Текст книги "История мировой цивилизации"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

В этом состояла суть учения Гаутамы, учения утонченного и метафизического, далеко не так доступного пониманию, как греческий призыв бесстрашно и смело наблюдать и познавать или еврейское приказание бояться бога и вести жизнь праведную. Учение Гаутамы превышало понимание даже ближайших его учеников, поэтому неудивительно, что, как только прекратилось его личное влияние, оно было извращено и приняло более грубые формы. В то время в Индии существовало общераспространенное мнение, что изредка, через большие промежутки времени, Премудрость сходит на Землю и воплощается в какой-нибудь избранной личности, которая именовалась Буддой. Ученики Гаутамы объявили, что он был Буддой, последним Буддой. Но не существует никаких указаний, из которых мы могли бы заключить, что он сам когда-либо соглашался принять это имя. Немедленно после его смерти вокруг его имени образовался целый цикл фантастических легенд. Человеческое сердце всегда предпочтет преклониться перед полным чудес вымыслом, нежели перед действительным нравственным подвигом. И Гаутама Будда стал чудесной легендой.

Но все же мир обогатился положительным приобретением. Если понятие о Нирване и оказалось слишком возвышенным и утонченным для человеческого разумения, если потребность создавать мифические легенды слишком укоренилась в человечестве, чтобы оно удовлетворилось простыми фактами жизни Гаутамы, то все же люди могли хоть отчасти понять то, что Гаутама называл «Восьмистепенным путем», «Арийский шаг благородной тропой жизни». В этом требовании был призыв к духовной прямоте, к честной жизни. Совесть становилась более чуткой, люди призывались к забвению своих личных интересов и к большому великодушию.

Глава XXIX. Царь Ашока

В течение нескольких поколений после смерти Гаутамы высокое благородное учение Будды – первое учение о том, что высшее благо человека состоит в победе над самим собой, – сравнительно мало распространялось на Земле. Но по прошествии некоторого времени оно овладело умом одного из величайших когда-либо живших государей.

Мы уже упоминали о том, что Александр Великий отправился в Индию и на реке Инде сражался с Пором. Греческие историки рассказывают, что некто Чандрагупта Маурья проник в лагерь Александра и старался убедить его продолжать свой путь до Ганга и завоевать всю Индию. Но Александр не мог этого сделать, так как македоняне отказались продвигаться далее в неведомый для них мир, а позже (321 г. до P. X.) Чандрагупте удалось заручиться помощью нескольких горных племен и осуществить свою мечту без помощи греков. Он основал свое царство в северной Индии и вскоре (в 303 г. до P. X.) имел возможность напасть на Селевка I в Пенджабе и изгнать из Индии последние остатки греческих войск. Сын его расширил эту новую империю, а внук, Ашока, царь, о котором мы будем теперь говорить, сделался в 264 году до P. X. властелином всей области от Афганистана до Мадраса.

Вначале Ашока предполагал следовать примеру своего отца и деда и закончить покорение Индийского полуострова. Он вторгся в Калингу (255 г. до P. X.), страну, лежащую на восточном побережье Мадраса. Военные походы его были удачны, но он был настолько поражен жестокостью и ужасом войны – единственный пример среди победителей, – что отказался от продолжения ее и не хотел более возвращаться к ней. Он воспринял мирное учение буддизма и объявил, что отныне победами его будут победы религии. Его двадцативосьмилетнее царствование является одним из самых светлых периодов в истории человечества. Он организовывал в Индии в широком масштабе копание колодцев и насаждение деревьев, тень которых защищала от жары. Он основывал больницы и насаждал общественные сады и сады для разведения лекарственных трав. Он создал особое министерство, обслуживающее туземцев и покоренные народы Индии, заботился о воспитании женщин, делал щедрые пожертвования буддийским орденам праведников и пытался склонить их подвергнуть тщательной и более энергичной критике скопившуюся за это время буддийскую литературу, так как ошибочные толкования и суеверные добавления очень скоро стали затемнять чистое, простое учение великого индийского учителя. Миссионеры Ашоки отправлялись в Кашмир, Персию, Цейлон и Александрию.

Таков был Ашока, величайший из царей. Он далеко опередил свой век. Но он не оставил по себе наследников или иных преемников, которые могли бы продолжать его работу, и меньше, чем через сто лет после его смерти, великие дни его царствования стали лишь славным воспоминанием для потрясенной, разлагающейся Индии. Жреческое сословие браминов, первая и самая привилегированная каста индийского общества, всегда относилось враждебно к откровенному, чуждому мистики учению Будды. Постепенно брамины стали подтачивать влияние его учения. В стране снова стали господствовать древние чудовищные боги и бесчисленные индусские культы. Касты стали еще более замкнутыми, ритуал более сложным. В течение долгих веков буддизм и браманизм процветали бок-о-бок; потом буддизм стал понемногу распадаться, и вскоре многочисленные формы браманизма заменили его. Но за пределами Индии, за пределами тех областей, где господствовало кастовое начало, буддизм продолжал распространяться, пока, наконец, не проник в Китай, Снам, Бирму и Японию – страны, в которых он остается первенствующей религией и по сие время.

Глава XXX. Конфуций и Лао-Цзы

Нам остается еще рассказать о двух великих людях – Конфуции и Лао-Цзы, которые также жили в том веке расцвета, с которого начинается зрелость человечества, а именно в VI веке до P. X.

До сих пор в этой книге мы очень мало говорили о ранней истории Китая. История эта и по сие время очень темна, и мы ждем, чтобы китайские исследователи и археологи нового, возникающего теперь Китая так же основательно разработали свою прошлую историю, как в течение последнего столетия, была разработана история Европы. В глубокой древности первоначальная китайская цивилизация развилась в великих речных долинах из первобытной гелиолитической культуры. Характерной чертой этой цивилизации, подобно египетской и шумерийской, было то, что города ее сосредоточивались вокруг храмов, в которых жрецы и цари-жрецы в разные времена года приносили кровавые жертвы. Жизнь в этих городах походила, по всей вероятности, на жизнь Египта и Шумерии шесть или семь тысяч лет тому назад, или на жизнь майев в Центральной Америке тысячу лет тому назад.

Если здесь и существовали когда-нибудь человеческие жертвоприношения, то они давно, еще во времена доисторические, были заменены жертвоприношением животных. И значительно более, чем за тысячу лет до P. X. здесь уже появляется своего рода письмо в форме изображений.

Как раз в то время, когда первоначальная цивилизация Европы и Западной Азии вступила в борьбу с кочевыми народами пустыни и кочевыми северными народами, примитивная китайская цивилизация была теснима на своих северных границах многочисленными кочевыми народами. Там было много родственных по языку и обычаям племен, о которых история по очереди упоминает под названиями гуннов, монголов, тюрков и татар. Они сменяли друг друга, разделялись и вновь неоднократно соединялись так же, как постоянно сменялись северные народы в Северной Европе и Центральной Азии, различаясь скорее по названию, чем по существу. У монгольских кочевников лошадь появилась раньше, чем у северных народов, и возможно, что в области Алтайских гор они самостоятельно дошли до открытия железа, приблизительно за тысячу лет до Р. Х. Точно так же, как их западные прототипы, эти восточные кочевники, время от времени политически соединялись и становились победителями, властелинами и воссоздателями какой-нибудь населенной цивилизованной области.

Очень возможно, что наиболее древняя цивилизация Китая совсем не была монгольского происхождения, так же, как и древнейшие цивилизации Европы и Западной Азии не были созданы северными или семитическими народами. Возможно, что древнейшая цивилизация Китая была культурой смуглой расы, подобно египетской, шумерийской и дравидской, и что тот период, о котором начинает повествовать история, относится ко времени, следовавшему за покорением Китая и смешением его с другим народом. По крайней мере к 1750 году до P. X. Китай уже представлял громадное соединение небольших государств и городов-государств, признающих свою, правда, довольно слабую подчиненность и платящих, более или менее регулярно, нечто вроде феодальных повинностей одному великому царю-жрецу «Сыну Неба». Династия Шань прекратилась в 1125 году до Р. Х. За ней последовала династия Чжоу, поддерживавшая Китай до времен царя Ашоки в Индии и Птолемеев в Египте. Тем не менее в течение долгого периода владычества династии Чжоу, Китай до времен Ашоки в Индии и Птолемеев в Египте являются в нем и основывают свои княжества; правители провинций отказываются платить дань центральному правительству и становятся самостоятельными. В одной китайской истории говорится, что в VI веке до P. X. в Китае фактически существовало от пяти до шести тысяч самостоятельных государств. Эта эпоха была названа в китайских летописях «Веком Смуты».

Однако этот «Век Смуты» отличается оживленной умственной деятельностью и существованием целого ряда местных центров искусства и культуры. Когда мы ближе знакомимся с китайской историей, то узнаем, что в Китае были свои Афины, свой Милет, свой Пергам и своя Македония. Пока мы должны ограничиться краткими неопределенными сведениями об этой эпохе распада Китая, потому что наши знания недостаточны, чтобы воспроизвести полную последовательную историю ее.

Подобно тому, как в раздробленной Греции существовали философы, а в плененной Иудее пророки, так и в дезорганизованном Китае в это время были свои философы и учителя. Во всех подобных случаях самые опасности и трудности как бы побуждают выдающиеся умы к усиленной деятельности. Конфуций был аристократического происхождения и занимал какой-то значительный пост в маленьком государстве Лу. Здесь он, руководимый теми же побуждениями, как в свое время и греки, основал академию для изысканий и изучения мудрости. Его глубоко огорчал беспорядок и отсутствие законности в Китае. Он создал себе идеал более совершенного правительства, более совершенной жизни и предпринял путешествие из страны в страну, отыскивая монарха, который провел бы в жизнь его идеи законодательства и воспитания. Но такого монарха он не нашел. Одного он нашел, но придворные интриги скоро поколебали влияние учителя и воспрепятствовали осуществлению предложенных им реформ. Интересно отметить, что полтораста лет спустя греческий философ Платон также искал монарха и, временно, в Сицилии был советником Сиракузского тирана Дионисия.

Конфуций умер совершенно разочарованным. «Нет разумного правителя, который взял бы меня в учителя к себе, – говорил он, – и настало мне время умереть». Но учение его оказалось более жизненным, нежели он сам сознавал под конец своей жизни, когда уже ослабел и утратил веру в себя; учение это оказало великое творческое влияние на китайский народ. Оно стало одним из тех трех учений, которые китайцы так и называют «Три учения», подразумевая под двумя другими учение Будды и учение Лао-Цзы.

Главная сущность учения Конфуция заключалась в идее воспитания людей в духе высшего благородства, в создании «аристократии духа». Для него личное поведение человека играло ту же роль, какую для Гаутамы играло «благо самоотречения», для грека – познание внешнего мира, а для еврея – справедливость и благочестие. Из всех великих учителей он обладал умом наиболее ясно выраженным общественным складом. Хаос мира и страдания людей огорчали его более всего, и он хотел облагородить человека, чтобы и мир стал благороднее. Он пытался во всех подробностях регулировать поведение людей и старался для каждого случая жизни создать здоровые, полезные правила. Вежливый, государственно настроенный и строго дисциплинированный человек был в его глазах идеалом; прообраз своего идеала он уже встречал на севере Китая, и он увековечил его в своем учении.

Учение Лао-Цзы, который долгое время заведовал царской библиотекой династии Чжоу, носило более мистический, неясный и неопределенный характер, чем учение Конфуция. Он проповедовал стоическое равнодушие к удовольствиям и силам мира сего и возврат к воображаемой простоте жизни прошлого. Он оставил по себе весьма сжатые и трудно понимаемые сочинения. Он писал загадками. После смерти его учение, как и учение Гаутамы-Будды, подверглось искажению, было загромождено легендами, суеверными толкованиями и применялось в жизни с соблюдением самых сложных, странных обычаев. В Китае, как и в Индии, первобытные идеи о волшебстве, чудовищные легенды, пережитки детского состояния этой народности постоянно боролись с новыми, передовыми идеями и, в конце концов, окружили их целым слоем смешных, неразумных и отживших обрядов. И буддизм, и таоизм (который приписывает свое происхождение Лао-Цзы), в той форме, в какой их можно теперь встретить в Китае, являются типичными религиями монаха, храма, жреца и жертвоприношений, столь же древними по форме, если не по мысли, как и религии древнего Египта и Шумерии. Но учение Конфуция осталось гораздо менее искаженным, потому что оно было просто, ограничено, прямолинейно и не давало повода для таких извращений.

Северный Китай, область реки Хуан-Хэ, соответственно своему духу и мышлению воспринял конфуцианство; Южный Китай, Янцзцзанская часть Китая, воспринял таоитское учение. С того времени во всех китайских делах можно проследить постоянную борьбу между духом севера и духом юга: между Пекином (в последнее время) и Нанкином – между государственным, прямодушным и консервативным севером и скептическим, художественным, распущенным, пытливым югом.

Раздоры Китая «Эпохи Смуты» достигли крайних пределов в VI веке до Р. Х. Династия Чжоу была настолько ослаблена и дискредитирована, что Лао-Цзы покинул злосчастный двор и ушел в частную жизнь.

В те дни три номинально подчиненных государства господствовали в Китае: Цинь и Ци, принадлежавшие к северным государствам, и Чу, воинственно настроенное государство, расположенное в долине Янцзы. Цинь и Ци заключили союз, укротили Чу и провели договор общего разоружения и мира во всем Китае. Первенство осталось в руках Цинь. Наконец, приблизительно в то же время, когда Ашока царствовал в Индии, царь Цинь захватил священные сосуды императора Чжоу и взял на себя его жертвенные обязанности. Сын его Шихуанди (избранный царем в 246 г. до P. X. и императором в 220 году до P. X.) называется в китайских летописях «Первым Всемирным Императором».

Шихуанди господствовал над Китаем в качестве царя и императора тридцать шесть лет, – в этом отношении он был счастливее Александра. Его энергичное царствование отмечает начало новой эпохи единения и процветания китайского народа. Он энергично сражался против гуннов, нападавших на Китай из северной пустыни, и предпринял громадное сооружение – Великую Китайскую Стену, чтобы положить предел их набегам.

Глава XXXI. На арене истории появляется Рим

Читатель заметит общее сходство в истории всех этих цивилизаций, несмотря на то, что они были отделены друг от друга великой преградой – северо-западной индийской границей и горными хребтами Центральной Азии и Дальней Индии. Вначале, в течение тысячелетий гелиолитическая культура распространялась по всем теплым плодородным речным долинам древнего мира, основывая всюду храмы с их жрецами-властелинами и традициями жертвоприношений. Очевидно, первые создатели ее принадлежали к тем смуглым народам, о которых мы уже говорили, как об основной расе человечества. После этого появляются кочевые народы из стран со сменяющейся растительностью, передвигающиеся с места на место, в зависимости от времени года; эти народы наложили на первоначальную цивилизацию печать своего характера, а иногда и своего языка. Они подчинили себе эту цивилизацию, но в то же время двигали ее и, в свою очередь, двигались ею к новому развитию, которое в разных странах принимало разные формы. В Месопотамии потребные для развития «дрожжи» были даны сначала эламитами, потом семитами и, наконец, северными мидянами, персами и греками; в областях эгейских народов – это были греки, в Индии – народы, говорящие на арийском наречии. В Египте приток победителей к основной цивилизации, насквозь пропитанной исключительно жреческим влиянием, был менее значителен. В Китае победителями были гунны; сначала они были поглощены первоначальной цивилизацией, затем последовало новое нашествие их, и Китай «монголизировался», точно так же, как Греция и Северная Индия были «арионизированы», а Месопотамия «семитизирована» и «арионизирована». Всюду кочевые народы много разрушали, но всюду также они вносили новый дух свободной пытливости и нравственного обновления. Они сомневались в верованиях, веками освященных. Они впускали струю света в потемки храмов. Они возвышали царей, которые не были ни жрецами, ни богами, но только предводителями среди полководцев и товарищей.

В века, последовавшие за VI веком до P. X., мы всюду встречаем великий надлом древних традиций и пробуждение духа нравственной и умственной пытливости, которому, в дальнейшем развитии человеческого рода, уже не суждено было более заглохнуть. Чтение и письмо становились более обычными среди правящего и зажиточного меньшинства; они уже более не составляли ревниво охраняемой тайны жрецов. Путешествия становились более частыми, и способы передвижения более легкими благодаря употреблению лошадей и устройству дорог. Чеканные деньги являются новым способом облегчения торговых сношений.

Теперь перейдем от крайнего востока Древнего мира, Китая, к западной половине Средиземного моря. Здесь мы должны отметить появление города, которому суждено было сыграть очень большую роль в человеческой судьбе, – перейдем к Риму.

До сих пор мы в этой книге очень мало говорили об Италии. За 1000 лет до P. X. это была гористая, лесистая, скудно населенная страна. Племена, говорящие на арийском языке, продвигались по этому полуострову, сооружая маленькие и большие города: южная часть полуострова была усеяна греческими колониями. Прекрасные развалины Пестума окружены в наших глазах отблеском великолепной культуры этих ранних греческих поселений. Народ, не принадлежащий к арийской группе, народ, вероятно, родственный эгейским народам – этруски – основался в центральной части полуострова. Как бы в нарушение обычного порядка истории, этруски временно возобладали здесь над арийскими племенами. О Риме, когда он впервые появляется в истории, упоминается как о маленьком торговом городке, построенном около брода реки Тибра, населенном народом, говорящим на латинском языке и управляемом этрусским царем. Древняя хронология определяет 753 год до P. X. годом основания Рима, т. е. на полстолетия позже основания великой финикийской столицы Карфагена и 23 года спустя после первых Олимпиад. Однако в раскопках древнего Форума найдены были этрусские могилы гораздо более древнего происхождения, нежели 753 год до P. X.

В блестящем VI веке до P. X. этрусские цари были изгнаны (510 г. до P. X.), и Рим обратился в аристократическую республику с господствующим классом «патрициев», управляющим общей массой «плебеев». За исключением того, что здесь язык был латинским, республика эта во многом походила на греческие.

В течение многих веков внутренняя история Рима была историей упорной борьбы за свободу и за право участия плебеев в управлении. Параллельную борьбу легко заметить и в греческой истории: там она называется борьбой между аристократией и демократией. В конце концов плебеи сломали большинство тех исключительных преград, которыми окружали себя древние роды, и добились гражданского равенства. Тем самым они дали Риму возможность распространять право «Римского Гражданства» все шире и шире, включая в него все более и более «инородцев». Ибо, одновременно с внутренней борьбой, Рим расширял свою власть новыми завоеваниями.

Распространение римской власти началось с V столетия до Р. Х. До того они воевали – и большей частью неудачно для себя – с этрусками. У этрусков был укрепленный город Вейи, на расстоянии всего нескольких миль от Рима, завладеть которым римляне были не в состоянии. Однако в 474 г. до P. X. великое несчастье обрушилось на этрусков. Флот их был уничтожен греками из сицилийских Сиракуз. Одновременно волна северного племени – галлов – двинулась на них с севера. Сдавленные между Римом и галлами, этруски были побеждены и исчезли со страниц истории. Вейи были завоеваны римлянами. Галлы подошли к Риму и разграбили город (390 г. до P. X.), но не могли взять Капитолия (гоготание гусей помешало попытке ночного штурма). В конце концов осаждающие получили выкуп и снова удалились на север Италии.

Набеги галлов не только не ослабили Рим, но как будто еще более укрепили его. Победив этрусков, римляне смешались с ними и распространили свою власть на всю Центральную Италию, от Арно до Неаполя. Это было достигнуто около 300 г. до Р. Х. Завоевания их в Италии совпадают по времени с укреплением Филиппа в Македонии и Греции и с великим походом Александра на Египет и Индию.

К северу от римлян находились галлы, к югу – греческие поселения, Великая Греция, т. е. Сицилия и южные оконечности Италии. Галлы были выносливым воинственным народом, и римляне сдерживали их натиск на свои границы целой цепью фортов и укрепленных поселений. Греческие города на юге, с Тарентом (теперь Таренто) и сицилийскими Сиракузами во главе, не столько угрожали Риму, сколько боялись его. Они как бы оглядывались по сторонам, ища защиты от этих новых завоевателей.

Мы уже рассказали, как распалось царство Александра и как оно было разделено между его полководцами и сотоварищами. Среди этих авантюристов был родственник Александра – Пирр, утвердившийся в Эпире, который находится по ту сторону Адриатического моря, как раз напротив «каблука» Италии. Мечтой его жизни было сыграть в Великой Греции ту же роль, какую Филипп сыграл в Македонии, и сделаться покровителем и диктатором Тарента, Сиракуз и остальных областей этой части мира. Он обладал, как тогда считалось, очень боеспособным современным войском, в котором имелась пехотная фаланга, конница из Фессалии, равная по достоинству македонской коннице, и двадцать боевых слонов. Он вторгся в Италию, разбил римлян в двух значительных сражениях – при Гераклее, в 280 году до P. X., и при Аускуле, в 279 году до P. X., – и, прогнав их на север, занялся покорением Сицилии.

Но это вызвало против него вражду противника, более сильного, нежели римляне того времени, – финикийского торгового города Карфагена, который, по всей вероятности, был в то время величайшим городом в мире. Сицилия находилась слишком близко от Карфагена, чтобы присутствие в ней второго Александра могло быть приемлемо для Карфагена. Карфаген помнил участь, постигшую за пятьдесят лет перед тем Тир, город, от которого он сам произошел. Поэтому он послал флот, чтобы подкрепить Рим и заставить его продолжать борьбу. Вместе с тем он отрезал Пирру все морские сообщения. Римляне вторично напали на Пирра, и он потерпел тяжелое поражение при атаке, предпринятой им на лагерь римлян при Беневентуме, между Неаполем и Римом. Неожиданно он получил известие, потребовавшее его возвращения в Эпир. Галлы надвигались на юг. Но в этот раз они шли не на Италию. Римская укрепленная и охраняемая граница стала слишком неприступной для них. Они шли через Иллирию (нынешняя Сербия и Албания) на Македонию и Эпир. Отраженный римлянами, угрожаемый Карфагеном на море и галлами на родине, Пирр оставил свои мечты о завоевании и в 275 году до P. X. вернулся домой. А власть римлян распространилась вплоть до Мессинского пролива.

На сицилийской стороне пролива находился греческий город Мессина, и этот город вскоре был захвачен пиратами. Карфагеняне, которые были фактическими властителями Сицилии и союзниками Сиракуз, посадили в Мессине свой гарнизон. Пираты обратились за помощью к Риму, и Рим обратил внимание на их жалобу.

Таким образом, разделенные только Мессинским проливом, стояли друг против друга эти две враждебные страны: великое торговое государство Карфаген и новый победоносный народ – римляне.

Глава XXXII. Рим и Карфаген

В 264 году до P. X. началась великая борьба между Римом и Карфагеном – Пунические войны. В этом году в Бехаре Ашока начинал свое царствование, а Шихуанди был еще ребенком. Музей в Александрии стоял еще на высоком научном уровне, а варвары-галлы появились в Малой Азии, требуя дани от Пергама. Различные страны мира были разделены еще непреодолимыми пространствами, и, по всей вероятности, до остального человечества доходили лишь смутные отдаленные слухи о том смертельном бое, который в продолжение полутора веков тянулся в Испании, Италии, Северной Африке и западно-средиземных странах между последним оплотом семитического владычества и Римом, этим новым пришельцем среди арийских народов.

Эта война оставила следы, которые и по сие время ощущаются в мире. Рим одержал верх над Карфагеном, но соревнование между арийцами и семитами продолжалось, хотя и в иной форме, в форме соревнования между необрезанными и евреями. Мы приближаемся теперь к описанию событий, последствия и неправильно понятая традиция которых все еще дают чувствовать себя, оказывая сложное, часто неуловимое влияние на борьбу и разногласия современности.

Первая Пуническая война началась в 264 году до P. X., будучи вызвана мессинскими пиратами. Она разыгралась в борьбу за обладание всей Сицилией, кроме владений греческого сиракузского царя. Сначала успехи на море склонялись на сторону Карфагена. Он обладал большими военными судами, размер которых превышал все виденное до того времени (так называемые квинкверемы, галеры с пятью рядами весел и громадными осадными орудиями). Во время битвы при Саламиие, за два века перед тем, самыми крупными галерами были триремы, с тремя рядами весел. Но римляне, несмотря на то, что у них было очень мало морского опыта, с небывалой энергией приступили к делу, решив во что бы то ни стало превзойти карфагенян. Они привлекли к созданному ими флоту греческих моряков и изобрели абордажные мосты, которые составили противовес превосходным силам противника. Когда карфагенский корабль приближался, громадные железные крюки захватывали его, и римские воины толпой бросались на неприятельский борт. При Милах (260 г. до P. X.) и при Экноме (255 г. до P. X.) карфагеняне потерпели тяжелое поражение. Они, правда, отразили римскую высадку около Карфагена, но потерпели тяжелое поражение при Палермо, потеряв там 104 слона, которые впоследствии украсили небывало торжественное триумфальное шествие по форуму Рима. После этого последовали два поражения и одна победа римлян. Последние морские силы Карфагена были разбиты во время сражения при Эгейских островах (241 г. до P. X.), и Карфаген послал просить мира. Вся Сицилия, кроме владений Гиерона, царя Сиракузского, была уступлена римлянам.

Мир между Римом и Карфагеном сохранялся в течение 22 лет. У того и у другого и без войны было достаточно забот дома. В Италии галлы опять двинулись на юг и угрожали Риму, который в момент панического ужаса принес богам человеческие жертвы. Галлы были разбиты при Теламоне. Рим расширил свои владения до Альп и даже дальше – по Адриатическому побережью до Иллирии. Карфаген страдал от внутренних восстаний и от бунтов на Корсике и Сардинии и не имел достаточно жизненных сил, чтобы оправиться от нанесенного ему поражения. Наконец, Рим совершил нестерпимо вызывающий по отношению к нему поступок, захватив и присвоив себе оба восставшие острова.

В то время Испания, на север до реки Эбро, принадлежала карфагенянам. Римляне требовали, чтобы они не смели переступать эти границы; всякий переход карфагенянами реки Эбро считался римлянами актом объявления войны. Наконец, в 218 году Карфаген, выведенный из терпения новыми вызывающими поступками Рима, решился перейти эту реку под предводительством молодого полководца Ганнибала, одного из самых блестящих вождей, известных истории. Он повел свое войско из Испании через Альпы в Италию, поднял против римлян галлов и в течение 15-ти лет продолжал вторую Пуническую войну в самой Италии. Он нанес страшное поражение римлянам при Тразименском озере и при Каннах, и в течение всего его итальянского похода ни одно римское войско, встретившись с ним, не могло избежать поражения. Но римляне высадили свои войска в Марселе и отрезали его от сообщения с Испанией; он не обладал средствами осады и потому не мог взять Рим. Наконец, карфагеняне, угрожаемые восстанием нумидийцев на родине, должны были сосредоточить все силы на том, чтобы защитить свою столицу в Африке. Римское войско переправилось в Африку, и Ганнибал испытал первую неудачу у стен Карфагена, в сражении при Заме (202 г. до P. X.), нанесенную ему Сципионом Африканским Старшим. Сражением при Заме окончилась вторая Пуническая война. Карфаген сдался. Он уступил Риму Испанию и свой военный флот; он должен был заплатить громадную военную контрибуцию и согласился предать Ганнибала мести римлян. Но Ганнибал бежал в Азию, где позднее, чтобы не отдаться в руки своих беспощадных врагов, лишил себя жизни, приняв яд.

В течение 56 лет продолжался мир между Римом и уменьшенным и ослабленным Карфагеном. Тем временем Рим распространил свое владычество на раздробленную, охваченную смутой Грецию, вторгся в Малую Азию и победил при Магнезии в Лидии Антиоха III, монарха Селевкида. Египет, находившийся тогда под властью Птолемеев, Пергам и большинство малых государств Малой Азии он обратил в «союзников» или, как сказали бы мы, в «заградительные государства».

Тем временем побежденный и ослабленный Карфаген постепенно восстановлял часть своего прежнего благосостояния. Это возрождение пробудило ненависть и подозрение римлян. Самый пустяшный и искусственный случай послужил поводом к войне (149 г. до P. X.). Карфаген упорно и отчаянно защищался, выдержал долгую осаду и был взят штурмом (146 г. до P. X.). Сражение, вернее – массовое избиение, длилось в городе целых шесть дней: оно было чрезвычайно кровопролитным, и, когда, наконец, цитадель сдалась, в живых оставалось только 50 000 человек карфагенского населения, вместо прежних 250 000. Они были проданы в рабство, а город сожжен и разрушен до самого основания. Почерневшие развалины его были перепаханы вместе с землей и засеяны, – своего рода обряд, символизирующий полное и окончательное уничтожение.