Текст книги "Череп Субботы"
Автор книги: Георгий Зотов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава третья
Чувство голода
(Столiчный аэропортъ «Домодедово»)
В иллюминаторе было абсолютно не на что смотреть. Серая полоса асфальта и тупая зелень у построек с большими антеннами. Самые скучные минуты – до взлета, когда ты уже сел в салон лайнера, нечем себя развлечь.
– Вам что-нибудь принести? – над креслом склонилась стюардесса, молодая, высокая девица в бело-синей форме «Аэрокороны». – Пиво, вино… сок?
Последнее слово прозвучало с такой надеждой, будто стюардесса ночь не спала – мечтала осчастливить соком первого попавшегося пассажира.
«Крови», – хотела пошутить Червинская, но удержалась от издевки.
– Ничего не надо, большое спасибо.
– Как прикажете. Прошу вас, пристегнитесь – мы скоро взлетаем.
Кресло в салоне первого класса походило на небольшой диван, с отдельной лампочкой на гибком шнуре, розеткой для ноутбука и подставкой для ног. Связной заботится о ней – все-таки лететь 14 часов. Но это, ей-богу, лишнее. Она бодра, практически не чувствует усталости, несмотря на бессонную ночь и третий перелет за двое суток. Да, путешествие долгое. Есть время поразмыслить о новом задании – sms пришло перед посадкой в самолет.
Пожалуй, это будет даже труднее, чем в Париже. Частная охрана, в отличие от обычных легавых – всегда звери, поскольку рискуют своим личным благополучием… Но есть и момент сюрприза – вряд ли владельцы склепа сейчас ожидают удара. Стоит попробовать провернуть все с минимальными жертвами, а-ля Пушкин. Место захоронения известно, надо разведать подходы к нему… Она ведь как сапер – может ошибиться только один раз. Вытащив из сумочки «айфон», Червинская на всякий случай проверила, не прислал ли связной самых свежих инструкций. Устройство молчало.
– Пожалуйста, отключите. – У кресла вновь появилась стюардесса.
– Никаких проблем. – Червинская нажала на кнопку.
Какая загадочность. Она слышит свой собственный голос как эхо, словно бы издалека. Механическое, нереальное… в груди растет ощущение: она – это вовсе не она… а незнакомое существо из другого мира. Хм, да почему бы и нет? Кто из людей в салоне может поручиться, что он не инопланетный робот, присланный уничтожить Землю, но находится в спящем режиме?
Она чувствует себя здесь чужой. Волнения, страхи и радости пассажиров в этом «боинге» ей не близки. Пустота. Елена не боится летать – и, вероятно, никогда не боялась. Стадо человеков в самолете отвратительно: они раздражают запахом вещей, щелканьем замков, постоянным шумом. Ничего, она еще свое возьмет. Путь неблизкий, обязательно случится турбулентность. Вот тогда Червинская вдоволь насладится липким страхом, зрелищем рук, вцепившихся в подлокотники, и каплями пота на лбах. Она втянула воздух белыми ноздрями. Пахнет чем-то неприятным… Ага, подгоревшим маслом со стороны кабины пилота. Самолетная еда даже в салоне первого класса далека от идеала – микроволновка растерзает вкус любого деликатеса. Девушка явственно представила размороженную курицу в почерневших листиках салата – и передернулась. Нет уж. Она взяла с собой самое вкусное.
Авиалайнер вырулил на взлетную полосу, двигатели взревели – заложило оба уха. Червинская втиснула под голову подушку, устраиваясь удобнее. Кресло рядом пустовало: то ли нет пассажира, то ли связной выкупил оба места.
…Интересно, они уже нашли труп пилота? Наверное, да. Она спрятала покойника впопыхах – в лесочке у аэропорта, забросав ветками. На этот раз убийство было не ее инициативой, связной сам попросил с ним разобраться. Летчик получил бы приз на конкурсе дураков. Ему заплатили полмиллиона, и вместо того чтобы спрятать бабло под матрац, идиот отнес деньги в банк и начал плести сказки про фантастическое наследство. Рано или поздно им бы заинтересовались в экономическом департаменте Отдельного корпуса жандармов: а где бумаги о кончине тетушки? Где завещание? Заплатил ли налог? Теперь им некого спрашивать. Если труп найдут – опознают нескоро.
Она хорошо постаралась, чтобы не опознали.
