355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Гильермо Дель Торо » Вечная ночь » Текст книги (страница 1)
Вечная ночь
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:41

Текст книги " Вечная ночь"


Автор книги: Гильермо Дель Торо


Соавторы: Чак Хоган

Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Гильермо дель Торо, Чак Хоган
Вечная ночь

Моим родителям. Теперь я знаю, какая нелегкая ноша лежала на ваших плечах…

ГдТ


Шарлотте навсегда.

ЧХ

Guillermo Del Toro, Chuck Hogan

THE NIGHT ETERNAL

Copyright © 2011 by Guillermo Del Toro and Chuck Hogan

All rights reserved

© Г. Крылов, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Чертовски хорошее чтение, наполненное убедительными страхами.

Стивен Кинг

Талант дель Торо к созданию фантастических, жутких персонажей совершенно очевиден.

Metro

Гильермо дель Торо и Чак Хоган сочинили жуткую историю… «Штамм» – это и Брэм Стокер, и Стивен Кинг, и Майкл Крайтон, но – вместе взятые!

Нельсон Демилл

Кровь и апокалипсис смешались в жуткой истории, которая воспринимается так, будто сорвана со страниц сегодняшних газет. Живо написанный и беспощадно усиливающий напряжение «Штамм» завораживает и ужасает.

Джеймс Роллинс

Книга, от которой невозможно оторваться. История, которую невозможно забыть.

Клайв Касслер

Великолепный образец ухода от действительности.

The Times

Почти безупречный роман ужасов.

News of the World

Увлекательно и мастерски сработано.

Guardian

Пепельный дождь

Отрывок из дневника Эфраима Гудвезера

На второй день тьмы всех их согнали в кучу. Лучших и умнейших – всех, кто имел власть, богатство и влияние.

Законодатели и топ-менеджеры, магнаты и интеллектуалы, мятежники и лидеры общественного мнения. Никто не избежал своей участи – все были убиты, уничтожены. Их казнили публично, быстро и жестоко.

Если не считать нескольких специалистов от каждой отрасли, всех вождей, всю элиту истребили. Их выводили из «Ривер-хауса», «Дакоты», «Бересфорда»[1]1
  «Ривер-хаус», «Дакота», «Бересфорд» – элитные жилые комплексы на Манхэттене. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть]
вместе с детьми и домочадцами. Всех их арестовали и согнали на места массовых собраний народа соответствующих метрополий по всему миру: на Национальную аллею в Вашингтоне, на Нанкинскую улицу в Шанхае, на Красную площадь в Москве, на Кейптаунский стадион, в Центральный парк Нью-Йорка. Там были устроены театрализованные гекатомбы, на которых покончили со всеми.

Сообщалось, что более тысячи стригоев буйствовали на Лексингтон-авеню, они прочесали все здания вокруг парка Грамерси. Вампиров не интересовали ни деньги, ни привилегии. Мягкие ручки с наманикюренными пальчиками молили о пощаде. Но подергивающиеся тела повисли на всех фонарных столбах по Мэдисон-авеню. На Таймс-сквер горели жертвенные костры высотой в шесть метров, поджаривая изнеженную плоть. Запах стоял словно от барбекю, сжигаемая элита Манхэттена освещала пустые улицы, закрытые магазины – ВСЕ ДОЛЖНО БЫТЬ УНИЧТОЖЕНО – и безмолвные диодные мегаэкраны.

Владыка точно рассчитал необходимое число вампиров для поддержания их господства без истощения запасов крови, подойдя к этому делу методологически и воистину как великий математик. Стариков и больных отобрали и уничтожили – очищение и государственный переворот одновременно. Всего за отрезок времени в семьдесят два часа (получивший впоследствии название «Ночь обнуления») была умерщвлена приблизительно треть человечества.

Орды вампиров захватили власть в городе. Полиция, спецназ, армия США – все были смяты монстрами. Тех, кто подчинился, сдался, оставили в качестве охранников и смотрителей.

План Владыки увенчался блистательным успехом. На беспощадный дарвинистский манер он отобрал тех, кто демонстрировал податливость и умение приспосабливаться. Его растущая сила была воистину устрашающей. После уничтожения Патриархов его контроль над расплодом – а через него и над миром – упрочился и стал более изощренным. Стригои уже не бродили по улицам, как бесноватые зомби, не нападали на людей и не кормились кому как вздумается. Их перемещения теперь координировались. Как у пчел в улье или муравьев в муравейнике, у каждого появилась своя роль и обязанности. Они стали глазами Владыки на улицах города.

