Текст книги "Убийства в Солтмарше. Убийство в опере"

Автор книги: Глэдис Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава XIII
Маразм на скамье присяжных

Суд над Робертом Кэнди, обвиняемым в убийстве Мэг Тосстик, начался двадцатого октября, во вторник, а закончился в полдень, в субботу. Старик разрешил мне оставаться в городе, пока идет процесс, и я пообещал регулярно писать ему, как обстоят дела.

После гибели Мэг Тосстик миновало одиннадцать недель и один день, а после гибели Коры Маккенли – ровно одиннадцать недель. Как мы и думали, Боба обвинили в убийстве матери и младенца, а он объявил себя невиновным и в том, и в другом преступлении. В результате дознания по делу об убийстве Коры, проведенного на следующий день после эксгумации, был вынесен вердикт: убийство, совершенное одним или несколькими лицами. Некоторые умники – немногочисленные, но весьма упрямые крикуны – не из нашей деревни, а из Мач-Хартли и Литтл-Хартли, а также из окрестностей Боссингбери – придерживались мнения, что и тут виновен Боб – дескать, все три убийства совершил он. Даже миссис Гэтти, теперь уже совсем нормальная и избранная председателем деревенского Общества любителей драмы и оперы, сказала мне, что, учитывая наследственность Боба, от него можно ждать чего угодно. Она, нечего и говорить, по-своему была права, но у Боба, по счастью, оказалось алиби на вторник, который теперь уже и полиция считала днем смерти Коры. Боб целый день провозился у викария в саду, пытаясь привести его в благопристойный вид: мы ожидали приезда епископа, и миссис Куттс, я помню, надеялась, что он погостит дня два или три. Епископ так и не приехал; наверное, известие об убийстве его отпугнуло.

Тем не менее алиби у Боба было – до самого вечера, когда он вернулся в «Герб Морнингтона». Все работники таверны могли поклясться, что после половины седьмого Боб никуда не отлучался, даже ночью: его сосед по комнате, бармен Пичи, до утра не сомкнул глаз, бедняга, из-за нарыва на пальце.

Я уже бывал на заседаниях мировых судей, но на настоящем процессе с присяжными – ни разу и ужасно нервничал. Вдруг Боба признают виновным? Страшно даже подумать, что его могут повесить, невыносимо! Я разглядывал сэра Фердинанда Лестрейнджа. Он процитировал своему помощнику (я отлично читаю по губам) изречение Горация, а тот ответил цитатой из Теренция. Берту бы понравилось.

Вид у присяжных был так себе, да еще среди них оказалось пять женщин. Ну и ладно, они гораздо практичнее мужчин. Эти славные женщины, надеялся я, изберут для Боба участь лучшую, чем стоять на крышке люка с петлей на шее.

Сначала я особенно не слушал, все старался представить, как выглядит судья в черной шапочке. Но он ведь ее не наденет… Потом стал слушать обвинителя. То был здоровенный напыщенный тип. Говорил он на удивление тихо, но вполне разборчиво, и каждое его слово сладким ядом входило в наши уши. Я и сам почти поверил в виновность Боба и утешался тем, что скоро поднимется сэр Фердинанд Лестрейндж и убедит меня в обратном. И я не разочаровался. Защитник, нечего и говорить, был великолепен. А вообще меня поразило сходство происходящего с игрой в крикет. Обвинение и защита – подающая и отбивающая стороны, судья ведет счет, а присяжные – арбитры. Да, быть арбитром – страшная морока.

Записей я не вел. По-видимому, в суде важнее всего запутать свидетелей и заставить их противоречить самим себе. Старый Лори, такой же толстый и еще более лысый, чем всегда, был главным свидетелем защиты. Искусно направляемый сэром Фердинандом, он сообщил суду, что ни один смертный не поспеет за промежуток времени, указанный тремя другими свидетелями – Чарльзом Пичи, Мейбл Пьюзи и официанткой Сьюзен Гейт, – отобрать в погребе три дюжины бутылок, доставить их в разливочную, потом подняться на второй этаж и задушить Мэг Тосстик. Присяжным был предъявлен план «Герба Морнингтона» с нарисованными маршрутами передвижений Боба и указанными с точностью до дюйма расстояниями.