Курьер от связного за свертком из Парижа не прибыл – что ж, такая вероятность была предусмотрена. Обернув рюкзак в целлофан, она оставила его в тайнике, в условленном месте. За грузом приедут… это уже не ее дело.
Лайнер оторвался от земли. Как и прочие пассажиры, она приникла к окну, рассматривая тающие предрассветные звезды. Пока самолет разворачивался над зеленым полем, Червинскую одолела мысль: а одна ли она у связного? Сомнительно, чтобы такой человек рассчитывал только на нее… он ведь осторожный и предусмотрительный. Наверняка в Москве имеется какой-то резерв. Облака за окном клубились серыми клочьями – так же, как ее ревность. Да-да, ну и пусть. Она чувствует, что лучшая в своем мастерстве – и связной это знает. Иначе не поручил бы ей такое ответственное дело.
Червинская уже в и д е л а облик новой цели… Он формировался в мозгу постепенно, вырастая из биомассы – сначала маленькое, хрупкое, безволосое тело… впалые щеки, острый нос… глаза, полные любопытства… кожаная одежда, цветные лоскуты. Прикольный, ага. Связной прислал на «айфон» много фотографий, различные ракурсы. Захоронение под охраной – это не проблема. Наличное бабло насквозь пробивает любую броню – так, как копье пронзает торт из фруктового желе. Связной предоставил полную свободу действий: все предстоит организовывать на месте, самой… И это прекрасно.
Она давно мечтала о самостоятельности. Пилот передал пластиковую карточку, и там – сумма, достаточная для подкупа нужных людей. Огромные деньги… но ей все равно. Сколько она себя помнит – деньги не возбуждают в ней чувства радости. У нее мало удовольствий: разве что еда и работа. Разведать обстановку, нанять специалистов, устроить похищение костей… наверное, минимум две недели, а то и больше. Ничего. Времени – сколько угодно.
Главное – в следующий раз связной обещал с ю р п р и з.
У нее появятся помощники. Очень необычные – и в этом интерес…
…Самолет выровнялся – двигатели уже не ревели во всю мощь, а ровно гудели. Стюардесса разносила напитки на подносе, и Червинская вдруг поняла – ее терзает голод. Пузырьки «царь-колы» и желтая, густая масса сока не привлекали, нужно было другое. СОВСЕМ ДРУГОЕ. Наклонившись, она дернула молнию на сумке, лежащей в ногах – на свет появилась пластиковая бутылка, небольшая, на четверть литра. Взболтав содержимое, Червинская поднесла ее к губам, сделав глоток. Блаженство вспыхнуло в голове ярким шаром, осьминожьими щупальцами стискивая грудь.
– Тетя, а что это у вас? – Елена вздрогнула, красная струйка пролилась вниз.
Рыжий мальчик лет пяти, в панамке и шортиках на лямках, смотрел на ее действия с откровенным любопытством. Червинская молниеносно вытерла лицо салфеткой. Чертов ублюдок. Разобраться бы с ним и его родителями – прямо тут. Но… слишком много вокруг народа, и пространство замкнутое. Это идиотское правило: почему нельзя свободно убивать людей?
– Ничего, – ответила она и попыталась улыбнуться. Не получилось.
– Вкусно? – с завистью спросил мальчик.
– До обалдения, – подтвердила Червинская. – Но ты – не получишь.
Обиженно всхлипнув, ребенок ушел к родителям – назад, куда-то в середину салона. Еще пара глотков – живот обволакивало сонное насыщение. Любопытно: контроль в аэропорту ищет оружие и наркотики, но в бутылку с ээээ… биомассой офицеры не додумались заглянуть. Она везучая. Девушки на регистрации болтали между собой – еще месяц назад существовал запрет на провоз жидкостей, опасались террористов… но сейчас его отменили. Вот и прекрасно. 14 часов – это слишком долго, чтобы терпеть приступы голода.
Когда хочется есть, она просто чудовище. Разум мутится, в глазах пелена. Добром такие вещи не кончаются. И хотя это самое добро, хэппи-энды и прочее в ее представлении скучнейшее говно… но раз получилось, что она плохая девочка, надо вести себя с осмотрительностью. По обстоятельствам.
Последний глоток вернул Червинской хорошее настроение. Она отстегнула ремень на кресле и потянулась спиной – как уставшая пантера. Большинству людей ее пристрастия в еде покажутся странными – тем, кто не желает включить логику. Вкусы у всех разные. В японских ресторанах едят сырую рыбу, но люди не разбегаются с криками ужаса… или баранина по-татарски – тоже сырое мясо, со специями. Бесподобно, потрясающе вкусно.
