужие территории. Добиваться славы. Более того, никто вроде бы не хотел убивать. Зондам попалось только несколько случаев мелкого воровства. Ни одного крупного преступления, грабежа, убийства. И при этом никаких проповедей, никаких «не убий», напрасных уговоров любить ближнего, не трогать чужое добро и тому подобное. Конечно, теоретически могла существовать и такая раса. Существовали же палевиане. Да, но эти палевианами не были, наоборот, они принадлежали к расе, которую палевиане именовали агрессивной и кровожадной, от которой шарахались, как от чумы. Неужели они могли так измениться? Правда, земляне тоже уже не воюют. Но они, извините, все еще убивают. Не массово. Даже редко – по сравнению с прежними временами. Но убивают – из ревности, из зависти, за идею, ради денег, наконец. И на Торене убивают. И на Перицене. А может, все их рассуждения неверны, и это просто другая раса? Но с абсолютным внешним подобием? Не только внешним, сделали и несколько сот резонансных снимков, благо, экспедиция была оснащена недавно поступившей в Разведку аппаратурой, позволявшей проводить подобные исследования дистанционно, как выяснилось, анатомически эдуриты не отличались от своих предполагаемых родственников, вряд ли у них могла оказаться другая физиология или биохимия. То есть Артур утверждал, что это вообще исключено. Значит, все-таки раса та же? Что тогда? Пережитые тысячелетия назад войны изменили их? До такой степени? Всех и каждого? Словом, вопросов возникало много. И решать их надо было уже внизу, на планете. К тому же на днях один из зондов принес картинку, которая к этой бочке меда никак не прилаживалась. За одним из окон городской управы или ратуши, как ее сразу окрестил Патрик, произошла странная сцена. В большую комнату, полную городских чиновников и местных аристократов, ввели бледного человека в одежде ремесленника, поставили на колени и сорвали с него куртку, рубашку, даже висевшую на шее бронзовую цепь, оголив по пояс. И… И все. Человек закрыл лицо руками и молчал, остальные сидели неподвижно, не было произнесено ни слова, потом двое из дворян вынули из-за поясов кинжалы и подняв подсудимого, если то был подсудимый, с колен, отвели его на улицу, посадили в закрытый экипаж и отвезли к темному зданию без окон, возможно, тюрьме, где и оставили. Эту сцену обсуждали долго. Кто-то, кажется, Артур, предположил, что приговор был вынесен заранее, а в ратуше произошло нечто вроде общественного порицания. Возможно. Но значит, приговоры на Эдуре выносились. Следовательно, было за что.

Картинка появилась как раз в тот день, когда Маран собрал их на совещание. Он считал, что группа к высадке готова. Язык, легенда, экипировка. Он спросил, нет ли возражений, и назначил день. А потом добавил ту фразу, насчет языка, И теперь оставалось всего трое неполных суток, а учить еще… Дан вздохнул и снова включил осточертевший гипнопед.

