Текст книги "Прошло семь лет"

Автор книги: Гийом Мюссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

26

Себастьян обернулся на голос, который спросил:

– This is Jeremy, isn't it?

– Yes! That's my son! Have you seen him? [20]20
  Да, это мой сын. Вы его видели? (англ.)


[Закрыть]– спросил он, преисполнившись надежды.

Человек, окликнувший Себастьяна, стоял среди торговцев сигаретами. Чистая рубашка, пиджак, аккуратно подстриженные волосы, поношенные, но отлично начищенные ботинки. Несмотря на низкопробную работу, человек старался выглядеть достойно.

– My name is Youssef, – представился он. – I'm from Tunisia. [21]21
  Меня зовут Юсуф. Я из Туниса (англ.).


[Закрыть]

– Have you seen my son? [22]22
  Вы видели моего сына? (англ.)


[Закрыть]

– Yes. I think so. Two days ago… [23]23
  Да. Мне кажется, видел. Два дня назад (англ.).


[Закрыть]

– Where? [24]24
  Где? (англ.)


[Закрыть]

Тунисец с подозрением оглянулся.

– Я не могу разговаривать с вами здесь, – продолжал он по-английски.

– Прошу вас! Это очень важно!

Юсуф по-арабски обругал двух своих «коллег», которые подошли слишком близко, не сводя с него глаз.

– Знаете что… – начал он нерешительно. – Подождите меня, пожалуйста, в «Подкове». «Подкова» – это маленькое кафе на улице Бельом, всего в ста метрах от метро, как раз за магазинами «Тати». Я подойду буквально через пятнадцать минут.

– Конечно! Спасибо вам! Спасибо!

Себастьян воспрял духом, у него появилась надежда. Он оказался прав, что упорно продолжал поиски. На этот раз ему повезло. Он напал на след.

Себастьян перешел улицу, оказался на бульваре Барбес и двинулся вдоль огромного магазина с ярко-розовой вывеской, на которой синими буквами красовалось «Тати». Этот магазин одним из первых открыл выгоду распродаж, и вот уже полвека его вывеска оживляет квартал. В поисках выгодных покупок покупатели роются в больших пластиковых контейнерах, выставленных вдоль тротуара. Платья, брюки, рубашки, сумки, белье, пижамы, игрушки… Контейнеры переполнены всем и ничем: сюда сбросили вперемешку остатки партий, залежавшийся на складе товар, уцененные и нераспроданные вещи.

На противоположной стороне тротуара разложили свой товар другие разносчики, эти предлагают поддельные сумки «Вуитон» и контрабандные духи.

Себастьян свернул на улицу Бервик, которая вела к улице Бельом. Барбес – густо населенный и всегда оживленный квартал. Множество народа, громкие разговоры, которые производят впечатление ругани. Пестрота, движение, ощущение, что все вокруг кипит, подействовали на американца угнетающе. Даже дома и те тут были все вразнобой: к османовским [25]25
  В XIX веке по поручению Наполеона III префект департамента Сена барон Осман произвел радикальную перепланировку Парижа и осуществил грандиозные градостроительные работы, во многом определившие современный облик французской столицы.  – Прим. ред.


[Закрыть]фасадам лепились здания из светлого известняка, а за ними виднелись муниципальные коробки.

Наконец Себастьян нашел кафе, о котором говорил Юсуф. Бистро с узкой дверью, зажатое между магазинчиком свадебных платьев для цветных невест и парикмахерской африканских причесок. В кафе было совсем пусто. Остро пахло имбирем, корицей и вареными овощами.

Себастьян уселся за столик у окна и спросил кофе. Он хотел позвонить Никки, но удержался. Позвонит ей позже, когда будет знать что-то определенное, не стоит растравлять ее ложными надеждами. Он залпом выпил чашку эспрессо и посмотрел на часы. «Время, похоже, остановилось», – подумал Себастьян, грызя ногти. Приклеенная к стеклу афишка предлагала услуги мага-ведуна:

«Доктор Жан-Клод.

Избавит от порчи, снимет сглаз.

Вернет неверного супруга.

Любимый муж, любимая жена навсегда вернутся в лоно семьи».

«Вот к кому стоило бы обратиться», – с насмешкой подумал Себастьян и увидел входящего в кафе Юсуфа.

– У меня очень мало времени, – предупредил тунисец, усаживаясь напротив Себастьяна.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарил его Себастьян и положил на стол фотографию Джереми. – Вы уверены, что видели моего сына?

