Текст книги "Все зависит от тебя"
Автор книги: Гоар Маркосян-Каспер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Что-то ты опять мухлюешь, – сказал Дан. – Книги, кино… Олиниа… Почему Олиниа? Почему не Наи? Я не говорю об Индире… Впрочем, я так я и не понял, было у тебя с Индирой или нет?
Маран не выдержал и рассмеялся.
– Ох, Дан! Далась тебе эта Индира. Я вижу, ты будешь спрашивать меня о ней до конца жизни. Или пока не получишь ответа. Ну было, было. Пару раз. Только составить на этой основе связное представление я не мог, не забудь, я был больной, полумертвый и почти ни на что не годный. Так, на уровне среднего землянина. Ты же понимаешь, в противном случае…
– В противном случае она так легко от тебя не отказалась бы. Да, конечно. Хотя я все равно удивляюсь…
– Я и сам не особо рвался. Может, и вообще не стал бы… если б она не начала первая. Ты угадал тогда – в основном, это действительно было любопытство. А так это не мой тип. По-моему, высокие женщины привлекательны для слабых натур, подсознательно ищущих опеки, а меня всегда тянуло к маленьким и беззащитным. Женщинам, которых можно носить на руках, как говорит Поэт. Так что вот тебе вся правда насчет Индиры. Как на духу. Было. Коротко, мимолетно и малоинформативно.
– Ладно, а Наи?
– Наи не в счет. С Наи мы начали с чистого листа.
– Как это? Хочешь сказать, у нее до тебя никого не было?
– Ничего такого я сказать не хочу. Ей же не пятнадцать лет, а тридцать. Но заставить женщину забыть о прошлом несложно, тем более, когда она сама этого хочет. Ладно, хватит об этом. Значит, письмо ты написать не сумел.
– Нет. Сейчас не могу. Она догадается.
– Но ты хочешь, чтобы она приехала?
Дан подумал.
– Да, – сказал он твердо.
– Ладно. Тогда я сам напишу. Придумаю что-нибудь. Ну услал я тебя куда-то по делу… Ты согласен?
– Конечно.
– Значит, договорились. Тогда, с твоего разрешения, закроем эту тему и перейдем к другой, менее щекотливой.
Маран вынул из кармана и положил на стол кристалл, потом извлек сложенный вчетверо листок, и развернул его. На листке оказался не очень длинный текст. Маран передал бумагу Дану.
– От шефа, – сказал он.
Дан взял письмо, взглянул.
– Но это тебе.
– Неважно. Это не любовное письмо, – возразил Маран. – Читай, не разводи церемоний.
Дан хмыкнул и стал читать.
«Не удивляйся моей краткости, писать длинно времени не было, Наи, как всегда, поставила меня перед фактом. Спасибо тебе за Олбрайта. Посылаю перевод книг, которые вы засняли в хранилище Астина. К сожалению, это не научная или учебная литература, а художественная. Что, кажется, касается и рукописи. Впрочем, я еще не читал, мне передали материал сегодня утром. Однако ребята из лаборатории отметили одну интересную деталь. В тексте первой книги упоминается название планеты, видимо, той, где вы побывали. Не просто Эдура, а Новая Эдура. Тебе это несомненно даст пищу для размышлений. Атлас в работе, дошли до половины, знакомых планет пока нет, кроме Торены, конечно. Сообщи мне о своих планах. Желаю успеха.
PS. Получили результаты генетического анализа периценцев. Все, как мы думали.»
Под письмом была четкая, красивая подпись с длинным росчерком.
– Значит, с Периценой прояснилось, – сказал Дан, возвращая письмо Марану. – Впрочем, этого следовало ожидать.
– Само собой. А как тебе насчет Эдуры?
– А тебе?
– Особого потрясения у меня это открытие не вызывает, – сказал Маран. – Мы ведь такой вариант рассматривали.
– Еще одна колония? Да, но где тогда сама Эдура? Все-таки Земля?
– Надеюсь, что нет. Ведь тогда придется думать, что она прошла уже минимум один виток.
– Но не обязательно же, чтобы на ней произошло то же, что на Эдуре. Новой Эдуре.
– А что?
– Потоп. Землетрясение. Мало ли!.. Атлантида.
– Ладно, поглядим. Слушай, Дан, мне, сам знаешь, некогда. Возьми кристалл и прочти. Найдешь еще что-то интересное, скажешь. Ладно?