Потом за Лори взялось обвинение. От него потребовали уточнить минимальное время, необходимое для того, чтобы:

Боб Кэнди с подручным достали пиво;

Боб Кэнди достал пиво один;

Пичи и подручный достали пиво;

Пичи в одиночку достал пиво.

Затем обвинитель отметил слабое место в его показаниях: Лори никогда не засекал время, занимаемое вышеперечисленными действиями, по часам – ни по наручным, ни по настенным, ни по секундомеру, ни по прочим механическим устройствам и, следовательно, не может утверждать, что за пятнадцать минут подсудимый не успел бы принести бутылки и совершить убийство. Кроме того, как установило обвинение, Мейбл Пьюзи также не знала точно, на сколько минут отлучался Кэнди; под безжалостным перекрестным допросом девушка призналась, что он мог отсутствовать и целых двадцать. «Или только двенадцать!» – тут же заявила она. Этот крик души обвиняющая сторона проигнорировала, и Мейбл отпустили. Бедная девочка так волновалась, но все, что могла сделать для Боба, сделала. «Если все кончится хорошо, Бобу нужно будет жениться на Мейбл», – подумал я. Потом опять допрашивали Лори, и он рассказал, как сильно Боб любил погибшую. Присяжных рассказ не особенно впечатлил, поскольку сторона обвинения упирала на ревность и эту любовь пыталась трактовать как мотив для убийства. Сэр Фердинанд явно полагал, что оно того стоило, пусть даже обвинение временно одержало верх. Зато как прекрасно он обыграл чувства Боба в своей заключительной речи! Да, видно, адвокатам все приходится просчитывать на много ходов вперед. Ужасно утомительное дело, нечего и говорить!

Главными козырями обвинения были мотив и возможность убить, и ход получился сильный. Потом обвинитель сделал еще один ход – чуть подавшись вперед, он спросил Боба о ссоре, которая у него вышла с Лори накануне праздника. Мы с миссис Брэдли надеялись, что сэр Фердинанд не станет вызывать Боба на свидетельское место, хотя, мне кажется, нехорошо выглядит, если подсудимый не выскажется, а сэру Фердинанду требовалось выступление его подзащитного – чистого и непорочного и совершенно напрасно оклеветанного. И он рискнул. Боб неприязненно (вышло скверно: женщинам-присяжным его тон не понравился) ответил, что речь шла о личных делах. Обвинитель продолжал расспрашивать, злорадно улыбаясь.

Боб, глядя ему прямо в глаза, сказал:

– Я жаловался на кормежку.

– Жаловались на кормежку, вот как!

Присяжные это записали.

– Да, – невозмутимо подтвердил Боб. Лицо у него вдруг прояснилось. – Давно уже так скверно не кормили.

– Насколько я понимаю, вы хотели навестить Мэг Тосстик и рассердились, когда вам отказали, – ласково произнес обвинитель.

– Может, и так, – ответил Боб, – да только мне больше всего запомнилась ругань из-за еды.

– Вот бедняга! – довольно громко сказала какая-то женщина. Наверное, это и подбодрило Боба, и он остался стоять на своем. Сэр Фердинанд повеселел. Его помощник прочел записку, которую он написал, и многозначительно улыбнулся, глядя на присяжных.

Далее обсуждали младенца. Тут обвинению пришлось нелегко: уцепиться было не за что. Ребенка, сообщили супруги Лори, прятали исключительно по желанию самой Мэг. Его даже мистер Лори не видел. Нет, отклонений у новорожденного не было…

Бобу повезло, что в тот миг присяжные, все как один, смотрели на миссис Лори. Если какой-нибудь подсудимый и казался полностью виновным – так это Боб Кэнди. Он явно злился и как будто даже ругался про себя. А глядел так, словно способен убить не одного, а десяток младенцев.

Сэр Фердинанд принялся ковать железо, пока горячо. Он пожелал знать, что сталось с телом ребенка, а также откуда известно и кем доказано, что ребенка убили, не говоря уж о том, что сделал это именно подсудимый. Быть может, его забрал отец? Пыталось ли обвинение установить, не находится ли сейчас младенец у своего биологического отца? Делались ли вообще попытки выяснить – этот его вопрос произвел сенсацию, – вправду ли имело место рождение ребенка?