Поначалу день исчез вовсе. Можно было видеть лишь несколько секунд блеклого рассвета, когда солнце достигало зенита, в остальное же время стояла полная темнота. Теперь, по прошествии двух лет, солнце проникало сквозь отравленную атмосферу уже на два часа в день, но его тусклый свет был ничуть не похож на солнечные лучи, обогревавшие когда-то землю.

Стригои, словно пауки или муравьи, были повсюду – следили, чтобы оставшиеся в живых соответствовали своему назначению…

Но более всего потрясало то, что жизнь практически не изменилась. Владыка набрал силу за счет хаоса, воцарившегося в обществе в первые дни. Лишившись самого необходимого (еды, чистой воды, канализации, служб охраны порядка), население от страха впало в такой ступор, что, когда основы инфраструктуры были воссозданы и реализована программа пищевых пайков, а восстановленная электросеть рассеяла тьму долгих ночей, люди отреагировали благодарностью и покорностью. Скоту, чтобы сдаться окончательно, требовалось вознаграждение в виде порядка и заведенного раз и навсегда режима бытия – этих ясных и определенных основ власти.

Большинство систем начали функционировать менее чем через две недели. Вода, электроэнергия, кабельное телевидение, радиовещание – все это вернулось, но без рекламы. Спортивные известия, новости – все как прежде. Ничего нового не появилось. И… людям это понравилось.

В этом новом мире одной из важнейших проблем стало быстрое перемещение, потому что личные автомобили практически исчезли. Машины, будучи потенциальными бомбами, в новом полицейском государстве оказались под запретом. Их конфисковали и уничтожили. Все средства передвижения на улицах теперь принадлежали общественным службам – полиции, пожарным, санитарному департаменту. Эти организации вновь стали функционировать, на работу приняли тех из оставшихся в живых, кто согласился подчиняться установленному порядку.

Самолеты, как и машины, пошли в утиль. Единственный действующий воздушный флот принадлежал многонациональной корпорации «Стоунхарт» – Владыка, захватив планету, искусно воспользовался возможностями концерна в сфере распределения продуктов питания, электроэнергии и в военной промышленности. Оставшийся воздушный флот составлял приблизительно семь процентов от того, что бороздил небесные просторы прежде.

Серебро, объявленное вне закона, ходило только в торговых монетах, которые пользовались огромным спросом и обменивались на купоны или пищевые баллы. При достаточном количестве торговых монет человек даже мог выкупить себя или своих близких с фермы.

Единственной абсолютной диковиной в этом новом мире были фермы. И еще – полное отсутствие какой-либо системы образования. Больше никаких школ, никакого чтения, никаких мыслей.

Загоны и бойни работали двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Обученные надзиратели и пастухи поставляли стригоям необходимые питательные вещества. Быстро возникла новая классовая система – система биологических каст: стригои предпочитали кровь третьей группы с положительным резус-фактором. Их устраивала любая, но третья положительная давала дополнительные преимущества – как разные сорта молока – и лучше сохраняла вкус и качество вне организма, а также была удобнее при фасовке и хранении. Люди с другими группами крови стали рабочими, фермерами, настоящей чернью. Носители третьей группы с положительным резус-фактором являли собой истинную мраморную говядину. Их холили, предоставляли им различные преимущества, в том числе в питании. Им даже давали в два раза больше времени, чем всем остальным, понежиться в ультрафиолетовых боксах, чтобы увеличить в крови выработку витамина D. Их распорядок дня, гормональный баланс и, самое главное, размножение систематически регулировались в угоду спросу.

Так и текла жизнь. Люди ходили на работу, смотрели телевизор, ели, спали. Но в темноте и тишине плакали, ворочались с боку на бок, прекрасно понимая, что их знакомые, их родные – даже те, кто делил с ними постель, – могут внезапно исчезнуть в чреве бетонного сооружения ближайшей фермы. И они кусали губы и рыдали, потому что иного выбора не существовало – только подчиниться. К тому же у них на руках всегда кто-то был: родители, сестры и братья, дети. Всегда находился кто-нибудь, кто давал им лицензию на страх, благодать трусости.