Когда Дан проснулся, Марана в комнате уже не было. В окно падал прямой солнечный свет, и Дан с удовольствием огляделся, обозревая повеселевшее от желтых, как земные, лучей помещение. Ему нравились эта комната, потолок, покрытый полосами белоснежной штукатурки, перемежавшейся балками матового темного дерева, стены, где побелка приятно контрастировала с деревянными же панелями, которыми были обшиты прилегавшие к кроватям участки, отполированный до блеска дощатый пол и, особенно, кровати, широкие, удобные, не слишком мягкие, но и ничем не напоминавшие койки Палевой. Нравились постоялый двор или гостиница, как хотите, толстый, немного флегматичный, но приветливый хозяин и худая, живая, постоянно носившаяся взад-вперед с подносами и кувшинами хозяйка, нравилось, как тут готовили и сервировали, нравилось даже кокетство хозяйской дочери, пышки с кудряшками, которая подавая на стол суп, зазывно на него поглядывала. Ему вообще нравилось тут, в Осте, столице королевства Стану, где правил многомудрый король Горт. Осте был, по земным меркам, небольшим городком, выстроенным, по преимуществу, из дерева. Королевство, да и весь континент были больше, чем наполовину, покрыты лесом, и древесина заменяла тут все прочие стройматериалы, из камня возводили разве что дворцы, и то не всегда. Невысокие, двух-трехэтажные дома городка островерхими крышами напоминали готические. Построены они были без особых выкрутасов, но добротно и умело. Здесь знали толк во всем, что касалось обработки дерева и добивались удивительных эффектов, сочетая разные породы. Снаружи дома покрывались особым лаком, не дававшим дереву мокнуть и гнить, внутри его, в основном, полировали, не уродуя красками естественнную фактуру и рисунок, сочетая оштукатуренные поверхности с обнаженными деревянными покрытиями. Особенно Дана восхитила присущая местным жителям опрятность. В гостинице специальный слуга целыми днями драил полы и лестницы, постельное белье было свежайшее, посуда безукоризненно чистая, да и весь город выглядел всегда только что подметенным и политым, на улицах никаких следов мусора, даже верховые животные – а ездили тут большей частью верхом, на низких, с удлиненными телами, мордами отдаленно напоминавших оленей, во всяком случае, оснащенных небольшими рогами, так называемых сниттах – даже снитты словно стеснялись ронять навоз на вылизанные до блеска мостовые. К тому же народ тут жил нешумный, люди сами были тихие, да еще и никаких стереовизоров, плейеров, динамиков и прочего орущего барахла. Сущий рай.

В городе они находились третий день, приехали, как и положено путешественникам, на сниттах, купленных в не слишком отдаленном порту, где они якобы сошли с корабля, доставившего с дальних островов экзотические товары типа пряностей и кораллов и почти сразу продолжившего путь вдоль берега к соседнему государству. Дан снова подивился про себя предусмотрительности Марана, настоявшего еще на Земле на уроках верховой езды. Правда, им троим – самому Марану, Дану и Патрику, уже доводилось ездить верхом на Перицене, в конце концов, лошади или изабры, разница невелика, главное, освоить дело в принципе, однако Маран ходил в манеж и сам, да и от Патрика с Даном требовал того же. По чести говоря, Дан подозревал, что Марану просто нравится ездить верхом, особенно на лошадях, которые явно были ему больше по вкусу, чем изабры, порой тот затрачивал на тренировки непропорционально много времени, но на Эдуре и даже уже на орбите над Эдурой Дан понял, насколько правильно Маран выстроил подготовительный период, стараясь учесть все возможности. Хороши бы они были тут, не умея ездить верхом и пытаясь изобразить дворян. Впрочем, здесь искусством верховой езды владели все, крестьяне или фермеры не меньше и не хуже, чем аристократы.