Врач, который осматривал тело Мэг, с уверенностью заявил: да, у жертвы действительно недавно произошли роды. Под давлением сэра Фердинанда он, однако, признал, что установить, родился ли ребенок живым или мертвым, невозможно.

Судья в заключительной речи неоднократно упоминал младенца. Он вообще славился снисходительностью к преступникам из простонародья. Тот факт, что мать убийца оставил там, где задушил, а ребенка не было и следа, он истолковывал в пользу подсудимого. Подсудимому, сказал он, предъявлено обвинение в двух убийствах, и присяжным следует решить, виновен ли он только в одном из них или в обоих, или же вообще не виновен. Если они решат, что ребенок родился мертвым, или его забрал отец, или иное заинтересованное лицо, пусть так и скажут. Пусть присяжные взвесят мотивы, которые могли двигать подсудимым, и решат, были ли они достаточно сильными, чтобы он убил девушку, на которой собирался жениться. Кроме того, пусть взвесят возможности подсудимого, учитывая вопрос времени, столь подробно на суде рассмотренный. Присяжным следует также спросить себя, не могло ли другое лицо иметь более сильный мотив для убийства, равно как и более удобные условия для его совершения? (Они-то не знали ни про Куттса, ни про миссис Куттс, а значит, вопрос был бессмысленный, но по-моему, судья сделал все, чтобы они вынесли вердикт «Невиновен».)

В субботу – последний день процесса – миссис Брэдли сидела рядом со мной. Когда присяжные удалились для совещания, я сказал, что все, наверное, кончено и скоро Боб с триумфом вернется в Солтмарш. Миссис Брэдли покачала головой.

– Я бы не взялась угадать их решение. Среди присяжных пять женщин, а женщины очень сурово относятся к преступлениям на сексуальной почве. Лучше бы здесь были только мужчины – тогда бы его наверняка оправдали. А женщины-присяжные непредсказуемы. Хотя семеро мужчин могли бы их убедить. Удивительно, как легко женщины отказываются от своих прав под давлением противоположного пола.

Я невольно подумал, хотя вслух говорить не стал, что, если противоположный пол попытается оказать давление на миссис Брэдли, плохо же ему придется.

Присяжные совещались почти два часа.

«Виновен в обоих убийствах».

Черная шапочка все-таки понадобилась.

Да, мне довелось посмотреть на судью в черной шапочке – в ней он казался и старше, и печальнее. Я, нечего и говорить, был потрясен, поскольку ни секунды не верил, что мы вернемся в Солтмарш без Боба Кэнди. Бедняга заплакал, когда судья надел черную шапочку, и так его, плачущего, и увели. Он вытирал слезы рукавом. Ужасное было зрелище.

Когда мы вышли, миссис Брэдли взяла меня за руку своей морщинистой лапкой.

– Ничего, Ноэль, – тихонько молвила она. – Мы непременно подадим апелляцию, и если бедняга не сломается, не начнет каяться или делать другие глупости, мы его вытащим. Как вы заметили, вердикт не согласуется с заключительной речью судьи. Десять дней меня не будет, зато потом я приеду во всеоружии. При сложившихся обстоятельствах обвинительный приговор, наверное, лучшее, что могло случиться. Бедный Боб, его манера держаться очень ему вредит. Вид у него был как у отъявленного злодея!

– Типично женская непоследовательность, – заметил я. – Вы поверили в его невиновность, как только суд установил его вину.

– О нет, я всегда считала его невиновным. Вы поняли, кто из свидетелей лгал?

– Нет.

– А я поняла! – В ее мелодичном голосе звучало глубокое удовлетворение. – До свидания, мой мальчик. Не грустите. Через десять дней, а то и раньше, я приеду в Солтмарш и разнесу все в пух и прах. На всякий случай присматривайте за Дафни. Прощайте.

