Текст книги "Наполеон и Мария-Луиза"

Автор книги: Ги Бретон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ТАЙНАЯ МИССИЯ МАРИИ ВАЛЕВСКОЙ НА ОСТРОВЕ ЭЛЬБА

«Эта женщина искренне любила его».

Арпор-Леви

1 сентября, расположившись на холме, Наполеон с раннего утра смотрел в подзорную трубу на море.

– Вот и они! – около пяти часов пополудни воскликнул он.

На горизонте появилась черная точка и стала медленно увеличиваться. Вскоре уже можно было различить бриг, который на всех парусах держал курс прямо на Эльбу.

Наполеон, не отрывая глаз от подзорной трубы, старался разглядеть на палубе женский силуэт. Одна ли Мария Валевская пустилась в путь или взяла с собой маленького Александра, которому исполнилось уже четыре года?

Сгорая от нетерпения, император вглядывался в даль. Внезапно он повернулся к капитану Бернотти.

– Поезжайте в Порто-Феррайо, – приказал он. – Возьмите карету, запряженную четверней, трех верховых лошадей и двух мулов. К ночи вам надо быть в Сан-Джованни, чтобы встретить корабль.

Офицер тотчас же отбыл.

Наполеон опасался, как бы Мария-Луиза не проведала о визите на Эльбу Марии Валевской. Поэтому он договорился с братом юной графини, что бриг бросит якорь близ Сан-Джованни, в пустынном месте, подальше от взоров любопытных.

В девять часов вечера Бернотти и гофмаршал Бертран, притаившись в оливковой роще в тридцати метрах от песчаного берега, ждали дальнейших приказаний императора.

А Наполеон в это время готовился к встрече с Марией Валевской в Эрмитаже Мадонны дель Монте на Монте Джоне, – это место он выбрал для тайного свидания с ней. И вдруг его известили, что высадка может задержаться, так как жители острова, заметив незнакомое судно, стоящее на якоре близ Сан-Джованни, решили, что это императрица приехала, наконец, к своему супругу, и толпой высыпали на берег.

– Немедленно разогнать! – взревел Наполеон.

В половине десятого ему доложили, что зеваки сидят по домам.

– Ну, хорошо! – Наполеон вздохнул с облегчением. – Подавайте сигнал! Я сейчас спущусь на берег!

Еще не смолк сигнал, как с борта брига была спущена лодка; она бесшумно заскользила по воде и благополучно причалила к берегу. Из лодки, пряча лицо под вуалью, вышла Мария, за ней ее сестра Эмилия (также под вуалью), а следом за ними их брат Теодор с маленьким Александром на руках.

Навстречу путешественникам устремился Бертран и помог им сесть в карету, впереди которой, освещая дорогу, ехали всадники с факелами. На одном из поворотов свет фонаря выхватил из темноты фигуру всадника. Эго был император, – ему не терпелось поскорее увидеть Марию, и соскочив с лошади, он подошел к карете.

Вот как сама Валевская описывает их встречу:

«В ответ на приветствие Теодора он по-военному отдал честь, поцеловал мне руку и, получив позволение моей сестры, галантно отогнул перчатку и прикоснулся губами к ее запястью. Потом поблагодарил за то, что она взяла на себя труд сопровождать меня, и сделал ей комплимент, сказав, что она похожа на „красавицу сестру“. Проделав все это, он взял у Теодора маленького Александра, обнял его, посадил перед собой на седло, и так они следовали за нашей каретой, а когда из-за плохой дороги мы продолжали путь верхом, – за нашими лошадьми. Эмилия, впервые видевшая императора, заметила, что если бы не военная форма, она приняла бы его за состоятельного буржуа. Но в Эрмитаже ее мнение переменилось. Знаки уважения, которые ему оказывали, строгое соблюдение этикета – все это свидетельствовало о том, что перед ней настоящий монарх».

После ужина, сервированного на открытом воздухе, под каштанами, Мария с сестрой и ребенком удалились во внутренние покои почивать, а с ними – вся свита. Теодор отправился в городок, а император лег в палатке, разбитой в саду.

