Текст книги "Засланец"

Автор книги: Герман Гагарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Впрочем, наверняка Ктулба велел им делиться. Тем более – с братьями-землянами…

Лавчонка скупщика всего подряд притулилась возле огромного, будто средневековый замок, склада. Ни вывески, ни хромированного знака, как у Ящера: кирпичные стены, крепкие двери из толстых, нашитых внахлест березовых досок. Я потянулся к ручке, но дверь вдруг распахнулась, и на крыльце появился хмурый матрос, пересчитывающий на заскорузлой ладони редкие медяки.

– Стыдливец, – с ненавистью прошипел матрос, скатился со ступенек и, ссутулившись, зашагал в сторону речного вокзала.

Похоже, я попал, куда надо…

В лавке оказалось темно – хоть глаз выколи. Свет просачивался сквозь узкое, забранное частой решеткой окошко. Стены занимали полки, заваленные разным хламом. Перегораживал помещение широкий прилавок, за которым сгорбившись, будто паук, торчал владелец. Вся обстановка кричала о его бедности и непрактичности, а вернее – о патологической жадности.

– Принес чего? – осведомился «паук». – Или купить чего хочешь? Есть духи, помада, чулочки для твоей девочки… Стрептоцидная мазь, колеса, марафет…

– Мнэ-э…

– Есть особый товар, – понизив и без того глухой голос, продолжал торгаш. – Сторчок, стынь-лампа, нож-оборотень… Все подлинное, изготовлено низовыми скиллами…

– Да я, собственно, показать хотел… – пробормотал я.

– Так покажи!

Я развернул сверток и осторожно выложил перед хозяином креагуляр. «Паук» впился в него взглядом, потом сунул лапу под прилавок и чем-то там щелкнул. Повеяло холодом, будто рядом раскололи дьюар с жидким азотом. Артефакт пронзило сиреневым, слабо мерцающим светом. В нем креагуляр казался больше, чем был на самом деле. Он будто расслоился, и между этими призрачными слоями циркулировало нечто вроде молочно-белой с рубиновыми прожилками жидкости.

Торгаш погасил лампу, уставился на меня.

– Где взял, матросик?

– В грязи нашел.

– Такие вещи в грязи не валяются… Если только эта грязь не… – торгаш осекся. – Сколько просишь?

– Не продается! – отрезал я, сгребая с прилавка креагуляр.

– Зачем тогда приволок? – изумился скупщик. – Не ерепенься, парень. Я дам хорошие деньги. Сто чеканов!

Я заржал.

– Сто чеканов?! Да в Котле-на-Реке мне двести предлагали. Отказался! Думал, в столице дадут настоящую цену, а ты – сто монет! Нашел дурака…

– Даю двести пятьдесят, – сказал паук, – и ни чекана больше. Тебе, парень, не резон с таким товаром по городу разгуливать. Сцапают легавые – схлопочешь десять лет рудника за хищение госсобственности. Суду про грязь не расскажешь. Там знают, где такая грязь водится.

– Не продаю, – повторил я и добавил: – Но… готов обменять.

– На что? – быстро спросил скупщик. – Даю «оборотня» и разной мелочи в придачу. По твоему выбору…

– Мне твоего барахла не надо, – развязно ответил я. – Ты вот что: сведи меня с надежными людьми с Ярмарки, и креагуляр будет твоим.

– А что, есть крупная партия? – спросил торгаш почти шепотом.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся я. – Выполнишь мое условие, штукенция твоя. И смотри – без фокусов, если не хочешь потерять свою вонючую лавку.

«Паук» взирал на меня уже с уважением.

– Приходи в семь вечера в «Бредуна», что на Старом канале, – сказал он. – Сядешь за третий столик слева от входа. К тебе подойдет человечек, спросит: «У вас свободно?» Ответишь: «Нет, жду подружку». А что делать дальше, он тебе расскажет.

– Понял, – откликнулся я.

– Только, Ктулбы ради, не бери приблуду с собой. Положи лучше в депозитарий. Так будет спокойнее и тебе, и мне.

– Благодарю за совет, – сказал я. – Так и поступлю. Но учти, из депозитария ее ни тебе, ни твоим дружкам не забрать!

– Учту, – буркнул он.