Юсуф стал внимательно рассматривать фотографию.

– Совершенно уверен. Юный американец лет пятнадцати-шестнадцати, который сказал, что его зовут Джереми. Я видел его позавчера у Мунира, одного из наших «банкиров».

– Банкиров?

Юсуф отхлебнул кофе, которое себе заказал.

– На перекрестке Барбес-Рошешуар каждый день продается не одна сотня пачек сигарет, – объяснил он. – Продажа табака организована точно так же, как продажа наркотиков. Оптовики закупают товар у китайцев. Утром они приносят его на место и распихивают всюду, где только могут: по мусорным ящикам, в ящики под витринами, в багажники машин, которые стоят в условленном месте. А потом мы продаем эти пачки, бегая по улицам.

– А «банкиры»?

– Они собирают выручку.

– Но что мог делать Джереми у этого Мунира?

– Не знаю, но мне показалось, что его держат там против воли.

– Где живет этот Мунир?

– Улица Капла.

– Далеко отсюда?

– Не слишком.

– Пешком можно добраться?

– Да, но я не советую вам этого делать. Мунир не простой человек и…

– Могу я вас попросить проводить меня к нему? Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

– Я вам уже сказал, что это плохая идея.

Лицо у тунисца стало испуганным. Чего он боится? Лишиться работы? Привести с собой нежелательного свидетеля?

Себастьян постарался расположить его к себе.

– Я вижу, вы добрый человек, Юсуф. Отведите меня к Муниру. Вы понимаете, как я хочу найти своего сына.

– Хорошо, – сдался наконец тот.

Они вышли из кафе и по улице София вновь вышли на Барбес. Было два часа дня, солнце светило вовсю. Бульвар все так же кипел жизнью. Молодые, старые, дети, инвалиды. Женщины в чадрах, женщины в коротких юбках.

– Где вы научились говорить по-английски, Юсуф?

– В Тунисском университете. Я окончил факультет английской литературы и цивилизации, но полгода назад был вынужден покинуть родину.

– А мне казалось, в Тунисе все налаживается.

– Жасминовая революция и свержение Бен Али не создали рабочих мест по мановению волшебной палочки, – горько сказал он. – Жить в Тунисе по-прежнему очень трудно. Молодежи, даже с дипломом, рассчитывать не на что. Я решил попытать счастья во Франции.

– У вас есть документы?

Он отрицательно покачал головой.

– Ни у кого из нас нет документов. Мы все приехали сюда на «Лампедузе» прошлой весной. Я ищу квалифицированную работу, но это практически невозможно, не имея документов. Я не особенно привередлив, но мне удалось пристроиться только к продаже сигарет. Мы вынуждены жить в мире, где царит мошенничество, где каждый за себя. И выбирать остается только между воровством, торговлей коноплей, кражей мобильников, подделкой документов и продажей сигарет…

– А куда смотрит полиция?

Тунисец расхохотался.

– Для очистки совести полицейские совершают рейды каждые десять дней. Ночь проводишь под арестом, платишь штраф и снова возвращаешься на улицу.

Юсуф шагал быстро, его ждала работа, он дорожил временем.

Себастьян с трудом выдерживал темп, заданный тунисцем. Чем дальше они шли, тем сильнее возрастало его беспокойство. Честное слово, такая удача не могла быть правдой. С какой стати его сын мог оказаться у какого-то спекулянта сигаретами за шесть тысяч километров от Нью-Йорка?

Они вышли на крошечную площадь, залитую солнцем, но провожатый тут же увлек Себастьяна в узкий темный проулок, который вел к бульвару Шапель.

– Мне очень жаль, – произнес Юсуф, вынимая из кармана нож.

– Но…

Тунисец присвистнул сквозь зубы. И тут же по бокам Себастьяна выросли еще два парня.

– Я же предупреждал: здесь каждый за себя.

Американец открыл было рот, но тут же получил удар в печень. Он попытался сопротивляться, но у Юсуфа это получилось лучше, и ударом кулака в челюсть он повалил Себастьяна на землю.

Сообщники тунисца подняли его, но лишь для того, чтобы было удобнее избивать. Себастьяну досталось по полной: локтем в поддых, удары ногами, пощечины, оскорбления. Не в силах защититься, Себастьян прикрыл глаза и старался выстоять под ударами, которые сыпались на него со всех сторон. Избиение было заслуженной расплатой и возмездием. Его крестным путем. Via Dolorosa.