Но в два часа ночи он потихоньку вышел из палатки, перешагнул через мамелюка, который лежал прямо на земле, притворяясь спящим, и бесшумно проник в дом. Взбежав по лестнице, он толкнул дверь, молча разделся и нырнул в постель к Марии, которая ждала его, сгорая от желания.

Они вновь обрели друг друга и вновь испытали блаженство. Анонимный автор «Хроники острова Эльбы» сообщает: «Мария Валевская, чьи отношения с д'Орнано носили платонический характер и лишь распаляли ее, прямо-таки набросилась на Наполеона; но император, как всегда, оказался на высоте… Он и мял ее, и переворачивал, и ломал чуть не пополам, придавливал всей своей тяжестью, и маленькой графине казалось, что ее разрывают на части. В конце концов она запросила пощады. Император оделся. Было пять часов утра. Так же тихо, как пришел, он вернулся в палатку, возле которой мамелюк Али по-прежнему притворялся спящим».

В девять часов утра Наполеон предложил Марии совершить прогулку в горы. Взявшись за руки, возлюбленные бродили по козьим тропам, пили воду из источника и долго наблюдали за супружеской игрой двух лесных жуков.

К одиннадцати часам они вернулись в Эрмитаж, и Наполеон, показывая на сына, обратился к доктору Фуро де Борегару:

– Скажите, доктор, как вы его находите?

– Я нахожу, сир, что римский король заметно подрос.

В приливе нежности Наполеон погладил золотистые кудри Александра. Его сыновья были очень похожи друг на друга, и не было ничего удивительного, что доктор Фуро их перепутал.

После завтрака были танцы на открытом воздухе. Эмилия спела Наполеону старинную польскую песню. Вечером пришел барон де Ла Пейрюс, бывший казначей великой армии, надзиравший за работами по благоустройству острова.

Мария прислушалась к их разговору с Наполеоном и потом записала в дневнике:

«В то время как г-н де Ла Пейрюс показывал императору бумаги, испещренные цифрами, господа офицеры посвящали меня в свои планы, как нам разместиться на Эльбе. И я додумала, что глубоко заблуждаюсь. Император, как видно, примирился со своей участью. Он, кажется, намерен превратить остров в неприступную крепость и, как средневековые феодалы, довольствоваться плодами своей земли. А может, он собирается завоевать весь Тосканский архипелаг? Ведь надо же ему чем-то занять своих солдат и крестьян».

Вечером, после ужина, Мария встретилась с Ла Пейрюсом.

– Наконец-то его величество обрел покой, – смеясь, сказала она. – Я счастлива, что он живет в таком волшебном богатом краю.

При этих словах барон явно смутился, и Мария спросила его:

– Может, я ошибаюсь?

Он опустил голову. Тогда заинтригованная графиня, взяв его за руку, продолжала:

– Я должна это знать. Мне кажется, все играют какую-то комедию. Скажите, император смирился со своей долей или нет? Счастлив он или чет? Богат или беден?

– Ответить на все ваши вопросы я не в состоянии, – сказал Ла Пейрюс. – Разве что на последний… Кстати, он меня очень удивляет. Может, вы в курсе дела? Несмотря на мои неоднократные напоминания, его величество сразу не востребовал деньги сверх тех двух миллионов, которые полагаются ему ежегодно по договору между Францией и союзниками.

– Этого я не знала.

– И это еще не все, мадам.

– У императора есть деньги?

– Деньги, сэкономленные по цивильному листу, истрачены на жалованье военным, на нужды армии во время последней кампании. Мне и так приходится изворачиваться, чтобы содержать свиту, полицию, обеспечивать императора всем необходимым. Мы могли бы еще как-нибудь продержаться, пока остров не начнет приносить доход, но император слишком щедр…

Опечаленная Мария ушла к себе. Наполеон ворвался к ней подобно урагану и, использовав в качестве поля боя кровать, исчез.

Наутро она пришла к нему в палатку.

– Вот, – сказала она, кладя на стол сверток. – Все, кто могут, должны поддерживать Комитеты. Центральная касса здесь?

– Это что, фонды? – спросил Наполеон.