– Ладно.
Маран встал.
– Я хотел бы… – проговорил он, запнулся, помолчал и начал снова: – Пойду напишу Нике и отошлю почту. А потом… Дан, скажу тебе честно, я хочу сегодня… Побыть с Наи. Выключить все радио и телефоны и запереть двери. Никому не говори, что я дома, ладно? Но если вдруг, не дай бог, произойдет нечто чрезвычайное, ты знаешь, где я, и у тебя есть «ком». Хорошо?
– Конечно, – сказал Дан. – Иди. – И добавил по собственной инициативе: – За меня не беспокойся. Никуда не выйду, займусь чтением. – И когда Маран уже нетерпеливо пошел к двери, крикнул вдогонку: – Спасибо.
Хотя шеф, а вернее, программисты, занимавшиеся переводом, причислили переснятую Даном рукопись к художественной литературе, он начал именно с нее. Впечатление от текста у него осталось двойственное, и вправду похоже на научно-фантастический рассказ, каких он прочел немало, но в то же время… Пробежав эти несколько страничек до конца, он вернулся к началу и перечел их, уже внимательно, еще раз. Заглавия не было. И велось повествование от третьего лица, нетипично для воспоминаний…
– Амиа! Амиа! Кто-нибудь видел Амиа? Нет?
Он проталкивался сквозь толпу, лихорадочно вглядываясь в неподвижные, словно деревянные, лица женщин и никого не узнавая.
– Амиа!
Его голос звучал неприлично громко в вязкой тишине, неправдоподобной, невероятной, казалось, можно расслышать дыхание каждой из судорожно прижимавших к себе детей, иногда сумки или другие вещи беженок, лишь изредка в нее врывался плач какого-нибудь перепуганного малыша, да и тот сразу затихал.
– Амиа!
Одна за другой они торопливо поднимались по узкому трапу, чуть наклонялись перед тем, как скользнуть в люк, и исчезали в корабле, почти никто не задерживался, чтобы окинуть в последний раз взглядом родной мир, собственно, смотреть было не на что, гигантским костром горел недальний город, освещая темное небо над собой, а более ничего, ни одного огонька, невысокие постройки космопорта сливались с холмами, окружавшими посадочное поле, в один низкий бесформенный вал.
– Амиа!
Он увидел смутно знакомое лицо, метнулся в ту сторону, но женщина только покачала головой. Он вернулся к трапу, протиснулся внутрь, может, она успела пройти через один люк, пока он искал ее у другого? Коридор был полон людей, он пробился в рубку, заорал в интерком:
– Амиа! Если ты здесь, отзовись! Амиа!
Он ждал, стискивая от нетерпения кулаки, ответа не было, потом в рубку просунулась голова подростка.
– Она осталась дома, – сообщил он ломким голосом, – моя мама говорит, она осталась дома.
Стин застыл. Дома? Почему? Ведь была тревога, по всем видам связи, выла и сирена, она не могла не слышать… Или могла?
– Я схожу за ней, – торопливо сказал он капитану.
Тот покачал головой.
– Но…
Капитан положил ему на плечо руку и мягко, но властно повернул к одному из сегментов экрана, опоясывавшего рубку. На севере полыхало новое зарево, совсем недалеко в небо взметнулся белый, отливающий голубизной луч, стал вертикально… точь-в-точь памятник Первым… он машинально скользнул мысленным взором по серебряной, словно светившейся изнутри поверхности указующего в небо обелиска сверху вниз, к странным изваяниям у основания… луч качнулся и упал, и сразу же из земли выросла стена огня… Наверняка и памятника уже нет, обратился в пыль, прах, пар, подумал он отчужденно и опомнился.
– Ждать больше нельзя, – сказал капитан отрывисто. – В любой момент могут ударить по космодрому.
Стин зажмурился. Амиа… Он словно увидел тонкую гибкую фигуру, скользящую по песку у кромки прибоя… Бронзовая от загара кожа, пепельные волосы, текущие крутыми волнами по чуть вогнутой спине, синие раскосые глаза… Нет, невозможно!
– Я остаюсь, – сказал он и без паузы двинулся к выходу.
– Стин!