Вот и она любит… любит, чтобы было сырое… Веки девушки, густо смазанные косметикой, смежились. Спустя какое-то время они начали подрагивать – словно их обладательница видела сон.
…Спать Червинская не хотела. Просто с закрытыми глазами легче думалось.
Глава четвертая
Превращение в банан
(Дом Алисы Трахтнберг, подъ утро)
Даже после ремонта домашняя ванна вышла не такая большая, как изначально желалось Алисе. Стандартная «ваза» раннеимперского периода – из тех, что впихивали в девятиэтажки, выросшие по Москве во время бэби-бума. Овальная, на чугунных ножках, с облупившейся эмалью. Поверхность эмали щедро залил теплый воск – на бортиках возбуждающе таяли свечи. К стиральной машине «Бош» был прислонен табурет из кухни, на его сиденье высилась внушительная стопка потрепанных книг по оккультизму – Каледин одолжил их в архиве МВД. Чудом не падая, сбоку от фолиантов приютился аудиоплеер с колонкой. Собственно, упасть ему мешало то, что он боком оперся на груду сваленной впопыхах одежды – включая беленькие трусики и футболку «Раммштайн». Внутри ванны, утопая в облаках мыльной пены с абрикосовым запахом, пребывали Каледин с Алисой: оба держали в руках бокалы с шампанским (разумеется, уже далеко не французским). Ввиду крайней тесноты Алиса одну ногу поджала под себя, а другую положила на плечо Каледину. Динамик колонки, слегка похрипывая, давился песней кантри-певицы Тэмми Винетт о тяжелой бабьей доле:
– Жалко Чичмаркова, – всхлипнула Алиса. – Блинушки, такой молодой…
– Ты не представляешь, как мне жалко, – погладил ее по ноге Каледин. – Перед встречей специально сидел в Интернете, час досье про него читал… а получается, только одним фактом про миллиард и урыл. Ладно, царство небесное бедолаге. Давай поразмыслим, с чем нам пришлось столкнуться.
Отставив бокал, Федор взял в руки толстую книгу.
– Можно не соглашаться с библейской теорией жизни после смерти, – заявил он, отпихнув свободной рукой хлопья пены. – Но, увы, бесспорно – мы с тобой видели воскресшего мертвеца. Летаргический сон и клиническая смерть отвергаются в корне. Находясь в состоянии летаргии, народ не говорит и уж тем более не ходит – с перерезанным горлом и полным отсутствием крови в жилах. Поскольку знаковых примеров из нашей жизни мы не имеем, то придется рассматривать это событие сугубо под углом Голливуда – твое знание фильмов ужасов спасло нам жизнь. «Фабрика грез» многократно свидетельствует – если мертвецы встают из могил, то они, как правило, до крайности агрессивны. Исповедуй живые трупы пацифизм, вся кинопромышленность класса «Б» добровольно сгорела бы в крематории. Хотя случаются и редкие исключения. Например, Иисус Христос достаточно мирно воскрес из мертвых… а вот приди ему в голову восстать из пещеры, прийти в качестве зомби на собрание Синедриона и обглодать там до костей всех первосвященников иудейских – неизвестно, какую религию мы бы имели сейчас. Основная мораль загробной жизни – добрых зомби не существует.
Алиса недовольно шлепнула Федора пальцами ноги по щеке.
– Ты углубился в философию.
– Давай пройдемся по фактам, – дунул на нее пеной Каледин. – Согласно уже упомянутой «Ночи живых мертвецов», трупы встают из могил вследствие испытаний военными нового типа газа, либо, как в «28 дней спустя» – вирусов, вырвавшихся из научной лаборатории… хоть распускай армию и увольняй ученых – сплошь проблемы от них. Массового восстания из могил мы не наблюдаем – значит, и испытаний газа тоже нет. Точечные же воскрешения из мертвых производятся, как правило, по заказу со стороны. Сам по себе мертвец очнуться не способен, нужно, чтобы его вызвали к жизни особым ритуалом. Вот тут-то и начинается самое интересное. Есть такая экзотическая религия, под названием «вуду». Точнее, «водун», если правильно сказать на языке «йоруба». Верования базируются на очень плотной связи с миром мертвых – он так же реален, как и мир живых. Последователи «водун» общаются с духами загробного мира, приглашают их на обед, угощают выпивкой, просят у мертвецов совета, когда требуется решить сложную проблему. Если верить этому талмуду, изначально «водун» возник в XII веке в Западной Африке – в старинном королевстве Дагомея…
Алиса повернула кран, добавив в пенное царство горячей воды.