– Это можно обратить в фонды. Это драгоценности, которые я никогда не ношу.

Она развернула сверток и вынула чудесное жемчужное колье – подарок Наполеона по случаю рождения Александра.

– Все понятно, – пробормотал император. – Ох уж этот Пейрюс! Я с ним еще поквитаюсь! – И с этими словами, взяв руки маленькой графини, продолжал:

– Мария, вы рисковали оскорбить меня вашим подарком. Не возражайте! Оставьте ваши драгоценности себе. Я не настолько беден, чтобы принимать подаяния. Если бы мне нужны были деньги, я обратился бы к королеве-матери или к моим должникам. Кое-что за ними еще есть. Напротив, это я должен возместить вам дорожные расходы и оказать помощь в получении доходов с майората Александра. Деньги уже приготовлены, я, если пожелаете, вы можете уехать сегодня вечером… Конечно, если будете хорошо себя чувствовать и не устанете за день.

Мария Валевская в своих мемуарах признается, что при этих его словах чуть не лишилась чувств. Мечта о совместной жизни с Наполеоном мгновенно развеялась.

«Мне казалось, – я не переживу этого» – писала она.

Правда ли это?

И только ли любовь к Наполеону побудила Марию отправиться на остров Эльбу?

Некоторые мемуаристы это отрицают, считая, что ее визит продиктован был чисто политическими соображениями. Но вопрос этот требует тщательного изучения.

«Мария Валевская, – пишет Андре Сабуре, – привезла на Эльбу документы, дающие представление о царивших во Франции настроениях, о недовольстве народа, о растущей непопулярности Бурбонов, о ностальгии по режиму Империи; в них также содержались сведения о банкирах, готовых оказать финансовую поддержку Наполеону, если он решится вернуться на французский престол. Прощаясь с Марией, император поручил ей встретиться в Неаполе с Мюратом и уладить вопрос о наследственных правах Александра. Кроме того, в Генуе она нанесла визиты нескольким финансистам, и через некоторое время на остров под покровом ночи было доставлено двенадцать миллионов, предназначавшихся, в частности, на снаряжение и высадку Наполеона в бухте Жуан.

Все это дает основание считать Марию Валевскую тайным агентом Наполеона. Правда, совсем обычным, так как побудительным мотивом ее действия была любовь. Однако ее политическая роль бесспорна».

Здесь уместно вспомнить графа д'Орнано, считавшего и Марию, и ее брата Теодора шпионами Бонапарта.

«Вскоре после отъезда Бонапарта на Эльбу, – писал он, – Теодору Лачинскому поручили установить связь бонапартистских организаций Польши с подобными организациями в Баварии, где находился Евгений Богарнэ, Швейцарии, а также в Италии, в частности, в Неаполе, хотя Мюрат отрицал существование таких организаций в его королевстве, и его полиция была того же мнения. Интересы дела скоро привели Теодора на Эльбу. Из переписки Наполеона явствует, что он был принят с радостью и отбыл с особым поручением. Мария, в свою очередь достигнув берегов Италии, также не замедлила оказать ему помощь».

И граф д'Орнано прибавляет:

«Но император ею не воспользовался».

Иного мнения придерживается Поль Бартель, который в своем фундаментальном труде, посвященном жизни императора на Эльбе, упоминает о тайной деятельности Марии Валевской и, в частности, пишет:

«Деятельность Теодора Лачинского была связана с частыми поездками в Порто-Феррайо, так как он передавал императору письма от своей сестры и тотчас же уезжал в Италию, увозя с собой его послания к ней».

И далее Поль Бартель, описывая отъезд графини с Эльбы вечером 3-го сентября, прибавляет:

«Наполеон настоял на том, что будет сопровождать Марию и ее спутников часть пути. На полдороге до Марчана-Альта он остановил лошадь, спешился и долго разговаривал с Марией. О чем они беседовали? Это навсегда останется тайной. Возможно, он давал ей поручение к Мюрату или к своим друзьям во Франции. Было бы странно, если бы он этого не сделал. Недаром ведь графиня и ее брат в течение нескольких месяцев поддерживали постоянные отношения с императоров. Они непрерывно держали его в курсе всего, что происходило на континенте. Значит, Мария по-прежнему была ему верна, несмотря на разочаровавший ее визит на остров. Эту бескорыстную, преданную женщину никакие испытания не могли заставить поступить иначе. Пройдет немного времени, и ей станет казаться, что ее мечта об обретении Наполеоном французской короны близка к осуществлению, и, захваченная ею, она примирилась со своей судьбой».