Дан помылся под лишенным рассекателя душем или, вернее, изогнутой полукругом трубой, водопровод тут, в отличие от Палевой, был, но без горячей воды, чтобы ее согреть, требовалось затопить дровами какое-то малопонятное устройство и подождать не меньше получаса, так что он предпочел помыться холодной, что в нынешнюю теплую летнюю погоду наказанием вовсе не казалось, помылся и оделся. Нравилась ему и здешняя одежда. Узкие, тесно прилегавшие в бедрах брюки, высокие сапоги – без шпор, тут ничего похожего не водилось, чувствительные снитты реагировали на движения всадника, чуть надавив коленом, можно было заставить или, вернее, надоумить животное повернуть. А когда верховой езды не предвиделось, сапоги меняли на мягкие мокасины. К штанам полагались короткая куртка из той же ткани и рубашка, в будни попроще, в выходные и по праздникам из сплошных кружев. Дан надел попроще, потом нацепил толстую серебряную цепь с круглой бляхой, тут такие были в моде, что позволяло носить с собой необходимую технику, и полюбовался собой в зеркале, резная рама которого на Земле стоила бы целое состояние. Как герой костюмного фильма, подумал он с добродушной иронией, не хватает только придворной дамы в необъятном платье из золотой парчи, к нежной ручке которой можно бы приложиться. Впрочем, дам тут было сколько угодно. Но при дворе. А добраться до двора оказалось непросто. Вообще завязать знакомство с аристократами, выйти на более образованный слой… поскольку ни университетов, ни хотя бы монастырей не обнаруживалось, предполагалось, что этим слоем должно быть местное дворянство… Увы. Несмотря на отсутствие чего-либо, похожего на средневековое угнетение, несмотря на вполне добродушное отношение дворян к простонародью, они были весьма сдержаны в своих контактах, и не только и даже не столько с простонародьем, сколько с неизвестными им людьми. Проблема из проблем. Маран не первый день ломал над этим голову – что он ее ломал, Дану было известно, так как он предложил поломать и остальным. Но пока идей не было. Даже если тут, как в земных романах, были в ходу рекомендательные письма, чтобы их заиметь, следовало обзавестись хотя бы одним знакомым графом или вилном, как их здесь называли, а чтобы с таким познакомиться… Ну понятно… Дан прикрыл за собой дверь и спустился по узкой, но приятно пологой лестнице вниз, на первый этаж, в небольшой зал, где стояли крепкие, похожие на дубовые, столы и стулья, и где он увидел Марана, сидевшего в одиночестве за столом, придвинутым к самому окну, и потягивавшего из низкой широкой кружки «йогурт» – местный молочнокислый напиток.

– Ты завтракал? – спросил Дан, усаживаясь после обмена приветствиями напротив.

– Ты же знаешь, я не люблю есть один, – сказал Маран, подзывая знаком хозяйку.

– Ты вообще не любишь есть, – усмехнулся Дан. – Впрочем, теперь до меня стало доходить. Экономная энергетика.

– Уже почувствовал? – спросил Маран.

– Ага. – Прозанимавшись месяц, Дан обнаружил, что мышцу можно упражнять буквально часами, нисколько не уставая. – В этом отношении кевзэ немного напоминает йогу, – сказал он. – Разве нет? Ты же пробовал.

– Напоминает, – согласился Маран. – Но давай все же позавтракаем.

На завтрак здесь полагалась каша, похожая на овсяную, нечто вроде джема, только соленое, «йогурт» и фрукты – круглые желтые плоды с толстой кожурой и кремообразной мякотью.

– А где остальные? – спросил Дан, вонзая ложку в густую, почти твердую кашу.

– Мит в городе. Я дал ему поручение. А Патрик с Артуром, надо полагать, спят. И не оба в собственных постелях.

– Да? – удивился Дан. – Уже успели?

– Успел. Патрик. Артур, я думаю, не отважится на такие подвиги, пока не получит от меня официального разрешения.

– И ты его дашь? – спросил Дан лукаво.

– А почему нет? При здешних-то нравах! Пусть гуляют. Лишь бы работе не мешало.

– Да? Ну ты либерал!

Маран хмыкнул.

– Вообще-то, друг мой Даниель, женщины – непревзойденный источник информации. Особенно, в постели.

Дан рассмеялся.

– Ты всегда остаешься самим собой. А я-то подумал…

– Собственно говоря, я и так ничего против не имею. А что? Подцепить они ничего не могут – при нашем-то уровне защищенности… Ребенка бы ненароком кому-нибудь не сделали… Вы ведь не умеете даже толком это регулировать, глотаете всякую дрянь или портите себе все удовольствие… Ну, они из школьного возраста давно вышли, столько-то соображают, предупреждать, я думаю, не надо?

– Не надо… Погоди! А?.. А вы умеете?..

– Конечно. Это входит в низшую ступень. Не смотри на меня так, научишься и ты. В свое время. Впрочем, ждать этого не обязательно, можешь идти по стопам Патрика. Если есть охота.

– Охота? У меня? – изумился Дан.

– А кто весь вечер пялился на хозяйскую дочь? Я?