Кто бы мог подумать, что мы с мучительной ностальгией будем вспоминать бурные девяностые и ранние нулевые? Времена нестабильности, политической убогости и финансовых афер, предшествовавшие крушению мирового порядка, казались золотым веком в сравнении с тем, что наступило. Все то, чем мы были, исчезло; все социальное устройство и миропорядок, как их представляли наши отцы и деды, перестали существовать. Мы стали стадом. Скотом.

Те из нас, кто все еще жив, но не влился в систему, стали аномалией. Мы черви. Падальщики. Нас преследуют.

И у нас нет ни малейшей возможности дать отпор…

Келтон-стрит, Вудсайд, Куинс

Издалека донесся крик, и доктор Эфраим Гудвезер, дернувшись, проснулся. Он заметался на диване, перевернулся на спину и сел одним быстрым, резким движением, затем ухватился за кожаную рукоять меча, торчащую из сумки на полу у дивана, и рассек воздух запевшим серебром.

Боевой клич, хриплый и искаженный беглец из его ночных кошмаров, в одно мгновение пресекся. Клинок подрагивал, не встретив врага.

Эф был один.

В доме Келли. На ее диване. Среди знакомых вещей.

В гостиной бывшей жены. Разбудил его не крик, а вой сигнализации вдали, преобразованный спящим мозгом в человеческий вопль.

Ему снова снился сон. Сон о пожаре и фигурах (неопределенных, но отдаленно напоминающих человеческие), возникших в ослепительном свете. Он спал, и эти фигуры сражались с ним, прежде чем все поглотил свет. Эф всегда просыпался издерганным и изможденным, словно физически сражался с врагом. Этот сон возникал из ниоткуда. Иногда ему снилась обычная жизнь (пикник, пробка на дороге, рабочий день в офисе), а потом яркий свет поглощал все. И возникали серебристые фигуры.

Эф вслепую хватался за свою оружейную сумку – переделанный баул для бейсбольного снаряжения, который он утащил много месяцев назад с высокого стеллажа разграбленного спортивного магазина на Флэтбуш-авеню.

Он в Куинсе. Все в порядке. В порядке.

Реальность возвращалась в сопровождении первых мук иссушающего похмелья. Эф снова напился, снова вырубился. Начало очередного опасного запоя.

Он убрал меч в оружейную сумку, потом откатился назад, держа руками голову, словно расколотую хрустальную сферу, которую осторожно поднял с пола. Волосы на ощупь были какие-то необычные, напоминали проволоку, голова пульсировала.

«Ад на земле. Верно. Территория проклятых».

Реальность, дрянная сука. Его разбудил ночной кошмар. Он все еще жив и все еще человек. Не много, но рассчитывать на большее не приходится.

«Еще один день в аду».

Последним фрагментом сна, зацепившимся за его сознание, как липкая плацента, был образ Зака, который купался в обжигающем серебряном свете. На сей раз точка возгорания находилась вне его.

«Папа…» – сказал Зак и встретился взглядом с Эфом… и тут свет поглотил все.

От этих воспоминаний мурашки побежали по коже. Ну почему в своих снах он не может найти отдохновения от этого ада? Разве не для этого существуют сны? Чтобы уравновесить жуткую реальность побегом в иной, прекрасный, мир? Чего бы он только не отдал за чистое сентиментальное воспоминание, за ложку сахара для его разума!

Эф и Келли только что закончили колледж, бродят по блошиному рынку рука об руку в поисках дешевой мебели и всяких безделушек для их первой квартиры…

Зак только-только начинает ходить, топает по дому, маленький хозяин в памперсах…

Келли, Эф и Зак за обеденным столом – сидят, сложив руки перед полными тарелками, ждут, когда Зи продерется через мучительно длинную предобеденную молитву…

Так нет же, сны Эфа представляли собой порнофильмы, заканчивающиеся реальным убийством. Людей из его прошлого – врагов, знакомых и друзей, всех вместе – выслеживают и забирают на его глазах, а он не в силах дотянуться до них, помочь им. И даже отвернуться не может.