Вскочил Лагар, штурман, дружба длиной в полжизни, пройденные вместе миры и годы…
Капитан предостерегающе поднял руку, Стин понял, он остаться мог, но Лагара заменить было некем, без него космолет до места назначения не довести. Понял и Лагар, остановился, Стин вернулся к нему, обнял…
– Прощайте, – сказал он суховато.
Взгляд упал на маленькую, в ладонь, синюю книжечку, лежавшую на пульте.
– Я возьму это, – добавил он. – На память.
Он сунул книжечку во внутренний карман и, не задерживаясь больше, вышел в коридор.
– У тебя три минуты, – бросил капитан вдогонку, он лишь кивнул на ходу.
Люди в коридоре прижимались к стенам, чтобы его пропустить, идти им было некуда, каюты забиты, большинству придется спать прямо на обтянутом мягким пластиком полу…
Он выскочил на трап, спрыгнул на землю и побежал, отметив машинально шелест, с которым за его спиной закрылся люк.
Три минуты. Немного! Он несся по полю во весь дух, проскочил между брошенными прямо в стартовой зоне ненужными уже сервисными механизмами, промчался по полукруглой площадке перед главным зданием порта, до входа не добежал и инстинктивно упал на бетонное покрытие лицом вниз, зажав ладонями уши. Прокатился гул, он выждал пару минут, перевернулся на спину и успел увидеть, не слегка приплюснутое серебряное полушарие, но лишь стремительно падавшую в небо звезду.
Он снова побежал, поселок космолетчиков лежал в низине, карабкаясь окраинами на холмы, некоторые строения стояли на плоских удлиненных вершинах, как и его дом, маленький, одноэтажный, четыре комнаты, терраса, кухня, он купил его до того, как встретил Амиа… Амиа…
Он спустился вниз к центру поселка, снова поднялся, теперь уже на обращенный южной стороной к морю холм, свернул в сторону, потом еще, на несколько мгновений оказался лицом к зданиям космопорта, и как раз тогда в небо поднялся очередной луч, длинный, сверкавший, словно отточенное лезвие, опустился, пронесся над землей, срезав, казалось, с ее поверхности постройки, деревья, холмы, и погас, оставив после себя красную, раскаленную гладь… Его передернуло, он отвернулся и отворил калитку в решетчатой изгороди из металла, выкрашенного в серебристый, как покрытие космолета, цвет… Амиа была на террасе, сидела на скамейке у перил, глядя на бархатно-черное море.
– Почему? – спросил он еще издали, задыхаясь от долгого бега. – Почему ты не пришла? Не слышала объявлений? Но ведь все вокруг…
– Слышала, – прервала она его речь короткой репликой.
– Но почему?!
Она повернулась к нему, посмотрела снизу вверх, в красноватом свете, постепенно заполнявшем небосвод, он увидел спокойное лицо.
– У меня… У нас будет ребенок, Стин, – сказала она медленно. – Я не хотела, чтобы он родился в космической пустыне.
– Пустыне? Дурочка. Какая же ты дурочка, Амиа! – сказал он горько. – Там, куда они полетели, есть небо и море, два материка, много-много прекрасных лесов и даже кое-какая мелкая живность. А пустыня… Пустыня будет тут.
Она проследила за его взглядом.
– Город и космопорт сгорели, – сказала она тихо. – Может, они не тронут поселок. Пустой поселок, чем он им мешает…
Он безнадежно махнул рукой и перегнулся через перила.
– Лодка, – шепнул он вдруг. – Смотри, там, у берега.
– Это же чужая.
– Ох, Амиа… Чужая! Хозяева… – Он ткнул пальцем вверх. – Они не вернутся. Никогда. Тут теперь все наше. Собирай вещи. Только поменьше и быстро. Главное, чтобы были вода и поесть…
– Но…
Еще одни луч чиркнул по небу совсем близко, занялись дома на дальней окраине поселка, Амиа опрометью кинулась к двери, он схватил ее за руку, удержал.
– Не надо. Поздно.
