Текст книги "Борьба миров"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

IX
Обломки крушения

Теперь я должен сообщить одну из самых странных подробностей всей моей истории. Впрочем, может быть, в ней нет ничего особенно странного. Я помню ясно, живо, отчетливо все, что я делал в этот день до того момента, когда я со слезами на глазах стоял на вершине Примрозского холма. Остальное я забыл…

Я ничего не знаю о том, что произошло в течение последующих трех дней. После мне говорили, что не я первый обнаружил гибель марсиан, что несколько таких же, как я, скитальцев узнало о ней еще раньше, среди ночи. Первый очевидец отправился в Сент-Мартинс-Ле-Гран и, пока я сидел в извозчичьей будке, умудрился протелеграфировать в Париж. Оттуда радостная весть облетела весь мир; тысячи оцепеневших от ужаса городов мгновенно осветились яркими огнями иллюминаций. Когда я стоял на краю ямы, о гибели марсиан было уже известно в Дублине, Эдинбурге, Манчестре, Бирмингаме. Люди, плакавшие и вопившие от радости, заставляли идущие к северу поезда сворачивать обратно к Лондону. Церковные колокола, безмолвствовавшие две недели подряд, трезвонили по всей Англии. Люди на велосипедах, исхудалые, нечесаные, носились по всем проселочным дорогам, сообщая о нежданном спасении. А продовольствие? Через Ламанш, по Ирландскому морю, через Атлантический океан к нам спешили на помощь корабли, нагруженные зерном, хлебом и мясом. Казалось, все суда мира стремились к Лондону в эти дни. Но обо всем этом у меня не сохранилось никакого воспоминания. Я не выдержал, и мой разум помутился. Очнулся я в доме каких-то добрых людей, которые подобрали меня на третий день. Я скитался, плакал и бредил на улицах Сент-Джонс-Вуда. Они рассказывали мне, что я нараспев выкрикивал бессмысленные слова: «Последний человек, оставшийся в живых, ура! Последний человек, оставшийся в живых».

Занятые своими личными заботами, эти добрые люди (я даже не помню их имен и не могу выразить им здесь свою благодарность) все-таки не бросили меня на произвол судьбы и приютили у себя.

Вероятно они кое-что узнали от меня самого о моих похождениях, пока я лежал без памяти и бредил. Когда я пришел в сознание, они осторожно сообщили мне о том, что они навели справки о судьбе Лезерхеда. Через два дня после того, как я попал в ловушку, один марсианин уничтожил городок вместе со всеми жителями; он смёл его с лица земли без всякого повода, как озорной мальчишка разоряет муравейник.

Я был одинок, и мои хозяева были очень ласковы со мной. Я был одинок и печален, и они утешали меня. Я провел у них еще четыре дня после выздоровления. Все это время я чувствовал смутное желание – оно росло непрерывно – поглядеть еще хоть раз на то, что уцелело от тихой жизни, которая казалась мне такой счастливой и светлой. Это было болезненное, безнадежное желание справить тризну по своему прошлому. Они отговаривали меня. Они делали все, что от них зависело, чтобы разубедить меня. Но я не мог больше противиться непреодолимому влечению. Обещав непременно вернуться, я со слезами на глазах распрощался с моими новыми друзьями и побрел по улицам, которые так недавно видел темными и пустынными.

Теперь везде сновали люди, местами даже были открыты магазины, и я видел, как из фонтанов била питьевая вода.

Я помню, каким обидно-праздничным казался мне тот день, когда я отправился в свое печальное паломничество к маленькому домику в Уокинге. Вокруг меня кипела возрождающаяся жизнь. Повсюду было так много народа, занятого тысячью разнообразных дел, что совершенно невероятной казалась гибель столь значительной части населения. Потом я заметил, что лица у встречных желты, волосы растрепаны, широко открытые глаза лихорадочно блестят, и все одеты в лохмотья. Выражение лиц было восторженное или мрачно-сосредоточенное. Если бы не это выражение, то Лондон можно было бы принять за город, населенный одними бродягами. В приходах всем раздавали хлеб, присланный французским правительством. У немногих уцелевших лошадей ребра выступали из-под шкуры. Расторопные констебли – добровольцы с белыми значками на рукаве – стояли на каждом перекрестке. Следов пребывания марсиан я почти не встречал, пока не дошел до Уэллингтон-стрит, где красная трава опутала устои Ватерлооского моста.

