Текст книги "Напрасные упреки"

Автор книги: Глория Даймонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Дороти вскочила, но ноги уже не держали ее, и ей пришлось ухватиться за край внушительного стола Уолфорда, чтобы устоять. Затем она слегка потерла виски, стараясь справиться с нараставшим ощущением полной безысходности. Ей все еще было трудно поверить, что она оказалась в одиночестве. Здесь у нее не было союзников. Этим людям не понять, что чувствует мать, любящая маленького сына и желающая ему счастья.

Дороти не могла придумать, куда ей обратиться за помощью. У нее не было никаких связей, а среди знакомых не числились те, кого принято называть «нужными людьми». Из всего этого следовало лишь одно: ей придется бороться за сына самой.

– Может быть, мне поговорить с Шелдоном?.. – неуверенно предложила она.

Адвокаты немедленно встрепенулись. Линвуд тихо простонал что-то неразборчивое, а Уолфорд энергично покачал головой.

– Ради всего святого, не делайте этого!

Милтон же изменился в лице.

– Послушай, Дороти, – предостерегающе прошипел он, – это наихудшее из того, что ты можешь сделать. Ты не должна оставаться с этим человеком наедине ни одной минуты. Предоставь его нам. Одному Богу известно, что он может заставить тебя сделать.

– А тебя сильно пугает то, что я могу сделать, Милтон?

– Мы уже знаем, на что ты способна! – рявкнул он, воинственно поднимая подбородок. – И если ты надеешься снова пустить в ход свое… очарование, чтобы договориться с Трентом, то ты безусловно недооцениваешь этого человека.

У Дороти было ощущение, будто Милтон дал ей пощечину. Что ж, сама напросилась. Она распрямила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

– Знаешь, он будет не первым, в ком я ошиблась.

Шелдон с облегчением вздохнул, когда массажистка принялась за его плечи. Казалось, под опытными руками Мисси мышцы обретают былую силу и эластичность. Он слегка повернулся, устраиваясь поудобнее. Ему необходим массаж, чтобы расслабиться. Всю прошедшую неделю он испытывал невероятное напряжение, так что в конце концов ему стало казаться, что все тело деревенеет.

Он и сам не понимал, что с ним происходит. Из головы не шли мысли о Дэвиде и зеленоглазой Дороти Джексон. Раньше, когда он не знал ее, решение отобрать у нее своего племянника представлялось ему единственно верным. Теперь в глубине души он понимал, что не сможет нанести ей такой жестокий удар. И кроме того… кроме того, приходилось признаться, что она нужна ему не меньше, чем Дэвид. Всю неделю он лихорадочно придумывал способ заполучить их обоих. Трудность состояла еще и в том, что он не мог обратиться за помощью к Шону, который, несомненно, не одобрил бы его замысел. Лишь сегодня ему, кажется, удалось сообразить, как все уладить, и оставалось только ждать…

Массажистка прекрасно знала свое дело. Ее пальцы в одну секунду находили узел и разминали его с такой силой, что Шелдон еле терпел боль. Но эта боль позволяла ему отвлечься от бесконечной тирады Шона, который говорил и говорил как заведенный.

Шелдон закрыл глаза, стараясь не вслушиваться в слова друга, – тот иногда перегибал палку. Все, что он мог сказать, уже было сказано, и сейчас повторялся, волнуясь из-за того, что Шелдон никак не реагирует на его доводы. Однако слова Шона проникали в его сознание и временами больно кололи.

– Не могу поверить, что ты это сделал! – негодовал адвокат. – Мне не следовало давать тебе ее адрес. Как ты мог! Как ты мог!

Мисси, закончив массировать плечи Шелдона, принялась за его руки. А Шон продолжал возмущаться.

– Скажи мне, Холден, – не выдержал Трент, – давно ты стал таким занудой?

Наступила тишина. Лишь спустя минуту Шон ответил:

– Не знаю. А ты давно стал таким негодяем?

Руки Мисси на миг застыли: она явно ожидала бурной развязки, но все обошлось. Профессионально делая вид, что ничего не видит и не слышит, Мисси продолжила ритмично массировать клиента. Шелдон, приподнявшись на локте, вскинул брови и посмотрел на друга.