– У меня готова сумка. Я собрала, сначала хотела идти, потом…
Они торопливо спускались по склону, спотыкаясь о торчавшие из земли корни, лестница была чуть дальше, через два дома, а тут просто тропинка, незаметная, полупротоптанная, иногда Амиа ленилась идти кругом и спускалась на пляж прямо со двора…
Он проверил мотор, потом задумался. Попробовать плыть вдоль материка? Бессмысленно. Если вспомнить картину, на которую им довелось смотреть из пространства перед посадкой… Посадкой! Горше нет – вернуться домой и увидеть такое… Острова? Ближайшие отпадают, дальние… Обойти мыс и через пролив?.. К врагу?.. Он саркастически усмехнулся… Все умирают одинаково, свои и чужие, а трупы в современном мире не различишь даже по одежде… И однако там наверняка не лучше… Что же остается? Видимо, только… Дальняя Земля? Можно ли? А почему нет? Он поспешно набрал код, запустил автомат и задал курс, потом оглянулся, Амиа сидела на корме, прямая и строгая, неподвижный взгляд устремлен, случайно или намеренно, но именно туда, куда им предстояло плыть два дня, три, как повезет… Если повезет… А дальше? Он горько вздохнул, представив себе свою каюту, рубку, где мог бы в эту самую минуту нести вахту, трудную, конечно, но полегче здешней. Что ж, он собирался начинать с нуля там. Начнет тут. Если повезет. Он отдал команду, и лодка, описав крутой вираж, понеслась вперед.
Да, действительно… Человек, никогда не выглядывавший за пределы Земли или даже Солнечной, должен был воспринять эту историю именно как рассказ, но он, Дан, видевший своими глазами оплавленные материки Эдуры и тот самый спасительный берег… к тому же скупые описания в рукописи были во многом схожи с картинами, которые он себе невольно представлял… пусть это рассказ, но написан он если не очевидцем, то тем, кто жил ко времени крушения Эдуры близко, очень близко…
Он закрыл файл и перешел к первой из больших вещей. Стал читать почти нехотя… И сразу увлекся. Настолько, что нашел чистую бумагу, включил принтер, сделал распечатку и устроился с ней в кресле у окна.
Он читал текст не бегло, как обычно поступал с рабочими материалами, останавливаясь лишь на тех местах, которые представляли интерес, а медленно, вдумчиво, как земных классиков или роман Мастера. И не только по той причине, что боялся проглядеть что-либо важное, но и просто потому, что вещь того стоила. Это было неторопливое повествование, по стилю и погружению в тончайшие психологические оттенки напомнившее Дану его любимого Пруста. Роман состоял из трех частей, каждая из которых описывала один день из жизни некого светского льва, аристократа по происхождению, воспитанию и образу жизни, но из общества отнюдь не дотехнического, герой не катался на лошадях или, вернее, сниттах, а гонял на бешеной скорости летательный аппарат, видимо, нечто вроде флайера, пользовался видеофоном и прочими благами цивилизации, однако, будучи человеком богатым, вел жизнь праздную и пустую, ненавидя эту пустоту и растрачивая себя на бесплодные попытки заполнить ее всякого рода похождениями. Дан невольно вспомнил Горта, кара Асуа и остальную компанию высокородных дворян королевства Стану. Проблемы схожие, только герой книги был неизмеримо тоньше и умнее. В первой части герой встречал женщину, в которую влюблялся с первого взгляда, вообразив эту любовь небесным предопределением, посланием судьбы, долженствующим наполнить его жизнь содержанием, во второй, самой приподнятой, своего рода апофеозе торжествующей страсти, он добился своей возлюбленной, а в третьей осознал, что в очередной раз потерпел поражение, оказавшись любовником еще одной блестящей, но неспособной к живым чувствам красавицы. Сюжет в общем-то банальный, но ведь не сюжеты делают литературу. Особенно Дана потрясли последние страницы, где разочарованный герой, с холодным отвращением к себе и мирозданию, вопрошал, когда же этому бессмысленному существованию придет конец, скоро ли сгинет Новая Эдура в огне войны или под ударами стихий, наверно, книга была написана незадолго до катастрофы, и ее пронизывало декадентское ощущение распада мира и конца истории. У Дана заныло сердце, когда он вспомнил серенькие писания современной Эдуры, тысячелетия, не создавшие ни одной талантливой книги, кастрированный мир, неспособный к творческим взлетам и, в сущности, живущий так же пусто, как мир романа, но этого просто не осознающий. Но что выходит? Еще один тупик? Ему стало совсем тоскливо, и он чуть не пропустил в самом конце упоминание о Резиденции, уже прошел мимо, но потом осознал, вернулся к абзацу, где герой отказывался от назначенной встречи с резидентом, поскольку ему невыносимо было думать о долгом одиноком полете над пустынным океаном… в тексте тот был даже назван мертвым, Дан понял так, что климат и погода на планете регулировались, бури и штормы остались в прошлом, превратившись в литературную реминисценцию… и этот мертвый океан вызывал у него тоску и желание заблокировать противоаварийные устройства, вывернуть штурвал и врезаться в воду, и, поняв, что посещение Резиденции, о котором он мечтал несколько лет, ничего не изменит в его жизни, он предпочел лечь в постель и принять какой-то сильнодействующий наркотик. Для понимания сущности самой Резиденции этот абзац не давал почти ничего, но странное слово «резидент» заставляло задуматься. Была ли эта странность порождена трудностями перевода, или слово было точным? Если так… Дан уже встал, но понял, что необычность выражений еще не то чрезвычайное событие, ради которого стоило беспокоить Марана в такой ситуации, и снова сел, решив подождать до утра.
