Текст книги "По железной земле"

Автор книги: Георгий Кублицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

О Железногорске, курских соловьях и ботанической аномалии

Железногорску всего пятнадцать лет. Город – юноша. В честь пятнадцатилетия у въезда сооружается монумент. Глыба руды, два устремленных в небо прямоугольника металла. И фигура созидателя, рабочего человека, пробившего дорогу к богатствам недр и построившего свой красивый Железногорск.

Он удачно вписался в природу, мало потревожив и потеснив ее. Воздух чист, не замутнен дымами. Много ли на белом свете промышленных городов, где, открыв на рассвете окно в гостинице на главной улице, услышишь кукушку и соловьиную трель?

Ось города – улица Ленина. Два года назад она уходила в чистое поле, над которым заливались жаворонки. Теперь там вырос новый микрорайон многоэтажных домов. У конца улицы открыли новый «Гастроном», самый крупный, самый современный в городе. Почему у конца? Потому что скоро здесь будет центр, город растет. Он раздвинулся вширь, он «пошел вверх», наращивая этажность. Он – заботится о красоте, создавая у перекрестков уютные микроуголки: фонтаны, скамейки, клумбы, цветные светильники, павильоны-читальни.

Зелень на улице Ленина – живая диаграмма застройки города. У начала высокие стволы, густые кроны: сажали сразу, когда строили дома, деревья росли вместе с улицей. У конца – молодые саженцы.

Приезжему кажется, будто попал он не в горняцкий, а в курортный город. Сто шагов от автостанции, и тропинка уходит в рощу, где столетние дубы и мощные березы, перекличка скворцов и дурманящий аромат таволги. Я шел по тропке, вспоминая знаменитую Винновскую рощу в Ульяновске – там такие же деревья-великаны и густой подлесок орешника. Недоставало только Волги. Но тут сквозь листву блеснуло серебро.

Подпертое валом плотины, под обрывом лежало озеро. Мальчишки раскачивали большую лодку. В кустах кто-то перебирал струны гитары. Девушка в белом платке, примостившись на поваленном в воду стволе, читала записи в толстой клеенчатой тетради. На другом берегу зеленели поля.

Водохранилище железногорцы построили на субботниках. Не верилось, что создали его люди – такой природной естественностью жило оно. И трудно было представить, что в нескольких километрах отсюда ревут БелАЗы, и стальные зубья экскаваторов, поднимая бурую пыль, ворошат рудные горы.

Кстати, Железногорск не единственный наш город с таким названием. Второй – на моей родине, в Сибири. Тот, другой, у берегов Илима, в местах, куда, как говорится, «Макар телят не гонял», в таежных дебрях, где томился ссыльный «государственный преступник» Радищев. Сибиряк поднялся почти одновременно со своим курским тезкой. У того предыстория – XVII век, когда землепроходцы попробовали использовать в кузнице красноватую руду. Потом долгие столетия забвения – и в 1957 году Всесоюзная ударная комсомольская стройка. Значит, города не только тезки, но и близнецы с общей судьбой. Страна, идущая вперед в полном расцвете сил, способна быстро создавать новые мощные металлургические базы там, где не так давно это считалось почти невозможным.

Как и Губкин, Железногорск сегодня интернационален: представители тридцати четырех национальностей страны, много болгар, немцы. Секретарь горкома партии Николай Николаевич Иванов рассказывает о вечерах дружбы, о том, как железногорцы празднуют 9 сентября – национальный праздник болгарского народа, день славянской письменности, день рождения Георгия Димитрова. В день Победы болгары и немцы вместе с коренными железногорцами возлагали венки у памятников павшим героям.

За пятилетку число жителей курского Железногорска удваивается. В перспективе – сто десять тысяч железногорцев. Структурная схема более далеких лет – за 2000 год – предполагает рост числа жителей до 200–250 тысяч.