Дан смутился и сменил тему.

– По-моему, они слишком долго дрыхнут. Может, разбудим?

– Да пусть спят. Рано еще. Просто у нас солнечная сторона, а у них теневая.

– А Мит? Мит разве не в той же комнате спал?

– Мит вообще пташка ранняя. Если ставить часы по Миту, можно вовсе не ложиться.

Убрав со стола лишнюю посуду, хозяйка принесла в длинных стаканах коричневый напиток, похожий на кока-колу, только горячий.

– Вместо кофе, – сказал Маран. – Я уже попробовал, пока ты спал. Любопытная штука. Помимо прочего, это нечто вроде единицы времени.

– Каким образом?

– Промежуток времени, который уходит на один стакан, они называют по имени напитка. Это около четверти часа. Нашего. Земного то бишь. Если пить спокойно, не торопясь и не обжигаясь. А вот и Мит.

Мит открыл большую входную дверь, состоявшую из маленьких стеклышек, вставленных в частый деревянный переплет, прошел к ним и сел.

– Доброе утро, Дан, – сказал он бодро.

– Доброе утро.

– Хозяйка, – позвал Маран. – Еще одно соти. – И повернулся к Миту. – Ну что?

– Ежегодное состязание по кулачному бою, – сказал тот.

– Чемпионат? – спросил Дан.

– Скорее, рыцарский турнир, – возразил Маран. – Судя по разговорам, в нем участвуют только аристократы. Так?

– Так, – согласился Мит. – Весьма популярное среди дворян занятие. Как я понял, им не гнушаются даже короли. Нынешний, правда, староват для подобных забав, зато его старший сын и наследник, еще один Горт, слывет непобедимым. Выиграл состязания прошлого года и позапрошлого. Собирается повторить и в этом.

– А что он из себя представляет? – спросил Маран.

– Сила неимоверная. Ума поменьше. Но не круглый дурак.

– Злопамятен, отходчив?

– Добродушен.

– Так. А кто к этим состязаниям допускается? – поинтересовался Маран.

– Да вроде бы все желающие. Из дворян, конечно. Собственно, верительных грамот не требуется, просто, чтобы принять участие в поединке, нужно внести залог, обычно это какая-то драгоценность. С камнями, камни тут, как вам известно, стоят дорого. Можно и в деньгах, но это считается менее аристократичным, да и сумма немаленькая. Записываются заранее, но, по идее, можно заявить о своем участии на любом этапе. Однако, чем позже, тем сложнее задача. Сильнее противник. Сегодня как бы предварительная часть. Чтобы попасть в заключительную, надо выиграть пять поединков.

– За один день? Немало.

– Немало, – согласился Мит.

– Ясно. Вход по билетам?

– Да.

– Ладно.

Маран вынул кошелек. На Эдуре ходили золотые и серебряные монеты, и кошельки соответственно носили крепкие, из толстой кожи. Монеты в кошельке были подлинные, их выменяли в порту на алмаз, алмаз, правда, искусственный, но кто на дотехнической планете мог это понять? Маран протянул кошелек Миту.

– Возьми билеты на завтра. Места получше. Поближе. Цена роли не играет.

– Хорошо, – сказал Мит, вставая.

Дан проводил его взглядом, спокойного, уверенного, державшегося в непривычной одежде почти так же непринужденно, как Маран, и подумал, что отнюдь не только личные достоинства Марана заставили шефа взять, так сказать, на рассмотрение его кандидатуру в качестве своего преемника. На таком посту ведь важно не только, на что способен ты сам, важно, на что годятся твои подчиненные, что ты из них сделал, не придется ли тебе работать за них, за всех ведь все равно работать невозможно, будь ты хоть господом богом… Он перевел взгляд на Марана, задумчиво потягивавшего напиток. В том-то и дело. Маран может сидеть на столом и попивать хоть соти, хоть что-то покрепче. За Мита беспокоиться не надо. И то же самое было б с Навером, Летом, Науро, даже Сантой, наверно…

– Не хочешь немного размяться? – спросил Маран. – Проедем до предместья, поглядим на королевский дворец.