На углу моста я заметил лист бумаги, приколотый сучком к плотной заросли красной травы. Любопытная черточка, характерная для того необычайного времени. Это было объявление о первой начавшей выходить в свет газете «Daily Mail» («Ежедневная Почта»). Отдав почерневший шиллинг, завалявшийся у меня в кармане, я купил газету. Она была сплошь испещрена пробелами. Но единственный наборщик, печатавший ее, шутки ради поместил в конце целую серию юмористических объявлений. Первая страница газеты была заполнена трогательными излияниями. Регулярное поступление известий еще не наладилось. Я не узнал ничего нового, кроме того, что осмотр оставшихся после марсиан механизмов в течение первой же недели дал

Осмотр машин, оставленных марсианами, дал замечательные результаты.

удивительные результаты. Между прочим, сообщалось, в то время я еще не верил этому, – что «тайна воздухоплавания» раскрыта. У Ватерлооского вокзала стояли три готовых к отходу поезда. Наплыв публики, впрочем, уже уменьшился. Пассажиров в поезде было немного, да и я находился не в таком настроении, чтобы вступать в случайные разговоры. Я забился в пустое купе, скрестил руки и мрачно глядел на залитую солнечным светом картину опустошения, которая развертывалась за окном. Тотчас же за главной конечной станцией поезд перешел на временные рельсы, и по обеим сторонам полотна зачернели развалины домов. До Клепхемской узловой станции Лондон был засыпан пылью от черного дыма, которая все еще не исчезла, несмотря на два дождливых дня. У Клепхема на поврежденном полотне заодно с профессиональными землекопами работали сотни оставшихся без дела клерков и торговцев; пришлось перевести поезд на спешно проложенный новый путь.

Вид окрестностей был унылый и странный. Особенно сильно пострадал Уимблдон. Благодаря уцелевшим сосновым лесам Уолтон казался менее опустошенным, чем другие населенные пункты по линии железной дороги. Речки Уэндл, Мол и мелкие ручьи, поросшие красной травой, выглядели так, как будто их запрудили сырым мясом или красной маринованной капустой. Сосновые леса Серрея оказались слишком сухими для гирлянд красного вьюна. За Уимблдоном на огородах виднелись кучи земли, нагроможденные вокруг шестого цилиндра. Посреди что-то рыли саперы, кругом стояли любопытные. Британский флаг весело развевался под дыханием утреннего ветерка. Огороды повсюду рдели от красной травы. Глазу было больно смотреть на это багровое пространство, пересеченное темнопурпурными тенями. С неизъяснимым облегчением взгляд обращался от сереющей гари и красноты на переднем плане пейзажа к голубовато-зеленым восточным холмам.

На линии, ведущей к Уокингу, железнодорожное сообщение еще не было восстановлено. Поэтому я сошел в Байфлите и пешком направился в Мейбери. Я прошел мимо того места, где мы с артиллеристом разговаривали с гусарами, и дальше, там, где я встретил марсианина во время грозы. Из любопытства я свернул в сторону и увидел в красных зарослях свою опрокинутую и разбитую тележку рядом с побелевшими, обглоданными и разбросанными лошадиными костями. Я остановился и долго смотрел на эти обломки крушения…

Потом я прошел через сосновый лес; заросли красной травы кое-где достигали мне до шеи; труп хозяина «Пятнистой Собаки», вероятно, уже успели похоронить: я нигде не мог отыскать его. К своему дому я направился мимо Коллегии бедных. Какой-то мужчина, стоявший у открытой двери коттеджа, окликнул меня по имени, когда я проходил мимо.