Когда я привез печальное известие в Солтмарш, Дафни целый час проплакала. Даже миссис Куттс ходила как пришибленная. Чету Лори встречала на станции толпа народу: людям не терпелось услышать новости. Берт пришел к нам, и мы ему все рассказали. Он был задумчив и грубых выражений не употреблял. Уже уходя, он спросил:

– Как вы думаете, не мог он разделаться и с Корой?

– Ни в коем случае! – хором сказали мы. В конце концов, алиби на вторник он получил, работая у нас.

– А. Ну ладно… – пробормотал Берт. – Если б я точно знал, кто убил Кору, я бы…

Конец фразы был совершенно непечатный, но даже миссис Куттс промолчала, только подобрала губы и нервно сжала руки.

Затем мы сообщили новость супругам Гэтти.

– Бедняга, вот несчастный, – то и дело причитали они.

Когда мы проводили последнего гостя, Дафни сказала:

– Не могла говорить при всех, чтобы не проявлять неуважения к вердикту присяжных, но мне все-таки кажется, это сделали Лори. Терпеть не могу этого жирного лысого типа!

– А какие у него причины убивать Мэг Тосстик? – возразил я. – И никто из Лори в вечер убийства и близко к таверне не подходил. А во вторник, когда убили Кору, оба тоже, кажется, все время были на виду. Нет, убийство ты на них не повесишь.

– Тогда кто же убил? – не унималась она. И мы опять, в который раз, обсудили всех подозреваемых и их алиби.

– Дядя – самая подходящая кандидатура, – грустно заключила Дафни.

До поздней ночи я думал над ее словами. Он действительно подходил больше других! А Кора? Если викарий соблазнил одну девушку, почему не мог соблазнить и другую? Э нет, на вторник у него было алиби. Уж я-то знал! День мы провели вместе, а ночью обходили берег. Вот если бы выяснить все передвижения Коры в тот вечер, тогда мы могли бы рассуждать дальше. Однако на железнодорожной станции ее след терялся. Она купила в кассе билет – и больше ее никто не видел. Миссис Брэдли не сомневалась, что Кора вернулась потом в Бунгало, но доказать не могла.

Я решил расспросить Берта и на следующий день отправился к нему. Рискованно, нечего и говорить, зато найди мы убийцу Коры, шансы на пересмотр дела Кэнди сразу бы возросли. Простая психология.

Берт был настроен на удивление сочувственно.

– Ясное дело, я не хочу, чтоб повесили невиновного, дери их всех, – сказал он. – Только, Уэллс, туг вот какое дело. Когда я найду убийцу Коры, я ему сам сверну шею. Потом откупорю последнюю бутылочку «Вдовы Клико», и – вперед, в самый глубокий карьер, пока не арестовали.

Это заявление открыло мне глаза сразу на две вещи. Во-первых, Берт любил Кору куда сильнее, чем старался нам показать. Во-вторых, как выяснилось, до сих пор я пребывал в заблуждении – вполне, правда, простительном, – что выражение «Шампанское вдовы» содержит намек на вдовствующую королеву, то есть как бы комплимент качеству напитка.

В остальном наша беседа ни к чему не привела. Имя сэра Уильяма мне упоминать не хотелось, и потом если ее действительно убили во вторник, то это не его рук дело.

По дороге домой меня осенила ужасная мысль: а если ее все-таки убили позже? Тогда у сэра Уильяма алиби нет – а заодно и у Лори, и у меня самого, и у старины Куттса!

Глава XIV
Как в двадцатом веке используют подземные ходы

Миссис Брэдли свое обещание выполнила. Она вернулась в Солтмарш даже раньше, ровно через пять дней после того, как решение суда опубликовали в газетах.

Вечером в четверг двадцать девятого октября она пришла к нам и сообщила, что, по словам всех юристов, с кем ей удалось переговорить, – а имя им было легион, ибо ее сын вращался именно в таких кругах, – апелляцию Боба непременно удовлетворят.

– Вердикт, идущий вразрез с мнением судьи, как правило, пересматривают, – заметил Куттс, который в таких делах вряд ли смыслил, и его жена, нечего и говорить, не замедлила на это указать.

Не переношу ее! А когда она права, то становится еще противнее.