Пока в начале лета 1973 года я жил в Железногорске, туда приехали представители проектной организации: ищут заводскую площадку для электротехнического завода. Стол председателя исполкома горсовета завален схемами и эскизами. Григорий Васильевич Лагочев взвешивает «за» и «против». На руде трудятся преимущественно мужчины, электротехнический позволил бы занять интересным делом многих железногорских женщин. Кроме того, крупные средства на жилье, на благоустройство города… Соблазнительно! Но надо тщательно, всесторонне обдумать, рассчитать все – вплоть до резервов зон отдыха.

Генеральный план развития города предусматривает бережение окружающей природы. Город, не приближаясь к рудным карьерам, будет развиваться на плато между долинами двух речек. Одна пойма станет зоной отдыха, другая, та, что ближе к промышленным предприятиям, будет зеленым щитом городских кварталов. Наполнится еще одно водохранилище. Железногорск и впредь сохранит свою чудесную природную рамку.

Привычно воспевается природа субтропического Черноморья, своеобразная суровая и прекрасная природа Сибири, горный мир. А черноземные области… Пашня да овраги. Какая уж там неповторимость!

Между тем в той же Курской области есть редчайшая природная жемчужина. Нигде на земном шаре не сохранились мощные целинные черноземы. Единственные их островки – под Курском.

Как случилось, что соха и плуг не тронули плодороднейшую землю в перенаселенной губернии? Была эта земля еще в XVII веке приписана стрельцам и казакам града Курска, несшим опасную сторожевую службу. Ратные люди за недосугом хлеб не сеяли, а в степи пасли коней. Шли годы, в музеях оказались стрелецкие кремневые ружья, но потомки воинов до самой революции по старинке землей владели сообща, используя ее под сенокосы и выгоны. Среди неоглядной распашки остались островки степного приволья. И не избежать бы им общей участи, если бы не вмешались ревнители родной природы.

Курский гимназист Алехин, поступив в Московский университет, стал учеником Тимирязева. Вернувшись в родные края, он увидел нетронутую плугом степь глазами зрелого ботаника. Поняв, какое это сокровище, Алехин изучал и охранял его, быть может, с таким же рвением, с каким Лейст искал руду. В годы гражданской войны, получив уже профессорское звание, он работал вместе с рядовыми агрономами Курского земельного отдела: ему хотелось быть ближе к «своей аномалии».

1935 год стал знаменательным в жизни ботаника: на картах появился Центрально-Черноземный заповедник.

Василий Васильевич Алехин отдавал своему детищу каждый свободный час. На раннем летнем рассвете его нередко уже видели шагающим по степи в мокрых от росы парусиновых брюках. Поблескивая стеклышками пенсне, он наклонялся к заинтересовавшему его растению. И так весь день, до заката, когда, усталый и счастливый, он возвращался в Курск пешком или на попутной подводе.

Последний раз Василий Васильевич посетил буйно цветущую степь летом 1945 года. Через несколько месяцев его не стало…

Заповедник, который носит имя профессора Алехина, превратился в Мекку для почвоведов и ботаников, причем не только наших. Я листал книгу отзывов. Экскурсии международных конгрессов. Ученые гости из четырех десятков стран: американцы, поляки, англичане, болгары, канадцы, французы, румыны, турки, голландцы, венгры, бельгийцы… Американец Бивел радовался, что ему удалось собственными руками осязать русский чернозем, с которым не могут сравниться плодородные почвы его родного штата Канзас. А Кубиен, почвовед из ФРГ, написал с несвойственной ученому восторженностью: «Для нас, почвоведов, знакомство с профилем черноземов – высшая точка нашей жизни. Мы достигли верха счастья, осмотрев эти почвы».

Помните Гоголя: «Ничто в природе не могло быть лучше. Вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов… Черт вас возьми, степи, как вы хороши!..»