Эф сел, замер на несколько мгновений, потом поднялся, опираясь рукой о спинку дивана. Он направился к окну, выходящему на задний двор. Неподалеку находился аэропорт Ла Гуардиа. Теперь вид летящего самолета, далекий рев двигателей вызвали бы разве что недоумение. В небе нынче не кружили огни. Эф вспомнил 11 сентября 2001 года: какой сюрреалистичной казалась тогда пустота в небе и каким странным облегчением стало возвращение самолетов в небеса неделю спустя. Теперь облегчения не наступало. Жизнь более не возвращалась в нормальное русло.

Эф никак не мог понять, который теперь час. Предположительно утро уже наступило, судя по суточному биоритму, все чаще подводившему Эфа. Настало лето, – по крайней мере, по старому календарю, – а потому жаркое солнце уже должно было стоять высоко над горизонтом.

Но в небе царила тьма. Естественный порядок смены дня и ночи нарушился, видимо, навсегда. Солнце не могло пробиться сквозь тяжелый пепельный занавес. Новая атмосфера состояла из пыли, образовавшейся после ядерных взрывов и вулканических выбросов, распределенных по всей планете: зеленовато-голубая шарообразная конфетка в оболочке из ядовитого шоколада, преобразовавшегося в плотную корку, которая закупорила Землю в темном и холодном пространстве и изолировала ее от Солнца.

Вечная ночь. Планета превратилась в бледный разлагающийся потусторонний мир, где господствовали лед и мучения.

Идеальная среда обитания для вампиров.

Судя по сообщениям очевидцев сразу после катастрофы, – любые новости давно уже цензурировали, поэтому сведениями обменивались тайно, как порнофильмами, на интернет-площадках, – так обстояли дела по всей планете. Свидетели докладывали о потемнении неба, о черных дождях и зловещих облаках, срастающихся в тучи, которые уже не рассеиваются. Теоретически, с учетом вращения планеты и розы ветров, полюса – покрытые льдом север и юг – оставались единственными местами на земле, куда регулярно, в зависимости от сезона, поступал солнечный свет… хотя наверняка этого никто не знал.

Выпадение радиоактивных осадков от ядерных взрывов и последствий разрушения ядерных реакторов поначалу было очень интенсивным, а в центрах взрывов – катастрофичным. Эф и остальные почти два месяца провели под землей в железнодорожном туннеле под Гудзоном, а потому не подверглись воздействию наиболее активных осадков. Экстремальные метеорологические условия и атмосферные ветра распределили ущерб равномерно по большим площадям, что, вероятно, снизило уровень радиоактивности; осадки были смыты ливнями, вызванными резким изменением экосистемы, что еще больше рассеяло радиацию. Уровень радиоактивности спадает экспоненциально, и в краткосрочной перспективе – приблизительно через шесть недель – площади, не подвергшиеся прямому воздействию ядерного взрыва, становятся безопасными для перемещения и проведения окончательной дезактивации.

Что касается долгосрочной перспективы, то последствиям только предстояло проявиться. Оставалось неясно, как бедствие повлияло на детородную функцию, какие произошли генетические мутации, насколько возросла канцерогенность. Но эти очень важные проблемы оттесняла на второй план текущая ситуация: два года спустя после ядерной катастрофы и завоевания мира вампирами оставшихся в живых больше волновали дела насущные.

Сигнализация смолкла. Охранные системы, имевшие целью отпугивать незваных гостей в человеческом облике и звать на помощь, все еще срабатывали, хотя теперь гораздо реже, чем в первые месяцы, когда они выли часто и настойчиво – настоящие крики агонии умирающего рода. Еще одно свидетельство заката цивилизации.

В отсутствие охранной системы Эф включал собственные уши. Вампиры проникали в дома через любое отверстие – залезали в окна, поднимались из сырых подвалов, спускались с пыльных чердаков, и ты нигде не мог чувствовать себя в безопасности. Даже недолгие светлые часы – при мрачном сумеречном свете пристанище приобретало болезненно-янтарный оттенок – таили многочисленные опасности. Светлые часы были запретными для выживших людей. Наилучшее время для передвижения Эфа и остальных (когда опасность прямого столкновения со стригоями сходила на нет) становилось также и наиболее опасным из-за постоянного наблюдения и людей-коллаборационистов, которые не упустили бы возможности улучшить свое положение.

Эф прижался лбом к окну: стекло приятно охлаждало кожу и усмиряло пульсацию в черепе.