Его обвели вокруг пальца, как ребенка.

А какого черта он тряс своей пачкой денег перед этими людьми? Теперь получает по заслугам. Тунисец и в глаза не видел Джереми. Зато слышал его имя, когда Себастьян разговаривал с киоскером. Когда Себастьян так беспечно достал целую пачку евро… Юсуф воспользовался его доверчивостью, и ему, Себастьяну, нет оправданий. Он само легкомыслие, беспечность и бестолковость. Он сам полез в волчью пасть. Элегантный костюм, толстый бумажник, самодовольная американская рожа – лучшей добычи не найти. Сам, сам во всем виноват.

Хорошенько отмутузив американца и забрав все, что было у него в карманах, Юсуф сделал знак помощникам. Оба мгновенно отпустили жертву и в тот же миг исчезли.

Тупая боль в затылке, разбитая губа, набрякшие веки, Себастьян с большим трудом приходил в себя. Попробовал открыть один глаз. С трудом различил вдалеке толпу пешеходов и поток машин на бульваре. С немалым трудом поднялся на ноги.

Рукавом пиджака стер кровь, которая сочилась из губы и из носа. У него забрали все: бумажник, деньги, мобильный телефон, паспорт, ремень, ботинки. И старинные часы, которые достались ему от дедушки.

Слезы бессилия, обиды, унижения закипели у него на глазах. Что он скажет Никки? Как он мог быть таким доверчивым идиотом? Неужели, несмотря на страстное желание и все усилия, нет никакой возможности отыскать сына?

27

Балкон нависал над садом.

Опершись на решетку балкона, Никки старалась успокоиться, вслушиваясь в мирное журчанье фонтана в мраморной чаше. Дом был окружен зарослями вечнозеленых растений, аллея кипарисов придавала этой части сада что-то тосканское. Плети дикого винограда с алыми листьями заплели всю стену, споря с жасмином, чьи белые цветы сладко благоухали, их аромат чувствовался даже в комнате.

С тех пор как ушел Себастьян, Никки бродила по номеру, изводясь от бессилия. В другое время она наслаждалась бы красотой поэтичного сада, его покоем и безмятежностью. Но сейчас чувствовала только тревогу и страх, который скручивал ее внутренности, сжимал сердце, перехватывал горло, не давая дышать.

Нет, сад не успокоил ее, она снова вернулась в номер и стала наполнять ванну.

Ванна наполнялась водой, ванная комната дымкой пара, а Никки тем временем подошла к небольшой старенькой этажерке, на которой стоял такой же старенький проигрыватель. Проигрыватель-чемоданчик, которые были в ходу в шестидесятые годы, с откидной крышкой, потому что в ней находился динамик. На той же этажерке стояли пластинки, 33 оборота, штук пятьдесят, не меньше. Никки быстренько просмотрела обложки: сплошь культовые диски: «Highway 61» Дилана, «Ziggy Stradust» Боуи, «The Dark Side of the Moon» «Пинк Флойд», «The Velvet Underground»…

Никки выбрала «Aftermath», один из лучших альбомов тех времен, когда «Роллинги» были еще настоящими «Роллингами». Она положила пластинку на кружок, подвела звукосниматель и нажала кнопку. С первой секунды от рифов маримбы и басов «Under my Tumb» комната завибрировала. Ходили слухи, что Мик Джаггер написал эту песню, сводя счеты с моделью Крисси Шримптон, с которой тогда тусовался. Феминистки в те времена не одобряли слов этой песни, женщину нельзя сравнивать ни с собакой, ни с кошкой.

Никки считала песню куда более сложной. В ней говорилось о борьбе за власть внутри пары, о жажде реванша, когда любовь стала ненавистью.

Никки остановилась перед большим овальным зеркалом в кованой раме и сняла с себя джинсы, майку, лифчик, трусики. Придирчиво вгляделась в отражение.

Солнечный луч, заглянувший в окно, погладил ей затылок. Никки закрыла глаза и подставила лицо солнышку, чувствуя, как оживает и теплеет кожа под ласковым солнечным светом. С годами фигура у нее округлилась, но благодаря занятиям спортом мышцы не одрябли, остались по-прежнему упругими. Грудь была все такой же высокой, талия тонкой, ноги стройными, щиколотки крепкими.

Обласканная солнцем, она смотрела на себя и внезапно наполнилась уверенностью.