– Как ты сказал? – переспросил Маран. – Резидент? Это же… Великий Создатель!
– Погоди. Сначала и я был потрясен и чуть не примчался к тебе вечером. Но потом, когда спокойно подумал, понял, что переводчики просто пассивно следовали эдурскому словарю, помнишь, ведь и в современном языке под резидентом понимается обитатель резиденции. Наши не стали осмысливать оттенки, только и всего.
– Да, ты прав, конечно, – ответил Маран рассеянно. – Но дело в том… Эта лингвистическая неточность оказалась… Ну чем-то вроде катализатора. У меня возникла идея. Да… Нет, не может быть. Хотя…
Наи всплеснула руками.
– Что ты делаешь?! Отдай! – Она отняла у Марана термос, Дан расхохотался, а Маран невидяще посмотрел на сахарницу, куда, вместо чашки, налил кофе, и недовольно сказал:
– Почему он не прислал хотя бы половину?
– Кто и половину чего? – спросила Наи.
– Отец твой. Половину атласа.
– Наверно, просто не успел, – сказала Наи смущенно. – Я заехала к нему прямо перед отлетом, боялась, что он меня не пустит, я разок заикнулась за пару недель до того, так он рассердился, начал говорить, что у тебя тут куча врагов, и ты будешь все время нервничать из-за меня, что я эгоистка, потому что у тебя и без меня полно забот… Скорее всего, он был прав. Но я подумала, что если ты тоскуешь по мне хоть вполовину… Я так тосковала по тебе…
– Я по тебе и сейчас тоскую, – вздохнул Маран, – хоть ты и сидишь напротив. Ты сделала правильно, что приехала. Только вот… Не знаю, как тебе удастся отослать меня работать. Придется, наверно, выталкивать.
– С чего это вдруг? Ты же встал и оделся, чтобы идти. Разве нет?
– Да. Но это было давно. Добрых полчаса назад. Моя решимость иссякла.
– А ты не ходи, – посоветовал Дан. – В конце концов, ты полтора месяца работал с утра до ночи. Прогуляй пару дней.
– Я уже вчера прогулял, – возразил Маран.
– Ну и что?
– Нет, нельзя. Пойду. Только… Чуть позже. А ты можешь приступить к следующему роману.
– Дай человеку кофе допить, – возмутилась Наи.
– Я уже допил, – сказал Дан. – Но не уйду, пока он не скажет, что за идея ему пришла в голову.
– Этого я тебе сказать не могу. Ты подумаешь, что я сошел с ума.
– Не подумаю.
– Подумаешь. И потом она еще незрелая. Зеленая и кислая. Вот когда она поспеет и нальется соком… Что ты сидишь? У тебя совесть есть?
– Есть, – сказал Дан, вставая.
Дан уже почти дочитывал второй роман, когда ему помешали. Строго говоря, это был не роман, а жизнеописание, насколько он мог судить, более или менее документальное, на нескольких сотнях страниц детально разбирались, в основном, бесчисленные любовные связи некой известной актрисы, а заодно глухо упоминалось и о ролях, сыгранных ею на сцене и в кино. Подбор фактов и их изложение удивительно напоминали аналогичного уровня биографические книги, читанные Даном на Земле, хоть и не во множестве, этот жанр был не в его вкусе. И, конечно, больше, чем сама банальная, в сущности, биография, его заинтересовали всяческие бытовые детали, а особенно, неоднократные упоминания о войне, которую актриса пережила ребенком. Он подумал, что книга даст массу материала хорошему арт-историку, потом вспомнил, что теперь такой, а вернее, такая, есть тут рядом, за соседней дверью, и решил, что сегодня же перезапишет кристалл для Наи, если, конечно, Маран уже не сделал этого сам.