– И вот что, – продолжил я. – Продай-ка мне «оборотня». Только настоящую работу, не подделку!

– Что ты! Как можно! – обиделся «паук». – Или я не знаю, как серьезные дела делаются…

Через минуту я вышел из лавчонки. Покупка лежала в кармане моих синих матросских штанов. Обошлась она в девяносто монет, но товар того стоил. О свойствах ножей-оборотней мне поведали личинки. По сравнению с ними «мотыльки» были детской забавой. «Оборотни» умели притворяться безобидными перочинными ножиками, а в нужный момент становились смертоносными клинками. Похоже, и здесь не обошлось без технологий Сверчков…

Держа руку в кармане с «оборотнем», я неспешно пересек торговую пристань. Настораживало, что торгаш легко согласился вывести меня на подпольных торговцев артефактами, но я надеялся, что он не настолько глуп, чтобы натравить на «матросика» портовую шпану. «Паук» почуял крупную муху, а потому вытравливал нить подлиннее и покрепче.

Я вышел к вокзалу, поднялся по роскошной лестнице и очутился на площади. В центре ее возвышался памятник Первопоселенцам.

Скромно одетая семья из трех человек. Мужчина с винтовкой наперевес напряженно всматривается вдаль. Женщина прижимает к груди корзинку, а ребенок лет пяти разглядывает какую-то загогулину, скорее всего, – тоже сверчкового производства.

От памятника вправо и влево разбегались два проспекта. Я выбрал правый. Он показался мне скромнее.

Вскоре я увидел отделение банка «Цой, Пай и сыновья», в котором можно было арендовать ячейку и наконец освободиться от проклятого креагуляра. На время, конечно. Что я и сделал. Времени у меня оставалось достаточно на устройство прочих дел. Я не спеша пообедал в небольшом ресторанчике. Отыскал магазин готового платья. Матросик исчез. Из магазина вышел респектабельно одетый мужчина. У приказчика, весьма довольного полученными чаевыми, я поинтересовался, где можно было бы остановиться уважающему себя приезжему человеку? Слащаво улыбающийся парень порекомендовал гостиницу «Золотой Стрекун», которая находилась от магазина всего в двух кварталах.

…В половине седьмого вечера я вышел из гостиницы «Золотой Стрекун». Швейцар держал надо мной зонт, а шофер такси предупредительно распахнул дверцу.

– Старый канал, – сказал я шоферу. – Без пяти минут семь я должен быть в «Бредуне».

– Не извольте беспокоиться, – откликнулся таксист. – Доставлю с ветерком.

Он вдавил педаль акселератора, и автомобиль, вспарывая лужи, бодро покатил по мощеной улице. Ливень барабанил по кожаному верху, «дворники» едва успевали очищать лобовое стекло. Непогода словно обокрала день: быстро сгущались сумерки, озаренные вспышками молний. Такси выбралось из фешенебельной части города. Подвывая мотором, принялось карабкаться по склону горы, увенчанной радиобашней. Встречные автомобили слепили фарами. Попутные норовили обогнать, а то и подрезать, но таксист был тертым калачом. Крепко держась за баранку, он гнал вперед, пролетая на поворотах почти впритирку к столбикам, ограждающим дорогу. Миновав высокий, забранный поверху колючей проволокой забор радиоцентра, такси стало спускаться с противоположного склона горы.

Ровно без пяти семь машина затормозила возле невзрачного заведения с неоновой вывеской, изображающей парящего бредуна. Верхняя кромка правого крыла не светилась.

– Как тебя зовут, парень? – спросил я у водителя.

– Клод, сударь.

– Мне понравилось, как ты водишь, Клод, – сказал я. – Плачу три счетчика, если подождешь меня здесь.

Клод приподнял кепку.

– К вашим услугам!

С грохочущих небес лило так, будто наверху кто-то сшиб исполинское ведро с холодной водой. Я преодолел расстояние от машины до козырька над крыльцом «Бредуна» одним прыжком…

В просторном зале было пустовато, но сильно накурено. Дымили стертого вида личности в одинаковых серых костюмах, заломленных на затылок котелках и черных штиблетах с белыми, вернее, серыми от грязи гетрами. Скорее всего, это были клерки или приказчики, заглянувшие сюда после службы выпить пива и почесать языки. Они громко разговаривали, еще громче смеялись, но в их глазах застыла тоска. Я часто видел такие глаза – и в притонах Туннельного города на Земле, и в общественных борделях Сципиона, и в злачных закутках, которые заменяли на Мерзлоте обычные кабаки. Это была тоска животных, обреченных на заклание неумолимостью природных законов, и одновременно – тоска людей, которым не суждено дождаться грядущего преображения мира, а предстоит лечь костьми в перегной исторического процесса. У тоскующих клерков был только один шанс: если завтра грянет война с ордами землян, тогда они смогут сказать «прощай» осточертевшей конторе и постылым женам. Родина призовет под ружье. И на короткий миг тоскующие клерки станут героями. На очень короткий в историческом смысле миг. Ведь что такое ружья по сравнению с боевыми излучателями Хорса? Сколько продержатся дирижабли и винтолеты против глидеров-истребителей? Какие крепости защитят гарнизоны от туч наноботов, способных продырявить даже высоколегированную сталь, в считаные мгновения уничтожить системы связи, ослепить оптику и превратить органическое топливо в бесполезную, дурно пахнущую жижу?

Я занял место за третьим столиком слева от входа, тоже заказал пива и уставился скучающим взглядом в залитое дождевой водой окно. Время шло, а человек, который знал пароль, все не показывался. Входили и выходили клерки, появились девочки и начали кокетливо постреливать глазками, кто-то запустил музыкальный автомат. Я оставался в одиночестве. Даже девчонок отпугивал мой костюм, излишне шикарный для этого заведения. Вряд ли «паук» меня обманул. Скорее, тот, кому надлежало вступить в контакт, пришел, посмотрел на меня, сделал выводы и свалил. Ярмарка Теней – серьезная организация, шуток не любит. Крогиус передал мне через память личинок пару имен, но не оставил сведений, как на этих людей выйти. Похоже, они найдут меня сами, и надо быть к этому готовым.

Так и не дождавшись, я расплатился за пиво и вышел на крыльцо. Совсем стемнело. Ливень лупил с прежней силой. Завидев меня, Клод выскочил из машины и распахнул дверцу. Я уселся на продавленное сиденье, таксист завел мотор, и мы покатили обратным путем. Вдоль Старого канала, в черной и маслянистой воде которого кривлялись городские огни. Мимо трехэтажных домов с обшарпанными стенами и непроглядными, как зимняя ночь, подворотнями. Через трамвайные пути, по аллее старых путниковых деревьев и вверх по склону горы.

Монотонно подвывал мотор, усыпляюще барабанил дождь. Я потихоньку впадал в полузабытье, когда Клод удивленно сказал:

– Кажется, за нами хвост, сударь!

Я очнулся, покосился в зеркало заднего вида. Позади такси болтался невзрачный автомобильчик с брезентовым верхом и выступающими над капотом фарами.

– С чего ты решил, что это хвост? – спросил я.

– А вот, полюбуйтесь!

Клод прибавил газу, резко пошел на обгон автобуса, красные габаритные огни которого маячили впереди. Я не спускал глаз с «преследователя». Автомобильчик и не думал отставать. Впрочем, это еще ничего не значило. Может, его водитель куда-то спешил. Оглушительно визжа покрышками, мы обогнули автобус и продолжили гнать, хотя дорога петляла, будто змея-нагайка, и на повороте запросто можно было столкнуться со встречной машиной. «Брезентовый верх» шел за нами как пришитый.

– Пожалуй, ты прав, – пробормотал я. – Это хвост…

– Стряхнем?

– Давай!

Клод переключил рычаг, приник к баранке. Мотор заклекотал. Меня бросило назад, вдавило в спинку сиденья. Таксист работал педалями, как органист, то наращивая скорость, то притормаживая. Машину мотало из стороны в сторону, она опасно кренилась на поворотах. Встречные яростно гудели клаксонами, с трудом избегая лобового столкновения с нами. Время от времени я поглядывал в зеркало – «брезентовый верх» умудрялся повторять все наши эволюции.

– Силен! – с одобрением процедил Клод. – Я в гонках на приз Сената участвовал… Этот, видать, тоже… Ничего, сейчас в Трущобный свернем, там он нас быстро потеряет…

Такси свернуло с шоссе на плохую, в рытвинах, дорогу, что резко шла под уклон. К счастью, кроме нас и «хвоста» на дороге никого не было. Клод сбросил скорость, тщательно объезжая темные провалы луж. «Брезентовый верх» тоже еле полз, но отрываться от него сейчас резона не было. Похоже, таксист намеревался улизнуть от загадочного преследователя в низине, там, где громоздились скудно освещенные постройки и где безраздельно господствовал ливень-косохлест.

Вдруг мне пришла в голову до боли простая и ясная мысль: а зачем, собственно, я пытаюсь оторваться от неведомого мне человека? Пусть даже – от двух? Больше в этот драндулет все равно не поместится. Надо просто остановиться и попытаться выяснить, кто они такие и чего им надо. Неважно, вооружены они или нет. В ускорении, да еще с «оборотнем» в руке я для них гораздо опаснее.

– Останови машину, Клод.

– Простите?

– Я хочу посмотреть на этого типа… или типов.

– Э-э… а-а-а…

– За меня не беспокойся, я вооружен.

Точнее, я сам по себе оружие, но таксисту об этом знать не следует.

– Ваше дело, сударь, – буркнул он, сворачивая к обочине.

– Отъезжай подальше и подожди, – сказал я ему. – Если разговор не получится, то жми отсюда на всю катушку. В полицию не заявляй. Мне это ни к чему, а тебя затаскают.

– Договорились, – отозвался он хмуро.

Таксиста можно было понять. Респектабельный с виду пассажир оказался проходимцем.

Я вышел под дождь, который вдруг ослабел, превратился в летучую морось. Автомобильчик преследователя тоже остановился. Согнувшись в три погибели, из него вылез высокий, худой мужчина, в отличие от меня одетый по погоде. В руках у него ничего не было, но в кармане плаща-дождевика вполне мог оказаться пистолет.

Вспомнив о Клоде, я похлопал по кожаной крыше такси. Машина зафыркала, покатилась вперед и в отдалении остановилась. Шофер не усидел в салоне, вышел с какой-то палкой в руке – с монтировкой, надо думать.

Я повернулся к незнакомцу. Поднял руки, показал, что они пусты. Он повторил мой жест, и мы медленно пошли навстречу друг другу. Фары автомобильчика, похожие на выпуклые глазищи краба, светили незнакомцу в спину. Наверное, он считал, что таким образом остается для меня невидимым. Горькое заблуждение. Впрочем, в лице его, длинном и бледном, не было ничего, что стоило бы разглядывать.

– Кто вы такой? И зачем меня преследуете? – резко сказал я.

– Вы давали объявление о бракоразводном процессе? – осведомился он.

– Что?! – машинально переспросил я и тут же поправился: – Давал… Муж моей старшей дочери оказался прохвостом.

– О Ктулба! – произнес человек, будто выругался. – Я уже и надеяться перестал…

– Откуда мне было знать, что это именно вы? – парировал я.

Мы крепко пожали друг другу руки.

Этот пароль на всем Дожде мог знать только один человек – столичный связной Крогиуса по имени Рон Белл.

Глава 10

Тень оставляет следы, но не каждый их замечает…

Рон оказался неглупым парнем. В гостиницу он приезжать отказался, предложил встретиться завтра утром в Сенатской Кунсткамере – так называли в столице музей артефактов. И в самом деле, незачем нам вдвоем светиться в «Золотом Стрекуне». Мы попрощались, и я вернулся к машине Клода.

Таксист ничего не спросил, сунул монтировку под сиденье, переключил коробку передач, и мы поехали. Дорога была из рук вон плохая, битый час мы колесили по Трущобному кварталу, пока, наконец, не выбрались на мощеные улицы. На центральных улицах было многолюдно. Крутились огни реклам. Хлопали двери кабачков, кинотеатров и дансингов, впуская и выпуская толпы горожан, жаждущих ночных развлечений. Ливень гулякам был не помеха. Я вообще удивляюсь, как обитатели Дождя до сих пор не отрастили плавников и жабр – при здешней-то сырости?

Клод притормозил у парадного крыльца гостиницы. Немедленно подскочил швейцар с раскрытым зонтом.

Я протянул Клоду деньги, но он покачал головой.

– Мне достаточно, сударь, того, что вы уже заплатили, – сказал таксист.

– Если мне понадобится машина, как мне тебя найти, Клод?

– У портье есть телефон барышни-диспетчера, – откликнулся он. – Скажите, что хотите заказать машину номер 0234-А. Водитель Клод Бернье.

– Хорошо, я так и поступлю.

Я пожал таксисту заскорузлую ладонь и вылез из салона. Швейцар простер надо мной черный купол зонта, гудящий от твердых, будто стеклянных, струй.

Перед сном я заказал ужин и, чтоб только подкрепить нервы, немного выпивки.

Приснился мне Дэн Крогиус. Он возникал из сырого марева нескончаемого ливня и силился мне что-то сказать, но гром заглушал его слова…

Сенатская Кунсткамера оказалась внушительным зданием. Серо-зеленые колонны по фасаду, портик с кариатидами, продолговатый остекленный купол, засиженный птицами. Я потянул на себя массивные двери и очутился в прохладном полумраке музейного вестибюля. Купил в стеклянном окошечке кассы входной билет, сунул его контролеру и начал неторопливо подниматься по гулкой лестнице.

В мыслезаписях Тени, с которыми я ознакомился на Земле, экспонаты этого музея были подробно воспроизведены. Но одно дело увидеть на экране, другое – своими глазами.

Кунсткамера впечатляла. В стеклянных витринах серебрились узлы неизвестных устройств, похожих на коралловые скелеты. Подмигивали множеством янтарных глазков какие-то искривленные столбики, словно смятые ударом громадного кулака. Шевелились дырявые полотнища, в прорехах которых струились языки бледного пламени. Там и тут что-то непрерывно вспыхивало, пульсировало, переходило из одного агрегатного состояния в другое, билось, будто в припадке, или оставалось неподвижным и бесцветным, но при этом отчетливо давило на психику, вызывая тошнотворный ужас. И все происходило без какой-либо внешней энергетической подпитки.

Технологии Сверчков, чтоб им пусто было…

– Впечатляет?

Я обернулся. Точнее – с трудом оторвал взгляд от абстрактной скульптуры, без всякой видимой опоры парящей над невысоким постаментом. Рядом со мной стоял Рон Белл – сотрудник столичного Департамента Научной Информации, единственный человек, связывающий меня сейчас с Тенью.

– Впечатляет, – согласился я. – И как это, – я кивнул на скульптуру, – умудряется не падать?

Рон пожал худыми плечами.

– Физически – понятно как, – сказал он. – Магнитное поле, сверхпроводимость. Другой вопрос, откуда берется сверхпроводимость при комнатной температуре?

Я отмахнулся, пробормотав:

– Все равно ничего в этом не понимаю.

Он кивнул – дескать, и не надо, и тут же задал вопрос, который мне не понравился:

– Вы давно виделись с Эвертом?

Пирс Эверт – вот еще один псевдоним Крогиуса. Честно говоря, я очень надеялся, что это Белл прольет свет на судьбу Тени.

– А вы? – задал я встречный вопрос.

Рон покачал головой.

– Тридцать дней назад, – сказал он. – Эверт не вышел на контакт в условленное время. Я всерьез обеспокоен. Думал, что вы…

Тридцать дней – это примерно полтора месяца в земном исчислении. Именно тогда пиктограмма Тени исчезла с Навигационной Карты.

– Каким же образом вы на меня вышли, Рон?

Если он сейчас соврет, то автоматически попадет в список подозреваемых в убийстве Тени.

– Мне сообщил о месте и времени вашего появления Эверт.

Я с трудом удержался, чтобы не выпучить от изумления глаза.

Как это – сообщил? Он что, жив? А Навигационная Карта? Ее же невозможно обмануть!

Все же мне не удалось скрыть от Рона Белла замешательство.

– Нет-нет, – быстро сказал он. – С Эвертом мы не виделись три декады, если точнее – с Парада Лун, но он оставил эту записку.

Я взял с ладони Белла клочок бумаги, расправил. Всего несколько строк, написанных, несомненно, рукою Дэна Крогиуса: «Старый канал. Бредун. 16 Прояснение. 7.00».

– Откровенно говоря, – продолжил Рон, забрав записку, – я думал, что Эверт указал время и место внеочередного контакта. Шестнадцатое Прояснение наступило как раз вчера. Я поехал, но увидел на явочной точке не Эверта, а вас. Подходить к вам в «Бредуне» я не стал – этот кабак всегда набит филерами – и потому бросился в ту нелепую погоню. Я бы никогда не догнал вас на своей колымаге. К счастью, вы сами остановились.

Звучит убедительно… Ну, допустим.

– Потому и появился на точке, – пояснил я, – что Пирс Эверт пропал. Меня послали найти его.

– Понимаю, – проговорил Рон. – Всецело готов сотрудничать, господин…

– Сол Айрус, – подсказал я.

– Что вы намерены предпринять, господин Айрус?

– Зовите меня просто Айрус.

В зале появились посетители, и мы сделали вид, будто рассматриваем экспонаты.

Любопытно было бы расспросить Рона о Сверчках. И о скиллах… И о Великой Машине… Что у них, в Департаменте, об этом думают? Но для начала нужно вытрясти из него все, что он знает о перемещениях, контактах и планах Тени.

Когда посетители миновали нас, я сказал:

– Итак, Рон. Какие последние распоряжения дал вам Эверт?

– Я должен был подготовить данные по грузообороту на маршруте: Южный Товарный – Лесогорье.

– Подготовили?

– Да.

– Изложите суть.

– За последних четыре года грузооборот на этом маршруте вырос в двадцать раз. Редкие металлы, химическое сырье, высокоточные станки, синтетические ткани, продовольствие и производственная одежда. Словом, все, что необходимо для организации широкомасштабного производства.

– Лесогорье – это…

– Своего рода ворота Целесты.

– Понятно… Вам известно, что там сооружается?

– Нет.

– Можете узнать?

Рон Белл замялся. Он что-то знал, но не хотел говорить прямо.

– Смелее, Рон!

– Я могу показать вам, Сол. Это лишь предположение, но…

– Вот как! Любопытно.

– Собственно, поэтому я и назначил встречу в Кунсткамере.

– Что ж, показывайте.

– Идемте в соседний зал.

Он повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Я чуть помедлил, затем не торопясь двинулся следом.

Это был зал реконструкций.

Схемы, диаграммы, графики, макеты. Примерная схема эволюционной изменчивости артефактов, на примере светоноса или же «шланга-букета». График распределения плотности залегания артефактов в разных регионах Дождя. Плотность уменьшалась к полюсам и увеличивалась к экватору. Похоже, Сверчки любили тепло. Недаром и скиллы тяготеют к южным районам…

Пластмассовый макет объекта, похожего на оплывшую египетскую пирамиду. Стоило мне на него взглянуть, как в голове возник подсказанный личинками термин «протомашина».

Белл стоял, рассеянно подбрасывая на ладони монетку, по другую сторону макета.

– Так что вы хотели мне показать, Рон?

Он указал подбородком на макет и протянул мне раскрытую ладонь. Монетка на ней лежала аверсом кверху. На аверсе серебрилась пирамида – символ Ктулбы, божества железноголовых. Словно беззвучный взрыв произошел у меня в сознании. Великая Машина, за детали от которой могут убить. Великая Машина, которую скиллы воздвигают в Целестинской пади, куда вот уже четыре года активно свозят сырье, продовольствие, оборудование и, надо полагать, артефакты.

– Это оно и есть? – я склонился над макетом. Вокруг него располагались – видимо, для масштаба – крошечные фигурки деревьев.

– Вы слышали о теории автоэволюции, выдвинутой профессором Оллу Бруксом? – полюбопытствовал Белл. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Брукс считает, что протомашина представляет собой вершину автоэволюции артефактов.

– Поясните, – потребовал я.

– Некоторые виды микроорганизмов из тех, что зародились в океане Дождя на заре времен, поглощали минеральные растворы и соли радиоактивных руд. Они перестали быть живыми в нашем понимании, а превратились в то, что вы видите сегодня в витринах Кунсткамеры.

Да, Тень писал в одном из отчетов, что ученые Дождя считают артефакты продуктом самозарождения, а не результатом технической деятельности разумных существ. Это был любопытный подход, хоть и полностью бредовый.