– Негодяем? Тебе не кажется, старина, что ты превращаешь все в трагедию? Что я сделал, по-твоему? Думаешь, я приковал Дороти Джексон к кровати и жестоко изнасиловал?

Шон покраснел.

– Я знаю, что ты сделал. Знаю от ее адвокатов.

– Ах так? Ну что ж, тогда тебе должно быть известно: все, что произошло с Дороти в ту ночь, случилось по ее собственной воле.

– Вздор! По собственной воле… Ты что, не знал, сколько она выпила в тот вечер?

– Надеюсь, она не собирается использовать это в качестве аргумента в свою защиту, – с циничной ухмылкой заметил Шелдон.

– Кроме того, она ведь даже не подозревала, кто ты на самом деле.

– Тем хуже для нее!

– Проклятье, Шелдон! Мы не в суде, и я могу сейчас сказать тебе, что это был отвратительный трюк. Дешевый и бессердечный. По правде говоря, как адвокат, я считаю это обманом. Ты поставил перед собой цель любым путем завлечь ее в постель, чтобы, занявшись с ней любовью…

– О Господи, повторяю тебе в сотый раз: мы не занимались любовью.

Шелдон вздохнул и снова лег. Какой смысл доказывать, что у него и в мыслях не было заманивать Дороти Джексон в постель. Он даже не думал провожать ее домой. Просто отправился на этот дурацкий аукцион только для того, чтобы взглянуть на нее, может быть, немного поговорить – словом, разведать ситуацию перед началом атаки.

Если уж быть точным, то он не готовил ей западню, а сам попал в нее. Достаточно было заглянуть в ее таинственно мерцающие зеленые глаза. Или увидеть, как достойно она держалась после того, как мерзавец Милтон поступил с ней непорядочно. Да, он не устоял перед соблазном, но ведь и ее томило желание. Ни один нормальный мужчина не мог бы устоять перед этим… Но Шон никогда этому не поверит. Шелдон и сам едва в это верил…

– В любом случае, – сказал Шон, – если дело дойдет до суда, я не собираюсь выступать с обвинениями в безнравственности. Если хочешь выстрелить именно этой пулей, тебе придется поискать другого адвоката.

Шелдон ничего не ответил. Мисси укрыла его полотенцем и начала массировать ноги. Он лежал совершенно спокойно, не подавая виду, как уязвило его заявление друга. Шелдон вовсе не собирался поднимать на суде вопрос о моральном облике Дороти.

Разговоры об этом начали ее адвокаты. Они понимали, какую серьезную ошибку совершила их клиентка, и поэтому не теряли времени даром. Нанятый ими агент уже действовал в Нью-Гэмпшире, собирая любые слухи, дискредитирующие его. Это было понятно, но что случилось с Шоном? Вот уже десять лет он был адвокатом Шелдона. И только сегодня, впервые за все это время, пригрозил ему отказом от дела. Что же в зеленоглазой Дороти побуждало мужчин совершать безумства?

– Не волнуйся, – наконец произнес Шелдон, – до этого дело не дойдет.

– Нет? – Шон поднялся и нервно зашагал по роскошному номеру гостиницы, затем остановился у массажного стола. – Откуда такая уверенность? Вряд ли она уступит в этом деле. Ты мне говорил, что не пройдет и недели, как она сама явится к тебе. Начинать наступление раньше ты не собираешься, так ведь?

Шелдон кивнул.

– Все верно, но неделя истекает завтра.

Шон забарабанил пальцами по столу.

– Очень скоро нам нужно будет что-то предпринимать. Уже одиннадцатый час. Не думаю, что Дороти в обход всех своих адвокатов явится сейчас сюда, чтобы вести длительные ночные переговоры с голым мужчиной.

Стоило ему это сказать, как в дверь громко постучали. Руки Мисси застыли на бедре Шелдона. Шон уставился на дверь, будто ожидая увидеть на пороге привидение.

Шелдон рассмеялся.

– Посмотрим, Шон. Впредь не будешь таким самоуверенным.

5

Дороти долго не решалась постучать. Несколько секунд она стояла перед дверью, собирая все свое мужество. Наконец подняла руку и стукнула в дверь кулаком. Удар прозвучал сердито и требовательно. Второй раз она постучалась тише, будто извиняясь за допущенную грубость.