«На конкурсе на мисс Кугуар у тебя есть все шансы, миссис Робинсон!» [26]26
  Возможно, имеется в виду отсылка к героине скандально известного в 60-е фильма «Выпускник» («The Graduate») или же к еще более известной песне Саймона и Гарфункеля «Миссис Робинсон» из этого же фильма.  – Прим. ред.


[Закрыть]

Она закрыла кран и погрузилась в теплую ванну. И сделала так, как не делала уже давным-давно: крепко зажала нос и погрузилась в воду с головой. Когда-то она могла просидеть под водой, не дыша, почти две минуты. Время, которое всегда помогало ей привести себя в порядок.

«Десять секунд».

Желание остаться молодой только портило ей жизнь. Сколько лет она потратила на то, чтобы удостовериться в своей привлекательности! Главная беда была в том, что и теперь, и прежде она рассчитывала только на свое телесное обаяние. Она нравилась мужчинам, потому что у нее хорошая фигура. В первую очередь замечали ее тело – и никогда обаяние, ум, чувство юмора, культуру…

«Двадцать секунд».

Но молодость все равно уходит. Напрасно в магазинах с товарами для женщин вешают слоганы: «Сорок – это снова тридцать!» Подлая демагогия. Постоянно требуется новая кровь, юность, молодое свежее тело. Она же чувствует, что мужчины на улице уже не оборачиваются так часто, как раньше, когда она идет. Месяц назад в магазинчике в Гринвиче ей польстило внимание продавца, очаровательного молодого человека, и только потом она поняла, что он привлекает внимание… Камиллы.

«Тридцать секунд».

Может, ей и не хотелось себе в этом признаваться, но встреча с Себастьяном ее растрогала. Он остался таким же неподатливым, косным, несправедливым, убежденным в своей правоте, но ей сразу стало спокойнее, когда он встал с ней бок о бок, чтобы пройти это испытание.

«Сорок секунд…»

Когда они поженились, она постоянно чувствовала себя не на высоте. Была убеждена, что любовь их – случайность, нелепое недоразумение, что рано или поздно Себастьян поймет свою ошибку, увидит, какая она на самом деле, и… Она жила в постоянном страхе, что он ее бросит.

«Пятьдесят секунд…»

Развод с каждым днем становился все неотвратимее, потому что она делала все, чтобы его приблизить: заводила любовников, пускалась в нелепые разрушительные авантюры. И в конце концов взорвала их семейную жизнь, подтвердив справедливость своего самого главного страха. Кроме боли, разрыв принес ей и утешение: потеряв Себастьяна, она перестала бояться…

«Минута…»

Пошел обратный отсчет. Жизнь ускользала от нее, текла между пальцев. Через два-три года Джереми уедет учиться в Калифорнию. Она останется одна. Одна. Одна! Одна…

Откуда у нее панический страх, что ее бросят? Откуда взялась эта незаживающая рана? Из детства? С младенчества?

Она предпочитала не думать об этом.

«Минута, десять секунд…»

Тело напряглось, дрожь внизу живота. Вот теперь она стала ощущать недостаток кислорода. Припев песни «Роллингов» шел в каком-то искажении, его сопровождал… риф Джимми Хендрикса!

«Телефон!!!»

Она мгновенно высунула из воды голову и схватила мобильник. Звонил Сантос. Со вчерашнего дня он отправил ей множество эсэмэсок, полных то любви, то ярости. В лихорадке, которая наступила из-за всего обрушившегося на нее, она сочла за лучшее не отвечать.

Сейчас заколебалась. В последнее время Сантос все чаще ее раздражал, но следователь он был хороший. Что, если он напал на след Джереми?

– Да? – задушенным голосом произнесла она.

– Никки! Наконец-то! Я второй день пытаюсь тебе дозвониться! Что ты творишь, черт тебя побери!

– Я была очень занята, Лоренцо.

– За каким лихом тебя понесло в Париж?

– Откуда ты знаешь, где я?

– Заходил к тебе и увидел билеты на самолет.

– Какое ты имел право?

– Скажи спасибо, что это был я, а не другой полицейский, – сердито перебил он. – Я ведь нашел еще и кокаин в ванной!

Смертельно напуганная, Никки благоразумно промолчала. А Сантос продолжал ее пугать:

– Очнись, старушка! Отпечатки пальцев твои и твоего бывшего супруга нашли в изобилии в баре, где совершено жуткое убийство. Ты по уши в дерьме!