Девственных степей в тех местах, о которых писал Гоголь, уже давно нет. Подобные степи есть под Курском. Пышные, меняющие декорацию трав и цветов много раз в году. С весны степь лиловеет сон-травой, потом она желто-золотая от горицвета, конец мая покрывает ее незабудками. Мне посчастливилось видеть, как говорят ботаники, ее четвертый аспект, когда в июньские жаркие дни сине-лиловые цветы шалфея поднимались в серебряном море колышущихся ковылей. Идешь по тропке – в сторону ни-ни! – одурманенный дивными запахами, забытыми горожанами, и ощущение первозданной природы переполняет, завораживает тебя.

Я опоздал к самым звонким соловьиным ночам заповедника: у певцов появились семейные заботы, им уже не до сольных концертов. Но, по мнению знатоков, курский соловей теперь, представьте, вообще уже «не тот».

На старом гербе Курской губернии, на сегодняшних памятных значках города Курска летят три птицы. Ясно – курские соловьи. Оказывается, нет: куропатки! Еще одна аномалия, на этот раз геральдическая!

Утверждают, что куропатки появились на гербе по недоразумению: не искушенные в языкознании чиновники решили, будто именно этой птице город обязан своим названием. А оно – от реки Кур.

Но как же все-таки с соловьями? И почему к слову «соловей» память услужливо, автоматически приклеивает «курский»? Курские самые лучшие? Отчасти. Но есть и другая причина. Курская земля не могла прокормить мужика. С конца XVIII века, когда по весне неподалеку от Курска собиралась Коренная ярмарка, многие бедняки приносили на продажу соловьев, выловленных в курских рощах. Барышники перепродавали потом птиц в Москве, на Трубной площади. Так стал курский соловей ходким товаром.

А «не тот» курский соловей потому, объяснили мне в заповеднике, что птицеловство сильно разредило кадры профессоров соловьиной консерватории. Соловей не рождается законченной певчей знаменитостью. Он учится у родителей, подражая им. И если многие десятилетия вылавливали самых талантливых певцов, то это снизило общий класс пения. Кто-то. из экскурсантов, слушавших это полушутливое объяснение, добавил: соловей и воробей оканчивают одну и тут же консерваторию, только воробей заочно.

Заповедник стал центром современного черноземоведения. Профессор Алехин назвал целинную черноземную степь «курской ботанической аномалией» за поразительные растительные богатства: до восьмидесяти видов на квадратном Метре. Такого нет ни в одной нашей степи. И закономерно беречь эту аномалию, как национальное достояние. Особенно в области, где распахано три четверти территории, а леса занимают куда меньше ее десятой части.

Свели их давно. Помните знаменитый репинский «Крестный ход в Курской губернии»? По одну сторону дороги – холм. И на нем – ни деревца, одни сиротливые пеньки, множество пеньков. Написана картина в восьмидесятых годах прошлого века. А ведь когда-то летописец утверждал, что места под Курском «великим древесам по-ростоша и многим зверем обиталищем быша».

Нам, разумеется, не вернуть железной земле лесной чащобы с ее обитателями. А вот вишневые сады, тень дубрав, заповедные степи, соловьиные трели – все это очень нужно ей! Очень! Для украшения, для полнозвучности жизни.

Закончу же газетной заметкой. Я прочитал ее как раз в те дни, когда лазил по карьерам и отвалам КМА. Речь шла о бывшем Александровском карьере на Днепропетровщине. В глубоком кратере с изрезанными склонами работники местного горно-обогатительного комбината посадили парк. И не маленький: двести пятьдесят гектаров. Завезли туда оленей и ланей, озерки на дне населили лебедями и гусями. Бывший карьер стал заповедником, гордостью и местом отдыха шахтеров.

С природой можно дружить по-разному. Но дружба с ней и бережение ее – это уже закон нашей жизни. Закон не только нравственный: закон, нарушение которого наказуемо.

Бригадиры семидесятых

Курская магнитная – это руда. Верно. Но не менее верно, что Курская магнитная – это стройка.