– Предполагают, что протомашины возникли примерно двести миллионов лет назад, – Белл снова указал на макет. – Из-за колоссальной массы они были обречены на неподвижность и семьдесят миллионов лет назад благополучно вымерли. Правда, профессор Брукс выдвинул гипотезу, что протомашины не вымерли. – Белл посмотрел мне в глаза и добавил: – По мнению Брукса, они научились мгновенно перемещаться в пространстве и в один момент покинули Дождь. Отправились на освоение других миров.

Ископаемая протомашина, похожая на символ Ктулбы… Способная к джанту…

Значит, Тень был близок к цели? К главной цели призраков, предначертанной Навигационной Картой! И потому – его убили…

– Мне пора идти, – сказал Белл. – Могу я еще чем-нибудь быть вам полезен, Сол?

– Да, – проговорил я, возвращаясь к действительности. – Скажите, с кем, кроме вас, контактировал Эверт в столице?

– О других связях Эверта мне ничего не известно, кроме…

– Кроме?

– Совершенно случайно я видел его с девушкой…

– Какой именно? – нетерпеливо спросил я. – Ну же, Рон, неужели я должен вытягивать из вас каждое слово?

– Понимаете… – замялся Белл. – Ну… Ее прозвище Бася, – сообщил он, покраснев. – Почти каждый вечер Бася проводит в «Розовом Светоносе». Это бар на Прогулочной набережной, неподалеку от Поющей колонны.

Ясно. Речь идет о проститутке. Поэтому Белл и опускает глаза.

– Спасибо, Рон. Вы свободны, но можете мне еще понадобиться. Как мне вас найти?

– Оставьте на Почтамте открытку до востребования на мое имя, – с готовностью сказал он. – Текст такой: «Процесс начнется в Высоком суде, в третий день Затмения. Очень беспокоюсь. Папа».

– Прекрасно! И что это означает?

– Что вы будете ждать меня в «Бредуне» на том же месте, в то же самое время.

– Договорились. Сверим часы?

Он кивнул и посмотрел на свои наручные. А я отщелкнул крышку жилетных часов, которые купил вчера в процессе превращения из кочегара в джентльмена. И мы разошлись в разные стороны. Я побродил по Кунсткамере, пока не устали глаза – более беспокойных экспонатов мне видеть не приходилось, – и вышел на улицу.

Мелкий ситничек, что сеялся с утра, грозил перейти в ливень, но я уже был ученым и по дороге в музей купил зонт. Не спеша я дошел до гостиницы, попутно проверяя, нет ли за мной хвоста. Ничего похожего не обнаружилось. В холле «Золотого Стрекуна» я попросил у портье городскую телефонную книгу. Отыскал номер профессора Брукса и запомнил его. На всякий случай.

До вечера оставалась уйма времени, и я не придумал ничего лучшего, чем лечь спать. Под шум непрестанного ливня это очень хорошо получалось.

Проснулся я, когда уже стемнело. Все так же бормотал за окном ливневый поток, журча в водосточных трубах. Городские огни дробились в дождевых каплях, вспыхивая то алмазными, то рубиновыми, то изумрудными искрами. Идти никуда не хотелось. Лежать бы вот так под одеялом, прислушиваясь к голосам ливня. Не думать ни о Тени, ни о Сверчках, ни о скилле, ни о чем другом, связанном с миром под немудреным названием Дождь… Почувствовав, что снова засыпаю, я сбросил с себя одеяло, рывком поднялся и сделал несколько упражнений. Взбодрившись, я привел себя в порядок и оделся.

На глаза попался черный телефонный аппарат.

На том конце провода долго не брали трубку. Наконец уверенный мужской голос ответил:

– Слушаю!

– Могу я поговорить с профессором Бруксом?

– С кем имею честь?

– Меня зовут Айрус, Сол Айрус.

– Чем могу быть полезен, господин Айрус?

– Я прочел о вашей гипотезе, профессор… Касательно судьбы протомашин… Весьма впечатляюще.

– Благодарю вас, сударь, – сухо отозвался Брукс, – но это довольно старая гипотеза… Сейчас я придерживаюсь несколько иных воззрений.

– Каких именно, если не секрет?

– А кто вы, собственно, такой, сударь?

Судя по голосу, профессор начал терять терпение.