Когда в дверь постучали, он чуть струхнул, вообразив, что это может быть Нила, но посмотрев на часы, понял, что сейчас разгар рабочего дня, и открыл.
Вошел Поэт, за которым следовал кто-то еще, разглядев его, Дан удивился чрезвычайно. Это был Ила Лес, которого он в последний раз видел два года назад, в пору нелегального их с Мараном пребывания в Бакнии, да и то лишь однажды, когда Маран счел нужным с тем встретиться, в небольшом домике под Бакной, где отправленный сменившим Марана на посту Главы Лиги Лайвой на пенсию (хорошо еще, не на тот свет) Ила вел тихую полукрестьянскую жизнь.
Ила Лес совершенно не изменился, был, правда, хмур, но веселостью он не отличался никогда и особой разговорчивостью тоже, так что, когда поздоровавшись с Даном за руку, он молча сел в угол, Дан в этом ничего необычного не усмотрел.
– Ты не знаешь, где Маран? – спросил Поэт.
– Напротив, наверно, – ответил Дан с удивлением. – У себя в кабинете, я имею в виду.
– Нет его там. Не приходил.
– До сих пор? – Дан снова посмотрел на часы. – Мы завтракали вместе, и он сказал, что пойдет работать. Правда, чуть позже. Но это было добрых три часа назад…
– Ах чуть позже? Понятно.
– Что тебе понятно?
– Понятно, почему телефон не отвечает. Выключил. Я и постучался только что, тоже ноль внимания. Но послушай, оставил же он какой-то способ до себя добраться. Я надеюсь, он все-таки не забыл, что является главой государства.
– Может, и забыл, – сказал Дан. – Судя по тому… Видишь ли, он выставил меня за дверь.
– Выставил?
– В полном смысле слова.
Поэт улыбнулся.
– Не обижайся. Он ведь не церемонится только с очень близкими людьми.
– Да я не обижаюсь.
– И все же! Не взламывать же мне замок…
– «Ком», – вспомнил Дан. – Вчера он сказал, чтобы я в случае чего вызвал его по «кому».
– Чего ж ты молчишь? Давай, вызывай.
– Да, но… Это так срочно? И важно?
– Он не один? – спросил Ила Лес.
– К нему приехала жена, – объяснил Поэт. – Которую он уже декад пять-шесть не видел.
– Маран женился? – удивился Ила Лес. – Вот так дела! Интересно взглянуть… Не знаю, – сказал он, с опозданием отвечая Дану, – покажется ли это ему срочным и важным, но… Умер Ган.
– Ган?!
– Да, – сказал Поэт. – Я думаю, что Марану важно узнать об этом. И узнать вовремя. Похороны сегодня.
Дан больше не спорил, он нажал на шарик коммуникатора, в его памяти сразу ожила сцена в деревне под Вагрой, когда маленький тщедушный человечек в очках, почти забавный на вид, потребовал, чтобы его тоже арестовали вместе с Илой, не желая оставаться в стороне и трусливо выживать…
Маран ответил почти сразу, после совсем маленькой паузы, правда, голос у него был недовольный.
– Ну что там? – спросил он.
– У меня здесь Ила Лес, – сказал Дан кратко. – Умер Ган.
Маран молчал долго, наверно, целую минуту, потом вздохнул.
– Подождите немного, я подойду.
– Отчего он умер? – спросил Дан, отключая связь. – Он чем-то болел?
– Болел. Ты должен помнить. Когда вы навещали меня в позапрошлом году, я говорил Марану… – Ила Лес смотрел на Дана с легким укором, но тот уже вспомнил. У Гана были больные почки, ему посоветовали сменить климат, перебраться на юг, где посуше, и он уехал в Солану, далеко, потому и Маран с ним не встретился…
– Он там, в Солане, и умер? – спросил он.
– Нет. Умирать он вернулся в Бакну.
Ила Лес больше ничего не сказал, и Дан не стал спрашивать. Он вспомнил уже другой эпизод, когда Ган безоговорочно поддержал Марана в вопросе об архивах Высшего Суда… да и вообще он поддерживал Марана почти всегда, в отличие от Илы Леса, который месяца три колебался, он стал на сторону Марана с первой минуты и был на его стороне до… Нет, не до конца, но долго, дольше всех старых лигийцев, которые держались Марана, пока он сражался со сторонниками Изия, но отшатнулись, когда он пошел дальше… Но ведь не они одни. Дану припомнился тот день, когда Поэт сказал: «Ты слишком быстро уходишь вперед, Маран, я не успеваю за тобой»… Да, даже Поэт в какой-то момент засомневался, правда, ненадолго, но… Что же говорить об этих стариках, совсем не старых, в сущности, но стариках с инертным мышлением и приверженностью нормам своей юности… Маран даже не винил их и никого не упрекнул, когда они бросили его на съедение тем людоедам на Большом Собрании… Не упрекнул. Но ушел. И ни разу не обернулся…
Маран открыл дверь без стука, стремительно прошел в комнату и остановился перед Илой.
– Когда он умер? – спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил с гневом: – Почему мне не сказали?! Почему ты не пришел ко мне раньше? Месяц назад, две декады? Я попросил бы землян… Я не дал бы ему умереть! Почему?!
– Я хотел прийти, – сказал Ила Лес. – Он не позволил. Ты же знаешь, Ган был упрямым человеком. Когда он говорил «нет», он говорил «нет», это отмене не подлежало.
– Но почему «нет»? Он не простил мне, что я разогнал Лигу?
– Нет, Маран. Он не хотел к тебе обращаться, потому что он тебя предал. То есть он считал, что предал. Я, знаешь, не считаю. Я думаю, мы не предали, а сделали выбор. Ты поставил нас в положение, когда нам пришлось выбирать между тобой и идеей, которой мы посвятили свою жизнь. И мы выбрали идею.
– Нет, – поправил его Маран, – это не так. Я не предлагал вам себя в идолы. Я предлагал другую идею.
– Неважно. В его понимании… Словом, Ган считал, что предал тебя. Переживал. И запретил мне к тебе идти. Он знал, что ты поможешь. Но стыдился твоего великодушия. Он ведь тебя любил, Маран.
– Я его тоже любил, – сказал Маран. – Я, наверно, должен был сам… Я ведь знал, что он болен… правда, не знал, что он настолько плох… Конечно, я должен был сам… – Его голос дрогнул, он отвернулся и отошел к окну.
– Невозможно все делать самому, – вздохнул Поэт. – Ты пойдешь на похороны?
– Конечно. Когда?
– Сегодня, – сказал Ила Лес. – В тринадцать.
– Хорошо. – Маран повернулся к окну спиной, он уже был спокоен.
– И еще. – Ила Лес вынул из кармана зеленый стеклянный диск, членский знак Лиги, и протянул его на ладони Марану. – Ган велел отдать его тебе.
– Мне? Зачем?
– Чтобы ты бросил его туда, в свой бассейн.
– В бассейн? – удивился Маран. – Но ведь он… – Он посмотрел на Илу Леса, и тот кивнул.
– Да, Маран.
– Политическое завещание, как я понимаю, – заметил Поэт.
– Тут мы с ним разошлись, – объявил Ила Лес, хмурясь. – Я своего жетона кидать не буду. Не надейся.
– Никто тебя не заставляет, – сказал Маран. – Поступай, как знаешь.
Дан невольно вспомнил, как пять лет назад, после осенних событий, Ила Лес, сердитый и упрямый, объявил Марану, что поддерживать его не станет, а будет бороться с ним, и Маран ответил примерно так же, а через три месяца Ила Лес пришел в Малый дворец и стал требовать, чтоб Маран выкинул из головы всякую мысль об отставке… Наверно, и Ила вспомнил то же самое, потому что насупился…
– Пойдем прямо сейчас, – предложил Маран. Помолчал и добавил: – Я только скажу Наи… Я возьму ее с собой. – Он опять помолчал, посмотрел на Дана и вздохнул. – Не могу же я держать ее взаперти.