Я взглянул на свой дом со смутной, тотчас же угасшей надеждой. Дверь была взломана и теперь сама собой медленно открывалась мне навстречу, подталкиваемая ветром. Потом она снова захлопнулась.

В моем кабинете перед открытым окном, из которого мы с артиллеристом высматривали марсиан, развевались занавески. Никто не закрывал с тех пор этого окна. Помятые кусты имели такой же вид, как четыре недели тому назад, когда я уходил. Я вошел внутрь. По всему было видно, что дом необитаем. Коврик на лестнице был сбит и полинял в том месте, где я сидел, промокнув до костей, в ночь катастрофы. Следы грязных сапог сохранились на лестнице.

Я пошел по этим следам в мой кабинет. На письменном столе лежал под селенитовым пресс-папье исписанный лист бумаги, оставленный мною в тот день, когда открылся первый цилиндр. Я постоял, перечитывая недоконченную статью о развитии нравственности в связи с прогрессом цивилизации: «Возможно, что через двести лет, – читал я, – наступит…» Пророческая фраза осталась недописанной. Я вспомнил, как не мог работать в то утро (с тех пор прошло около месяца) и как, бросив писать, купил номер «Daily Chronicle» («Ежедневная Хроника») у мальчишки-газетчика. Вспомнил и то, с каким удивлением я слушал у садовой калитки его диковинный рассказ о «людях с Марса».

Я спустился в столовую. Там я нашел хлеб и давно сгнившую баранину. На полу валялась опрокинутая пивная бутылка. Все осталось в том же виде, в каком было, когда я уходил с артиллеристом. Мой дом был пуст. Я понял все безумие слабой надежды, которую лелеял так долго. И вдруг случилось невероятное. – Это бесполезно, – сказал чей-то голос. – Дом необитаем… Тут много дней никого не было. Не мучьте себя напрасно. Только вам и удалось спастись.

Я был поражен: уже не я ли сам высказал вслух свою мысль? Я обернулся и подошел к открытой двери.

Внизу, изумленные и испуганные не меньше моего, стояли мой двоюродный брат и жена, бледная, с сухими глазами. Она слабо вскрикнула.

– Я пришла, – пробормотала она, – я знала… я знала…

Она поднесла руки к горлу и зашаталась. Я сделал шаг вперед, и она упала в мои объятия.

X
Эпилог

Теперь, заканчивая мой рассказ, мне остается лишь выразить сожаление, что я могу сообщить слишком мало данных для выяснения многочисленных спорных вопросов, доныне остающихся нерешенными. Несомненно, что по крайней мере в одном отношении я навлеку на себя строгую критику. Моя специальность – умозрительная философия. Мое знакомство со сравнительной физиологией ограничивается одной или двумя книгами, но мне представляется, что мнение Карвера о причинах быстрой гибели марсиан настолько правдоподобно, что его можно принять как неоспоримую истину. Я придерживался его в своем повествовании.

Во всяком случае, в телах марсиан, обследованных по окончании войны, были обнаружены только известные нам бактерии. То, что они не хоронили своих покойников и безрассудно истребляли столько людей, также указывает на полное незнакомство с процессами разложения. Однако все это пока только гипотеза, правда, весьма вероятная.

Состав черного газа, которым марсиане пользовались с такими губительными последствиями, до сих пор не установлен. Генератор теплового луча тоже остается пока загадкой. Ужасные катастрофы в лабораториях Илинга и Южного Кенсингтона заставили ученых прекратить опыты. Спектральный анализ черной пыли, дающий яркие линии в зеленой части спектра, указывает на присутствие в ней неизвестного нам элемента. Возможно, что в соединении с аргоном этот элемент разрушительно действует на составные части крови. Но эти недоказанные предположения едва ли заинтересуют того массового читателя, для которого написана моя повесть. Ни один кусок красно-коричневой накипи, плывшей вниз по Темзе после разрушения Шеппертона, не был своевременно подвергнут исследованию, а теперь этого уже нельзя сделать.