Сэр Уильям, как выяснилось, любезно предложил миссис Брэдли пользоваться его гостеприимством, пока не разрешатся все загадки. Его очень занимали дедуктивные способности миссис Брэдли, благодаря которым удалось найти тело Коры Маккенли. Сам он считал и часто и громогласно выражал мнение, что Боб невиновен, а Мэг и ее ребенка убил тот, кто убил Кору.

Я не слишком обрадовался, получив на следующее утро в одиннадцать часов приглашение от сэра Уильяма «срочно прийти для ведения стенографических записей». Мы с Дафни как раз проверяли на чердаке, хорошо ли уложены яблоки для зимнего хранения, а дело это важное, и мне совсем не хотелось прерываться.

К моему удивлению, у сэра Уильяма кроме миссис Брэдли я застал начальника полиции графства. Хозяин, сообщив высокому гостю мое имя и сан, тотчас ушел, и мы остались в библиотеке втроем. В мое распоряжение предоставили отличный блокнот, несколько остро заточенных карандашей, удобное резное кресло и большой стол. Миссис Брэдли и начальник полиции уселись в кресла с другой стороны от камина.

– Итак, мистер Уэллс? – сказал начальник полиции с широкой улыбкой. Он был похож на школьного инспектора, а еще больше – на улыбающегося крокодила из детских стишков. Собственно, разница невелика – что по внешности, что по характеру.

Я рывком придвинулся к столу вместе со стулом и произнес, надеюсь, вежливо:

– К вашим услугам, сэр.

– Мы просим вас побыть секретарем миссис Брэдли. Вы должны дать обещание не разглашать услышанное в этой комнате до тех пор, пока не получите разрешение.

(Теперь-то у меня есть разрешение, иначе я бы не рассказывал.)

Чувствовал я себя словно на заседании Лиги Наций.

– Ноэль, дорогой, – любезно попросила миссис Брэдли, – прошу вас записывать все, что будет сказано, а затем, когда вы мне прочтете, переписать вашим замечательным почерком. Вы готовы?

Они беседовали, а я записывал. Передаю их разговор.

– Значит, вы считаете, что беднягу оправдают? – спросил начальник полиции.

– Если полиция отыщет убийцу Коры Маккенли, это вполне вероятно. Насколько я знаю, тела Мэг и ребенка еще не нашли?

– Нет. Полиция обшарила буквально все. Наши люди перерыли всю округу, но пока безрезультатно!

Тут, наверное, миссис Брэдли состроила гримасу, хотя, поскольку я не отрывался от блокнота, сам не видел. После долгой паузы она продолжила:

– Преступник – человек выдающийся. Позвольте сказать, что я о нем думаю. Полагаю, мы имеем дело не с двумя убийцами, а с одним преступником, совершившим два преступления.

– Вы сказали «о нем», словно это не могла быть женщина, – заметил полицейский.

– О, я вполне допускаю, что это могла быть и женщина. Конечно, Кора в отличие от Мэг была девушка крупная и сильная, но обеих жертв перед удушением ударили по голове.

«Значит, Кора тоже задушена», – подумал я.

– Да. При удушении неожиданность – важный фактор. Жертву, разумеется, можно отравить или напасть, пока она спит. У Коры Маккенли на затылке след сильного удара. Допускаю, что ее сначала оглушили.

– Пока она спит, – задумчиво повторила миссис Брэдли. И, подумав, добавила: – То есть убийца был с ней, и пока она спала, напал?

Я подумал, что она хочет выгородить сэра Уильяма.

– Да… – медленно сказал ее собеседник. – Если она собиралась бежать с любовником, то где же ее убили? Как раз это и пытался выяснить инспектор и его люди. На железнодорожной станции следы теряются.

– Билет она купила до станции Пирхед? – спросила миссис Брэдли.

– Нет-нет. До Центральной. Она купила билет до Лондона – как и полагалось, если бы она и вправду думала присоединиться к театральной труппе. Как уже известно, в труппе ее нет. Мы не знаем даже, доехала ли она до Лондона. Получается, она села в поезд – и растворилась в воздухе.

– Вы не рассматривали возможность, что она потом пересела на поезд, который шел обратно, до Пирхед?

– А дальше? Пустилась вплавь? Или лодку наняла?