Губкин стал городом десять лет спустя после войны. Железногорск – ровесник сегодняшних подростков и построен их отцами, приехавшими на железную землю с комсомольскими путевками. Кроме шахты имени Губкина все предприятия мощного горно-промышленного комплекса КМА созданы в пятидесятых, шестидесятых, в начале семидесятых годов.

Стройка все набирает разбег. Города приращивают новые районы. На Осколе поднят вал плотины нового водохранилища. Гидропроект трудится над вариантами трассы канала, который через Дон подпитал бы район аномалии окскими водами. Надо строить вторые очереди Лебединского и Михайловского горно-обогатительных комбинатов, новые карьеры на месторождениях, столь же мощных и перспективных как те, что уже дают миллионы тонн руды. А возведение гигантского металлургического завода, а закладка небывалого в горной практике Яковлевского опытно-промышленного рудника?

Стройки, стройки, стройки. Но в решающем году пятилетки строители КМА отстали от горняков, успешно справляющихся с планом. Центральный Комитет партии отметил отставание строительства Михайловского и второй очереди Лебединского горно-обогатительного комбинатов, отставание со вводом в действие мощностей на Стойленском и Южно-Лебединском рудниках. В постановлении ЦК КПСС особое внимание обращалось на развертывание соревнования строителей и горняков, на использование опыта передовых бригад, новаторов производства.

Вот о тех, кто ведет за собой головные отряды строителей, и хотелось бы поговорить особо.

Весной 1973 года Курск собрал на областное совещание лучших из двух тысяч бригадиров строек пятилетки. Две тысячи – и большинство возглавляет достаточно крупные комплексные бригады, где встретишь представителей нескольких специальностей.

Да, заметная фигура на стройке – бригадир!

Эдуард Квасов считает, что не просто заметная, а основная. Таков, по его мнению, закон времени.

Сам он бригадир с большим опытом, человек думающий и наблюдательный. Еще десять, пятнадцать лет назад ему встречались бригадиры, чем-то напоминавшие, пожалуй, прежнего артельщика или «старшинку», мужика тертого, сметливого и особенно сноровистого в каком-либо одном деле – в плотницком, например. С тех пор много воды утекло. Теперь в бригаду приходят ребята грамотные, подкованные. Квасову запомнились расчеты, приведенные в одной книжке: эффект труда человека со средним образованием на сто с лишним процентов выше, чем у человека без образования. Да он и на собственном опыте знает, что окончившим школу все дается легче, профессией они овладевают быстро, но зато к бригадиру требовательны во всех отношениях. Одним мастерством у них авторитет не завоюешь.

Другие бригадиры, с которыми я встречался на стройках КМА, не выдвигали фигуру руководителя бригады на первый план так решительно, как Квасов. Но и они сходились на том, что современная стройка требует от бригадира политехнических знаний, умения понимать запросы людей, умения самому верно решать сложные задачи, которые то и дело подкидывает современное производство. А бригадир Иван Митяев даже съязвил:

– Если бы только производство… Кто должен явку на собрание обеспечить? Бригадир, Так что роль наша выросла – дальше некуда!

Что за люди возглавляют сегодня ведущие бригады на стройках КМА? Каковы их жизненный опыт и специальная подготовка? Что привлекло их к делу, в общем-то трудному, хлопотливому, не всегда благодарному?

Я не проводил социологических исследований. Просто встречался с бригадирами в Железногорске и Губкине. Начал не с крупных комплексных бригад, занятых на решающих участках пусковых промышленных объектов, а, как мне показалось, с наиболее простых производственных ячеек.

Владимир Соколов – бригадир штукатурно-малярных работ. В свои двадцать два года он также электромеханик по электропитательным станциям, радист первого класса, штукатур, плиточник. Последнюю специальность приобрел в Ташкенте, куда ездил по комсомольской путевке после землетрясения.

Подготовленность современного рабочего по широкому профилю – дело уже довольно обычное. Но у Соколова профессии, которые не назовешь смежными. Значит, человек искал свое призвание. Электромеханик, радист – специальности не только нужные, но и «престижные» в глазах окружающих. А Соколов – в маляры!

– Вы представляете работу радиста? Как говорится, наедине с эфиром. Бригада же – самая человеческая гуща, все время на людях. Интересно! У каждого свое, и хорошее, и плохое, но свое. И во всем этом бригадир должен разбираться, все это помнить, учитывать.

У него половина бригады – молодежь, но есть несколько пожилых, а одной штукатурщице осталось три года до пенсии. Значит, о чисто возрастном авторитете бригадира («вы еще под стол пешком ходили, когда я…») говорить не приходится.

Мария Евсюкова на той же должности, что и Соколов. Работает сейчас в Губкине, а до этого бригадирствовала в Старом Осколе. Мне говорили: когда уезжала оттуда, девчата ее бригады плакали.

Одна штукатурщица заметила: «Она с нами как наседка с цыплятами». Я прикинул: штукатурщица была моложе бригадира, пожалуй, годика на два. Вот так «цыпленок»! Но сказано было искренно, от всего сердца. Я спросил: почему «наседка»? По работе – все умеет, все покажет, с каждым возится? Услышал в ответ: «И по работе, и так».

Евсюковой 32 года. Стаж маляра-штукатура – 18 лет. Комсомольская путевка в строительное училище – а потом стройка за стройкой: мясокомбинаты и сахарные заводы, теплотрассы и научно-исследовательские институты. Были командировки в Москву, малярничала в гостинице «Россия», отделывала новое здание одного из посольств. Теперь отделывает жилье для губкинцев.

В ее бригаде сорок работниц, примерно половина – замужние. И хвалят бригадира прежде всего не за мастерство высокого класса, а за умение подойти к человеку, за товарищескую чуткость:

– Все замечает. По лицу. У иной дома нелады, руки опускаются, так Мария Павловна никогда не накричит: чего, мол, лодырничаешь! И с расспросами не лезет. Ждет, пока ей самой скажут. А скажут непременно. С ней и о семейных делах советуются. Ну, муж пришел пьяный, поскандалили. Вы не думайте, что они у нас здорово пьют, но с аванса, с получки бывает… Вообще у нас работа нервная, на стройке всегда все срочно. Бригадиру надо ох какую выдержку иметь. И душевность, это самое главное.

Сорок женщин разного возраста, разных привычек, женщин удачливых в жизни и таких, у которых не все гладко. Сорок женщин с развитым чувством собственного достоинства, а порой и с болезненными амбициями: ведь не одни ангелы стены красят… Быть может, сегодня, условно говоря, «психологическая грамотность», развиваемые в себе способности понимать людей, чтобы руководить ими, для бригадира не менее важны, чем профессиональное мастерство. Недаром люди говорят прежде всего о нравственных достоинствах коммунистки Евсюковой-Чековой, делегата XXIV съезда партии.

Труд бригадира, как и всякий другой, тогда доставляет удовлетворение, когда он становится творческим по существу, по содержанию. Но можно ли искусственно разъять его на составные части, разложить по полочкам техническое творчество, организаторские способности, умение работать с людьми так, чтобы и люди росли, и ты рос бы вместе с ними?

Валентин Кочетов был опытным мастером, временно принял бригаду. Теперь не хочет из нее уходить. Почему? Ведь мастер по должностной иерархии – над бригадиром? Из мастеров в бригадиры – вроде бы понижение.

Мало того, Кочетов признает, что, бригадирствуя, в отношении технического опыта продвинулся маловато. Но разве все исчерпывается техникой! А жизненный опыт? Когда был мастером, вызывал бригадира, смотрели чертежи, обсуждали дела, намечали что и как. «Что», а не «кто». А в бригаде и «что», и «кто». Даже главное – «кто». Люди, люди, их умелая расстановка, умение верно оценить, кто на что способен, вовремя ободрить, вовремя «пристрожить», не без того. И Кочетов доволен, когда к нему идут не только с чертежами:

– Приходит тут один: «бригадир, у меня друг уезжает срочно, а я ему деньги должен, давай, выручай». Ну что будешь делать? Пошел в управление, сам занял у знакомого инженера. А когда я, как бригадир, в чем-нибудь затрудняюсь, иду к ребятам. Собираю кучкой: как тут выйти из положения, а? Каждый что-нибудь да скажет дельное. Общими усилиями находим нужный вариант.

В любой бригаде есть костяк. У нас Петр Широченков, Михаил Хатюхин, наш группкомсорг Анатолий Дремов. Прирожденные строители, бойкие, задорные, с образованием. Все им надо попробовать, все своими руками потрогать, да своими же руками и сделать. Настоящие рабочие, современные люди. Хочу еще сказать – вежливый народ.

Кочетов считает, что вежливость, взаимная внимательность друг к другу как раз особенно нужны на стройке, где легко сорваться на крик, на брань: то раствор не подвезли, то вдруг ток выключили, то ветер холодный так и рвет с лесов.

Бригада Кочетова – на одном из нелегких участков строящегося Михайловского горно-обогатительного комбината. Инженер сказал о ее рабочем месте:

– Каркас, да плюс консоли. Много арматуры, сотни позиций. Работенка кропотливая. Но Кочетов не рвется к легкой. Парень подвижной, организатор хоть куда, чертежи читает в совершенстве, если надо, сам с нивелиром управится. И хозяин! Хоз-я-я-ин! Экономист! Вы посмотрите на его леса: половина из старых, но еще крепких досок. Другие выбрасывают, у этого все в деле.

Кочетов высок и, я бы сказал, могуч с виду. Спецовка сидит на нем ладно, весь он – готовая натура для плаката о пятилетке. Только художник снял бы надвинутую на левую бровь кепочку, открыв широкий лоб и острые глаза.

Валентин Кочетов – москвич. Там его родня. С детства много скитался с отцом, геологоразведчиком. Так хозяйственность – не с изысканий ли? В тайге ничего не выбрасываешь, универмагов вокруг нет, там действительно каждая веревочка может пригодиться.

– Кто его знает, возможно, – .согласился Кочетов. – Как-то не задумывался. Вы говорите – хозяйственность.

Так ведь чему-то нас учили, верно? Я конспекты, которые в строительном техникуме вел, не выбросил, заглядываю в них. Ну и книжки подбираю по своей части. Например, серию «Основы экономических знаний». Тут тебе и хозрасчет, и новинки всякие; очень полезно, если хочешь серьезно подумать о бригадном подряде, о методе Зло-бина.

Пожалуй, еще несколько лет назад бригадир – дипломированный техник вызвал бы удивление: раз диплом есть, продвигайся дальше, чего там! Но современная комплексная бригада стала настолько сложным рабочим организмом, что кругозор техника для ее руководителя – в самый раз. Почти все ребята в бригаде со средним образованием, некоторые учатся в вечерних или заочных техникумах, по крайней мере половина владеет двумя-тремя специальностями – как же бригадиру без солидной технической подковки? И хотя тот же Владимир Соколов даже сам преподавал радиотехнику, теперь, стаз бригадиром маляров, переучивается, догоняя Валентина Кочетова: четвертый курс заочного техникума промышленного и гражданского строительства. Его рабочий день плотен до 11 вечера. Ничего, привык. Считает, что армейская закалка и техническое образование вдвое-втрое сокращают время, нужное для достижения «бригадирской зрелости».

– Люди видят: бригадир сам читает чертеж, разбирается в спецификации, может толково поспорить с прорабом, твердо распорядиться – у всех настроение другое, – уверен Соколов. – Чтобы все было без суеты, без нервотрепки. Сначала сам рассчитай да проверь себя, потом давай задание. А то ведь как бывает? «Чтобы к двадцатому числу все было готово!» Реально, нереально, – такому не важно. Очень это мешает соревнованию. Цель должна быть трудной, но реальной.

Бригада Соколова два года соревнуется с бригадой Зинаиды Фрайман. Жалею, что не смог потолковать с «соперницей» Соколова. Только говорил о ней. Дело, по общему мнению, знает, но вот с организацией труда… Бригадира больше влечет к тому, чтобы «навалиться всем скопом». Чуть что – клич: «Девочки, поднажмем!» И на отделку комнаты сразу четверых. А комната небольшая, четверым плацдарма нет, мешают друг другу… «Соколову легче, он мужик, у женщины, да еще семейной, голова домом забита». Я заметил: «А у него чертежами да формулами». Возражают: «Чертежи ему для дела, а домашние хлопоты отвлекают нашу Зинаиду Степановну, это понимать надо».

По-человечески говоря, так оно и есть. Справедливо и то, что «чертежи ему для дела». Растущий у нас слой рабочих-интеллигентов куда легче ориентируется среди сложного технического вооружения. В штукатурно-малярном деле также много новшеств, и, что важно, эти новшества требуют иной, более гибкой и совершенной организации труда. Тут одной смекалки мало. Кроме профессиональной подготовки, нужны и специальные знания, и общая культура, помогающая «отлаживать» рабочий организм бригады в зависимости от меняющихся условий.

В соревновании победа чаще за Соколовым. Торжественно, с оркестром, с тушем отмечали присуждение его бригаде квартального первенства по всему тресту. И тут же пополз слух: Соколову лучший раствор возят. Я далек даже от намека, что навет непременно исходил от кого-либо из бригады, не добившейся на этот раз победы. Не в этом дело. А вот очень хотелось бы, чтобы кто-то из «побежденных» открыто сказал: чепуха, мол, это, всякий разумный человек знает, что на одном растворе, пусть даже самом хорошем, победы, да еще в соревновании всех бригад треста, не завоюешь. Но никто не произнес подобных слов.

Соперничество соревнующихся – дело чистое, благородное. Умение проигрывать с достоинством, не черня соперника и даже защищая его от хулы, ценилось еще в древние времена.

Соревнование не застойно, оно рождает новые формы, порой живые, нужные, иногда требующие более широкой проверки жизнью: в одних условиях они хороши, в других прививаются слабее. Тут, наверное, нужна гибкость в руководстве соревнованием, сочетание форм, а не одностороннее увлечение какой-либо одной.

На стройке Михайловского комбината – штаб горкома партии и комсомольский штаб. Заместитель начальника комсомольского штаба Виктор Жилкин – местный, таз деревни под Железногорском. На третий день после выпускного школьного вечера по комсомольской путевке уехал в Казахстан. (Тут снова и снова подумаешь: сколько характеров формирует эта путевка!) Ребята собрались зеленые, «от мам», готовить не умели, купили по дороге толстую книгу «Кулинария» – оказалась пособием для поваров столовых и ресторанов… Ничего, обошлось, всему научились, пока рыли канал Иртыш – Караганда. Потом армия, стал Жилкин инструктором политотдела по комсомолу. Отслужил, освоил специальность монтажника, организовал комсомольско-молодежную бригаду. Оттуда его и взяли в штаб.

Худощавый, подвижной, легкий, с простодушным лицом и зоркими серьезными глазами, он таскал меня по перекрытиям и лесам, нетерпеливо оглядываясь, если я не поспевал за ним. Рассказывал на ходу, что комсомол стройки соревнуется с комсомольцами, возводящими под Курском атомную электростанцию. Когда мы встретились с Валентином Кочетовым, попросил того подробнее рассказать о соревновании.

– Работаем по соседству с бригадой Михеева, вот видите, рядом, на одной плите, – показал Кочетов. – Бригады примерно одинаковые. Три ряда колонн делаем мы, три – «михеевцы». Работаем локоть о локоть. «Ребята, гляньте, куда Михеев выскочил, это что же такое?» Начинаем шустрить, быстренько проворачивать, чтобы догнать. Интересно получается. Догоняем. А когда и не догоняем.

– Ты о Звереве, о Звереве расскажи, – попросил нетерпеливый Жилкин.

– О Звереве? Можно. С Михеевым у нас соревнование не официальное, просто так. А официально соревнуемся с «атомщиками», с комсомольско-молодежной бригадой Зверева Ивана Ивановича.

Зверев и Кочетов ровесники, обоим по двадцать семь. Бригады комсомольско-молодежные, Курская атомная такая же ударная стройка пятилетки, как и Михайловский горно-обогатительный. Я понимаю Виктора Жилкина: тут дело областного масштаба, честь всей комсомольской организации стройки, «болеющей» за свою бригаду. Но от Железногорска до поселка Курчатов, где живут «атомщики», не так близко. Кочетов съездил к Звереву несколько месяцев назад, а Зверев пока лишь собирается поглядеть, как идут дела у соперника. Жаль, что «не объявленное» соревнование Кочетов – Михеев остается как-то в тени…

Из всех бригадиров Михайловского горно-обогатительного самый большой коллектив, пожалуй, у Эдуарда Квасова.

В двенадцать лет Эдик Квасов, начитавшись книжек про военных моряков, бежал из родной Кинешмы в Севастополь. Бежали втроем. Двое «орлов» скисли и вернулись с первой же станции. Эдуард Квасов добрался до полдороги. На вокзале Курска его, голодного, привели в детскую комнату железнодорожной милиции. Он не хотел возвращаться домой, твердил, что все равно убежит в город-герой…

У таких подростков жизненная колея редко бывает безупречно гладкой, их порой качает от романтических увлечений к разочарованию, а то и цинизму. Но жизнь в труде выравнивает подобные характеры.

Квасов много работал в Сибири, стал мастером на все руки: плотник-бетонщик, арматурщик, монтажник, копровщик. Совмещает все, что можно и полезно совместить строителю. Бригадирствует полтора десятка лет, опытнее и старше многих своих товарищей.

Он ладно скроен, скор и точен в движениях. У него чуть хрипловатый голос заядлого курильщика, которому к тому же приходится много командовать в грохоте стройки. Энергичным жестом отбрасывает назад длинные волосы. В глазах – хитринка и ирония, они очень живые, быстрые, мгновенно отражающие реакцию Квасова на слова собеседника.

Квасов – за укрупненные комплексные бригады. Сейчас у него шестьдесят человек. Большинство владеет несколькими общестроительными профессиями. Это выгодно производству. На стройке всякое бывает. Перебой с арматурой – арматурщики временно переходят на плотницкие работы, «заело» с бетоном – давай на арматурные! Как можно меньше простоев, расхолаживающих людей, сбивающих с рабочего ритма!

Бригада Квасова занята мельницами, которые будут молоть руду в корпусе обогащения. Корпус громадный, продуваемый всеми ветрами, грохочущий, гудящий, в мятущихся огнях электросварки. Пока я карабкался к Квасову на верхотуру, весь взмок. Пространство, на котором трудится бригада Квасова, по прежним меркам – целая самостоятельная стройка.

– Проработали здесь месяц. Работа сложная, объемная. Рядом болгарские строители, бригада Николая Пуздрева. Кран на две бригады – один. Материалы обоим нужны одинаковые. Так почему бы нам не объединиться? Пуздрев мужик боевой, строгий, хваткий. Предлагаю: «Давай, дорогой товарищ, создадим единую интернациональную бригаду». – «Давай!» Не думайте, что нам захотелось лишь обняться да поцеловаться в знак братской приязни. Нет, объединение диктовалось жизненной необходимостью.

С тех пор вместе. Бригада – единая, сквозная – носит имя Георгия Димитрова. Два флага над пролетом, наш и красно-зелено-белый. Смешанная речь. Дружная работа, с шуткой, с веселыми «подначками». И дух соревнования, соперничества в труде: «Смотри, сколько Тодор уже наработал, а ты…»