О результатах анатомического вскрытия мертвых марсиан (насколько такое вскрытие оказалось возможным после набега прожорливых собак) я уже говорил. Все, конечно, знакомы с великолепным, почти не поврежденным экземпляром марсианина, хранящимся в спирту в Естественно-историческом музее, или хотя бы с бесчисленными рисунками, изображающими этот экземпляр. Что же касается строения тела марсиан и их физиологических отправлений, то они представляют интерес только для специалистов.

С точки зрения огромного большинства людей гораздо важнее вопрос о возможности нового нашествия марсиан. Мне кажется, что на эту сторону дела едва ли обращено достаточное внимание. В настоящее время планета Марс удалена от нас, но я лично считаю весьма вероятным повторение попытки в период противостояния. Мне кажется, что нетрудно определить, где именно была поставлена пушка, выбрасывавшая цилиндры. Надо зорко наблюдать за этой частью планеты и встретить новое нападение во всеоружии.

Цилиндр можно уничтожить динамитом или артиллерийским огнем, прежде чем он достаточно охладится и марсиане успеют вылезти из него; можно также перестрелять их всех, как только отвинтится крышка. Мне кажется, что неудача первой попытки лишила их большого преимущества. Быть может они сами это поняли.

Лиссинг почти неопровержимо доказал, что марсианам уже удалось высадиться на Венере. Семь месяцев тому назад Венера и Марс находились на одной прямой с Солнцем; другими словами, было противостояние Венеры и Марса, с точки зрения наблюдателя, находящегося на Венере. Вслед за тем на неосвещенной половине этой планеты появился странный светящийся след, и почти одновременно на фотографии диска Марса было обнаружено чуть заметное темное извилистое пятно. Достаточно посмотреть на фотографические снимки этих двух феноменов, чтобы установить их несомненную связь.

Во всяком случае – должны ли мы ожидать вторичного вторжения или нет, – наш взгляд на будущность человечества, несомненно, сильно изменится под влиянием происшедших событий. Теперь известно, что мы не в праве считать нашу планету вполне безопасным убежищем для человека. Мы не в силах предугадать, какое незримое добро или зло может внезапно нагрянуть к нам из мирового пространства.

Пожалуй, вторжение марсиан оказалось не совсем бесполезным для людей: оно отняло у нас ту невозмутимую веру в будущее, которая могла бы повести к упадку, оно подарило нашей науке громадные знания, оно способствовало распространению идеи о единстве человечества. Может быть там, в бездне пространства, марсиане следили за судьбой своих пионеров, приняли урок к сведению и, оправляясь на Венеру, действовали более осмотрительно. Как бы то ни было, но еще много лет будут, конечно, продолжаться внимательные наблюдения за диском Марса, а огненные небесные стрелы – падающие метеоры – еще долго будут пугать людей.

Кругозор человечества сильно расширился после вторжения марсиан. До падения цилиндров все были убеждены, что за крошечной поверхностью нашей сферы, в глубинах пространства, нет никакой жизни. Теперь мы стали более дальнозоркими. Если марсиане могли переселиться на Венеру, то почему бы и людям не попытаться совершить то же самое? Когда постепенное охлаждение делает нашу планету необитаемой (а это неизбежно), может быть, нить жизни, начавшейся на Земле, перелетит и охватит своей сетью соседнюю планету. Сумеем ли мы бороться и победить?

Причудливое и смутное видение, рождающееся в моем уме: жизнь, возникшая на солнечной системе, медленно разносится по всей бездушной неизмеримости звездного пространства. Но это пока еще только мечты. Быть может победа наша над марсианами – лишь временная. Быть может им, а не нам, принадлежит будущее.

