Текст книги "Адам & Адам"
Автор книги: Глеб Соколов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
30
В пивной, в которую Кожедуб попал по совету священника, замечательным было все, кроме одного: она была битком набита участниками конгресса теозоологов. Все большие столы занимали они, а на тот маленький, за который официант усадил Кожедуба, горой были свалены какие-то теозоологические брошюры, отпечатанные, видимо, в пропагандистских целях.
Официант хотел убрать их, но Кожедуб попросил его не беспокоиться, и тот, пожав плечами, только сдвинул брошюры на край. Прикончив ужин, состоявший из огромной порции копченых домашних колбасок с капустой, и запив его пивом, Кожедуб, заказав еще одну огромную кружку местного сорта, взял из стопки брошюру и принялся ее листать…
…Как смог понять после своего беглого чтения Кожедуб, теозоология была выдумана человеком по имени Ланц фон Либенфельс, которого, не без оснований, считали чуть ли не духовным отцом Адольфа Гитлера, диктатора и убийцы. Ланц полагал, в глубокой древности землю населяли два вида людей: грубые и дегенеративные «гориллы» и умные высокоинтеллектуальные «арии». «Арии» были носителями прогрессивного, творческого начала, «гориллы» были сильны в разрушении, кровавых сварах с соседями, низостях, хитростях и отличались непомерной половой активностью.
Параноидальный расист Ланц полагал: «арии» со своим высоким духом и интеллектом были гораздо сильнее «горилл» и последним, рано или поздно, грозило полное вымирание. Но на беду, «арии» не следили за чистотой своего рода, и на свет появлялось потомство, совмещавшее в себе черты как «ариев», так и «горилл»…
Чуть позже, из другой брошюры, видимо написанной другим автором, Кожедуб понял, что первоначальная теория Ланца фон Либенфельса – человека, воспитанного все же в христианской традиции и довольно начитанного, была более заумной и в гораздо большей степени исследующей религиозные моменты, чем теозоология в интерпретации ее нынешних последователей, собравшихся в этой пивной. Сам термин «теозоология» сочетал в себе религию и науку о животных. Ланц полагал, что все религиозные мифы и священные книги древности – лишь закамуфлированная история «грехопадения» «ариев», вступивших в губительную для их рода связь с «гориллами». Так, библейский миф об искушении Евы змеем – не что иное, как мифологизированное описание вступления женщины «ариев» в связь с «гориллой».
Вся эта «теория», хоть и претендовала на звание науки, на самом деле являлась полным бредом, псевдонаукой, далекой от всех подлинно научных изысканий, и была густо замешана на человеконенавистничестве и идеях превосходства одних людей над другими. Именно последнее теозоология и пыталась, впрочем, довольно убого, обосновать. Кожедуб не находил ни одно из теозоологических рассуждений убедительным, однако, судя по множеству ссылок, приведенных в брошюрах, у расистской ахинеи существовало немало истовых поклонников.
Они были убеждены, что потомство, родившееся от браков «ариев» с «гориллами» унаследовало как благородные черты первых, так и низкие вторых. И с этого момента райская жизнь, которую вели племена высокоинтеллектуальных, чистых душой «ариев» закончилась. Под библейским «изгнанием из рая» подразумевается то, что пороки, низость, тупость, деградация, подлость и прочие черты, присущие до этого лишь племени «горилл», вошли в повседневную жизнь арийцев. Впрочем, арийцами, как таковыми, они уже не были, ведь на свет появилось третье, смешанное горилло-арийское племя.
Однако степень смешения «ариев» и «горилл» в разных регионах была разной. Поскольку, как верил Ланц, первоначальный ареал расселения «ариев» находился ближе к Северу, а «гориллы», в его представлении, конечно же, пришли с Юга, то степень смешения соответствовала этой географии.
Северные, германские народы, по Ланцу, несли в себе лишь незначительную примесь крови «горилл», народы Южной Европы были смешаны с ними в большой степени, а неевропейские народы, включая «недоразвитых славян», были либо чистыми «гориллами», либо «гориллами» с небольшой примесью арийской крови.
В этом смешении с низшей расой Ланц видел корень всех проблем человечества. Он также полагал, что единственный выход, к которому в закамуфлированной форме призывает и религия, – в очищении от дурных генов.
Однако до определенного момента теозоология все же не имела большого количества последователей, справедливо считаясь псевдонаукой и бреднями фашиствующего мракобеса.
Тот конгресс, который проходил в эти дни в маленьком немецком городке, и то оживление и жаркие споры, которые Кожедуб мог наблюдать за соседними большими столами (кстати, до сих пор никто из теозоологов не обращал на него никакого внимания), были вызваны новым толчком в развитии теозоологии, приведшим к появлению так называемой «новой теозоологии», которую, для краткости, все продолжали называть теозоологией.
Именно приверженцы новой теозоологии и собрались в эти дни в городке.
Эти люди полагали, что новые открытия, последние данные науки, а главное – появление людей-индиго дают теозоологии Ланца фон Либенфельса новую жизнь, хотя и внося в нее некоторые коррективы.
Основным пунктом, на который опирались новые теозоологи, была научная теория о том, что предки человека не вышли одномоментно из Африки, а потом эволюционировали до нынешнего своего состояния, а появлялись из Африки волнами все более и более совершенных видов, каждый из которых, приходя на другие континенты, смешивался со своими менее совершенными предшественниками.
Таким образом, по новым теозоологам, или неозоологам (название тоже было очень распространено), «арии» – это тот новый вид, которое пятьдесят тысяч лет назад странным и плохообъяснимым образом появился в африканских дебрях. Вид – адепты теории верили в это свято – обладал исключительными качествами – умом, благородством и всем прочим…
Кстати, отмечали неозоологи, он был весьма и весьма малочислен – всего-то менее десяти тысяч особей и, почти в точном соответствии с Библией, расплодился из потомков если и не одного Адама и не одной Евы, то уж, во всяком случае, Адамов и Ев было совсем мало.
Но вид этот совершил «грехопадение» – смешался с теми, кто уже населял Землю до него, собирательно именуемыми неозоологами «гориллами». Потомство, разумеется, оказалось более продвинутым, чем «гориллы», так как несло в себе кровь нового, продвинутого вида, но хуже, чем первоначальная группа, появившаяся в центре Африки, поскольку в своих ДНК несла, после смешения, гены «горилл».
Такова, вкратце, суть новой теозоологии – неозоологии, почерпнутая Кожедубом из сложенных на столике брошюр.
Расовая нетерпимость из нее никуда не делась, однако нынешние последователи Ланца постарались осовременить давнишний бред, приложили к нему новые данные науки.
Склонившийся над очередной пропагандистской брошюрой, Кожедуб почувствовал: публика в пивной неожиданно пришла в еще большее возбуждение…
Он поднял глаза от черных букв, отпечатанных на глянцевой бумаге, и увидел: на небольшой пятачок между столами вышел какой-то человек, явно приготовившийся произнести речь…
– Господа, слыхали ли вы об учении Артуро Леона?.. – начал он.
В зале пивной воцарилась напряженная тишина. Кожедуб отставил в сторону свой бокал с пивом, положил на край тарелки вилку, которую он держал в руке… Ему не было знакомо это учение, но ему было знакомо имя… Артуро Леон был в числе тех, кто участвовал на последнем ужине, устроенном Апельсином на вилле Смерть.
– Я полностью согласен с вами!.. – продолжал человек, обращаясь к собравшимся в пивной. – Но я также полностью согласен с Артуро Леоном!.. Я считаю, что в неозоологию необходимо внести важные изменения. Вы полагаете, «арии» вышли из Африки и смешались с жившими в Европе «гориллами», я же вслед за Артуро Леоном полагаю наоборот! Истинными носителями цивилизации и «ариями» был не вышедший из Африки самый последний по времени вид человека, а вытесненные им неандертальцы!.. Неандертальцы были сильны, благородны и бесхитростны. Пришельцы (а мы, нынешние люди, – большей частью потомки новичков) были не столь сильны и интеллектуальны, зато наша голова хорошо работала в одном, совершенно определенном направлении – как занять лучшее место под солнцем. В точности так же, как у нынешних людей-дьяволов, которых не интересует ни наука, ни искусство, а только лишь одно – деньги!.. Зло всегда побеждает, оно более приспособляемо к обстоятельствам. Потому-то мы, нынешние люди, победили, а неандертальцы исчезли!.. В этом мире мы достигли кое-какого прогресса Только потому, что все же впитали в себя немного их благородной крови. Но зло не хочет останавливаться на достигнутом. Теперь на смену и без того отвратительному виду – нам, нынешним людям, приходит вид еще более ужасный – люди-дьяволы!..
Люди в пивной зашумели…
– Убирайся! – закричал кто-то. – Неандертальцы – «гориллы», из Африки вышли «арии»!
Что касается Кожедуба, то ему было безразлично, кого считать истинными «ариями», а кого – «гориллами», однако собравшихся в пивной людей покушение на основы их теории взволновало чрезвычайно… Назревал то ли жаркий научный спор, то ли драка…
31
В первое мгновение Жуку показалось, что жена крепко спит. Но в следующее мгновение он понял: мертва!.. Задушена!.. Все вокруг поплыло у него перед глазами. Он даже не испытывал в эти секунды страха за свою собственную жизнь…
Остановившиеся, мутные, полуприкрытые глаза, сердце не бьется, – человек в цилиндре задушил ее!..
Жук, ничего уже не соображая и не думая об опасности, грозившей ему, стал набирать «скорую помощь». В следующее мгновение еще одна ужасная мысль дошла до него: сейчас его заподозрят в убийстве жены!..
Жук почувствовал себя невероятно плохо. Сердце его отказывалось работать. Словно сквозь туман до него донесся звук мотора милицейского вездехода, въезжавшего на участок через по-прежнему открытые ворота.
32
В Центральной Африке
Наконец старые итальянские грузовики, в которых ехали Бобо, Владик-Герой, переводчик и «бойцы» НЕРО, добрались до цели. Последние километры двигались даже не по плохой грунтовке – она была до этого – по бездорожью. Свет фар выхватывал перед мордой грузовика лишь следы, оставленные другими, проехавшими недавно автомобилями, – колеи были свежими…
Глубокая ночь. Бобо, ни разу, несмотря на мрак и бездорожье, не сбившийся с дороги, валился с ног от усталости… Активисты НЕРО, намаявшись в тряских кузовах на жестких скамейках, перебирались через задний борт, спрыгивали на землю. Вокруг – большой палаточный лагерь, разбитый на границе тропического леса…
На подъезде к лагерю натолкнулись на аванпост, состоявший из нескольких вооруженных людей-дьяволов. За мешками с песком – крупнокалиберный пулемет. Машины остановили. Несколько минут Бобо разговаривал со старшим на местном наречии… Вернувшись в кабину, сказал:
– Нас ждут. Иначе открыли бы огонь!..
Лагерь спал, между палатками прогуливались часовые с автоматами…
33
Был очень яркий день, и все, что произошло накануне, так же как и все, что он узнал, могло показаться Кожедубу некой страшной сказкой, если бы он и при свете солнца не видел повсюду явных признаков того, что ни история с самовозгораниями, ни новые вандалы, ни участники конгресса новых теозоологов не приснились ему. Все существовало в реальности.
Еще вчера, вернувшись поздно вечером в свой номер в гостинице «Европа», из выпуска новостей, который он посмотрел по телевизору, Кожедуб узнал, что возле виллы Смерть появился еще один труп. Убийство политика Апельсина стало событием международного порядка. За всем, что с ним связано, следили и в этом маленьком немецком городке.
Чуть позже Кожедуб на свой мобильный получил звонок от одного из сотрудников САГЕН. Тот сообщил: кто-то через окно на втором этаже проник в коттедж, расположенный через участок от виллы Смерть, задушил спавшую в кровати женщину и опять через окно выскочил на улицу.
Украдено ничего не было, но, видимо, лишь потому, что преступника спугнул муж убитой. Его поначалу заподозрили в преступлении, но очень быстро предположение было опровергнуто – настоящий убийца оставил в доме и на участке много следов – на влажной и мягкой земле остались отпечатки его ботинок. К тому же, карабкаясь к окну, он сильно поранился о торчавший острый угол жестяного листа, оставив на нем небольшой клочок одежды.
В некоторых местах в доме остались следы крови, сочившейся из раны.
Муж убитой видел преступника: примерно за час до этого тот пытался напасть на него и не сделал этого единственно потому, что из-за поворота шоссе показалась группа дорожных рабочих. Лица его владелец коттеджа не разглядел, но утверждает: тот был очень странно одет – во фрак и цилиндр.
– Кровь убийцы уже направлена в лабораторию! – заверил Кожедуба сотрудник САГЕН. – Так что одно мы точно будем знать очень скоро – является ли он человеком-дьяволом…
Связавшись в начале дня с местной полицией, предупрежденной о его визите, Кожедуб через них скоро вышел на Ганца Мюллера. С удивлением он узнал, что Ганц Мюллер проживает в той же «Европе»…
В номере его уже не было. Кожедуб позвонил ему по мобильному, и тот без колебаний согласился отложить дела… Мюллер сам предложил подъехать в «Европу», встретиться и поговорить.
В ожидании его Кожедуб сидел в холле гостиницы и курил сигарету…
Ганц Мюллер вошел с улицы в холл и молча, не поздоровавшись, уселся напротив него в кресло.
Кожедуб тоже, не произнося ни слова, уставился на него – его поразил вид этого человека-индиго… Кожедубу приходилось сталкиваться с людьми-индиго прежде. Ему всегда казалось, что, в сущности, их внешнее отличие от людей настолько незначительно, что порой обыкновенные люди, не имеющие в себе крови индиго, вполне могут по ошибке быть за них приняты.
У Ганца Мюллера было необычно вытянутое сверху вниз, длинное лицо, голову его словно бы сплюснули с боков. Кожа – очень темная, высокий лоб, обильно покрытый испариной, почти лысая голова. Мутные, с нечистыми белками глаза человека-дьявола перебегали с предмета на предмет. Он часто облизывал губы, покрытые каким-то белым налетом, зубы его были в крови, сочившейся из десен.
«Да уж! Суеверному и темному человеку он и вправду должен казаться настоящим дьяволом…» – подумал Кожедуб.
– Спрашивайте быстрей! – первым проговорил Ганц Мюллер. – У меня мало времени, и потом я очень плохо себя чувствую. Я болен!..
«Вот оно что!» – теперь странный «дьявольский» вид человека-индиго получил для Кожедуба свое объяснение.
– Что вы делали в тот вечер на вилле покойного господина Апельсина?
– Как и все, я был приглашен на ужин по случаю завершения конгресса и отъезда гостей.
– Какие вас связывали отношения?
– Никаких. Я надеялся, что он поможет мне распространить мой бизнес и на Россию. Как вы понимаете, Апельсин пользовался очень большим влиянием и мог это сделать…
– Ну и как, он вам помог?..
– Да, мы договорились кое о чем. Если бы он не погиб, он бы, безусловно, помог…
– Вы общались с ним в тот последний вечер?
– Разумеется… И очень много.
– О чем вы говорили? О вашем бизнесе?..
– Нет, мы обсуждали предстоящий конгресс теозоологов. Вы, вероятно, знаете, именно сейчас он проходит в этом городке. Апельсин пытался убедить Артуро Леона, что никаких людей-индиго, или, как их еще называют, людей-дьяволов, не существует. Те, кого называют людьми-дьяволами, – лишь потомки лесных африканских охотников. Своей теорией о вытеснении благородных неандертальцев хитрыми и подлыми Гомо сапиенс, а их, в свою очередь, еще более низкими людьми-дьяволами, Артуро Леон подрывает и без того хрупкий миропорядок. Все люди абсолютно одинаковы и равны, различия в них вызваны не разницей в структуре их ДНК, а разницей в образовании и воспитании. Я привел пример, что в 1938 году группа французских ученых случайно столкнулась в Южной Америке с племенем индейских дикарей, живущих в каменном веке. Те убежали, случайно оставив маленькую девочку. Ученые забрали ее в Париж, и там она выросла нормальной западной женщиной, хорошо образованной и культурной.
– Кто убил Апельсина?
– Понятия не имею… Он был очень взвешенным и спокойным человеком.
– Может быть, за это его и убили?.. Насколько я понимаю, Артуро Леон настроен против людей-индиго?..
– Артуро Леон настроен вообще против всего человечества. Это ученый, который живет на корабле, плавающем под флагом какого-то карликового государства. Насколько я знаю, у него в данный момент вообще нет никакого гражданства. При получении российской визы у него были большие сложности. Его корабль пристал к берегу в порту Санкт-Петербурга, и Апельсин специально летал туда, чтобы убедить власти разрешить Артуро Леону сойти на берег.
– Зачем Апельсин делал это? Ведь, получается, он помогал врагу?..
– Это была часть его идеологической программы. Он специально хотел столкнуть на своем конгрессе людей разных точек зрения. Апельсин был уверен в своей правоте. Он рассчитывал, что спор с Артуро Леоном на конгрессе привлечет внимание общественности и его, Апельсина, позиция будет более убедительной. Но Артуро Леон обманул Апельсина – он воспользовался его содействием в получении российской визы, а участвовать в публичных диспутах отказался.
– Мог Артуро Леон убить Апельсина?
– Не знаю. При всем при том у них были какие-то очень странные отношения. Несколько раз за этот вечер я видел, как они покидали гостей и уединялись в дальней комнате коттеджа.
– Когда вы покинули коттедж, Артуро Леон еще оставался в нем?..
– Нет, я уехал одним из последних. Артуро Леон к тому; времени уже отбыл на вокзал.
– Кто остался в коттедже после вас?
– Профессор Шахматов и еще какие-то люди. Я не знаю всех по именам…
– Как вы объясните свой отъезд в Нойлютерштадт сразу после убийства Апельсина… Вы знаете, дело Святой воды…
– Я ничего не знаю… Если у вас есть ко мне какие-то претензии, выскажите их!.. У нас действует презумпция невиновности…
34
Подойдя к одному из часовых, Бобо – самое большее, через час ехать обратно – спросил:
– Джейсон Филипс спит?
– Видел его недавно… У штабной палатки, – ответил индиго. – По-моему, пошел к себе. Наверное, спать. Это вон там… – он показал на дальний конец лагеря.
«Разбужу! – подумал командующий танковыми войсками о Филипсе. – Передам разговор между колдуном и президентом Нгамбези… Попрошу форму – переодеться. Осточертел бабий балахон…»
Твердым шагом Бобо двинулся вперед… Мимо тянулись длинные ряды армейских палаток. Какой-то навес…
Смена, заступающая на караул, пила горячий кофе. Из чашек валил пар… Соблазн велик! Не удержавшись, Бобо подошел к солдатам.
– Угостите кружкой!.. Полдня в пути…
– Пожалуйста, господин Бобо, – худой, жилистый человек-дьявол моментально налил полную, протянул.
– Не смотрите так, это конспирация!.. – главный танкист одернул женский балахон.
Один из сменного караула – щеку его прорезал глубокий ножевой шрам – усмехнулся… Остальные были серьезны. Бобо принялся пить кофе…
* * *
– Я опасался, что Бухенвальд заподозрит неладное! – проговорил Владик-Герой.
Джейсон Филипс внимательно слушал. Они стояли у радиатора грузовика. Мотор работал, свет фар пробивал темную африканскую ночь.
– Думаете, легко отправить людей в Африку так, чтобы этот дегенерат ничего не узнал? – разговор шел по-английски. – Впрочем, местами он чрезвычайно хитер… – поправился Владик. – Но я переиграл!.. – Герой самодовольно улыбнулся.
Филипс по-прежнему молчал. Из джунглей донесся вой – его не мог заглушить даже шум работающего мотора. Владик словно ничего не замечал.
– Бухенвальд… – продолжал он рассказ.
– Норицын?.. – впервые как-то откликнулся Джейсон.
– Да, Норицын!.. – счастливо повторил Владик. – Он думает, я отправился в историческую деревню собирать информацию. Всякие там… Последние события… Он сам хотел ехать!.. Подонок! Как я понервничал!.. Пришлось бы не сюда, а переться с Жориком… Но люди бы к вам были отправлены в любом случае. Со мной ли, без… – Герой посерьезнел.
– Все сложилось, как задумано? – задумчиво спросил Филипс.
– Да! Удалось убедить его буквально перед самым отъездом. Я ему говорю:
«Жора, ты должен присутствовать на антииндиговском конгрессе!.. В Африке справлюсь без тебя. Ты – вождь нации! В трудный момент не смей покидать народ!» Подействовало. Он любит такие дубовые фразы… Сам демагог до мозга костей… Нет, Бухенвальд в идеологическом тупике, – опять раздался громкий вой. – Он ведет НЕРО по ложному пути.
Переворот неизбежен… – Герой немного помолчал. – Но пока скидывать его рано… Тактика!.. Пусть в Москве думают, что я на подходе к исторической деревне, в глуши – ни дорог, ни связи. А вокруг – кровожадные люди-дьяволы!..
Владик громко заржал.
– Так оно и есть! Так оно и есть! – усмехаясь, повторил Джейсон Филипс.
Владик-Герой отцепил от своей рубашки круглый черный значок НЕРО.
– Пора снимать эту гадость!
– Молодец! – похвалил Джейсон. – Я подарю тебе наш… Вот, – он вынул из кармана и приколол к рубашке Героя новый. – Серебряный топор с капающей кровью на черном фоне.
– Ответный жест! – Владик тоже извлек из кармана значок. Нацепил на грудь Филипса.
– Что здесь? – индиго пытался разглядеть в свете фар эмблему.
– Эмблема нашей тайной конторы: на черном фоне серебряный череп, а под ним – топор.
– Почти как у нас… Два месяца назад, когда мы встретились у вас под Москвой на вилле… Бедный Апельсин!.. Не думал, что встречу в тебе единомышленника. Помнишь девиз?.. Смерть и ужас!
– Смерть и ужас! – выкрикнул Герой и выкинул руку в фашистском приветствии.
Филипс ответил тем же.
* * *
Бобо двигался в сторону палатки, где, как сказали ему солдаты, спит Джейсон… Вот и она! Такая же, как и остальные в этом лагере: большая, высокая, ходить можно, выпрямившись в полный рост. Откинув полог, царедворец оказался внутри. Полог за ним сам собой закрылся. Совершеннейшая темнота!..
Бобо вдруг почувствовал страх…
Он достал из кармана маленький фонарик, осветил палатку: здесь живет только один человек. У противоположной брезентовой стены стояло единственное спальное место – грубо обструганные деревяшки, на которые наброшен матрас. На этом подобии кровати, укрывшись с головой легким покрывалом, спал хозяин.
«Джейсон Филипс! – понял Бобо. – Будить – дурная манера…»
Скоро грузовики, а с ними и Бобо, уезжали обратно.
«Надо рассказать, что наметил!»
Он решительно подошел к кровати и, взявшись за край покрывала, откинул его…
Страшный удар по голове. Сознание померкло, жизнь покинула командующего танковыми войсками.
* * *
– Вместо людоеда Нгамбези президентом республики станет Бобо, – делился с Владиком информацией Джейсон Филипс.
Только что они вместе прошлись перед строем активистов НЕРО, – человек-дьявол заметил: у каждого на рубашке – значок «солнечного затмения» с черепом и топором посредине.
Теперь Филипс и Герой медленно двигались к кухне, чтобы вместе поужинать за бутылкой южноафриканского вина.