– Она ведь могла дойти берегом до Бунгало?

– Могла. Значит, по-вашему, она почти сразу вернулась в Солтмарш?

– Думаю, да. Следует принимать во внимание ее характер. Больше всего ее увлекала игра в конспирацию. Жизнь она вела скучную. А чтобы пощекотать нервы, куда интереснее крутить интрижку под носом у Берта, чем просто уехать.

– Понимаю. Значит, она пошла по берегу со станции из Уаймут-Харбора, или, если был прилив, мимо утесов – насчет прилива мы, конечно, проверим, – и рисковала наткнуться на Берта.

– По поводу Берта она могла не волноваться. Вы слышали о старом подземном ходе из бухты до «Герба Морнингтона»?

– Слышал, а что?

– Как я недавно узнала, – пояснила миссис Брэдли, – Берт – удивительный молодой человек! – не пожалел времени, чтобы прокопать от своего дома до подземного хода коридор.

Дав мне время записать ее слова, она попросила листок бумаги и карандаш. Небрежно, но достаточно разборчиво, она изобразила главные постройки в деревне и прочертила направление подземного хода и Бертова коридора.

– Примерно так, да, Ноэль? – Она показала мне рисунок. Я согласился, и начальник полиции стал его внимательно разглядывать.

– Вероятно, – продолжила миссис Брэдли, – Кора, дойдя до бухты (шанс встретить кого-либо из знакомых был один из тысячи), воспользовалась подземным ходом (он так прекрасно замаскирован, что я проискала его часа два с мощным фонарем), дошла до развилки и свернула к Бунгало, и убили ее уже у самого дома или в доме.

– Они же всегда спали вместе! – воскликнул я, записав очередную фразу.

Двое, до этого спокойно беседовавшие, посмотрели на меня как на сумасшедшего.

– Они – что? – переспросил полицейский, пытаясь, видимо, сосредоточиться на таком важном факте.

– Они всегда спали вместе. О чем неоднократно упоминали. Спали в одной постели, – пояснил я.

– Это важно, так ведь? – спросил начальник полиции.

– Если учитывать, что в день убийства Кора и Берт серьезно поссорились – важно. Однако для наших рассуждений – непринципиально, поскольку Берт был среди тех, кто обыскивал берег. Верно, Ноэль?

– Верно. Я и позабыл. – Я чувствовал себя полным дураком.

Полицейский вынул из портфеля какие-то бумаги и блокнот. Нацепив очки в роговой оправе, отчего сразу стал похож на мистера Пиквика, он углубился в их изучение.

– Берт, кажется, не отрицает ссоры. Да, точно, признает. Поругались они сильно; речь шла о прижимистости Берта – он, дескать, утаивал от мисс Маккенли большую часть своих доходов. Берт объясняет это чрезмерной расточительностью Коры.

Миссис Брэдли кивнула и сказала:

– Кора злилась, что у нее так мало денег.

Судя по всему, она решила по возможности не выдавать делишек Берта. И то сказать – если человек сам осознает свое заблуждение, не обязательно его наказывать.

– Злилась очень сильно и злила Берта, – продолжил начальник полиции. – Он даже рассказал с милой непосредственностью, как однажды погнался за Корой, чтобы хорошенько ей задать, а она подскочила к краю карьера и обещала броситься вниз, если он раз и навсегда не перестанет распускать руки.

– До чего драматично, – заметила миссис Брэдли.

Я невольно порадовался, что Уильям Куттс не видел этой части ссоры.

– Именно, – согласился полицейский. – Настолько драматично, что совершенно не верится. Поручу инспектору допросить Берта по поводу подземного хода. Никогда не думал, что Кору Маккенли убили в самом Бунгало. На предполагаемое время убийства у Берта есть довольно надежное алиби.

– Однако врач, делавший вскрытие, не мог установить время смерти с абсолютной точностью, а значит, мы не знаем, есть у Берта алиби или нет.

– Если вы позволите, – сказал ее собеседник, переварив эту информацию, – я спущусь в холл и протелефонирую инспектору. Его люди с радостью возьмутся за Берта. Насколько мне известно, они и сами держали его под подозрением.