Я должен сознаться, что после всех пережитых ужасов и опасностей во мне укоренилось чувство сомнения и неуверенности. Порою, когда я сижу у себя в кабинете и пишу при свете лампы, мне вдруг начинает казаться, что цветущая долина внизу вся объята пламенем, а дом мой пуст и покинут. Я иду по Байфлитской дороге. Мимо меня проносятся экипажи, мальчишка-мясник с тележкой, рабочий на велосипеде, дети, идущие в школу, – и вдруг все становится смутным, призрачным, и я снова крадусь с артиллеристом среди грозной, мертвенной тишины. Ночью мне снится черная пыль, покрывающая траурной пеленой тихие улицы и окутывающая своим черным саваном изуродованные трупы. Они поднимаются – страшные, обглоданные собаками. Искаженные подобия людей шепчут что-то, мечутся, и я просыпаюсь в холодном поту среди ночного мрака.

Когда я приезжаю в Лондон и вижу оживленную толпу на Флит-стрите и Стренде, мне приходит в голову, что это только призраки минувшего, двигающиеся по улицам, которые я видел такими безлюдными и тихими; что это лишь тени мертвого города; что это обманчивое подобие жизни в гальванизированном теле.

Так странно стоять на вершине Примрозского холма (я был там накануне того дня, когда начал писать последнюю главу) и видеть обширное нагромождение домов, неясных и голубоватых в пелене дыма и тумана, сливающихся с горизонтом; видеть публику, разгуливающую среди цветочных клумб; видеть толпу зевак вокруг боевого треножника марсиан; слышать возню играющих детей и вспоминать то время, когда я видел все это место покрытым развалинами и пустынным в лучах рассвета последнего великого дня…

Но самое странное – это снова сжимать руку жены и вспоминать о том, как мы считали друг друга мертвыми.

1898

Приложение:

Планета Марс и условия жизни на ней

Четвертая планета солнечной системы Марс – ближайший (если не считать Венеры) сосед Земли. Эта планета стала особенно привлекать к себе внимание широкой публики с тех пор, как романисты в своих фантазиях населили ее разумными существами. Как сильна была полвека назад уверенность в обитаемости Марса, показывает такой случай. В конце прошлого столетия одна богатая поклонница астрономии завещала Парижской академии капитал в сто тысяч франков для выдачи тому, кто первый завяжет сношения с жителями иных миров; при этом она, однако, сочла необходимым сделать оговорку: «кроме Марса»; жертвовательнице казалось, что войти в сношения с марсианами совсем не трудно; задача эта так проста, что даже не нуждается в поощрении.

Мысль о возможности прилета марсиан на Землю, высказанная в романе Уэллса, является отголоском этого широко распространенного убеждения. Современная наука, однако, во многом изменила прежние взгляды на этот вопрос.

Далек ли от нас этот мир? Так как и Земля и Марс движутся по эллиптическим, вытянутым орбитам, то они не везде отстоят одинаково друг от друга. Самое близкое расстояние между орбитами Земли и Марса равно 56 миллионам километров. Значит, ближе чем на 56 миллионов километров Земля и Марс подойти друг к другу не могут. Но и в таком сравнительно близком соседстве обе планеты бывают редко – один раз через каждые 15–17 лет, во время так называемых «великих противостояний» Марса. С нетерпением ожидают астрономы этих моментов и спешат воспользоваться кратковременной близостью Марса, чтобы тщательно изучать нашего загадочного соседа. Но это благоприятное время длится недолго: подобно случайно встретившимся путникам, планеты вскоре расходятся вновь, так как Земля в безостановочном беге кругом Солнца перегоняет Марс. Через два с лишком года после «великого противостояния» планеты сближаются снова, но на этот раз их разделяет уже большее расстояние. Приблизительно каждые два года повторяются сближения Земли и Марса, но расстояние между планетами при этом все возрастает и доходит наконец до 100 миллионов километров. Затем планеты снова начинают теснее сближаться при встречах, и так до следующего «великого противостояния».

В сильные телескопы видно, что вокруг Марса обращаются два спутника, крошечные Марсовы луны: поперечник каждой из них равен всего нескольким десяткам километров. Наша Луна с поперечником в 3,5 тысячи километров – гигант рядом с этими карликами. Да и сам Марс не велик по сравнению с другими планетами нашей системы; по объему он в семь раз меньше Земли, и, следовательно, поверхность его меньше земной раза в четыре, т. е. равна поверхности одной только суши нашей планеты. Масса Марса тоже меньше, чем масса Земли, и не в семь раз, а в десять; значит, и плотность его меньше, чем плотность земного шара. Благодаря такой небольшой массе Марса тела на этой планете весят почти втрое меньше, чем на Земле; килограммовая гиря вытянула бы там на пружинном безмене всего 380 граммов. «Самые обыкновенные наши действия на Марсе казались бы фантастическими», – писал астроном Ловелл, посвятивший всю свою жизнь изучению этой планеты. – «Всякий предмет оказался бы там неестественно легким: свинец весил бы не больше, чем у нас, на Земле, весит камень; камень стал бы таким же легким, как у нас вода, и всякое тело казалось бы превращенным в какое-то другое, непохожее на него. Мы очутились бы вдруг в невесомом, эфирном мире. С небольшим напряжением совершали бы мы самые трудные работы, так как наша мощь увеличилась бы в семь раз. Вода текла бы не спеша, ленивой струей, а падающие тела опускались бы на землю с грациозной плавностью».

От Солнца Марс отстоит в полтора раза дальше, нежели Земля, и обегает свою обширную орбиту в 687 земных суток; следовательно, его «год» равен почти двум земным годам, а каждый сезон года – весна, лето, осень, зима – продолжается около шести месяцев. Но «сутки» Марса почти равны нашим: полный оборот вокруг своей оси Марс совершает в 24 часа 37 минут.

Замечательно, что ось вращения Марса примерно настолько же наклонена к орбите, как и земная ось. Значит, этот маленький мир должен иметь те же самые климатические пояса, – холодный, умеренный и жаркий, – какие имеются на Земле; расположены эти климатические пояса так же, как и на нашей планете. Однако слова «жаркий» и даже «умеренный» мало подходят к климату Марса, который отстоит от Солнца дальше, чем Земля, и поэтому Марс – холодный мир. Марс получает тепла и света в два с четвертью раза меньше Земли. Если бы атмосфера Mapса была подобна земной, то климат Марса был бы настолько же суровее земного, насколько климат Архангельска холоднее климата Цейлона.

Но на самом деле атмосфера Марса непохожа на нашу. Марс окружен весьма разреженной атмосферой, – плотность ее близ самой его поверхности примерно вдвое меньше, чем на наших высочайших горных вершинах. Водяных паров эта атмосфера содержит в двадцать раз меньше, чем земная, а кислорода – примерно вшестеро меньше. Неплотная атмосфера слабо удерживает теплоту, получаемую от Солнца поверхностью Марса, и поэтому средняя температура этой планеты гораздо ниже земной. Даже на экваторе температура в полдень едва поднимается выше 10R, а при восходе и заходе Солнца падает значительно ниже нуля. Зной наших летних дней на Марсе совершенно. неизвестен. Это мир суровых морозов, сковывающих всю поверхность планеты и превращающих воду в подобие камня.

Перейдем теперь к вопросу об устройстве поверхности Марса. Когда смотришь на Марс невооруженным глазом, он кажется красноватым; вот почему эту планету и назвали в древности именем кровавого бога войны. Однако в сильный телескоп на Марсе можно различить отдельные области разных цветных оттенков. После долгих и терпеливых наблюдений астрономам удалось их зарисовать и таким образом составить «карты» Марса.