– Частный коллекционер, – как можно беззаботней ответил я. – Интересуюсь артефактами. Порой попадаются любопытные экземпляры.

– Я рад за вас, сударь… но при чем здесь я?

– Как раз на днях мне попался один такой… э-э… экземпляр… Разумеется, я не специалист, но по некоторым признакам… В общем, на мой дилетантский взгляд, это может быть нечто ценное, но я не уверен…

– Если я правильно вас понял, господин Айрус, вы желаете получить консультацию.

– Весьма желательно, но смею ли я отвлекать вас от ученых занятий…

– Я готов вам уделить некоторое время, – заверил Брукс. – Назначайте время и место.

– Столь ценные приобретения я обычно храню в депозитарии, – веско ответил я. – Банк «Цой, Пай и сыновья». Отделение на Речной улице. Когда вы смогли бы осмотреть мое приобретение?

– Пожалуй, дня через два.

– Замечательно, профессор! Я вам еще позвоню.

– Договорились, господин Айрус.

Я положил трубку.

В тот момент я не был уверен, что поступаю правильно. Мне приходилось действовать по наитию, практически вслепую. Зато теперь я знал твердо, что на Дожде у меня две цели. Я должен раскрыть тайну гибели Тени и добраться до Великой Машины. Не может быть, чтобы профессор Брукс, автор столь экстравагантной для здешней науки гипотезы, ничего не знал о строительстве на острове Целеста.

…Бар «Розовый Светонос» был полон. Гремела музыка. Лазерные лучи из двух «шланг-букетов», росших в деревянных кадках, пластали сизый сигарный дым. Обойдя танцующих, я пробрался к стойке и заказал пиво. Сделав первый глоток, я начал пристально разглядывать девушек. Здесь было немало девиц – накрашенные, испитые личики, нарочито громкий хохот, визг, пьяные слезы… Которая из них Бася – хрен разберешь.

Мне повезло. Задребезжала стеклянная дверь, с улицы вошла еще одна девушка. Она была вся в черном: туфли на каблуке-шпильке, чулки, короткое платье, шляпка с белой лентой, темные волосы и глаза. На бледном лице выделялись лишь полные губы, крашенные кармином. С первого взгляда я догадался, что это и есть Бася. Вкус Крогиуса мне был хорошо известен. Девушку сопровождал детина в черном же, тесном для его плечистой фигуры, костюме. Котелок лихо сдвинут на затылок. Усики-перышки топорщатся под сизым носом. Выпуклые глаза налиты беспричинной злобой.

Детина с треском сложил громадный зонт, окатив половину зала дождевой водой, и двинулся к барной стойке, бесцеремонно расталкивая посетителей. Перечить ему никто не посмел.

Это еще что за чудо в перьях? Телохранитель? Сутенер? Хахаль?

Ладно, разберемся…

Цокая каблучками, Бася следовала в кильватере детины.

Клиенты «Розового Светоноса» один за другим отваливали от стойки. Вскоре возле нее остались лишь упившийся бедолага, заснувший в блюде с креветками, и я. Кто-то потянул меня за рукав. Я оглянулся. За моей спиной стояла, пошатываясь, шатенка в мятом матросском костюмчике. На ее веснушчатом лице темнели дорожки поплывшей туши.

– Чего тебе? – бросил я.

– По… дем с… мной… кра… авчик, – пролепетала она. – А то… Шер… стень тебя раз… размажет…

– Это мы еще посмотрим, милашка.

Я сунул ей монетку. Девица пьяно улыбнулась, сделала книксен и тут же пропала. В этот момент с грохотом опрокинулся табурет. Пьянчужка, уснувший за стойкой, полетел на пол. Шерстень послал ему вслед блюдо с недоеденными креветками и повернулся ко мне.

– Вали отсюда, хлыщ! – просипел он. – Мы с Басей не любим общества.

Я не откликнулся. Тогда он вцепился короткими, жесткими пальцами мне в предплечье. Это он напрасно сделал. Номер с опрокидыванием табурета повторился, но на этот раз на пол полетел Шерстень. Девушки, которые никак не отреагировали на падение пьяницы, теперь завизжали как резаные. Все, кроме Баси. Она лишь с жадным интересом ждала продолжения.