– Минуточку… – Миссис Брэдли помедлила, потом продолжала: – Я, разумеется, не могу вам диктовать, но если мне будет позволено заметить, мистер Берт не тот, кто вам нужен.

– Не он? Но все указывает на него, да и алиби у него, как выясняется, не такое уж надежное.

– На него указывает далеко не все, – возразила миссис Брэдли. – Для начала подумайте, зачем Коре Маккенли понадобилось притворяться, будто она отправилась в Лондон и поступила в театральную труппу?

– Чтобы освободиться от Берта и встретиться с любовником. Я полагал, ваша версия строится именно на этом допущении.

– Да. Так подумайте, дорогой сэр Малкольм. Подумайте, прежде чем звонить в полицию.

– Вы же не хотите сказать, что Кора и ее любовник провели ночь – или часть ночи – перед тем как ее убили, в Бунгало, втайне от Берта?

– Отличный способ пощекотать себе нервы, и как раз в духе Коры. Жаль мне ее. Она скучала и оттого повела себя скверно, точно избалованный ребенок. И была наказана за свой грех слишком жестоко.

– Грех? – переспросил я, записав фразу.

– Подумайте сами, мой мальчик!

– Но вы ведь не считаете такое поведение грешным, – возразил я.

– Я не считаю, а другие считают.

Оба собеседника согласно кивнули.

Потом миссис Брэдли добавила:

– На вашем месте, сэр Малкольм, я бы поинтересовалась у инспектора, сильно ли Берт устал в ту ночь или, точнее, под утро.

– Если он устал, как я, – вставил я, – он ни о чем, кроме сна, уже не думал.

– Отличная мысль! – воскликнул сэр Малкольм, не обращая внимания на мою реплику. – Так и поступлю.

– И правильно, – похвалила миссис Брэдли. – И если вы считаете Берта убийцей, то задайте себе вопрос: где он держал тело, пока не спрятал его в гроб Мэг Тосстик?

– А еще история с гробом! – Сэр Малкольм потер подбородок. – Вот задачка. Такая дерзость даже восхищает! И, однако, не могу понять – как вы догадались?

– Это было очевидно. Все вертится вокруг убийства Мэг Тосстик. Надеюсь, казнь Боба Кэнди отсрочат.

– А что вы о нем думаете?

– Вы о результатах разбирательства?

– Нет. Я хотел спросить, к какому вы сами пришли выводу – виновен Кэнди или нет?

– Как я уже говорила Ноэлю, по-моему, Кэнди либо невиновен вообще, либо действовал под чьим-то давлением, причем подстрекатель знал его достаточно хорошо и мог – или могла – предугадать реакцию молодого человека на заявление, что его возлюбленная позволила себя соблазнить негру и родила ребенка-мулата.

– Что?! – В один голос вскричали мы с сэром Малкольмом.

– Помните, Ноэль, вы по моей просьбе выясняли, как в деревне относятся к смешанным бракам? Сначала мистер Куттс прочел проповедь о братской любви, а потом под вашим искусным и деликатным руководством все обсуждали эту тему.

Миссис Брэдли повернулась к начальнику полиции.

– Главное, что мешало мне найти подозреваемого в убийстве Мэг Тосстик, – загадка, на первый взгляд абсолютно неразрешимая: время, когда совершили преступление.

– Вы не согласны с заключением врача?

– Нет, я о другом, – поспешила объяснить миссис Брэдли. – С экспертами я не спорю из принципа.

– Из принципа?

– Да. Иногда меня тоже просят выступить в качестве эксперта. Нет, меня озадачило, что девушку убили через несколько дней после рождения ребенка. Если Боб – или же соблазнитель Мэг – убил ее, когда уже вся деревня знала о незаконнорожденном младенце, то убил по какой-то иной причине, не из-за ее неверности или боязни огласки. В деле явно есть неизвестные нам факторы, поскольку здесь имеют место два обстоятельства, казалось бы, взаимоисключающие. Первое: убийство, по-видимому, совершил Боб. Второе: как раз Бобу незачем убивать ее именно теперь, после рождения ребенка, а не, скажем, полгода назад, когда его потрясло известие о беременности любимой девушки. Полагаю, на убийство его толкнул некто, заинтересованный в ее смерти, сообщив, что девушку соблазнил Фостер Вашингтон Йорк, слуга Берта, и она родила черного ребенка. На самом деле это не так, и основан мой вывод на исчезновении ребенка.