Но планетная карта – совсем не то, что мы обычно понимаем под словом «карта». Когда мы рассматриваем карту какой-нибудь страны земного шара, мы хорошо знаем, чему соответствует в натуре то или иное условное обозначение, тот или иной цвет. Ведь географ сначала знакомится со страной, а затем наносит ее на карту. Астроном же поступает иначе: составляя «карту» планеты, он тщательно зарисовывает все, что ему удается заметить в телескоп, и лишь затем начинает строить догадки о том, что собственно представляет в натуре каждая отмеченная им подробность. Поэтому хотя мы и имеем «карты» Марса, истинное устройство его поверхности далеко еще не ясно для нас. Четыре особенности географии Марса привлекают внимание астронома и требуют объяснений:

1. Белые полярные пятна.

2. Красноватые пространства.

3. Синевато-зеленые участки.

4. Тонкие темные линии, называемые «каналами».

1. Меньше всего споров порождают белые пятна, видимые у полюсов Марса. Когда на северном полушарии планеты зима (т. е. когда оно отвернуто от Солнца), тогда белое пятно разрастается, захватывая иногда почти пятую долю всей поверхности Марса. По мере же наступления там менее сурового времени года полярное пятно уменьшается, оттаивает по краям и в разгаре лета сокращается до наименьших размеров. А к тому времени успевает разрастись такое же белое пятно у противоположного – южного полюса. Эта картина невольно напоминает накопление и таяние полярных снегов у нас на Земле. Без сомнения, белые пятна на Марсе и представляют собой нечто вроде наших полярных снежных пустынь. Но снежный или ледяной покров на Марсе должен быть очень тонким, иначе слабые лучи Солнца не успевали бы его растопить.

2. Относительно красноватых пятен, занимающих большую часть поверхности Марса и придающих этому светилу его характерный багровый оттенок, также сошлись сейчас почти все астрономы. Это – обширные материковые пустыни. Вот как описал их американский астроном Ловелл: «Поверхность Марса, за исключением дна океанов, превратилась в пустыню. Пять восьмых всей его поверхности представляют собою безводную и бесплодную пустыню, не освежаемую ни влагой, ни облачным покровом и не защищенную никакой тенью… Огненная окраска, от которой Марс получил свое имя, в телескопе оказывается охровым цветом с красными точками. Именно такой цвет имеют пустыни Земли, если рассматривать их с вершины горы… Лишь временами пустыни Марса делаются красными: это единственное изменение, которое мы замечаем в них… Большие охристые пятна на диске являются огромными Сахарами… Обширное протяжение, которое пустыни заняли уже на Марсе, имеет роковое значение. Эти опаловые оттенки, столь прекрасные, когда смотришь на них в телескоп из нашего далека, говорят об ужасной действительности. Они говорят, что вся планета опоясана огромной пустыней, которая в некоторых местах простирается почти от полюса до полюса…»

Для полноты этой картины необходимо прибавить, что пустыни Марса не знойны, как наша Сахара, а холодны, – настолько холодны, что по вечерам покрываются белым инеем, который исчезает лишь в лучах утреннего солнца.

3. Кроме полярных «шапок» и красноватых материков, на поверхности Марса видны еще темные неправильные пятна зеленоватого оттенка, получившие названия «морей», «океанов», «озер». Об этих морях шведский ученый Аррениус высказывал догадку, что они «уже миллионы лет покрыты ледяной корой в километр толщиною, крепко примерзшей к берегам». Но американский астроном Ловелл, внимательный наблюдатель Марса, утверждал другое: «вид этих областей меняется вместе с временами года: они исчезают в зимние месяцы и темнеют в летние; все происходит так, как если бы там была растительность; все факты говорят в пользу такого предположения».

И мнение Ловелла, по-видимому, ближе к истине. В новейшем учебнике астрономии для университетов Америки[13]13
  Ресселла, Дэгана и Стюарта. Сочинение это издано также в русском переводе и является одной из лучших книг по астрономии.


[Закрыть] находим утверждение, что такой взгляд «является наиболее разумной гипотезой».