И, наконец, вот что пишет человек, шпионивший за Наполеоном в пользу коалиции:

«Графиня Валевская была послом, помогавшим императору осуществлять его тайные замыслы. Она передала Наполеону список официальных лиц, на которых он мог рассчитывать после высадки во Франции. Приехав на остров как возлюбленная Наполеона, стосковавшаяся по ласке и нежности, она была вне всяких подозрений и могла не беспокоиться, что бывшие при ней документы, письма и планы военных действий будут перехвачены. Истинная ее роль станет ясна лишь много позже».

Значит, Мария Валевская и была тем самым восхитительным из тайных агентов Наполеона? И значит, это правда, что за ее нежной любовью, безрассудной преданностью и эфемерной надеждой навсегда связать свою жизнь с императором крылось еще нечто более важное, что содействовало возвращению Наполеона во Францию?

Но так как нет ни авторитетных свидетельств, ни подлинных документов, утверждать это невозможно. И все же деятельность ее брата позволяет предположить, что и она принимала активное участие в политической авантюре Наполеона.

Быть может, когда-нибудь на чердаке заброшенного деревенского дома найдут неизвестные письма Наполеона к Марии, и тайная роль в его судьбе этой красавицы польки прояснится.

А пока остается лишь строить догадки и, самое большее, усомниться в искренности ее любви.

Когда Марии Валевской стало известно, что придется покинуть Эльбу уже сегодня вечером, она постаралась, чтобы последние часы, проведенные с Наполеоном, имели хотя бы видимость семенного счастья. Она привела к Наполеону маленького Александра, и тот играл с ним. Ребенок, очевидно, как и его мать, обожал императора и был с ним сегодня особенно ласков. Растроганный Наполеон посадил мальчика на колени и стал расспрашивать:

– Скажи, ты любишь играть с друзьями? А трудиться? А учиться читать и писать? Но ездить верхом ты наверняка любишь, правда? – И, помолчав, продолжал с лукавой улыбкой: – Мой мизинчик подсказывает мне, что ты никогда не называешь меня по имени в своих молитвах.

– Да, – отвечал Александр. – Я говорю не «Наполеон», а «папа-император».

Ответ восхитил Наполеона, и, повернувшись к графине, он сказал:

– Мальчик, несомненно, будет иметь успех в свете, – он очень остроумен.

Подали завтрак, и император пожелал, чтобы сын сидел за столом рядом с ним. Поначалу Александр вел себя как благовоспитанный ребенок, но его хватило ненадолго, и мать вынуждена была делать ему замечания.

Тогда император сказал:

– Ты, я вижу, не боишься розог? Ну, так я научу тебя, их бояться. Меня высекли только один раз, но я запомнил это на всю жизнь.

И он рассказал следующую историю:

«Моя бабушка к старости сгорбилась и ходила, опираясь на клюку. И хотя она была с нами очень добра и часто угощала нас конфетами, нам с сестрой она напоминала Бабу-Ягу, и мы с Полиной за ее спиной передразнивали ее. Как на беду, она заметила это и пожаловалась нашей маме, упрекнув ее в том, что она плохо нас воспитала и не научила уважать старших. Мама нас очень любила, но была строгой. По ее лицу я понял, что мне несдобровать. Полина свое получила тут же, потому что юбчонку задрать проще, чем расстегнуть и спустить штанишки. Вечером мама попыталась поймать меня, но тщетно. И я посчитал, что на том дело и кончится. Но когда на другое утро я подошел поцеловать ее, она меня оттолкнула. Я уже совсем забыл о неприятном происшествии, как вдруг услышал днем мамин голос: „Наполеон, ты приглашен к обеду к твоему наставнику, пойди, переоденься“. Обрадованный предстоявшим обедом в кругу офицеров, я поднялся к себе и быстро разделся. Оказывается, мама караулила меня, как кошка мышку, и неожиданно войдя в комнату, захлопнула дверь. Я понял, что попал в ловушку, но поделать ничего уже было нельзя, и мне пришлось-таки вытерпеть порку…»

Все рассмеялись, а Наполеон обратился к Александру:

– Ну, что ты на это скажешь?

– Но я ведь никогда не смеюсь над моей мамой, – ответил мальчик, и его детское личико приняло виновато-растерянное выражение.

– Отлично сказано, – сказал Наполеон и поцеловал сына.

Вечером Мария, ее сестра Эмилия и Александр, сложив в карету вещи, направились к Марчана-Марина. где их ждал корабль. Наполеон проводил путников до невысокого холма, откуда открывался вид на море, и, передав Марии конверт, Эмилии – ларец, а Александру коробку с игрушками, простился с ними.

Едва успел он вернуться, как разразилась гроза. Мысль, что возлюбленная и сын подвергаются опасности, взволновала его и он поручил одному гвардейцу догнать их и вернуть обратно. Но Мария, видя, как разбушевалось море, решила изменить маршрут и сесть на корабль в пятнадцати лье от Марчаны в Порто-Лонгоне. Разумеется, гвардеец их не нашел, и Наполеон в тревоге провел ужасную ночь.

А Мария в это время прогуливалась под ливнем по острову, предаваясь горьким мыслям. Уже на корабле она записала в дневнике:

«Я долго колебалась, понимая, что поступаю дурно, подвергая сестру и сына такой опасности. Самой мне не было страшно. Ибо вернуться значило опять увидеть императора, который так меня оскорбил! Даже мысль об этом была для меня невыносима. Как унизительны Принятые им меры предосторожности! Едва заслышав о моем приезде, перебраться из Порто-Феррайо в другое место, до ночи не выпускать нас с корабля. А чего стоит тайная высадка на берег! И все для того, чтобы о моем пребывании на острове не узнала императрица.

Мне очень хотелось сказать ему, что ее это нисколько не интересует, что она плохая жена и плохая мать. В противном случае она давно была бы здесь. Я пишу то, что думаю».

Истины ради заметим, что горький осадок не помешал Марии сразу по приезде в Неаполь в точности выполнить поручение своего возлюбленного…

МАРИЯ-ЛУИЗА – НАПОЛЕОН – ГЕНЕРАЛ НЕЙППЕРГ

«Вместо орла теперь с ней рядом одноглазый калека».

Андре Сабуре

После отъезда Марии Валевской Наполеон перебрался из уединенного домика в горах в Порто-Феррайо. Работы по благоустройству комнат для Марии-Луизы подходили к концу. Наполеон, всегда во все вникавший, во всем принимавший непосредственное участие, и тут остался верен себе и для росписи потолка в гостиной придумал аллегорический сюжет в слащавом романтическом духе: два голубка, связанные ленточкой, удаляются от своего гнезда, ставшего для них тесным.

Но судьба, как известно, любит сыграть с человеком злую шутку, и когда местные художники заканчивали это эпохальное творение, Мария-Луиза занималась любовью с красавцем офицером в номере швейцарской гостиницы.

Эта ситуация вне исторического контекста может показаться читателю по меньшей мере странной. Поэтому для вящей убедительности придется, как говорится, вернуться вспять.

21 мая 1814 года Мария-Луиза въехала в Шенбрунн под приветственные крики огромной толпы. Жители Австрии встречали свою эрцгерцогиню так, словно она возвращалась в фамильный дворец после четырех лет тягостной ссылки.

– Да здравствует Мария-Луиза! Да здравствует Австрия! Долой Корсиканца! – кричала толпа.

Мария-Луиза понимала: ее возвращение на родину означает окончательную победу коалиции над Наполеоном. Прибыв во дворец в дурном расположении духа, она удалилась к себе и, в изнеможении, бросившись в одежде на кровать, разрыдалась.

На другой день, немного придя а себя, она написала Наполеону исполненное нежности длинное письмо. Вот оно.

«…Мысль о том, что ты можешь подумать, будто я забыла тебя, причиняет мне невыносимую боль, не сравнимую с той, которую мне пришлось испытать ранее. Вдали от тебя я влачу жалкое существование и, чтобы хоть как-то скрасить его, вышиваю тебе накидку, надеясь, что тебе будет приятно видеть мое рукоделие?»

Но Мария-Луиза была слабохарактерной, легкомысленной женщиной. И, несмотря на искреннюю привязанность к Наполеону, вскоре предала его и – не один раз. Первое отступничество заключалось в ее согласии поменять императорский герб на своей карете на – собственный. А какое-то время спустя она уже не имела ничего против, когда, обращаясь к ней, ее называли «герцогиней Пармской». Мало-помалу, уступая настойчивым уговорам опытных царедворцев, она стала появляться в свете, танцевать на балах и, казалось, не вспоминала о несчастном супруге, изнывающем от разлуки с ней на далеком острове.

Ее более чем раскованное поведение шокировало не только находившихся в Вене подданных Франции, но также многих австрийцев. И в один прекрасный день старая королева Мария-Каролина, сестра Марии-Антуанетты, которая, кстати говоря, терпеть не могла Наполеона, сказала Марии-Луизе:

– Дорогая, замуж выходят один раз в жизни. И на твоем месте я привязала бы к окну простыни и убежала…

Выслушав ее, Мария-Луиза почувствовала нечто вроде угрызений совести. И на мгновение даже вообразила себя в роли беглянки. Но поразмыслив, пришла к заключению, что авантюру с простынями, которые надо привязывать к пыльному балкону, потом опускаться по ним в грязь, – такую авантюру могут позволить себе какие-нибудь неряхи, но не она-аккуратная и добропорядочная женщина.

Такой поворот мысли вполне ее устраивал и, приободрившись она написала Наполеону глупейшее письмо.

«Я счастлива, – писала она, – что ты хорошо себя чувствуешь и намерен заняться постройкой загородного дома. Надеюсь, в нем найдется маленький уголок и для меня, ведь ты знаешь, что я твердо решила соединиться с тобой, как только позволят обстоятельства, и я молюсь, чтобы это произошло поскорей. Ты, конечно же, распорядишься разбить около дома сад и доверишь мне уход за цветами и растениями. Я слышала, тебе не позволили выписать из Парижа людей для этой цели. Какая несправедливость! Как неблагородно по отношению к тебе! Меня возмущает подобная низость. Впрочем, чему тут возмущаться, если в мире, в котором мы вынуждены жить, так мало возвышенных душ!»

В июне Мария-Луиза решила поехать в Савойю, на воды. И хотя австрийский двор этого не одобрял, опасаясь недовольства Бурбонов, 29 июня она под именем графини де Колорно покинула Шенбрунн.

11-го Мария-Луиза уже была в Шамони и провела там шесть дней, резвясь на горных лугах и любуясь необозримыми ледяными просторами.

17 июня, простившись с гостеприимным городком, который, как она считала, был «отдален от шумного мира», Мария-Луиза выехала в Экс.

В Карруже Марии-Луизе помог выйти из кареты некий офицер, которому император Франции поручил встретить дочь. Офицера звали Адам-Альберг де Нейпперг.

Барон Меневаль так описывает его в своей книге:

«Это был человек немногим более сорока лет, среднего роста, привлекательной наружности. Гусарский мундир, который он обычно носил, в сочетании со светлыми вьющимися волосами придавал ему моложавый вид. Широкая черная повязка, скрывавшая пустую глазницу, нисколько его не портила. И единственный глаз смотрел с живостью и необыкновенной проницательностью. Хорошие манеры, учтивость, вкрадчивый голос и разнообразные таланты располагали к нему людей».

Сей дон Жуан (его победы над женщинами были бессчетны) родился в 1775 году в Вене от тайной связи графини де Нейпперг с французским офицером, чей непомерно высокий рост наводил ужас на врага и привлекал женщин».

И далее барон Меневаль пишет:

«В заурядной в общем-то судьбе генерала Нейпперга, с которым флиртовала бывшая французская императрица, есть одна любопытная подробность: он был наполовину француз. Его отец, граф Нейпперг, будучи в Париже с дипломатической миссией, познакомился с французским офицером из аристократической семьи, и гот стал запросто бывать у него в доме. Графиня Нейпперг не осталась равнодушной к многочисленным достоинствам графа де… который усиленно за ней ухаживал. Граф Нейпперг мало интересовался женой и предоставил ей полную свободу, лишь бы она не мешала ему предаваться гастрономическим радостям и азартным играм. Между графиней и молодым офицером завязался роман, результатом которого было появление на свет генерала Нейпперга. Подтверждает сей факт письмо матери упомянутого генерала, найденное среди бумаг покойного графа де…

Такое стечение обстоятельств – повод к серьезным размышлениям для тех, кто считает, что вмешательство рока в судьбы людей не бывает случайным, но всегда имеет какую-то высшую цель».

В 1812 году в Праге генерал Нейпперг был при Марии-Луизе в должности камергера. Увидев его теперь, она не выказала никаких признаков радости. Более то-то, она, как пишут, «испытала неприятное чувство и даже не пыталась этого скрыть».

Сей нарочито любезный господин с манерами опытного обольстителя, не сводивший с нее пламенного взгляда своего единственного глаза, вызывал у Марии-Луизы подозрение. И она не ошиблась. Австрийский император поручил Нейппергу шпионить за его дочерью и любыми способами не допустить ее встречи с Наполеоном.

Полученные Нейппергом секретные инструкции были сформулированы вполне определенно:

«Переписка и все другие виды сообщения герцогини де Колорно с островом Эльбой подлежат самому строгому контролю. Разрешается использовать для этой цели все необходимые источники информации.

Графу Нейппергу предписывается решительно, но с подобающим тактом отвлечь герцогиню де Колорно от мысли о поездке на остров Эльбу, так как это разобьет отцовское сердце, тогда как все самые сокровенные мысли его величества – о благополучии горячо любимой дочери… В случае, если все увещания будут тщетны, генералу надлежит последовать за герцогиней де Колорно на Эльбу».

В Экс-ле-Бене Мария-Луиза остановилась в доме, где когда-то недолго жила Гортензия. Нейппергу довольно скоро удалось завоевать доверие Марии-Луизы. Остроумный, галантный кавалер, он умел искусно покорять женские сердца, и день ото дня его ухаживание принималось все более благосклонно.

Желание стать любовником Марии-Луизы не мешало Нейппергу шпионить за ней. Даже напротив…

11 августа он послал в Вену следующее короткое донесение:

«Сегодня здесь был проездом доверенный короля Жозефа с секретным поручением на остров Эльбу. Из достоверных источников известно, что императрица в спешке написала и передала с ним несколько строк и свой локон – ко дню рождения императора Наполеона. По дороге посыльный заедет в Неаполь, куда, видимо, стекается вся информация».

Мария-Луиза не могла не заметить, что за ней ведется постоянная слежка. И когда 18 августа с письмом от Наполеона приехал брат Марии Валевской, генерал Лачинский, она приложила все усилия, чтобы Нейпперг об этом не узнал. Она тут же написала ответ и отправила его с Лачинским.

«Я буду счастлива, – писала Мария-Луиза, – приехать к тебе, как только мне отдадут сына. По моему настоянию его уже должны были привезти сюда, как вдруг пришло письмо от отца. Он просит незамедлительно вернуться в Вену, где на Конгрессе будет решаться судьба нашего сына. Судя по всему, Бурбоны делают все возможное, чтобы отнять у меня Парму. Здесь за мной следят австрийская, русская и французская разведка и контрразведка, а г-ну де Фитц-Джеймсу приказано арестовать меня в случае, если я все же вознамерюсь поехать на остров Эльбу. Но, несмотря ни на что, верь – мое желание видеть тебя неизменно, и моя любовь к тебе придаст мне силы преодолеть все препятствия. Я уверена, что если только меня не удержат силой, мы в ближайшее время будем вместе; но пока еще трудно сказать, какой оборот примет дело.

Я постараюсь выехать как можно скорее, а сейчас не могу позволить даже краткого отдыха посланному тобой офицеру. Если станет известно, что он здесь, его могут арестовать, и тогда, несомненно, расстреляют. Ты не представляешь себе, какие строгие введены здесь порядки, даже австрийцы возмущены. Генерал Нейпперг сказал, что ему приказано изымать все мои письма к тебе…»

Да, действительно, такой приказ Нейпперг получил. Но у него был другой, гораздо более хитроумный, способ не пустить Марию-Луизу на Эльбу.

Перед отъездом, из Милана (где он командовал дивизией) в Савойю, чтобы занять пост наблюдателя при Марии-Луизе, Нейпперг заявил, поигрывая бицепсами:

– Не пройдет и шести месяцев, как я стану ее любовником, а в недалеком будущем – мужем.

Сей бравый, обходительный генерал был уверен, что неотразим. Он умно пользовался этим и достиг в отношениях с женщинами потрясающих результатов. «У этого тридцатидевятилетнего мужчины с черной повязкой, прикрывающей пустую глазницу, в жилах текла молодая, горячая кровь; он мог дать десять очков форы всем ловеласам на свете вместе взятым в деле покорения дамских сердец, и сам Дон Жуан мог бы поучиться у него искусству обольщать».

В «Скандальной хронике Реставрации» описывается, как однажды в Мантуе, прибегнув к хитрости, достойной пера знаменитого Боккаччо, он соблазнил дочь хозяина гостиницы.

Остановившись в гостинице синьора Франкони, к обворожительной восемнадцатилетней дочери которого он испытывал необоримое влечение, Нейпперг заказал комнату и хороший обед. Когда девушка принесла еду, он попросил ее показать язык, пощупал пульс и сказал, назвавшись врачом, озабоченно покачав головой:

– Вы серьезно больны, и вам необходима срочная помощь. Ложитесь на кровать. Я не смогу приняться за обед, пока не осмотрю вас.

Обеспокоенный синьор Франкони поинтересовался, не могла ли дочь сначала все же обслужить, постояльцев.

– Нет, – авторитетно заявил Нейпперг, – ее болезнь очень заразна.

Лиза в сопровождении Нейпперга поднялась, в его комнату, а крайне озабоченный Франкони вынужден был обслуживать клиентов. Раздев девушку и уложив в постель, Нейпперг стал медленно ее ощупывать.

– Скажите, вот здесь вам не больно? – спросил он, сжимая руками ее груди.

– Нет, – ответила она.

– А вот тут?

Кончиком указательного пальца он при этом нежно надавил на сосок левой груди и потер его, как будто хотел стереть с него какое-то пятнышко.

Лиза смутилась и вздрогнула.

Генерал нахмурился.

– Повышенная чувствительность левого соска, – констатировал он. – Значит, я не ошибся. Посмотрим, как обстоит дело с правым.

Послюнив палец, он прикоснулся к правому соску так, словно он снимает божью коровку.

С Лизой такое проделывали впервые; из ее груди вырвался стон, похожий на хрип.

– Болезнь очень запущена, – сказал Нейпперг. – Вы находитесь на грани кризиса. Но я вас вылечу.

Он спустился в гостиную, отвел хозяина в сторону и сказал:

– Ваша дочь опасно больна, у нее заразная лихорадка в очень тяжелой форме. Я категорически запрещаю вам входить в ее комнату. Я сам буду навещать ее, пользуясь лестницей с внешней стороны дома, чтобы не заразить кого-нибудь при встрече. Два ближайших дня я буду ее кормить и ухаживать за ней. Все необходимое для этого у меня есть. Ни о чем не беспокойтесь.

Синьор Франкони горячо поблагодарил Нейпперга, и тот сейчас же поднялся в комнату к Лизе. Девушка, Растревоженная необычными прикосновениями, чувствовала, как откуда-то из глубины поднимается жаркая волна и охватывает ее всю, но, по наивности, приписывала это началу перемежающейся лихорадки.