– Что-то это мне напоминает, – задумчиво произнесла она. – Но не в моем лютеранстве, а в вашем православии. У вас на могилы водку тоже ставят, угощая мертвых. И обязательно чокаются со стаканом, накрыв его хлебом.
– Дело не в угощении, а в обычаях, – поправил ее Каледин. – Русский человек физически не может поверить, что кто-то, даже мертвый, откажется от водки.
– Ненавижу водку, – скривилась Алиса. – Что там у нас дальше?
– Много чего, – перевернул страницу Каледин. – После открытия Америки испанцы и французы стали отлавливать черных рабов по всей Дагомее и перевозить на сахарные плантации в Новый Свет… в том числе и на остров Гаити. Благодаря этому острову и появилось слово з о м б и – сейчас оно пропитало всю мировую культуру, включая даже коктейли. Можно ли представить себе один год без новых фильмов ужасов о похождениях живых трупов? Исключено. В 1802 году рабы на Гаити подняли восстание, перерезав французов к черту… так и появилось первое государство рабов с официальной религией – колдовством. Гаитянское вуду мутировало, превратилось в отдельное блюдо с острыми приправами из черной магии – совсем не такое, как в Западной Африке. В качестве богов рабы заимствовали католических святых, дав им другие имена… на алтарях черная кобра обвивает хвостом крест. Святилища вуду носят имя хунфор – обычная хижина с рисунками на стенах, костром во дворе, железным шестом в честь бога Огуна, барабанами для введения в транс и столбом митан в меловом круге, вниз по нему скользят вызываемые духи – лоа. Один из способов вселения лоа в человека – это ром. Жертва ползает по полу и извивается, как змея…
– Вот оно чтооооо… – забралась глубже в пену Алиса. – Тогда я уже неоднократно видела появление духов из загробного мира. Только там, кажется, в качестве проводника выступали не ром, а виски и водка. На женских лоа действует шампанское – смотрела я любительские ролики с телефонов в Инете, где княжна Белосельская, упившись, на столе стриптиз танцевала. Потом оттуда свалилась и пыталась ползти. Очень похоже.
– Что шампанское… ты еще не видела, какие лоа с чистого спирта приходят, – глубокомысленно заметил Каледин. – Правда, там никто не ползет – да и вообще не двигается. Ладно, это чисто русская специфика, на Гаити иначе: для вызова конкретно лоа нужен не абы кто, а хунган и мамбо – соответственно жрец и жрица. Верховного начальства, типа нашего патриарха или католического папы римского, в вуду не существует – сколько в стране хунфоров, столько и ответвлений колдовства. Общий стиль один. Колдуны обязаны совершенствоваться: постигать новые заклинания, уметь варить зелья, наводить порчу… ну и, соответственно, воскрешать мертвых. Для превращения трупа в зомби необходим высший уровень, шестой. А теперь – сюрприз. Самая опасная разновидность вуду – это конго… включает в себя нутряное зло, чернейшую магию, тесное общение с мертвыми… зачастую ритуалы проводятся среди человеческих костей или на кладбищах. Жрецы конго тратят массу времени на беседы с загробным миром, а лоа, представляющие духов зла, способны жить в их телах целыми неделями. Иногда и не поймешь – жив человек либо уже мертв? Фанаты конго селятся на севере Гаити, в основном в деревнях вокруг города Гонаив.
Алиса фамильярно тронула Каледина пальцем ноги за ухо.
– Подожди-подожди… с чего ты взял, что с Мельниковым работал хунган?