К ее удивлению, дверь приоткрыл незнакомый ей человек. Ему было лет тридцать с небольшим, и в лице у него сохранялось что-то мальчишеское. Светлые волосы были слегка взъерошены, а широко расставленные карие глаза смотрели открыто, что придавало ему привлекательности. Дороти испугалась, не потревожила ли она постороннего человека.

– Извините. Боюсь, я ошиблась. Я ищу Шелдона Трента.

– Нет, нет, – раздалось в ответ. – Вы не ошиблись. Просто мы вас не ждали… Вернее, я вас не ждал.

Молодая женщина явно была смущена.

– Я не вовремя? И правда, уже довольно поздно, но у меня…

– Ради Бога, Шон, – послышался из комнаты мужской голос, и сердце Дороти перевернулось, – позволь леди войти.

На мгновение ей показалось, что мужчина не собирается этого делать, но в следующую секунду дверь распахнулась. И Дороти замерла на пороге, с изумлением оглядывая роскошную комнату. Таких ей не приходилось видеть, хотя она немало попутешествовала в свое время. Эта комната могла бы вместить не меньше четырех-пяти обычных гостиничных номеров. Огромная застекленная дверь выходила на балкон с видом на реку.

– Привет, Дороти!

Она взглянула туда, откуда донесся голос, и вздрогнула. Шелдон лежал на массажном столе почти нагой, а над ним колдовала красотка массажистка. Ее руки размеренно двигались по бедру мужчины и исчезали под пушистым полотенцем, прикрывавшим его торс.

Дороти словно окатило горячей волной, и она поймала себя на том, что не может отвести глаз от мускулистого блестящего тела.

– Наверное, я пришла не вовремя, – с трудом выговорила она, так как в горле пересохло. – Мне следовало бы вначале позвонить.

Шелдон приподнялся на локтях так, что стали видны темные курчавившиеся волосы на загорелой груди. Занервничав, Дороти сжала рукой ремешок сумочки, висевшей на плече, и прерывисто вздохнула. Интересно, он многих принимает в таком виде? Если его целью было смутить ее, то он ошибся. Ей пришлось повидать немало обнаженных мужчин, ведь как-никак она медицинская сестра.

Чтобы успокоиться, Дороти прибегла к проверенному способу: пристально разглядывая тело, она про себя принялась наизусть перечислять латинские анатомические названия.

– Ерунда! Звонить было не обязательно. Я знал, что ты придешь. – Шелдон кивнул в сторону мужчины, открывшего дверь. – Познакомься. Шон Холден, мой адвокат.

Шон смущенно улыбнулся ей. Он выглядел недовольным и виноватым одновременно. Конечно, как адвокат, он не мог одобрить ее визит. Возможно, она и правда поступила опрометчиво, заявившись к Тренту в номер после всего, что произошло. Но дело в том, что она не видела другого выхода.

– Мисси, надеюсь, ты закончила на сегодня мучить меня? – Шелдон через плечо вопросительно посмотрел на массажистку.

– Если хотите, – произнесла Мисси хрипловатым голосом и провела рукой по ноге Шелдона, проверяя, напряжены ли мышцы. – Вообще-то, мне бы хотелось еще несколько минут уделить вашим плечам.

Шелдон покачал головой, и массажистка с недовольным видом удалилась. Быстрым движением он поднялся со стола. Поправив полотенце, обернутое вокруг бедер, он завернул внутрь его конец.

– Мне нужно принять душ, – сказал он, потирая руку, вымазанную лосьоном. – Подождешь?

Дороти кивнула, не в силах произнести ни слова. Его мускулистая поджарая фигура была прекрасна. Ей еще ни разу не приходилось видеть такой совершенной красоты, казавшейся воплощением мужественности.

– Шон позаботится о тебе, – добавил Шелдон, кивнув в сторону бара в углу комнаты, – угостит тебя чем-нибудь.

– Нет, не буду, – мрачно ответил тот, но, опомнившись, повернулся к женщине и через силу улыбнулся. – Наверное, вы за рулем, мисс Джексон? Вы же не поведете машину, после того как выпьете?

Шелдон недовольно покачал головой.

– Будь снисходительна к Шону, – попросил он Дороти, направляясь в ванную, и язвительно добавил: – Он только что вступил в Лигу трезвенников.

Следующие десять минут Дороти мучилась от ощущения неловкости. Впрочем, и Шон Холден, видно, чувствовал себя не лучше. Они говорили о чем угодно: о необыкновенно теплом лете, о стоимости массажа, но только не о том, что беспокоило их обоих. Об опеке над Дэвидом ни один из них не проронил ни слова. Наконец, исчерпав все темы, они нашли спасение в телевизоре, и оба уткнулись в экран. Дороти, правда, даже под страхом смерти не смогла бы вспомнить, что показывали.

Оба с таким облегчением поднялись навстречу Шелдону, что тот, взглянув на них, насмешливо улыбнулся. Интересно, как ему удалось так быстро привести себя в порядок? – подумала Дороти. На нем были бежевые брюки, зеленая водолазка и темно-синий пиджак. Черные волнистые волосы были еще влажными, и пара прядей спадала на высокий лоб. В одетом виде он так же сексуален, как и с одним полотенцем на бедрах, должна была признать Дороти.

Залюбовавшись Шелдоном, она упустила начало его спора с адвокатом и не сразу поняла, о чем идет разговор. Но потом догадалась, что Шелдон убеждает Шона уйти и оставить их вдвоем, а тот яростно возражает.

– Если бы Дороти хотела переговорить с тобой, она бы нашла тебя в конторе. – Трент взглянул на молодую женщину. – Я прав?

Она кивнула.

– Если не возражаете, я бы хотела поговорить с Шелдоном наедине.

– Ты слышал, что сказала леди? До свидания, Шон! – Шелдон подошел к бару. – Так, посмотрим… У меня есть прекрасное шампанское…

Глаза Шона потемнели.

– Мой номер рядом, мисс Джексон, – обратился он к молодой женщине с подчеркнутым уважением. – Если я вам понадоблюсь…

Дороти удивилась и растрогалась. Ей и в голову не приходило, что Шон не хотел оставлять их ради нее. Она считала, что он, как все адвокаты, намерен присутствовать при их беседе, чтобы удержать своего клиента от заявлений или поступков, способных ослабить его правовые позиции.

Как трогательно, подумала Дороти. Но чего он опасается? Неужели считает, что Шелдон попытается запугать ее, чтобы заставить отдать Дэвида? А может, боится, что Шелдон воспользуется ее слабостью? Это не составит ему большого труда, призналась она себе, чувствуя, как горит ее лицо. Даже теперь, когда выяснилось, кто такой Шелдон Трент и как он обманул ее, Дороти влекло к нему.

Возможно, было бы лучше, если бы Шон остался. Не исключено, что ее придется спасать от себя самой. Ей стало смешно, когда она представила, как молит Шона: «Помогите, мистер Холден, я теряю силу воли». Улыбнувшись, Дороти очнулась от размышлений и обнаружила, что адвокат ушел, а Шелдон стоит перед ней с высоким стаканом воды в руке.

– Знаешь, – сказал он, подавая ей прохладный запотевший стакан, – Шон считает, что я намеренно напоил тебя в ту пятницу, чтобы отвезти домой, завлечь в постель и обмануть самым дьявольским образом.

Отпивая небольшими глотками воду, Дороти взглянула ему в глаза, но промолчала. Что она могла сказать?

Он поднял бровь и протянул:

– А-а… Вижу, ты того же мнения.

– В какой-то степени. – Ее ладони так взмокли, что, боясь уронить стакан, она осторожно поставила его на небольшой стеклянный столик. – В общем, мне кажется, ты преследовал несколько целей. Тебе хотелось побольше узнать обо мне. Хотелось взглянуть на Дэвида. Но главным для тебя было скомпрометировать меня, чтобы при необходимости обвинить в безнравственности и сказать, что я никуда не годная мать. Ты уж извини… – Дороти из последних сил старалась держаться спокойно, хотя сердце у нее разрывалось. Но ведь она пришла сюда для откровенного разговора и не станет приукрашивать правду.

– Значит, по-твоему, – Шелдон высоко поднял голову, – секс был для меня на последнем месте?

– На втором, – уточнила Дороти, с горечью вспомнив, что он вряд ли получил той ночью удовольствие, обнаружив, что она крепко спит.

Он прищурился.

– Ну что ж, это лестно!

– Я стараюсь быть честной. – Дороти сделала глубокий вдох. – Ты ведь не собираешься утверждать, что не устоял перед желанием, переполнявшим тебя.

Шелдон покачал головой и посмотрел на нее с насмешливой нежностью.

– Не собираюсь. Но я не устоял перед твоим желанием.

Задохнувшись, Дороти взглянула в синие веселые глаза. Как она таяла в его объятиях, истосковавшись по любви! О Боже, как же глупа она была! Отвернувшись в надежде, что так ей будет легче говорить с ним, она продолжила:

– Не знаю, что со мной произошло в тот вечер. Да, наверное, и шампанское было виновато. Но главное, что я была… что у меня не было… уже так давно… – Она запнулась, испугавшись, что сбивчивая исповедь еще больше унизит ее, и еле слышно докончила: – Я понимаю, как все это выглядело. Ты, вероятно, думаешь, что я каждый вечер привожу в дом мужчин, но…

– Напротив, – прервал ее Шелдон. – У меня сложилось впечатление, что ты очень давно не делала ничего подобного. – Лицо Дороти вспыхнуло и, скривив губы, Шелдон добавил: – Извини, я поступил не по-джентльменски, сказав это.

Не по-джентльменски? Она чувствовала себя последней дурой, и Шелдон знал это. Он получал удовольствие, высокомерно насмехаясь над ней. Дороти с удовольствием надавала бы ему пощечин, но сейчас она не могла себе позволить ничего подобного. Пытаясь сдержать гнев, она сжала кулаки так крепко, что ногти впились в холодные влажные ладони.

– Ты имеешь право говорить все, что угодно. Я прекрасно понимаю, что сама дала повод к этому. – Дороти опустилась на край дивана и положила дрожащие руки на колени. Хватит с нее этих разговоров, пора переходить к делу. Она выпрямилась и, стараясь, чтобы голос звучал твердо, сказала: – Но сейчас мы должны поговорить о более важных вещах. Согласен?

– О Дэвиде?

Выражение лица Шелдона не изменилось. Оно по-прежнему оставалось насмешливо-нежным, но жесткий тон, каким он произнес имя Дэвида, ужаснул женщину. Слава Богу, она сидела.

– Да. – Дороти смотрела ему прямо в глаза, что было непросто: он возвышался над ней и вовсе не собирался садиться, как она ожидала. – Мне необходимо знать, что ты собираешься делать.

Шелдон удивился, будто услышал заведомую глупость.

– Усыновить его. Только и всего.

– Это невозможно. Он уже усыновлен! Мною! – воскликнула Дороти.

– Незаконно. – Синие глаза стали холодными и колючими, и она поежилась, осознав, что мягкое обращение, улыбчивость – всего лишь маска. – Я уже нанял частного детектива, который занимается розысками брата Майры. Несомненно, этот негодяй и подделал мою подпись. Скоро мы его найдем. Но даже если этого не случится, подлинность моей подписи никогда не будет подтверждена в суде. И ты это знаешь.

Сердце Дороти болезненно сжалось. Брат Майры жаждал поскорее отделаться от племянника-сироты. Неужели правда, что он никогда не связывался с Шелдоном Трентом? Но она отмела все сомнения и решительно возразила:

– Нет, не знаю. Ты единственный, кто заявляет, что это подделка. Наш эксперт по почеркам считает, что подпись настоящая.

– Ах, платные эксперты! Да за деньги они скажут все что хочешь.

Дороти вздрогнула.

– Вероятно, ты имеешь в виду экспертов, работающих с тобой. У нашего же прекрасная репутация.

Неприятная ухмылка исказила лицо Шелдона.

– Неужели? Но, по-моему, он у вас третий… нет, четвертый. Или я ошибаюсь? Прежние были не столь надежны.

Ей снова стало неловко, когда он упомянул о трех экспертах, с которыми пришлось расстаться. Милтон тогда убеждал ее, что менять экспертов, пока найдется подходящий, – самое обычное дело. И она верила ему. Но теперь, взглянув на дело глазами противника, впервые поняла, что это должно вызывать подозрения.

– Экспертиза почерка очень трудна, – начала она и, услышав в голосе нотки неуверенности, возненавидела себя. – Это вовсе не точная…

– Проклятье, Дороти! – Шелдон почти швырнул свой стакан на стол. Янтарная жидкость расплескалась и залила стеклянную поверхность. Капли блестели, как драгоценные камни. – К черту подпись!

Испуганная этим взрывом, Дороти затаила дыхание. Он обошел диван и остановился перед ней с суровым видом. Руки он засунул в карманы и так сильно натянул ткань брюк, что были видны очертания каждого пальца.

– Это смешно! Мы оба можем нанять сколько угодно экспертов, и они годами будут спорить по поводу каждой закорючки в чертовой подписи. А Дэвид тем временем вырастет. Этого ты хочешь? Думаешь, так ему будет лучше?

– Конечно нет, – возразила она. – Мне кажется, будет лучше, если ты оставишь нас в покое.

Шелдон смотрел на нее, тяжело дыша. Ноздри прямого носа раздувались, а в прищуренных синих глазах пылал огонь.

– Нет, никогда! – отрезал он.

Боже! Сколько холодной ярости было в этих двух словах! Таков его окончательный приговор. Она медленно поднялась.

– Ну что ж… Только не надейся, что я отступлю, – твердо заявила она. – Нравится тебе или нет, но Дэвид мой сын.

– Приемный.

– Он мне сын, – повторила она, и голос ее дрогнул. Разве он может понять, что для нее значит Дэвид? – Что бы ни было сказано в документах, для меня, для моего сердца он сын.

Шелдон пожал плечами, давая понять, что все равно остается при своем мнении.

– Даже если судья посочувствует тебе, услышав столь сентиментальное заявление, уверена ли ты, что он проигнорирует претензии родного дяди ребенка? Смотри на вещи реально, Дороти. Ведь ты же читаешь газеты и прекрасно знаешь, что в делах об опеке кровным связям придают особое значение.

О да! Она прекрасно знала это. Такие истории волновали ее все последние годы. А теперь она днем и ночью думала о бесконечных трагедиях, которые разыгрывались в семьях, усыновивших детей, когда объявлялись их законные родители.

Дороти ничего не ответила, просто не смогла. Ей представилось, как сына вырывают у нее из рук. Но Шелдон удовлетворенно кивнул. Вероятно, никакого ответа он и не ожидал.

– Поэтому лучшее, на что ты можешь надеяться, – продолжил он, – это совместная опека. Но тебе не кажется, что для ребенка она станет кошмаром? – Он направился к письменному столу, стоящему у окна, и достал из ящика тонкую папку. Словно в нерешительности повертел ее в руках, с сомнением посмотрел на Дороти, затем, положив папку на стол, спросил: – Ты ведь не хочешь этого?

– Нет, разумеется нет, – постаралась Дороти произнести как можно спокойнее, с ужасом думая, что в этой папке лежат документы с предложением по совместной опеке. Боже, только не это! – молила она про себя. Только не совместная опека. Ей ли не знать, какой горькой делает эта самая опека жизнь ребенка! Она собрала все силы, чтобы ее возражения прозвучали убедительно: – Шелдон, ведь мы живем в разных концах страны. Мы даже не сможем проводить с ним поочередно каждую неделю.

– Да, это так. – Он вернулся к дивану и остановился рядом с Дороти. – Несомненно, каждому из нас придется забирать Дэвида на более длительный период. Полгода – у меня, полгода у тебя. Летом он будет жить в Нью-Гэмпшире, зимой – в Алабаме.

Сердце Дороти замерло. В памяти всплыли безрадостные картины ее детства. Одну половину года она проводила с отцом, абсолютно равнодушным к ней, а другую – с матерью, потерявшей всякий интерес к жизни. Неужели ее сыну угрожало нечто подобное? Нет, такого ада для Дэвида она не допустит.

А ее собственная жизнь? Каждый раз, сажая Дэвида в самолет, она будет думать о том, что увидит его только через полгода. Разве можно это вынести? Ведь она каждый вечер укладывала Дэвида, ни разу не нарушив привычного трогательного ритуала. Радостное купание с брызгами и смехом. Детские стихи и песенки, которые Дэвид с восторгом повторял за ней. Три обязательных поцелуя с пожеланием спокойной ночи и, наконец, игра в прятки, когда она уже стояла у двери, а малыш с головой залезал под одеяло.

Горло перехватила судорога. Нет, ей не вынести совместной опеки. Она мать и должна быть с сыном и днем и ночью. Конечно, Тренту стихи и песенки, поцелуи и прятки покажутся сентиментальной чушью, он не станет терять на них время. А что он может предложить Дэвиду взамен?

– Нет! – воскликнула она. – Я не могу на это согласиться. Мы искалечим его душу. И что нас может оправдать? Как мы сможем объяснить ему, почему поделили его жизнь?

– Я считаю, никакие оправдания и объяснения не понадобятся. Более чем вероятно, что судья передаст опеку мне. Если же только половину, то мы оба изведемся как душевно, так и финансово. А больше всего достанется Дэвиду. Так отступись! – Он дотронулся до ее руки. – Зачем все осложнять?

– По-твоему, я все осложняю? – Его самоуверенность взбесила Дороти, и она закричала в ярости: – Это ты накликал беду, ты во всем виноват! И хватит меня стращать, я не из пугливых! Ты так же, как и я, не знаешь, что скажет судья. Ему, а не тебе решать, что лучше для Дэвида.

Шелдона поразило, что у Дороти остались еще силы для борьбы. Ему уже казалось, что она собралась сдаться.

– По-твоему, лучший вариант для Дэвида это ты? – спросил он хмурясь.

– Бесспорно. – Дороти смотрела на него в упор, не отводя взгляда от синих глаз, которые так напоминали глаза Дэвида. Правда, у сына они всегда были ласковыми и теплыми, а у Шелдона – холодными. – Знаешь ли ты, что такое боль разлуки? Даже взрослым людям тяжело переносить ее. Что же говорить о ребенке? Разлука сможет искалечить его душу на всю жизнь. Неужели ты этого не понимаешь?

– Ему только четыре года. С ним все будет в порядке.

Неожиданно Шелдон отошел от нее и остановился у балконной двери спиной к Дороти. Он даже не слушал ее! Ему было все равно, что бы она ни говорила. Он уже принял решение.

– Дэвид все забудет, – бросил он, не оборачиваясь.

– Нет, не забудет. Спроси любого психолога.

– Сейчас у него очень важный период в жизни. – Шелдон молчал, сцепив руки за спиной. Ее слова словно разбивались о его широкие плечи. Но она должна была пробить стену этого равнодушия. – Дэвид был совсем крошкой, когда погибли Джесс и Майра. Ему только-только исполнилось шесть недель. Он совсем не помнит родителей, не помнит и взрыва, в котором они погибли и который искалечил его. Все его тельце было в ожогах. Он не знает, откуда взялись шрамы, но хорошо знаком с болью, которая сейчас мучает его. – Шелдон не произносил ни слова, и Дороти добавила дрожащим голосом: – Он знает только меня, верит, что лишь я способна помочь ему. Я не позволю разрушить его жизнь. Я не отдам его чужому человеку.

– Дядя не чужой человек, – хмуро возрази Шелдон.

– Дядя или не дядя, но ты для него абсолютно чужой. Он не знает тебя, никогда о тебе не слышал.

У Шелдона дернулась рука. Это было почти неуловимое движение, но Дороти заметила его. Затем он резко повернулся и окинул ее мрачным взглядом.

– Да. И за это я должен быть благодарен тебе, – процедил он сквозь зубы. – Все эти годы ты скрывала от меня его существование. Конечно, он ничего не знает обо мне. Ты что, добивалась, чтобы он не мог жить без тебя? Стремилась стать для него всем?

Дороти сурово сдвинула брови и пошла на пролом, забыв о сдержанности:

– Никто от тебя ничего не скрывал. Ты сам отказался от него, не захотел обременять себя раненым крошкой. – Шелдон попытался возразить, но она не стала его слушать. – Да! Это правда, нравится она тебе или нет. И меня это не удивляет. Джесс рассказал мне о тебе все! И о том, какую разнузданную жизнь ты вел, и о твоих бесчисленных связях с женщинами…

– Джесс тебе рассказал? – воскликнул Шелдон, мгновенно утратив самообладание. Брови его сошлись к переносице.

– Да! Он не слишком много говорил о тебе, но вполне достаточно, чтобы понять, что ты за человек. Он считал тебя плохим братом и плохим сыном. Много лет вы не разговаривали друг с другом. Вот так, Шелдон! Разве это я скрыла от тебя рождение Дэвида? Нет, твой брат! Он не хотел, чтобы ты знал о Дэвиде.

Шелдон не проронил ни звука, но Дороти вдруг испугалась, что зашла слишком далеко. Ей удалось вывести его из себя, но она не испытывала удовлетворения. Видно было, что его душит гнев, и он прилагает все силы, чтобы взять себя в руки.

Дороти наблюдала за ним, вжавшись в диван. На минуту ей стало жалко его, и она даже устыдилась своего поступка. Зачем она рассказала о Джессе? Это было жестоко… и неразумно. Она забыла о последствиях. Впрочем, ей нечего стыдиться.

Джесс ничего не значил для Шелдона. Братья никогда не любили друг друга. За целый год знакомства Джесс упомянул о брате пару раз, когда здорово выпил и уже мало что соображал. До этого она даже не подозревала о существовании его старшего брата. Он язвительно называл его Большим братом, ни разу не упомянув по имени. «Мой Большой брат был негодяем, – говорил Джесс, – каких свет не видывал. Отец отрекся от него и не оставил ему ни цента в наследство. И правильно сделал. Брат плевал на семью, предпочитая своих многочисленных подружек».

Но, если братья не были дружны, почему же ее слова задели Шелдона? Или это ей показалось? Сейчас ее противник уже не выглядел обиженным или раздосадованным. Совсем нет. Лицо его стало жестким и непроницаемым, как будто и не было того минутного гнева и он не испытал даже малейшей боли.

Дороти со страхом в душе ожидала, что теперь последует, и не знала, на что решиться. То ли ей встать и уйти, то ли попытаться продолжить разговор.

– К черту все! – вдруг сказал Шелдон незнакомым ей севшим голосом. – Это просто безумие. – Он провел рукой по волосам, взял стакан и допил одним глотком то, что в нем осталось. Затем, по-видимому приняв твердое решение, направился к письменному столу и взял оставленную на нем папку. – Хватит ходить вокруг да около. Пора говорить серьезно.

Дороти напряглась.

– А мы разве не серьезно говорили?

– Нет, – раздраженно отрезал он. – Мы нащупывали почву, проверяли друг друга, пытаясь понять, насколько жестокой будет борьба.

– Ну и?..

– Ну и поняли, – он мрачно улыбнулся, – что борьба будет не на жизнь, а на смерть. Мы будем долго изводить и оскорблять друг друга. И в конце концов Дэвиду начнет казаться, что хуже нас нет никого на свете.

– Что же ты предлагаешь?

– Предлагаю заключить сделку.

Дороти растерялась и вдруг почувствовала себя беспредельно измученной.

– У меня нет никаких предложений, – устало проговорила она. – Я просто не знаю, как нам поступить. Знаю только, что поделить Дэвида невозможно.

– Соломоново решение? Нет, ты права, это невозможно. Я предлагаю несколько неожиданный план.

План?.. Каким бы этот план ни был, он, похоже, не слишком нравился Шелдону. Он выглядел как человек, которого вынудили к мучительному, неприятному шагу. О Боже, что же это? Страшная слабость овладела Дороти. Она боялась, что разрыдается у него на глазах. Нет, только не это, подумала она. Где ее чувство собственного достоинства?

– Какой план? – спросила она, собравшись с силами.

– Я предлагаю союз, – холодно ответил он. – Сотрудничество ради создания семьи.

Что? Может быть, она ослышалась? Такое даже представить нельзя!

– Вот здесь его детальное изложение, – сказал он, указывая на папку, в которой было несколько страниц убористого текста. – Я знаю только одного адвоката, способного грамотно составить такой документ. Это – Шон Холден. Но я не стал привлекать его к работе, и, как мне кажется, мой план неоправданно усложнен. Твои адвокаты могут познакомиться с ним завтра. Сейчас я объясню тебе основную мысль. Мы оба участвуем в нем. Никакой совместной опеки над Дэвидом. У мальчика должны быть отец и мать, по крайней мере до восемнадцати лет. – Он похлопал рукой по папке. – Я предлагаю вместе воспитывать Дэвида.