– На исчезновении? – переспросил начальник полиции.

– Отчасти. Если вы сейчас поговорите по телефону с миссис Лори и спросите о ребенке, то наверняка узнаете, что ребенок был белый.

– Дорогая моя миссис Брэдли, полиция своими расспросами уже довела мистера Лори до белого каления, а его супругу до истерики. Думаю, от них уже ничего не добиться. Но если хотите, я попробую.

– Между прочим, сэр Малкольм, – спросил я. – Насколько я знаю, у обоих Лори на понедельник есть алиби, а вот как насчет вторника?

Он отечески улыбнулся и опять открыл портфель.

– Естественно, инспектор и его ребята с Лори не церемонились, ведь первое убийство произошло у них в доме, хотя их там и не было, а люди никак не могут отвечать за то, что произошло в их отсутствие. Однако, друг мой, с убийством Коры их ничто не связывает.

– Как это? – Я припомнил, что Дафни терпеть не могла мистера Лори. – А подземный ход к таверне и коридор к нему, который прокопал Берт для своих… развлечений? – закончил я, поймав взгляд миссис Брэдли. Да, чуть не выдал Берта. Нечего и говорить, нечаянно.

– Вот. – Сэр Малкольм пошуршал бумагами и отыскал нужную. – Супруги Лори утром отправились в банк, в Уаймут-Харборе, и позавтракали там в гостинице. Это точно установлено. Днем Лори спал в беседке – в этом клянутся садовник и его подручный, – а миссис Лори помечала новые скатерти, и ей помогали две девушки. В половине пятого Лори пили чай, потом включили радио и позвали послушать работников, и с момента открытия бара до самого закрытия оставались у всех на виду. Что скажете?

Сэр Малкольм отправился к телефону и через пять минут вернулся. (Миссис Брэдли все это время молча смотрела в огонь.) Вернулся он весьма довольный.

– Следовало поставить на негритенка, – заявил он, усаживаясь.

Миссис Брэдли была поражена.

– Не хотите ли сказать, что ребенок родился черный? – недоверчиво спросила она.

Начальник полиции с мягкой улыбкой закивал, словно китайский болванчик.

– В самую точку попали! – не слишком изящно, зато доходчиво ответил он.

Миссис Брэдли закачала головой так же выразительно, как он кивал.

– Говорю вам, уважаемый сэр Малкольм, – тихо, но твердо сказала она, – это совершенно невозможно.

– Чтобы вас убедить, я мог бы обратиться к Фостеру Вашингтону Йорку, но наш смуглянок станет отпираться. – Натянув собеседнице нос, сэр Малкольм явно повеселел. – Ребенка мы предъявить не можем, так чего мы добьемся?

– Продвинемся еще на шаг вперед.

– Однако, по словам миссис Лори, этой доброй женщины, ребенка скрывали только из сочувствия к бедняжке Мэг. Стоило ей представить, как она потом будет людям в глаза смотреть, с ней делалась истерика, и вот они ради нее хранили тайну.

– Тайну они хранили ради своей выгоды. Ребенок сильно напоминал кого-то, кто желал остаться неизвестным.

– Лори не были бы Лори, не извлеки они пользы для себя лично, – вмешался я, вспомнив, как хозяин таверны наживался на поставках кокосов для нашего аттракциона.

Начальник полиции почесал в затылке.

– В этом что-то есть, – признал он. – Супругам Лори было выгодно не выдавать отца – темную лошадку. – Он ухмыльнулся своему каламбуру. – Или же пустить слух про младенца-негритенка им велел настоящий отец?

Я посмотрел на миссис Брэдли. Она поджала губы, и я промолчал.

Наступила тишина, которую нарушил сэр Малкольм:

– Когда же исчез младенец?

– В тот день, когда родился, – вполголоса ответила миссис Брэдли.

Потом начальник полиции ушел, забрав расшифровку стенограммы, а мы с миссис Брэдли остались.