Площадь Расти была совершенно пуста, неудивительно, было самое жаркое время дня в самое жаркое время года, сверкавшая на сером шелке неба, как только что отчеканенная монета, Лита высвечивала каждую щель между каменными плитами, которыми площадь была вымощена, стирала все тени. Большой дворец со своим переливчатым куполом больше, чем когда-либо, казался устремленным ввысь, возникало странное ощущение, какое испытываешь, видя, как неожиданный порыв ветра подхватывает пышную кисть воздушных шаров, хочется кинуться их удерживать, чтобы они не сорвались с привязи и не улетели в небо.
Наи застыла на месте, широко раскрыв свои и так большие глаза, видно, никакие изображения, никакие фильмы не могли передать все величие этого архитектурного чуда… еще бы! Дан снова вспомнил свое первое впечатление. Маран не мешал Наи любоваться дворцом, но непрестанно смотрел по сторонам, хотя на площади были все – Мит, Науро, Санта и Навер. Он не отходил от Наи ни на шаг и даже, кажется, держал ее за руку, Дан был абсолютно убежден, что никаких происшествий быть не может, и все же, глядя на Марана, невольно думал, что в случае чего, тот, конечно, успеет заслонить Наи собой… Что за ерунда, рассердился он на себя, и увидел, как Поэт, стоявший рядом с ним, придвинулся к Марану, положил руку ему на плечо и сказал тихо и как-то ласково:
– Успокойся. Ей ничего не грозит. Мстители в тюрьме. Их оружие на складах Охраны. Успокойся, Маран.
И Дан понял, что он уловил тревогу Марана.
Наконец Наи оторвала взгляд от Большого дворца и двинулась к следующему строению, потянув за собой Марана, который не выпускал ее руку. Тот молча пошел за ней. Дан вспомнил разговор в коридоре астролета перед стартом экспедиции на Эдуру… Конечно, Маран мог сослаться на то, что Ила Лес ждет – Дан оглянулся, тот не сопровождал их, он только однажды очень внимательно посмотрел на Наи, потом отвел глаза и ушел в свои мысли, а теперь стоял у бассейна, напряженно глядя в воду, словно пытаясь сосчитать лежавшие на дне стеклянные диски, и не выказывал нетерпения… Все равно Маран мог сослаться на него, на то, что пришел на площадь не для прогулки… Но нет, понял Дан, он решил дать себе бой, перебороть, раздавить в себе тот застарелый страх, потому и пошел дальше, только отпустил руку Наи, обнял ее за плечи и прижал к себе – сверхсмелый жест для Бакнии, где на людях не принято было даже прикасаться друг к другу… Хотя не совсем так, бакнианское «табу» имело своеобразный характер, оно касалось только сферы интимных отношений, дружеских не затрагивая, Дан помнил, как Ина в Тигане бросилась Марану на шею, или как Поэт целовал при встрече Нику… правда, Поэт – особый случай, это прирожденный космополит… Кстати, Поэт поменял дислокацию и шагал теперь слева от Наи, словно прикрывая ее с той стороны, заметив это, Дан переместился и сам, стараясь держаться за ее спиной. Конечно, не потому, что всерьез считал нужным ее прикрывать, а ради Марана. Так они прошли до суженного конца овала, до айта, уже увешанного колоколами, те подрагивали и позванивали, когда легкий порыв ветра в вышине затрагивал их – волшебное зрелище и волшебные звуки… Дан еще не видел этого и не слышал, колокола повесили совсем недавно, восстановление площади сдвинулось с места всего три месяца назад, почти в тот же день, как Маран вернулся в Малый дворец, правда, он никому никаких распоряжений не отдавал, да и не стал бы этого делать, казна была пуста, а заставлять людей работать даром он не хотел в принципе, но люди вернулись на площадь сами и работали бесплатно, и, изучая поднявшиеся уже на пару метров стены на месте превращенного когда-то в кучу камня строения подле Большого дворца – Дан даже не знал, как оно выглядело, он подумал, что на Земле такое вряд ли возможно, на Земле, где безработным, день-деньской болтавшимся без дела на улицах или тупо сидевшим перед экранами, платили вдесятеро больше, чем здешним министрам, никто не ударил бы даром палец о палец… Наконец, обогнув площадь, они добрались до Малого дворца, служившего резиденцией правительства. Наи рассматривала здание, бывшее точной копией того, которое находилось напротив, и где располагалось посольство, недолго, постояв пару минут, она вдруг выскользнула из-под руки Марана и подошла к решетке, безошибочно определив то самое место.