Понимание – вот что было хуже всего. Осознание безумия вовсе не сделает тебя менее безумным. Понимание того, что ты тонешь, не принесет спасения, а лишь утяжелит бремя паники. Страх за будущее и воспоминание о лучшем, ярком прошлом были для Эфа не меньшим источником страданий, чем само нашествие вампиров.

Ему требовалась еда, подпитка. Ничего в доме не осталось – он съел всю пищу, выпил все спиртное много месяцев назад. Даже нашел припрятанные шоколадки в чуланчике Мэтта.

Эф отошел от окна, повернулся к комнате и кухне, попытался вспомнить, как попал сюда и зачем. Он увидел на стене отметины в том месте, где когда-то кухонным ножом отрезал голову сожителю своей бывшей жены, отправив на тот свет недавно обращенное существо. Это случилось в первые дни бойни, когда убийство вампира пугало не меньше, чем обращение в одного из них. Даже учитывая, что этот самый вампир, любовник его бывшей жены, будучи человеком, претендовал на место Эфа в жизни Зака.

Но затычка человеческой морали давно уже рассосалась. Мир изменился, и доктор Эфраим Гудвезер, в прошлом ведущий эпидемиолог Центра по контролю и профилактике заболеваний, тоже изменился. Вирус вампиризма колонизовал человеческий род. Зараза начисто разрушила цивилизацию серией эскапад поразительной болезнетворности и беспощадности. Те, кто противился этой чуме, – люди сильные, несгибаемые, со стержнем – были по большей части уничтожены или обращены; остались робкие, побежденные и слабые, готовые исполнять приказы Владыки.

Эф вернулся к оружейной сумке. Из узкого кармана на молнии, предназначенного для перчаток бэттера или головных повязок, он вытащил помятый блокнот в твердом переплете. Он теперь ничего не помнил, если не записывал в этот видавший виды дневник. А записывал он все – от вещей абстрактных до весьма приземленных. Он должен был записывать все. Эф чувствовал в этом потребность. Дневник его, по существу, представлял собой длинное письмо сыну, Заку. Он хотел оставить единственному сыну отчет о своих поисках. О своих наблюдениях за вампирами и о теориях, связанных с вампирской угрозой. И, будучи ученым, он просто фиксировал параметры и явления.

В то же время записи, как полезное упражнение, помогали сохранить некоторое подобие здравомыслия.

За последние два года почерк настолько ухудшился, что Эф нередко и сам не мог разобрать свои каракули. Каждый день он ставил дату, потому что без календаря только так можно было безошибочно вести счет времени. Впрочем, это имело значение лишь для одного дня.

Эф нацарапал дату, и тут сердце у него екнуло. Конечно же! Вот оно! Вот для чего он пришел сюда!

У Зака день рождения. Тринадцать лет.

* * *

«ЗА ЭТОЙ ЧЕРТОЙ МОЖЕШЬ И НЕ ВЫЖИТЬ», – предупреждала самодельная табличка на двери. Текст был проиллюстрирован надгробиями, скелетами и крестами, все – совсем еще детской рукой. Зак смастерил эту табличку лет в семь или восемь. В детской практически ничего не изменилось с того времени, когда мальчик жил здесь, как и в комнатах пропавших ребят повсюду, – знак того, что в сердцах их родителей время остановилось.

Эф все время возвращался к этой спальне, как ныряльщик возвращается к затонувшему кораблю. Тайный музей; комната, сохранившаяся в том виде, какой имела прежде. Окно в прошлое.

Эф опустился на кровать и почувствовал, как привычно она просела под ним, услышал ее успокоительный скрип. Он осмотрел все в этой комнате, все, к чему прикасался его сын в прежней жизни. Теперь хранителем детской был Эф, он знал каждую игрушку, каждую фигурку, каждую монетку, каждый шнурок, каждую футболку и книгу.

Он гнал от себя мысль, что погряз в воспоминаниях. Люди ходят в церкви, синагоги и мечети не потому, что погрязли в религии, – они приходят туда в знак своей веры. Спальня Зака стала чем-то вроде храма. Здесь, и только здесь, покой сходил на Эфа, здесь крепла его уверенность.

Зак все еще жив.

Это не предположение. Не слепая надежда.

Эф знал, что его мальчик все еще жив и что он не обращен.

В прошлые времена родители пропавшего ребенка обращались в соответствующие институты – так тогда было заведено. У них были такие блага, как розыскной отдел полиции и уверенность, что сотни – если не тысячи – людей переживают их беду как свою и активно способствуют розыску.