– Да тут и к гадалке не ходи, – поцеловал ей пальчик Каледин. – Анализ лаборатории МВД свидетельствует, – ром в теле профессора гаитянский… марка «Барбанкур». В Москве его не достанешь, разве что у эстетов. Редкий напиток, делается по старинке – вручную, никакой автоматики. Этот ром – неотъемлемая часть вуду, без него не проходит ни одна сантерия, то бишь церемония. В дагомейских сантериях ром с Гаити не применяют – лоа любят проверенные напитки, своих мест обитания. Так вот, впервые о зомби заговорили только в конце XIX века, а в начале тридцатых годов в Голливуде слепили первый ужастик – «Белый зомби». Тогда ходили слухи: мол, мамбо стали использовать мертвецов для работы на плантациях, в джунглях как дровосеков и в качестве домашних слуг. Да-да-да. Нам-то трудно представить персонажа фильма ужасов за скучным мытьем посуды, а между тем, получается, в реальности так оно и было. Американские военные эксперты, исследовавшие тела первых зомби, установили – действительно, это свежие трупы, мозг которых по непонятной причине живет. Благодаря их действиям нынешним вечером меня посетила совершенно чудесная мысль – относительно цели грабителей могил…
– О, – оживилась Алиса. – Не поверишь, я тоже об этом думала! Бесспорно, версия о клонировании звучала круто, но… нынешние обстоятельства все меняют. Если я правильно поняла, твое новое предположение – кто-то похищает останки известных людей, дабы потом их воскресить… превратив в зомби? Не знаю, соглашаться с тобой или нет. Да, я видела живой труп, но покойный профессор был совсем свеженький. А тут что получается? Допустим, восстанет Пушкин из мертвых. Как им управлять, в своих интересах использовать? Непонятно, мозга-то в черепе нет. Наивно ожидать от монстра из кусочков сухих костей, что он сядет и с ходу напишет тебе новую поэму «Руслан и Людмила». Зомби по большей части тупые рабы. Ходят медленно, шатаются, ревут заунывно… ну, так в фильмах показывают. От них запросто уйдешь, если шагать чуточку быстрей.
– У тебя замшелые сведения из старого видеопроката. – Каледин едва не уронил книгу в ванну. – Реальность XXI века – резвые зомби. Мы постоянно несемся куда-то, работаем быстро, едим фастфуд на ходу. Ну и зомби тоже убыстрились… вместе с нами. Помнишь фильм «Я – легенда» с Уиллом Смитом? Трупы шустро бегают, куда там тараканам. Да и «Рассвет мертвецов» – носятся со скоростью экспресса. «Zомбилэнд» – вообще такие реактивные, что почти машину догоняют. Но дело не в этом. Чем выше уровень хунгана, тем способнее созданный им зомби. Грамотный ритуал от профессионалов колдовства творит чудеса: мертвец может адекватно реагировать, отлично мыслить и связно разговаривать – а Мельников так себя и вел. Но есть одно крохотное условие. Труп должны извлечь из могилы для сантерии не позднее семи дней со дня смерти. В противном случае – он становится рабочей лошадью, годится только для работы на плантациях.
Алиса положила вторую ногу на свободное плечо Каледина.
– А вот меня удивляет другое, – жеманно сказала она. – Ты правильно заметил, еще в купеческом офисе – почему профессор не укусил беднягу Чичмаркова, а предпочел нож? Так ведь сложнее с нами справиться. Согласно фильмам, укушенный мертвецом человек спустя какое-то время тоже превращается в зомби. Цапнул за ухо – и сразу тебе союзник.
– Я поразмыслил – туфта это, сударыня, – сообщил Каледин, оглядывая Алису, как волк ягненка. – В кино обожают без меры лепить отсебятину. Ни одно документальное повествование исследователей зомби, никакие серьезные оккультные книги не подтверждают, что человек превратится в живой труп после укуса. Зомби спокойно перегрызет врагу горло или заразит трупным ядом, но противник не восстанет из мертвых. Для оживления нужен новый ритуал, проводимый унганом или мамбо. Да и, по большому счету, самим покойникам это не надо. Вот ты утром на завтрак ешь банан. Ты бы хотела, чтобы после укуса банан превратился в тебя?
– Да не особенно, – зябко передернулась Алиса.
– Вот и они не хотят, – подытожил Каледин. – Десять лет назад, когда я еще стажером в МВД работал, накрыли мы одну доморощенную секту, практиковавшую вуду. Тоже ребята что-то мелом чертили, сердца человечьи вырезали, мастерили куколок… По ходу расследования я магической литературы и начинался. И чего сразу не вспомнил, когда в квартире труп профессора увидел? Флаги с блестками, чертеж кровью… ром этот чертов. Времени чересчур много прошло, показалось – что-то из прошлого, смутно знакомое. А потом – как торкнуло. Умираю от желания выяснить, кто мозг профессору обратно в череп вложил. Сантерии конго позволяют создавать безголовых зомби, но они неспособны выполнить приказ в стиле: «Пойди и убей тех троих по этому адресу». Примитивные рабы; мамбо их используют для мытья посуды, пропалывания сорняков в огороде… на большее не годятся.