– Мы совершенно ни при чем, – начала обороняться Никки. – Когда мы пришли, Дрей Декер уже был мертв. А что касается второго, то это была законная самозащита.

– Но что ты делала в этой крысиной норе?

– Пыталась найти своего сына. Послушай, я все тебе объясню, как только смогу. У тебя есть какие-нибудь новости о Джереми?

– Нет, но я единственный человек, который может тебе помочь.

– Каким образом?

– Я могу затянуть расследование убийства Декера при условии, что ты вернешься в Нью-Йорк как можно скорее.

– ?..

– Договорились, Никки?

– Договорились, Лоренцо.

– Не позволяй Себастьяну на себя влиять, – угрожающе добавил Сантос. Никки выдержала паузу. Он постарался говорить мягче: – Мне так тебя не хватает! Я сделаю все, чтобы защитить тебя. Я тебя люблю.

Не одну секунду он ждал ответного «и я», но Никки так и не смогла это произнести. Зазвонил телефон в номере. Никки воспользовалась предлогом, чтобы закончить разговор.

– Вынуждена попрощаться. Городской звонит. В самом скором времени позвоню… Алло! – она схватила трубку городского телефона.

– Миссис Лараби?

– Speaking. [27]27
  Говорите (англ.).


[Закрыть]

– С вами говорит представитель компании парижского речного пароходства, – сообщил женский голос по-английски. – Я звоню, чтобы вы подтвердили сделанный вами заказ на вечер.

– Какой еще вечер?

– Вы сделали заказ на ужин «Совершенство» на сегодняшний вечер в 20 часов 30 минут на прогулочном катере «Адмирал».

– А-а… вы уверены, что не ошиблись?

– У нас есть заказ от имени господина и госпожи Лараби, сделанный неделю назад, – уточнил голос. – Вы хотите сказать, что отказываетесь от заказа?

– Нет, мы обязательно приедем, – заверила Никки. – Вы сказали, в 20 часов 30 минут? А где мы можем сесть на этот катер?

– У моста Альма, в 8-м округе. Вечерние туалеты желательны.

– Хорошо, – ответила Никки, стараясь запомнить адрес.

И повесила трубку. В голове хаос. Непонимание. Тревога. Что означает этот заказ? Этот ужин? Неужели на пристани Альма кто-то наконец назначил им встречу? Может быть, Джереми?..

Никки закрыла глаза и снова с головой погрузилась в воду.

Как ей хотелось, чтобы в голове все стало по местам, как в компьютере. Клавиша Rezet.

Ctrl-Alt-Suppr.

Самые мрачные мысли одолевали ее, страшные картины, кошмары, ужасы мелькали перед глазами. Она медленно приручала свой страх, стараясь сосредоточиться, как ее учили на занятиях медитацией. Мало-помалу мускулы ее расслабились. Задержка дыхания приносила пользу. Теплая вода вокруг показалась защитным коконом. Отсутствие кислорода – фильтром, стирающим из сознания все, что его засоряет.

Наконец осталась одна-единственная картина. Давнее воспоминание, которое она тщательно прятала от себя. Капсула, заточенная в глубинах времени. Любительский фильм, который перенес ее на семнадцать лет назад.

В день ее второй встречи с Себастьяном.

В весенний день 1996 года.

Снова в Париж…

Никки

Семнадцать лет назад…

Сад Тюильри

Париж

Весна 1996 года

– Последний дубль, девочки! По местам! Внимание! Камера!

Перед Луврским дворцом батальон манекенщиц разыгрывает задуманную мизансцену. Снимая рекламный ролик, дом высокой моды не поскупился на расходы: пригласил режиссера с именем, приготовил роскошные костюмы, сделал грандиозное оформление и нагнал множество статисток, которые служат фоном для звезды – той, что станет олицетворением фирмы, ее брендом.

Меня зовут Никки Никовски, мне двадцать пять лет, я одна из статисток. Нет, не супермодель первого плана, ни в коем случае. Одна из безымянных, малозаметных, которые шагают в четвертом ряду. Сейчас середина девяностых. Горстке топ-моделей – Клаудиа, Синди, Наоми – удалось стать звездами и сделать себе состояние. Я живу совсем на другой планете. Джойс Купер, мой агент, не утруждал себя особой любезностью, сообщив: для тебя и поездка в Париж удача!

Моя жизнь не похожа на сказку, какими потчуют читательниц журналы, рассказывая о моделях. Когда мне было четырнадцать, ни на пляже, ни в магазине меня не заметил фотограф элитного агентства, который «совершенно случайно» оказался в моем мичиганском захолустье… Нет, я начала работать манекенщицей куда позже, мне было уже двадцать, когда я приехала в Нью-Йорк. Меня никогда не видели на обложке «Эль» или «Вог», и если мне доводилось время от времени выходить на подиум, то только с коллекциями модельеров второго ряда.

«До каких пор мне надо еще держаться?!»

У меня болят ноги, болит спина. Мне кажется, что кости у меня сейчас треснут, но я изо всех сил стараюсь выглядеть как можно лучше. Я уже научилась приклеивать счастливую улыбку, выгодно показывать ноги и грудь, ходить плавной, чуть раскачивающейся походкой, каждое движение делать с грацией сильфиды.

Но сегодня вечером сильфида вымотана до предела. Я прилетела самолетом сегодня утром, а завтра уже улетаю. Каникулами мою поездку не назовешь. Последние месяцы тоже были очень тяжелыми. С ноутбуком под мышкой я всю зиму бегала по кастингам. Пригородная электричка до Манхэттена в шесть часов утра, переодевание в кое-как отапливаемых студиях, съемка за гроши для низкопробных журнальчиков. И каждый день все неотвратимее тривиальная истина: я уже не юная девушка. Мало того, что во мне нет счастливой искорки, которая позволила бы мне стать Кристи Тарлингтон или Кейт Мосс. Я еще и постарела. Уже.

– Стоп! – кричит режиссер. – О'кей! Хорошо, девочки! Можете идти праздновать. Париж в вашем распоряжении!

«Скажешь тоже!»

Нам устроили кабинки под тентом. Закат радует, но холод зверский. Я на сквозняке смываю макияж, и тут вдруг появляется помощница Джойса Купера.

– Мне очень жаль, Никки, но мест в «Роял Опера» не хватило. Пришлось поселить тебя в другой гостинице.

Она протягивает мне листок, на котором напечатан адрес какой-то гостиницы в 13-м округе.

– Ты что, издеваешься? А подальше найти не могли? Почему тогда вообще не на краю света, такие вы разэтакие!

Помощница разводит руками в знак своего бессилия.

– Мне правда очень жаль, Никки! Но сейчас школьные каникулы. Все переполнено.

Я вздыхаю, переодеваюсь, надеваю другие туфли. Атмосфера вокруг наэлектризована. Девушки в страшном возбуждении: праздник будет в саду отеля «Риц». Обещали быть Лагерфельд и Галлиано.

Когда я добираюсь до «Рица», выясняется, что моей фамилии в списке приглашенных нет.

– Пропустишь с нами стаканчик, Никки? – спрашивает один из фотографов.

Он не один, с приятелем-оператором, который уже с утра положил на меня глаз.

У меня нет ни малейшего желания идти с этими ребятами, но я не отказываюсь. Я боюсь остаться одна. Мне необходимо чувствовать себя желанной, пусть даже этими парнями, которых я презираю.

Я иду с ними в бар на улице Дальже. Мы заказываем коктейль «камикадзе»: горючую смесь водки, куантро и лайма. Алкоголь согревает меня, расслабляет и ударяет в голову.

Я смеюсь, шучу, притворяюсь, что веселюсь. Но я ненавижу этих фотографов – извращенцев, охотников за свежатинкой. Я в курсе, как они действуют: они поят девушек, дают нюхнуть кокса, пользуются их усталостью, одиночеством, душевной неустроенностью. You're awesome! So sexy! So glamorous… [28]28
  Ты потрясающая! Такая сексуальная! Такая гламурная… (англ.)


[Закрыть]Они считают меня легкой добычей, и я их не разочаровываю. Меня подзаряжает огонек, который я вижу в глазах мужчин, даже таких скотов, как эти. Я, как вампир, питаюсь их желанием.

В мире моды я уже не вижу гламура, не вижу золотых блесток. Для меня это гонка, усталость, изнеможение. Я поняла, что я только оболочка, женщина, которую вот-вот отбракуют, продукт, у которого заканчивается срок годности.

Парни садятся поближе, тянут лапы, они все веселее, все раскованнее. На какой-то миг им кажется, что я поеду с ними, соглашусь на их тройную программу.

Свечерело. Я смотрю на загорающиеся огни, а парни тем временем становятся все настойчивее. Но пока я не опьянела окончательно, я поднимаюсь и ухожу. Забираю свой чемодан и выхожу из кафе. Слышу оскорбления, летящие мне вслед: динамистка, шлюха… Business as usual. [29]29
  Ну как всегда (англ.).


[Закрыть]

На улице Риволи такси поймать невозможно. Я спускаюсь в метро. Станция «Пале-Рояль». Посмотрев на схему, вывешенную на платформе, сажусь в поезд и еду по линии номер семь: Пон-Неф, Шатле… Жюсье… Ле Гоблен.

Уже совсем темно, когда я приезжаю на площадь Итали. Я уверена, что гостиница совсем близко, но приходится все идти и идти. Начинает накрапывать дождь. Я спрашиваю дорогу у прохожих, но от меня отмахиваются, потому что я не говорю по-французски. Странная страна!.. Я иду по улице Бобий и волоком тащу чемодан, у него заблокировало колесики. Дождь все сильнее.

В этот вечер я блеклая, усталая, уязвимая. Одинокая как никогда. Я промокла до нитки, я разбита. Думаю о будущем. А какое у меня будущее? У меня ни гроша. За пять лет работы не отложила ни доллара. Система организована так, чтобы держать тебя в постоянной зависимости. Агентства – большие умельцы по части этой игры, и чаще всего я работаю, чтобы возместить их комиссионные и дорожные расходы.

Ковыляя по тротуару, я вдобавок сломала каблук, и вот, хромая, с туфлями под мышкой, распрощавшись с самоуважением, я наконец добираюсь до Бютт-о-Кай.

Я слыхом не слыхивала об этом квартале Парижа, который словно парит над городом. В те времена он напоминал затерянный в глуши городок. Ни широких улиц, ни османовских домов, мощеные переулки, провинциальные домишки. Я показалась себе Алисой, очутившейся в Зазеркалье.

Моя гостиница на улице Синк-Дьяман оказалась узким домиком с обветшалым фасадом. Промокшая, еле дыша, я вползла в старомодный холл и протянула хозяйке квитанцию на зарезервированный номер.

– Комната двадцать один, мадемуазель. Ваш кузен уже час как приехал, – объявила она, не давая мне ключ.

– My cousin?! What are you talking about? [30]30
  Мой кузен? О чем вы говорите? (англ.)


[Закрыть]

Я знаю по-французски всего несколько слов, она не говорит по-английски, хотя табличка на стойке утверждает обратное. Через пять минут нашего нелегкого разговора я наконец понимаю, что какой-то американец завладел моей комнатой час назад, выдав себя за моего кузена. Я требую другую комнату, она отвечает, что гостиница переполнена. Я прошу ее вызвать полицию, она отвечает, что джентльмен уже заплатил за номер. Что означает этот бред?

Я бросаю чемодан в середине холла, в бешенстве поднимаюсь по лестнице на второй этаж и стучу в дверь номера 21.

Никакого ответа.

Спускаюсь вниз, выхожу на улицу, огибаю гостиницу по узкой мощеной дорожке. Нахожу окно захватчика и отправляю в него мою туфлю. В цель с первого раза я не попала, но в запасе у меня еще один снаряд. На этот раз туфля влетает в окно. Через несколько минут у окна появляется человек и высовывает голову в окно.

– Это вы тут скандалите? – осведомляется он.

Я не верю своим глазам. Это… Себастьян Лараби, скрипичных дел мастер, обитатель Манхэттена. Я с трудом сдерживаю ярость.

– Что вы забыли в моем номере?

– Видите ли, пытался немного поспать. Пытался, пока вы не подняли весь этот шум.

– Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и немедленно освободите номер!

– Боюсь, что нет, – флегматично отвечает он.

– Мне не до шуток! Что вы делаете в Париже?

– Приехал вас повидать.

– Повидать меня? С какой это радости? И как вы меня нашли?

– Провел небольшое расследование.

Я вздохнула. Понятно, что парень немного того. Зациклился на мне. Такое уже бывало. Я уже встречалась с сумасшедшими. У этого хоть вид нормальный, и сам такой вежливый, обходительный.

Я постаралась выглядеть как можно независимей.

– И что же вам от меня надо?

– Извинения.

– Подумать только! И по какому же поводу?

– Во-первых, за кражу бумажника три месяца назад.

– Я вернула вам ваш бумажник! Это была игра. Способ узнать ваш адрес.

– Вы могли узнать мой адрес у меня, и скорее всего, я бы даже пригласил вас в гости.

– Вполне возможно, но так интереснее.

Фонарь освещает мокрую мостовую. Себастьян Лараби смотрит на меня, улыбаясь своей неотразимой улыбкой.

– Во-вторых, за то, что вы убежали, не оставив своего адреса.

Я покачала головой.

– Это еще зачем?

– Но мы вместе спали! Так мне кажется.

– И что? Я сплю со всеми, – сообщила я, чтобы его разозлить.

– Вот и хорошо, значит, сегодня вы будете спать на улице, – заявил он и закрыл окно.

Было темно, мокро, холодно. Я злилась, но вместе с тем была заинтригована. И уж в любом случае не собиралась позволить этому грубияну так с собой обращаться.

– Прекрасно! Ты сам этого захотел!

На углу улицы стоял пластиковый контейнер. Я, хоть и была усталая, влезла на мусорный бак и стала карабкаться по водосточной трубе. Передохнула, пристроившись на выступе второго этажа, где стоял ящик с цветами, и полезла дальше. Я смотрела вверх и видела за стеклом лицо Себастьяна. Трудно описать его выражение. Внезапно он распахнул окно, глаза у него чуть не вылезали из орбит, он был в ужасе.

– Вы сломаете себе шею, – прошипел он.

От неожиданности я отпрянула и потеряла равновесие. Но прежде чем рухнуть вниз, судорожно вцепилась в протянутую мне руку.

– Вы сумасшедшая, – обругал он меня, втаскивая меня на подоконник.

Почувствовав себя вне опасности, я схватила его за воротник, потрясла, а потом стала лупить куда попало.

– Это я-то сумасшедшая, псих ненормальный?! Еще минута, и вы бы меня угробили!

Он не ожидал от меня такой ярости и как мог защищался. Открытый чемодан лежал на постели, я заперла его и потащила к окну, чтобы выбросить. Он крепко обнял меня и остановил.

– Успокойтесь, – умоляюще произнес он.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. У него был прямой и честный взгляд. Он светился добротой, и она подействовала на меня успокаивающе. От него хорошо пахло. Одеколоном, которым пользовались мужчины во времена Кэри Гранта.

И я вдруг почувствовала, что он меня возбуждает. Я куснула его за губу, толкнула на матрас и рванула рубашку, оторвав пуговицы.

Следующее утро.

Я подпрыгнула, проснувшись от телефонного звонка. Ночь была короткой. Не открывая глаз, я взяла трубку и прижала к уху.

На другом конце провода хозяйка кое-как сложила несколько английских фраз. Я открыла слипающиеся глаза. Мягкий свет сочился сквозь кружевные шторы, освещая маленькую комнатку. Понемногу просыпаясь, я заглянула в ванную.

Никого…

Что же это? Себастьян Лараби меня бросил?

Я попросила хозяйку повторить фразу более отчетливо.

– Your cousin is waiting for you at the coffee shop just around the corner. [31]31
  Ваш кузен ждет вас в кафе за углом (англ.).


[Закрыть]

Мой кузен ждет меня в кафе на углу.

Очень хорошо, пусть ждет, сколько хочет!

Я мигом вскочила, мигом приняла душ, оделась. Спустившись вниз, подхватила чемодан, который так и стоял в холле. Кивнула хозяйке, которая сидела за стойкой, и выглянула на улицу. Кафе было в сотне метров, если свернуть налево. А я пошла направо, к метро. Но не прошла и двадцати метров, как меня догнала хозяйка.

– I think your cousin kept your passport, [32]32
  Мне кажется, ваш кузен забрал ваш паспорт (англ.).


[Закрыть]– сообщила она мне ледяным голосом.

Новшества пощадили кафе «Зеленый огонек», его, похоже, телепортировали прямиком из 50-х: цинковая стойка, пластиковые столики, клетчатые скатерти, банкетки, обтянутые искусственной кожей. Прислоненная к стене черепица напоминала, какими блюдами угощали здесь вчера: колбаски с фисташками, свиные ножки, сосиски де Труа.

Я фурией влетела в кафешку и в углу за столиком увидела Себастьяна. Подбежала к нему и угрожающе произнесла:

– Извольте отдать мой паспорт.

– Доброе утро, Никки! Я тоже очень надеюсь, что ты хорошо спала, – сказал он, протягивая мне мое удостоверение личности. – Сядь, очень тебя прошу. Я взял на себя смелость и сделал заказ за тебя.