Но эта пропажа произошла в мире, где не существует полиции, не существует человеческих законов. И ко всему прочему Эф знал, кто украл Зака. Существо, которое раньше было его матерью. Она осуществила похищение, будучи лишь игрушкой в руках еще более крупного злодея.

В руках короля вампиров, Владыки.

Но Эф не знал, зачем похитили Зака. Чтобы причинить боль ему, Эфу? Конечно. Чтобы удовлетворить потребность немертвой матери в свидании с «близкими» – существами, которых она любила при жизни? Коварное свойство вируса состояло в том, что он распространял вампирскую, извращенную версию человеческой любви. Вампиры обращали объект своей любви в стригоя, привязывали его к себе навечно, обрекая на жизнь, в которой нет тягот и испытаний обычных человеческих существ, а есть только потребность питаться, распространяться, выживать.

Вот почему Келли (существо, когда-то бывшее ею) так зациклилась на мальчике и, несмотря на отчаянное противодействие Эфа, похитила ребенка.

Но именно этот синдром, эта неодолимая страсть к обращению самых близких и говорили Эфу, что Зака так и не обратили. Ведь если бы Владыка или Келли выпили кровь мальчика, тот наверняка вернулся бы к Эфу в вампирском обличье. Этот ужас – мысль о явлении немертвого сына – вот уже два года преследовал Эфа, а иногда швырял его в пропасть отчаяния.

Но почему? Почему Владыка не обратит Зака? Ради чего он удерживает его? Чтобы при необходимости использовать как заложника в борьбе против Эфа и тех сил сопротивления, частью которых он был? Или по какой-то иной подлой причине, которую Эф не мог – не осмеливался – провидеть?

Он содрогался при мысли о том, какой выбор перед ним встанет, случись такое. Когда речь заходила о сыне, Эф чувствовал свою уязвимость. Его слабость была равна его силе: он не мог бросить мальчика на произвол судьбы.

Где Зак в этот самый момент? Его удерживают в плену? Мучают вместо отца? Такие мысли терзали мозг Эфа.

Неведение – вот что больше всего выбивало его из колеи. Остальные – Фет, Нора, Гус – могли в полной мере посвятить себя сопротивлению, отдать ему всю свою энергию, все мысли именно потому, что никто из их близких не был заложником в этой войне.

Эф снова вспомнил о Мэтте, сожителе его бывшей жены, – о Мэтте, которого прикончил здесь, внизу. О том, что прежде его мучили мысли о растущем влиянии этого человека на Зака. Теперь его ни на день, ни на час не отпускали мысли о том, в каком аду, вероятно, живет сейчас его мальчик под дланью настоящего монстра…

Измочаленный Эф, потея и чувствуя тошноту, раскрыл свой дневник и записал вопрос, повторявшийся в блокноте бессчетное число раз:

«Где Зак?»

Как обычно – это уже вошло в привычку, – он просмотрел недавние записи. Увидел имя Норы и принялся разбирать собственные каракули.

«Морг». «Встреча». «Перемещаться в светлое время».

Эф прищурился, пытаясь припомнить, и тут всем телом ощутил надвигающуюся опасность.

Он должен был встретиться с Норой и миссис Мартинес в прежнем Управлении главного судмедэксперта. На Манхэттене. Сегодня.

Вот черт!

Он схватил сумку – внутри звякнули серебряные клинки – и забросил ее за спину. Рукояти мечей торчали из-за его плеча, словно антенны, обтянутые кожей. На пороге он оглянулся и увидел старую игрушку-трансформер рядом с проигрывателем компакт-дисков на столике Зака. Сайдсвайп, или Боковой Удар, – так назывался этот трансформер, если Эф правильно запомнил, просматривая книги о подвигах автоботов. Он подарил эту игрушку сыну на день рождения всего несколько лет назад. Одна нога Сайдсвайпа болталась, словно вывихнутая, – следствие многократных трансформаций. Эф подвигал руками трансформера, вспоминая, с какой легкостью Зак превращал игрушку из машинки в робота и наоборот, словно чемпион по сборке кубика Рубика.

– С днем рождения, Зи, – прошептал Эф.

Он засунул поломанную игрушку в сумку и направился к двери.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю