Текст книги "Тарантул"

Автор книги: Герман Матвеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

14. Тайна противогаза

Иван Васильевич вернулся к себе в кабинет около пяти часов утра и сразу позвонил Буракову.

– Трифонов не вернулся? – спросил он, когда вошёл заспанный помощник.

– Никак нет, товарищ майор. Звонил он часа три тому назад. Сообщил, что последнюю поездку за хлебом делает.

– Больше новостей у вас нет?

– Алексеев благополучно вернулся на судно.

– Алексеева я видел. Надо будет выписать пару часов и завтра утром под расписку передать ему. Пускай он продаст их Брюнету. Ворьё будет думать, что часы краденые. Нужно проинструктировать его основательно.

– Есть!

Бураков вышел. Иван Васильевич сед за стол и начал просматривать документы. За эти несколько дней много было сделано.

Теперь он был уверен, что находится на верном пути и главные нити немецкой провокации с газовой атакой у него в руках. Почти все предатели уже известны, но это все второстепенные лица – исполнители. Где-то за ними скрывается обер-бандит, и даже установлена его кличка – Тарантул, но кто он и где скрывается, – неизвестно. Ивана Васильевича беспокоило одно: вдруг немцы назначат час штурма, и тогда придётся поторопиться, захватить мелочь, чтобы сорвать немецкую операцию с аммиаком, а Тарантул может ускользнуть.

Иван Васильевич ещё раз перечитал рапорт Трифонова о противогазе. Это был вторичный сигнал. Противогаз играл какую-то роль у банды, но не как противогаз. Трифонов был опытный, способный и наблюдательный разведчик и не мог ошибиться, придавая такое значение обыкновенному противогазу. Если противогаз или сумка его использовались немцами для хранения, переноса документов, оружия или чего-нибудь вроде этого, то это была удачная мысль. Почти все ленинградцы носили противогазы.

* * *

После третьего оползня у ребят пропала всякая надежда своими силами выбраться из подвала. Куча мусора под окном значительно выросла. Мальчики, стоя на битых кирпичах, которые они выгребли, уже свободно доставали до окна, но силы таяли, и работать становилось все труднее и труднее. Главное – они не знали, сколько же там за окном навалено этого мусора.

– Хорошо все-таки, когда люди вокруг, – сказал Стёпа после долгого молчания. – В прошлом году, помнишь, я тоже в подвале сидел, когда нас бомбой завалило. Воды по колено, думали – утонем; мертвецы кругом, а все-таки много живых людей было… И ничего. Я нисколько не боялся. Николай Васильевич тогда все подбадривал нас. Говорил, что не надо робеть, что потом, когда на свет вылезем из могилы, лучше жить станем.

– Никто не знает, что мы здесь, – глухо сказал Вася.

– Пускай не знают. Придёт же он за противогазами? Не бросит их совсем. Как только услышим, что он идёт, мы сразу в угол спрячемся. А когда пройдёт к ящику, мы сразу дверь цоп… закроем.

– Зачем?

– Майору позвоним, – продолжал Стёпа. – И пускай он его, голубчика, тут накроет.

– А может, и не надо накрывать?

– Ну, тогда просто уйдём, – согласился Стёпа.

– А когда он придёт? Может, через неделю.

– Ну так что?

– Ого! Неделю здесь сидеть? С голоду сдохнем.

– Человек может двадцать дней не есть и не пить.

– Кто тебе сказал?

– Я читал. Так, разговаривая, они сидели на куче мусора.

– А вдруг нас Миша выручит?

– Откуда он узнает?

– Мы же сегодня сюда собирались. Узнает, что мы домой не вернулись, и придёт.

– Когда узнает-то? Я замёрз, Стёпа.

– Побегай. Или давай покопаем ещё…

– У меня пальцы болят… Пощупай, как распухли.

– Ничего. До свадьбы заживут.

Надежда выбраться на свободу вспыхнула снова. Ребята залезли на кучу и с остервенением принялись за работу. Подвал наполнился шорохом, ударами падающих обломков кирпича, и за этим шумом мальчики не услышали приближающихся шагов.

– Руки вверх! Ребята оглянулись. Луч фонаря ослепил, но дуло пистолета, направленное на них, они разглядели.

– Ну, живо! Руки вверх! Руки сами потянулись вверх.

– Три шага вперёд!

Ребята сошли с кучи.

– Ложитесь лицом вниз.

Ребята, как подкошенные, шлёпнулись на пол и замерли. Луч скользнул в сторону, обшарил все углы подвала и вновь остановился на мальчиках, уткнувшихся носами в пол. Затем Стела, а за ним и Вася почувствовали, как рука обшарила их карманы, сняла и надела фуражки.

– Оружие есть?

– Нету… ничего нету.

Ребята, стараясь не опускать рук, поднялись. Луч светил прямо в лицо, и они ничего не видели.

– Что вы тут делаете?

– Дяденька, мы тут только играли… Мы играли в фашистов и коммунистов…

– начал придумывать Стёпа. – Ну вот, мы играли, и нас ребята заперли здесь. Мы хотели выбраться. Нет, правда. Посмотрите сами, сколько мусору выкопали… Вон там…

Стёпа хотел показать рукой на кучу мусора, но вспомнил про пистолет и сейчас же поднял руку.

– Руки можно опустить.

Фонарик приблизился к самому носу сначала Стёпы, затем Васи.

– Как тебя зовут?

– Меня или его? – переспросил Стёпа, выгадывая время, чтобы успеть придумать себе имя.

– Тебя.

– Меня зовут Шурка, а его Петька.

– Врёшь.

– Нет, я не вру. Спросите хоть его… Вася молчал. От неожиданности и страха он до сих пор не мог прийти в себя.

– Где ты живёшь?

– Мы живём недалеко тут… улицы три подальше, если на трамвае ехать… в обратную сторону.

– Как она называется?

– Обыкновенно как…

Стёпа попал впросак. Он не знал ни одной улицы в этом районе, а врать нужно было правдоподобно, – незнакомец мог легко установить правду.

– Как улица называется? – повторил он вопрос.

– Дяденька, я забыл. Вы меня так напугали, что я даже забыл. Нет, вспомнил. Проспект Газа…

– Опять врёшь. Как же все-таки вы сюда попали?

– Я же говорю, мы играли, – начал было Стёпа, прижимая руки к груди.

– Довольно врать! – перебил его незнакомец. – Где-то я видел вас… Отвечай-ка правду. Три дня тому назад вы не дежурили на огородах, в Старой Деревне?

– Нет… Первый раз слышу.

– С вами был ещё третий, Миша Алексеев. Ребята переглянулись. Вася начал приходить в себя и, как говорят, обрёл дар слова.

– Что вы, дядя! В Старой Деревне? Так далеко нас мама не пустит. – сказал он, вытирая нос.

– Ну, тогда придётся о себе напомнить, – сказал незнакомец. – Вспомните-ка… Утром вам продукты привёз один шофёр. Вы его за диверсанта приняли…

С этими словами незнакомец перевёл луч света на своё лицо. Ребята сразу узнали его, и, когда луч фонарика снова осветил их перемазанные лица, они радостно улыбались.

– Ой, дядя… Как вы нас напугали!

– Я думал, что вы тот… – сказал Стёпа. – Вот, думаю, крышка нам…

– Ну, а теперь приведите себя в порядок, отряхнитесь и рассказывайте, как вы сюда попали.

– Дядя, а как вас называть? – спросил Вася.

– Фамилия моя Трифонов. Так и называйте.

* * *

Иван Васильевич вернулся в кабинет и прилёг на диван, но спать ему не пришлось. Зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Иван Васильевич?

– Я.

– Трифонов говорит. Я достал то, о чем сообщал. Попутно двух пареньков знакомых встретил. Степан и Василий. Как поступить?

– Откуда вы говорите?

– Из Московского района.

– Машина где?

– Машина на улице. Ребята караулят.

– Забросьте мальчишек домой и быстро ко мне.

– Есть!

Повесив трубку, майор снова снял её и набрал номер.

– Бураков?

– Я.

– Спали?

– Нет.

– Сейчас ложитесь спать. В девять утра зайдите ко мне

– Есть!

Трифонов приехал через час и сразу пошёл к начальнику.

– Вот, товарищ майор, – сказал он, передавая противогаз. – В подвале красного дома взял. Там их целый ящик спрятан, двадцать пять штук.

– Только противогазы? – Больше ничего не нашёл.

– На чердак поднимались?

– Все обшарил.

– Так. Где мальчишек встретили?

– В подвале сидели. Увидели Горского на рынке, узнали – и следом… Уверяют, что он их не заметил. Говорят, что положил противогаз, вышел и закрыл их. Ломиком дверь припёр.

– А вдруг заметил?

– Не похоже.

Трифонов подробно доложил о результатах сегодняшней разведки и наблюдений, сообщил о своих планах и о том, что обещал Семёну Петровичу вечером перебросить продукты с базы.

– Хорошо. Действуйте, как наметили.

– Есть!

– Ну, а теперь идите отдыхать, – приказал майор.

Оставшись один, Иван Васильевич занялся противогазом. Снаружи он ничем не отличался от обычных советских, гражданского типа, противогазов. Серая сумка со шнурком и пуговкой. Внутри два отделения. Прежде чем вытащить маску и коробку, майор приподнял противогаз. Вес его показался необычно тяжёлым. Для сравнения Иван Васильевич снял со спинки стула свой противогаз и взял в другую руку. Да! Привезённый противогаз был значительно тяжелее… В резиновой маске и гофрированной трубке ничего особенного не нашлось, но, как только майор достал коробку, стало ясно, что секрет в ней. Вероятно, немцы очень тщательно копировали форму советской коробки, и при поверхностном осмотре она бы не вызвала подозрений, но сейчас Ивану Васильевичу сразу бросилось в глаза её заграничное происхождение.

Отделка, окраска, даже сам металл горловины были чужими. «У промышленности каждой страны свой почерк», – подумал майор, отвинчивая коробку от гофрированной трубки. Он обратил внимание на цифры, выдавленные на кружке картона, закрывавшем нижнее отверстие. На советских противогазах этого не делали. Номер противогаза и штамп ставились на коробке сбоку. Осторожно вынул картонный кружок… Так вот оно в чем дело! Сюда закладывается часовой механизм. Значит, это мина. Иван Васильевич положил «коробку» на стол, откинулся в кресле и задумался.

Фантазия подсказывала много способов для использования этой, коварной мины. Её можно незаметно пронести в любое место, поставить на определённый час, повесить где-нибудь и уйти. Висит противогаз, и никому в голову не придёт, что это мина. Кроме того, Противогаз можно подменить…

До сих пор ещё не было таких взрывов, но теперь их можно ждать.

Иван Васильевич снял трубку и набрал номер.

– Товарищ полковник?.. Да, это я. Есть новость. Разрешите к вам подняться… Через три минуты буду у вас.

Иван Васильевич уложил коробку и маску обратно в сумку, застегнул её и, надев противогаз через плечо, вышел из кабинета.

15. Оперативная задача

Утром Миша обнаружил возле своей койки узел для Люси. С интересом пересмотрел он все вещи: туфли, ботинки, валенки, галоши, пальто, шубку, капор, платья, нижнее бельё, чулки, рейтузы.

Он пошёл в каюту к Сысоеву, чтобы поблагодарить его.

Сысоев сидел на табуретке около топившейся времянки и возился с каким-то клапаном.

– Где ты вчера пропадал? – спросил он вошедшего юнгу. – Мы консервацию машины начали, – тавот привезли.

– А зачем? – спросил Миша.

Работа в разведке оторвала мальчика от интересов команды, и он не знал, что делается на судне.

– Что «зачем»? Эх ты, механик! Зима подходит, скоро морозы ударят.

– А почему Николай Васильевич мне ничего не сказал?

– Говорил, что дал тебе другое задание на берегу. Ничего, Мишук! Для тебя работы на всю зиму припасли, – утешил он Мишу, видя, что тот сильно огорчён.

– Какой работы?

– Котлы будешь готовить. Самое подходящее дело пацану в котлы лазить.

– Ты бы мне объяснил, что вы сейчас делаете.

– Обыкновенно… Кингстоны станем набивать тавотом. Трубопровод разобщать. Воду спустим, чтоб не замёрзла. Да разве все расскажешь? Работы много.

– А что ты сейчас делаешь? – с любопытством спросил Миша, наблюдая, как Сысоев, аппетитно пристукивая, поворачивает клапан.

– Клапаны питательной коробки от котла притираю. Коробку снял, а то внизу холодно… А какое я дело вчера состряпал, Миша!.. Во сне не приснится. Хочешь английским языком заниматься?

– Н-не знаю, – нерешительно протянул Миша.

– Будем, как лорды-милорды, балакать. После войны пойдём в Америку, и пожалуйте… Любую вывеску можно прочитать. Ол райт – и готово! А то ходишь по улицам, как глухонемой. Правда, я на пальцах ловко умею объясняться… Такую, понимаешь, старушку нашёл! Профессорша! Согласилась английскому языку нас обучать. А сама говорит лучше, чем по-русски. Как дипломат. Ребята все, как один, записались. Я староста кружка. Тебя записать?

– Запиши. А только когда заниматься?

– По вечерам. Ну, а «приданое» видел?

– Большое тебе спасибо.

– Не для тебя старался, – остановил его жестом машинист. – Для Люсеньки. Пускай она и скажет спасибо. Эх, мне бы такую сестрёнку! Я бы её одними конфетами кормил…

* * *

В конце коридора загремела свалившаяся с трапа пустая банка из-под консервов. Значит, кто-то спускался по трапу в кубрик. Моряки нарочно ставили такие банки на ступеньках, чтобы знать о приближении посторонних людей.

Миша вышел в коридор и в темноте чуть не столкнулся с Бураковым.

– Алексеев тут живёт?

– Это я, товарищ Бураков. Проходите ко мне в кубрик.

– Уронил какую-то коробку. Такой грохот!.. Под самыми ногами кто-то оставил.

– Это ничего… пустяки. Её специально для того и поставили.

Миша объяснил назначение банки.

– Вот как? Это надо запомнить. У тебя тут слышно за стеной?

– Слышно.

– Пойдём куда-нибудь в укромное местечко.

Они. поднялись на палубу, прошли на нос и сели на бухту каната.

В это время просвистел снаряд и разорвался над Литейным мостом. – Обстрел! Спустимся вниз? – спросил Бураков.

– А зачем? Далеко.

Стали наблюдать за разрывами. Снаряды летели над их головами и рвались где-то правее Невы.

– В район водокачки…

– Вот если бы в Неву… У меня лодка наготове.

– Зачем?

– Поехали бы глушенную рыбу ловить. Я позавчера здоровую лососку поймал.

Когда обстрел прекратился, Бураков достал пару карманных часов и передал их мальчику.

– Держи. Я хочу тебя предупредить, Миша, – начал говорить он вполголоса.

– Конечно, мы тебя знаем и верим, но все-таки не лишнее сказать… Не забывай, что тебе поручили серьёзное, ответственное, рискованное дело. Если армия воюет открыто, то мы воюем тайно. Кто кого перехитрит… Знаешь, ведь чтобы, скажем, построить Днепрогэс, нужно много сил, средств и рабочих, а взорвать его может один человек… Ты вдумайся в это. Наш фронт очень трудный. Немцы много хитрых шпионов и диверсантов засылают. Это все отборные головорезы. А найди-ка их в такой массе людей! Они прикидываются патриотами, и на лбу у них ничего не написано. Ты, конечно, все это знаешь…

– Да…

– Эти часы ты предложи Брюнету. Поторгуйся с ним. Проси за них по полторы тысячи. Скажи, что на рынке продашь за такую цену. Ну, а потом уступи немного. Они будут спрашивать, где ты их взял. Придумай что-нибудь. Только попроще, а лучше не очень распространяйся. Они будут уверены, что ты их украл. Так и надо. Будь осторожен. Не вздумай их расспрашивать или навязываться со своими услугами, а тем более что-нибудь сам предлагать. Помни, что ты ничего не знаешь. Они должны сами посвятить тебя в свою тайну, Если они что-нибудь предложат, то сразу не отказывайся и не соглашайся. Скажи, что подумаешь. Потом мы посоветуемся и решим вместе, как поступить. Нам важно знать, что они тебе предложат. Может случиться так, что кто-нибудь из них проболтается. Старайся запомнить все, что они говорят. Ещё раз тебе напоминаю: у них не должно быть и тени подозрения, что ты честный сын народа и хочешь разоблачить этих предателей. Если у них возникнут подозрения, то, во-первых, ты ничего не узнаешь, а кроме того, они не будут церемониться, постараются тебя уничтожить. Очень может быть, что они захотят тебя проверить. Тогда держись, не смущайся. Теперь ты понимаешь, какое мы тебе серьёзное дело поручаем? Одно неосторожное слово – и все пропало. Приятелям своим ничего не рассказывай. Они вчера такой номер выкинули, что придётся с ними вообще никаких дел не иметь. Я только что был у них. Это не игра в Пинкертонов, Миша, а борьба не на жизнь, а на смерть.

– А что они сделали?

– Они сами расскажут.

– Если они самовольно что-нибудь натворили, я им за это голову отверну…

– Голову отворачивать не за что… Они хотели сделать хорошее дело, хотя об этом никто их и не просил. Во всяком случае, о своей задаче с ними не откровенничай.

– Я никогда им ничего такого…

– Ну, как никогда… Про красный дом ты им рассказывал?

– Какой красный дом?

– На Международном проспекте, куда Семена Петровича проводил из Старой Деревни.

– А-а!.. Ну, так ведь мы вместе были… Они знали, – смущённо сказал Миша.

– Они знали только то, что им знать полагалось.

– Учту.

– Учти, учти. Вопросы есть?

– Если вы сказали все, что мне полагается знать, то я понял.

– Да, кажется, все, – усмехнувшись, сказал Бураков. – Значит, твоя задача

– поближе сойтись с кем-нибудь из этой шайки и ждать… Ждать и наблюдать.

– С Шуркой Кренделем?

– С ним… Кстати, он тебе своим спасением обязан.

– А я вас тогда здорово свалил?

– Неплохо.

– Вы даже шатались, когда встали.

– Это я нарочно. Значит, вопросов нет? – Есть один вопрос.

– Ну, говори.

– Как же их немцы хотят использовать?

– Ну, Миша, подумай сам, как могут немцы воров использовать. Одно то, что они занимаются кражей карточек, а значит, часть людей лишают продовольствия, это уже немцев устраивает… Но, конечно, кроме этого, задача у них есть особая…

– Наверно, шпионят или обстрелы корректируют.

– Вот это ты и выяснишь, – с улыбкой сказал Бураков.

– Значит, я вечером опять схожу к ним?

– Как условился, так и поступай.

– А до вечера что делать?

– Занимайся своими делами. Да, относительно звонков. Ивану Васильевичу теперь звони только в крайнем случае и маскируй разговор. Они могут следить за тобой. Условимся так: если ты звонишь дяде Ване, чтобы тебе обед оставили, потому что ты опоздал, – значит, ты идёшь на судно и у тебя есть важные сведения. Каждое утро я буду к тебе заходить. С телефонами сейчас трудно. Во всяком случае, звони только по необходимости.

– А по проводу могут подслушать?

– Все может быть. Разве ты можешь ручаться за то, что рядом не стоит враг?

Миша вспомнил плакат с мордой предателя и громадным ухом и невольно оглянулся.

– Не могу… – согласился он.

– Вот, вот… Фотография Горского у тебя?

– У меня.

– Давай сюда. Она больше не нужна.

Миша достал бумажник и вынул фотографию.

– У тебя записаны наши телефоны где-нибудь?

– Записаны.

– Уничтожь. Надо их держать в памяти.

– Я их помню, – сказал Миша, вырывая листок из записной книжки.

Он понял, для чего нужна эта предосторожность, и не расспрашивал.

– Брюнет может украсть у тебя бумажник и заинтересоваться номерами, – пояснил Бураков, протягивая руку на прощанье. – Ну, ни пуха ни пера… Не теряйся. Помни, что ты не один, Стоя на борту, Миша долго провожал глазами уходившего по набережной Буракова. Мальчик, конечно, понимал, что выполняет скромную роль в общем деле борьбы. Встреча с Трифоновым в столовой, сведения относительно воровской шайки – все это говорило о том, что ведётся большая невидимая работа советской разведки. Но то, что он был тоже маленьким полезным звеном в этой борьбе, наполняло гордостью его душу. Он сделает все, что в его силах, и если нужно, то и жизни не пожалеет.

Сбоку раздался знакомый голос, и, повернув голову, Миша увидел на набережной приятелей. Не спеша он спустился по трапу вниз и поздоровался.

– Притопали?

– Как дела, Миша? – небрежно спросил Вася.

– Дела, как сажа бела.

– Видал? – сказал Вася, показывая поцарапанные и распухшие руки.

– Подумаешь! Две царапины, – сказал Стёпа. – Ты лучше на мои посмотри.

– Нашли чем хвастать.

– А ты спроси, где это мы поранились.

– И спрашивать не желаю.

– Почему?

– Знаю, что по глупости. Подрались или что-нибудь в этом роде…

– Ничего подобного. Ты только послушай…

И ребята начали наперебой рассказывать о своих вчерашних похождениях, о том, как их в конце концов выручил знакомый по огородам шофёр Трифонов, как он подвёз их на машине до дому, как сегодня приходил к ним Бураков и категорически запретил ездить в Московский район заниматься разведкой, пока не скажет.

– А знаешь почему? – спросил Стёпа.

– Что почему?

– Почему он приказал больше не следить за Горским, если мы его опять встретим?

– Почему?

– Потому что уже все сделано.

– Это вы и сделали?

– А то кто же?..

У Миши зашевелилось ревнивое чувство. Захотелось их обрезать, чтобы они не задирали нос, объяснить, что они дураки и что после этого им нельзя доверять ничего серьёзного, что ничего ещё не сделано и главное впереди. Захотелось, хотя бы намёком, дать понять, что вот перед ним, Мишей, поставлена действительно сложная задача… Но он легко подавил это желание. Помолчали.

– А ты что делал вчера? Миша вяло рассказал, что он поймал рыбу.

– И все? – удивился Вася.

– Все… Вечером дрова пилили.

На этом разговор закончился, и Миша ушёл на судно.

Ребята, не удовлетворённые отношением Миши к их похождениям, отправились неизвестно зачем на Невский проспект. Вчерашний случай все ещё волновал их. Хотелось какой-то бурной деятельности, новых подвигов, но ничего такого пока не предвиделось. Нужно было ехать в подсобное хозяйство. За ними уже приходили одноклассники, но ребята решили ещё один день остаться в городе.

Сразу после разговора с Бураковым они пошли к Мише, единственному человеку, с которым можно откровенно говорить, а между тем он встретил их прохладно.

– Что это с ним? – удивился Стёпа. – Какой-то сам не свой.

– Ему завидно, что в подвал попал не он, а мы, – решил Вася. – Или рыбиной хвастает… Подумаешь, лососка… Каждый бы поймал мёртвую.

На Марсовом поле кое-где копошились огородники, снимая остатки урожая. За углом загремел трамвай. Ребята побежали на остановку и сели в третий номер. Народу ехало много, и почти все женщины.

Доехав до Невского, Стёпа предложил слезть, на двенадцатом номере вернуться домой и после обеда отправиться в подсобное хозяйство.

– Едем до конца, – возразил Вася. – Посмотрим на окошко, какая там куча-то была…

– А что сказал Бураков?

– Так мы с трамвая не сойдём!

– Нет. Выходи.

Уже дверной автомат зашипел, когда ребята выскочили из вагона. Трамвай быстро пересекал Невский. В этот момент раздался оглушительный взрыв. Снаряд угодил под самый вагон. Стоявшие на остановках люди бросились под арки ворот. Послышались крики о помощи. Снова завыл снаряд и разорвался где-то внутри Гостиного двора, и без того уже закопчённого пожаром и разбомблённого в сорок первом году.

– Ложись! – крикнула девушка-милиционер, стоявшая на посту.

Многие послушались её и легли на землю. Крики о помощи остановили ребят.

– Пойдём… Туда же больше не попадёт. К трамваю со всех сторон приближались люди. Мимо мальчиков пробежал командир, а за ним устремились и они. Снаряды продолжали падать один за другим и рвались со страшным грохотом. Но, не обращая на это внимания, на помощь пострадавшим уже спешили девушки с носилками, из команд МПВО соседних домов. Раненых вытаскивали из дымящегося вагона. Как только Стёпа, бежавший впереди, приблизился к трамваю, он увидел выбиравшуюся из вагона раненую женщину.

– Мальчик… мальчик… помоги.

Ребята подхватили женщину под руки, и она тяжёлым грузом повисла на их плечах. Не зная, что делать с раненой, они потащили её к тротуару.

Пронзительно взвизгивая, по пустому проспекту уже неслись машины «Скорой помощи». Ребята дотащили женщину до стены Публичной библиотеки. Из-за угла выехала санитарная машина и остановилась как раз напротив. Подбежал врач в халате.

– Положите её! – приказал он.

Ребята осторожно опустили охающую женщину на асфальт. Стёпа дёрнул за рукав приятеля, и они, невольно приседая во время разрывов, побежали к повреждённому трамваю. Но там уже нечего было делать. Лишние люди только мешали.

– Убирайтесь отсюда! – крикнул военный, когда ребята сунулись в вагон.

Обиженные мальчики отошли к Гостиному двору, прислонились к колонне и стали наблюдать.

Машины «Скорой помощи», одна за другой, с бешеной скоростью приезжали и уезжали. Со звоном прикатила пожарная команда.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

– Вот если бы мы поехали!.. Говорил я тебе… – сказал Стёпа.

– Говорил, говорил… А ты знал, что ли?

– Васька, ты весь в крови…

– Где?

– Да и я тоже…

Это была чужая кровь.

– Интересно, как она? Выживет? – сказал Стёпа.

– Конечно, выживет.

– Куда её ранило?

– В ноги, что ли?

– Пойдём посмотрим.

– Увезли, наверно.

– Двенадцатый идёт. Бежим!

На углу ещё стонали раненые; мёртвых относили в сторону, пожарники возились с дымящимся, разбитым вагоном, дворники торопливо сметали стекла, а между тем девушка-милиционер, стряхивая приставшую пыль, взмахнула палочкой, и снова тронулись трамваи, заспешили пешеходы.

* * *

Около двенадцати часов, после второго в этот день обстрела, Миша собрался поехать с Сысоевым к сестре, чтобы отвезти ей «обмундирование», но их вызвал старший механик.

– Вот что, товарищи! – сказал он, когда они вошли в каюту. – Важное задание. Срочно создаётся бригада технически опытных людей. Нужно быстро починить аварийную станцию водокачки. Немцы повредили.

– Ну что ж. Надо, – значит, надо, – сказал Сысоев.

– Людей у нас мало. Вас двоих посылаю.

– А долго там работать? – спросил Миша.

– Дотемна.

– Ну, если дотемна, это ничего.

– Вот вам записка. Пройдите вверх по Неве, там увидите землечерпалку «Волхов».

– Так это же Балттехфлот, Николай Васильевич, пускай они сами… – разочарованно начал машинист.

– Что за ведомственные счёты!..

– Я к тому говорю, что народу у них уйма…

– Значит, не хватает.

– Мы будем па них работать, а спасибо кому скажут?

– Сысоев! Мы будем работать на Ленинград!

– Да я понимаю, – недовольным тоном сказал Сысоев и взял записку. – К кому там?

– К старшему механику.

– Есть! Николай Васильевич, а как же с английским языком?

– Успеете. Почините станцию и можете заниматься. Хоть китайским.

Всю дорогу Сысоев ворчал:

– Вот увидишь – они нас запрягут. Они, видишь ли, и Дорогу жизни строили, и фарватер углубляли под бомбами, и вообще герои, а мы – просто так… А виноваты мы, что ли, если нас в Неву загнали? Герои – это не те, что героями родились, а те, которых война научила геройствовать… У нас каждый бы стал героем на месте героя.

Миша не понимал недовольства и обиженного тона машиниста и тем более его теории о героях. Ему было достаточно того, что работа нужна для Ленинграда.

– Вот тоже герои! – сказал Сысоев, указывая на женщин, которые суетились около ручной тележки, тяжело нагруженной какими-то машинными деталями.

Объезжая воронку от снаряда, они с тележкой застряли в развороченном булыжнике и никак не могли выкатить её на ровную дорогу.

Сысоев подошёл к женщинам и по-хозяйски сразу же набросился на них:

– Вылупили глаза, а дороги не видите!.. Дальше надо было объехать… куда смотрели!..

– Ладно, ладно, моряк. Ты лучше помоги, – миролюбиво отозвалась старшая, рукавом ватника вытирая вспотевшее лицо. – У нас силёнок-то не шибко много… приходится экономить…

– Вот и плохо экономите…

Сысоев с сердцем решительно ухватился за колесо и начал командовать:

– А ну, взяли!.. Раз, два, три!.. Ещё раз! – Тележка закачалась, брякнула металлом и выехала на ровное место.

– Ну спасибо, товарищ! Выручил! – зашумели довольные женщины. – Приходи в гости, чаем угостим…

Сысоев сердито зашевелил усами и, молча подтолкнув Мишу, зашагал прочь, не отзываясь на благодарность.

– А я думаю, они на самом деле герои, – сказал Миша. – Работают под снарядами, в голоде, в холоде и не хныкают, а ленинградскую марку держат как надо.

Сысоев покосился на мальчика и неохотно подтвердил:

– Ну и что ж, так оно и есть. В Ленинграде сейчас, конечно, жить не просто; только я говорю, что одни побольше герои, а другие поменьше, Техфлотовцам везёт. Их посылают в такие места, что хочешь не хочешь, а геройствуй!

Впрочем, Сысоев забыл о своём недовольстве, как только они пришли на громадную землечерпалку и попали в бригаду. Ни Миша, ни Сысоев не уронили чести торгового флота и работали на совесть. А задача была трудная. Приходилось работать по пояс в холодной воде. Обстрелом были повреждены железные трубы, проложенные от землечерпалки на городскую водопроводную станцию. Трубы были проложены на случай, если бомбой или снарядом повредит станцию, и тогда должен был начать работать «Волхов», машины которого могли вполне обеспечить город подачей воды.