4. Знаменитые «каналы» – самая загадочная подробность на «карте» Марса. Это едва заметные темные тонкие полосы, прорезывающие поверхность планеты по прямым направлениям. В зависимости от времени года иные из этих полос то появляются, то исчезают. Они были открыты в 1877 году итальянским астрономом Скиапарелли. Скиапарелли заметил, что полоски эти прорезывают материки Марса, словно соединяя его темные «моря», и потому он назвал их «canali». По-итальянски «canali» означает и пролив и канал; неточный перевод этого слова на другие языки породил широко распространившееся в публике убеждение, будто астрономы открыли на Марсе искусственно вырытые каналы. Между тем подлинная природа этих образований еще далеко не установлена. Больше того: многие искусные наблюдатели отвергают самое существование геометрически правильной сети «каналов». Почти всюду, где Скиапарелли видел сплошную линию «канала», некоторые современные астрономы различают только ряд пятнышек, хотя пользуются более сильными телескопами, чем телескоп итальянского астронома.

Американский астроном Ловелл, выстроивший для изучения поверхности Марса специальную обсерваторию, открыл на этой планете множество новых каналов, общее число которых на его картах достигает четырехсот. Густой сетью прорезают они не только материки планеты, но даже и его «моря» (по Ловеллу, моря Марса – влажные низменности). «Чем лучше удавалось разглядеть планету, тем явственнее выступала эта замечательная сеть, – писал он. – Точно вуаль покрывает всю поверхность Марса… По-видимому ни одна часть планеты не свободна от этой сети. Линии обрываются, упираясь в полярные пятна. Они имеют форму настолько геометрически правильную, что внушают мысль об искусственном происхождении их… Нельзя, однако, думать, что видимая нами сеть представляет собою самую сеть каналов. Напротив, изменения линий говорят за то, что мы наблюдаем полосы растительности. Но растительность должна питаться водой. То, что мы видим, походит скорее на ежегодный разлив Нила: наблюдатель из мирового пространства не различил бы реку, слишком узкую, чтобы быть замеченной, но зато разглядел бы зеленеющие поля на ее берегах».

Ловелл был убежденным сторонником того мнения, что на Марсе живут разумные существа. Он полагал, что жизнь этого мира сосредоточилась в так называемых «океанах», которые по мере высыхания планеты превратились во влажные цветущие долины. Сюда-то и переселилось с иссыхающих материков гонимое жаждой Марсово человечество. Превосходные инженеры, жители Марса прорезали великие пустыни своей планеты каналами, чтобы планомерно пользоваться вешними водами тающих полярных снегов. Густою сетью протянулись поперек материков зеленоватые полосы орошаемой почвы, молчаливо возвещая земным астрономам о существовании разумных обитателей в этом далеком мире…

Так думал американский ученый. Но при современных представлениях о климате Марса трудно допустить существование на этой планете правильно действующей оросительной системы. При 30R мороза водяные каналы – сооружение совершенно бесполезное. Что же в таком случае представляют собой наблюдаемые линии? Многие астрономы склонны считать их обманом зрения. Вспомним, что в самые могущественные телескопы Марс виден не лучше, чем видна Луна в бинокль, увеличивающий всего в пять раз. На фотографических снимках мы видим крошечный диск, мельчайшие детали которого сливаются и создают иллюзию правильно расположенной сети каналов. И недаром английский астроном Маундер утверждал, что «объяснение каналов Марса надо искать в тех 56 миллионах километров, которые отделяют от нас эту планету».

Но что же говорят современные астрономы о жизни на Марсе? Возможно, что там существуют растительные и животные формы, приспособленные к суровым климатическим условиям. Но никаких доказательств наличия там жизни и в частности высших ее проявлений астрономия пока не имеет. Наоборот, гораздо вероятнее, что на Марсе нет высокоорганизованных существ: слишком бедна атмосфера Марса кислородом и влагой.