– Давай, – согласился Дан.

– Поднимись наверх, предупреди этих лодырей, а я пойду во двор, скажу, чтобы вывели сниттов.

Он допил свою порцию и встал.

Площадка, где состязались энтузиасты кулачного боя, больше напоминала арену для боя быков. Поменьше, правда, но круглая, посыпанная песком, окруженная крутым амфитеатром, где ряды скамей без спинки перебивались группами удобных кресел, а то и отдельными ложами. Амфитеатр был полон, ни одного свободного места. Кто победнее, занимал дешевые места на скамьях, богатые аристократы сидели в ложах, но разряжены были все. Солнце прижигало, и мужчины поскидывали куртки, красуясь в расшитых серебряной нитью или просто накрахмаленных до блеска рубашках с кружевными воротниками, манжетами, жабо, манишками и тому подобное. Платья женщин были всех цветов радуги, по преимуществу яркие – желтые, оранжевые, зеленые, фиолетовые, и, что больше всего удивило Дана, разной длины. Точно как на Земле, где можно встретить идущих рядом полуголую красотку, юбчонка которой еле прикрывает попку, и вполне, даже чересчур, одетую женщину, подметающую подолом асфальт. Правда, настолько откровенного мини тут не носили, но причиной тому была скорее не скромность, а тяга к пышности, мода на многочисленные оборки и оторочки, которые трудно было бы уместить на столь малой поверхности. Но многие щеголяли в разлетавшихся при ходьбе широких юбках до середины бедер, а соседствовали с ними кокетливые дамы в платьях с длинными шлейфами, которые они перекидывали через руку. Одежда простонародья не слишком отличалась от одеяний аристократов, разве что драгоценности на женщинах были поддельные – чего Дан по виду украшений, конечно, определить не мог, он просто знал, что подлинные камни на Эдуре редкость, а мужчины вместо золотых цепей носили серебряные или медные.

Мит выполнил указание в точности, места разведчиков находились в маленькой ложе прямо над ареной, и теперь Дан, сидевший у барьера, мог опираться на его округлую, обтянутую кожей снитта поверхность.

Состязания подходили к концу. Горт, королевский сын и кандидат в победители, только что уверенно уложил третьего противника, уложил довольно резко, тот чувствительно стукнулся головой о землю, хоть и присыпанную песком, но отнюдь не заменявшую подушку, и теперь лежал неподвижно, очевидно, потерял сознание, возле него хлопотал лекарь, а сам Горт, слегка смущенный исходом поединка, прохаживался поблизости. Он был громадный, не меньше двух метров, и массивный, настоящая гора мускулов. Сражались голыми по пояс, и зрители могли вдоволь налюбоваться обнаженными торсами бойцов. Очевидно, тут было принято накачивать мышцы, нечто наподобие земного боди-билдинга, и чудовищные мясные наросты буквально распирали кожу участников состязаний.

Наконец, поверженного бойца унесли, и на песок вышел глашатай или герольд. Традиционное завершение турнира. Герольд поднес к губам свернутый конусом кусок металла, усиливавший голос до того, что он становился слышным всему амфитеатру, и провозгласил:

– Наследник Горт, выигравший сегодня все свои бои, готов объявить себя победителем. Найдется ли смельчак, способный это оспорить? Присутствует ли здесь кто-либо, кто кинет на песок арены свой пояс? Горт в ожидании. Отсчет!

Он поднял руку, и зрители хором сказали:

– Раз!

Герольд поднимал и опускал руку, и амфитеатр произносил:

– Два! Три! Четыре!

– Дан, – шепнул Маран, – дай мне свой перстень. Быстро!

Дан стянул с пальца массивный золотой перстень с крупным сапфиром, часть капитала члены экспедиции носили на себе в виде украшений, при их распределении Маран от колец отказался, и зачем ему сейчас вдруг понадобился перстень, Дан не понял… То есть понял, через несколько секунд, когда Маран встал.

– Семь! Восемь! Девять!..

Маран быстро расстегнул широкий кожаный пояс, какие по местной моде носили и разведчики, сдернул его и при счете одиннадцать швырнул на песок арены.

Отсчет оборвался. Герольд опустил руку и всмотрелся в неподвижно стоявшего у барьера Марана.

– Ты что, сдурел? – спросил шепотом Патрик. – Это же настоящий Геракл.

– Этот? Антей, не больше, – уронил Маран небрежно. Потом легко перебросив себя через барьер, спрыгнул с двухметровой высоты на арену. Когда он неторопливо подошел к Горту, тот оглядел его, усмехнулся, поднял с песка пояс и протянул хозяину. Не счел достойным противником? Понятно, Маран был на полголовы ниже, в свободной рубашке его фигура казалась тонкой, и, глядя на него, никто не смог бы угадать силу его мышц.

– Господи, – сказал Артур, – куда он полез? А если эта куча мяса его задавит?

– Не задавит, – ответил Патрик флегматично. – Проиграть он может, конечно… Подумаешь! Зато попадет на королевский пир.

Да, действительно. По правилам состязаний сразившийся с членом королевского дома приглашался за королевский стол, конечно, потому Маран и ввязался, понял Дан. Однако, зная Марана, он не сомневался, что проигрывать тот вовсе не собирается. Но справиться с такой горой?

Тем временем, Маран небрежно отвел руку Горта с поясом в сторону и одним движением сдернул с себя рубашку. Наследник посмотрел на его обнаженный торс и выпустил из рук пояс, мягко упавший обратно на песок. Конечно, тело у Марана было совсем иное, никаких бугров и безобразных вздутий, но скульптурная лепка его четко выделявшихся, твердых даже на взгляд мышц говорила знатоку многое. Наследник внимательно оглядел его и потянул с пальца перстень.

– Заклад! – объявил герольд, подставляя серебряный поднос.

Маран вслед за Гортом положил на поднос перстень с сапфиром.

– Ставки! – крикнул герольд и пошел с подносом вдоль барьера. Поднос был разделен на две половины, желающие делали свои ставки, кладя деньги или какие-то вещицы на половину того участника боя, на которого хотели поставить. Носило все это характер, в основном, символический и больше служило выражением поддержки, нежели позволяло получить значимые дивиденды, поскольку после боя победитель возвращал своим сторонникам то, что они поставили, и мог присовокупить что-либо из выигранного. А мог и оставить весь выигрыш себе. На половину Горта падали кольца, браслеты, монеты, а перстень Марана лежал одиноко, чуть отсвечивая синим сапфировым глазком.

– Надо бы кинуть туда что-нибудь, – сказал Артур. – Неудобно как-то, ни одной ставки.

Дан извлек из кармана золотую монету, но в нескольких метрах от их ложи герольда остановила женщина, по манерам аристократка, броская брюнетка в красном платье. Вытянув красивую обнаженную руку, она положила на половину Марана широкий браслет, украшенный драгоценными камнями.

– Пожалуйста, – сказал Патрик. – Хоть одна женщина на Марана поставит обязательно. Спрячьте деньги. Хватит с него.

Обойдя весь периметр, герольд положил поднос на специальный маленький столик и подал сигнал к началу боя. Борьба особых правил не имела, не было даже судьи, и победитель определялся просто, так же, как во многих единоборствах на Земле. Надо было повалить противника на спину.

Горт начал с приема, которым одолел уже двоих. Он резко бросался – как ни странно для такой туши, он был весьма подвижен, хватал противника ниже колен и рывком отделял ноги того от земли, а потом падал сверху, припечатывая его своим телом. Но реакция Марана была ему не по зубам. Он сделал свой бросок, Маран просто отскочил в сторону, как тореро от быка, и остановился. Горт еле удержался на ногах. Еще бросок, и снова Маран оказался на метр правее траектории, по которой несся силач. Тогда наследник сменил тактику и попытался просто сграбастать мощными ручищами своего более подвижного противника. Маран без труда увернулся еще пару раз, но зрители засвистели, требуя прямой схватки, тогда он остановился, подождал, пока Горт налетит на него, и поймал его за предплечья. Никто не смог толком разглядеть того, что произошло дальше. Маран молниеносно отвел руки Горта назад, загибая их тому за спину, затем применил какой-то прием, которого на таком расстоянии не смог распознать даже Дан, впрочем, это было не кун-фу, видимо, Маран счел ниже своего достоинства пускать в ход против неопытного противника боевые искусства. Как бы то ни было, через секунду Горт лежал на земле, растянувшись во весь свой исполинский рост. Зрители ахнули, герольд бросил наземь черный флажок, и Маран тотчас протянул своему противнику руку и помог встать. Тот был, как видно, ошеломлен, и пару минут стоял, уставившись на Марана, но потом улыбнулся и дружески похлопал его по плечу. Только теперь Дан понял, почему Маран интересовался, злопамятен ли наследник. Они обменялись несколькими фразами и разошлись. Маран поднял с песка свою рубашку, пояс и, одеваясь на ходу, пошел к ложе. На полдороге его нагнал герольд и протянул поднос. Маран взял свой перстень, потом извлек из нагромождения драгоценных украшений кольцо Горта и надел на палец. Остальное он сдвинул в одну кучку, положил сверху браслет женщины, поставившей на него, вернул поднос герольду и кивнул на ложу, где сидела дама в красном. Герольд пошел к ложе, а Маран, даже не посмотрев в ту сторону, вернулся к своим и сказал:

– Вставайте. У нас час времени. После чего нас ждут за королевским столом.

– Всех? – удивился Дан.

– Всех. – Маран понизил голос, перешел на интер и спросил Патрика: – С кем ты спал сегодня? Я имею в виду, какого полета пташка? Служанка, горожанка, дама?

– Дама. Из обедневших, но с хорошей родословной. Так она, по крайней мере, говорит. Приехала в город улаживать имущественные дела. Сейчас должна быть где-то здесь.

– Здесь она не останется. Скорее всего, вернется в гостиницу. Выясни у нее, кто эта женщина, которая поставила браслет. Успеешь?

– Постараюсь.

– Карисса Асуа, – выпалил Патрик, догнавший остальных уже на лестнице. – Карисса это титул, нечто вроде нашей герцогини.

– Герцогини? – переспросил Маран, и Дан подумал, что Патрик, видимо, тоже забыл о его внеземном происхождении, хотел подсказать, но Маран уже сориентировался.

– Ясно, – сказал он. – Дальше.

– Старинная фамилия, даже в родстве с королевской семьей. Ее фамилия. Мужа менее знатная, зато богатая. С личными средствами у нее негусто, так что твой жест она наверняка оценит. По слухам, довольно умна. Муж – олух, интересуется главным образом охотой.

– Охотой? – Маран остановился.

– Да. – Остановился и Патрик, глаза у него округлились. – Черт возьми! Это как же мы зевнули?

– Что зевнули? – спросил Артур.

– Не с кинжалами же они ходят на охоту, – пояснил Маран терпеливо. – Ладно, дальше.

– Да почти все. Обожает пудрить мозги мужчинам, но любовника, во всяком случае, официального, нет. Так что тебе все карты в руки.

Маран хмуро посмотрел на него и сел в седло.

– Да, забыл, – добавил Патрик. – Возможно, она поставила на тебя не из-за твоих прекрасных глаз. Вернее, мышц. Говорят, она не в ладах с Гортом-младшим. Какая-то старая история, конкретнее выяснить не успел. Теперь все.

Маран молча отпустил поводья и поскакал вперед. Дан не спешил его догонять, он сразу понял, что тот вырвался из группы намеренно, чтобы без помех обдумать… что? Неужели он действительно собирается обхаживать кариссу? Дан покачал головой. Он совершенно не мог себе представить, что у Марана в мыслях. Это случалось далеко не в первый раз. Он воображал, что знает Марана, как облупленного, и может предсказать каждый его шаг, и вдруг словно натыкался на глухую стену. Вот и теперь он никак не мог решить, что сегодняшнему Марану свойственно больше: верность или… это даже трудно назвать изменой, измена это если он, Дан, изменит Нике, такое ведь не в его натуре, он и до Ники менял женщин отнюдь не каждый день, ему надо было привыкнуть, отвыкнуть, а Марану что… Взять ту же Дернию с этими еженощными сменами декораций. Но с другой стороны… Он вспомнил неприлично, как выразилась Ника, счастливое лицо Марана там, дома… Такого, конечно, ни в какой Дернии не было и вообще никогда. Наверно. А что если возможно не путать одно с другим, а как-то сочетать? Кто знает, на что способен Маран. По нему уже ничего не поймешь, его открытость улетучилась, он снова был непроницаем… Дан вздохнул и попробовал определить хотя бы собственное отношение к предполагаемому поведению Марана, но не смог даже этого. Вспомнилось, как в Дернии, когда он оказался на шаг от того, чтобы переступить через свою моногамию, Маран сказал что-то вроде «Человек должен быть тем, что он есть». И теперь он понимал, что, скорее всего, одобрит Марана, если тот предпочтет сохранить верность женщине, которую избрал, но не станет и порицать его, если тот поведет себя иначе, следуя императивам собственного естества… Нда…

Впереди уже показался дворец, и Дан похлопал своего снитта по шее, чтобы подзадорить его и догнать Марана.

Вчера королевский дворец показался им громадным, белокаменный квадрат со стороной метров в двести, бесконечные широкие окна в два ряда, но сегодня, войдя, Дан обнаружил, что на самом деле дворец не столь велик, внутри квадрата помещался еще один, занятый садом или, скорее, партером. Иными словами, дворец как бы обрамлял большой кусок земли, на котором в строгом порядке были распределены разнообразные клумбы, газоны, бордюры, прудики, аллейки. Цветов на Эдуре водилось много, пышных и ярких, как тропические, и особенно красиво партер, наверно, смотрелся со второго этажа, но туда гостей никто не приглашал, пиршественный зал находился на первом. Зал был огромен, в целое крыло, отделан все тем же деревом, и весь в резьбе. Резные панели на стенах и потолке, тончайшей работы столы, стулья, комоды вдоль стен, диваны, рамы бесчисленных зеркал. Пол, единственное, что избежало руки резчиков, был составлен вместо паркета из поперечных срезов каких-то непомерно толстых стволов, чуть ли не метр в поперечнике, срезы обрублены, превращены в большие квадраты и тщательно подогнаны друг к другу. Очень оригинально, надо отметить. И этот огромный зал был полон народу. Тут мини-юбок не оказалось, дамы, разодетые в вечерние туалеты, почти не отличались от, скажем, гостей ежегодного приема Ассамблеи на Земле. Мужчины, правда, носили такой же наряд, как днем, но из более тонкой ткани. Дан сразу отметил обилие красивых женских лиц, а пройдя в глубину зала, увидел в нескольких метрах от себя окруженную мужчинами кариссу Асуа в роскошном, опять-таки алом, но другом платье со сверкающей диадемой в темных волосах. Дан невольно подумал, что она во вкусе Марана, яркая, породистая, не слишком высокая брюнетка, и покосился на того, но Маран даже не посмотрел в сторону кариссы. К нему подошел Горт-младший, приветствовал и повел к королю, стоявшему в дальнем углу зала. Победителю состязания полагалось чествование, впрочем, довольно скромное, его представляли королю, это представление, видимо, и считалось главной наградой, неудивительно для монархического государства, а потом поднимали бокал за его здоровье.