Алиса опустила обе ноги, спрятав их в пене.
– Совсем как я у тебя, – она обняла Каледина и прикоснулась губами к его губам. – Когда мы были женаты, ты дома ни хрена не делал. А я примитивно мыла посуду и часами пропалывала коридор от окурков. О, я была живым трупом, но после развода воскресла… Впрочем, спать с тобой я все-таки хочу. Да и тебе следует честно признаться: я – это лучшее, что было в твоей жизни.
Душу Федора разрывал легион серьезных противоречий.
– Это говорит не о твоих достоинствах, а о недостатках моей жизни, – логично рассудил Каледин. – И я бы возразил по поводу окурков, но ты взбесишься, и ночь любви пойдет коту под хвост. Лучше промолчать, пускай твое мнение жутко несправедливо. Мыть посуду – обязанность женщины.
– С какой стати? – взвилась Алиса, расплескав воду за край ванной.
На этом у Каледина уже не получилось сдержаться.
– Это старорусский обычай, – понесло его. – На Руси так издавна повелось. Согласно историческим летописям, древние славяне давали пленным девушкам из германских племен облизывать посуду после еды – из жалости, чтобы те не умерли голодной смертью. Вашей народности привычен труд на дому, нам же, столбовым дворянам, положено бабло-с зарабатывать… а пыль вытирать – не комильфо. Я виноват, что на домработницу не хватило, однако… – Каледин тщетно пытался прикусить язык, чувствуя, что дальнейшие слова сильно некстати, – русскому дворянству приятно видеть, как остзейские немцы благородных кровей «бычки» с пола подбирают.
Алиса поднялась – сверкая глазами и раздувая ноздри, подобно чудовищу из глубин океана. По груди и бедрам текли струйки воды, разбавляя белые холмы из хлопьев пены. Каледин вернул оккультную книгу на табурет.
– Солнце, – заискивающе произнес он. – Может, не будем нервничать?
…Далее события развивались на удивление быстро. По калединской оценке, за промежуток времени примерно в минуту его успели вытащить из ванной и шумно выставить за дверь их бывшей квартиры. Сначала на лестничную клетку полетели вещи. Вслед за ними, жалобно дребезжа, выкатился сотовый. Немного спустя последовали ботинки и кобура с револьвером. А уже потом на площадке оказался сам Каледин – мокрый как мышь, с ног до головы в мыльной пене и в полном неглиже. Ничуть не смутившись, голый Каледин нагнулся к брюкам, нащупывая сигареты. Прикурив, он выпустил облачко дыма – и, не оборачиваясь, произнес в сторону недружелюбной двери:
– Спасибо, милая. Ты помнишь, соседка наша ко мне клеилась? Наверное, она сейчас смотрит в дверной глазок… и ух какие мысли-то у нее в голове…
После короткой заминки пространство за дверью издало загадочное шебуршание. Лязгнул замок, и рука Алисы бросила на пол махровый халат цвета «мутного бордо» – Каледин не замедлил в него облачиться.
«Эх, какая ночка сорвалась, – с некоторой досадой подумал он. – И непонятно, чего я заткнуться никак не мог? Вот же проклятый коньяк!»
Не без удовольствия выкурив сигарету, надворный советник приступил к одеванию вицмундира. Стоило ему застегнуть пуговицу на горле, как в кармане с особым надрывом (как это бывает под утро) зазвонил телефон.
– Ваше высокоблагородие, – вырвался из динамика испуганный голос Майлова. – Тут у нас того… опять эти… как их… останки похитили-с…
– Фига себе, – удивился Каледин. – Кого на этот раз? Неужели Шаляпина?
– Никак нет, – отчаянно хрипел урядник. – Прямо из морга неизвестные воры украли трупы купца Чичмаркова и заодно прохвесора Мельникова… который, изволите помнить, вроде второй раз уже труп.
Каледина дернуло ноющей болью в мозгу. Это чувство сочно микшировалось со злостью от недосыпа, как коктейль в руках опытного бармена – естественное ощущение человека, жестоко квасившего всю ночь напролет.
– Вы там случайно без меня не обойдетесь?
– Не думаю, ваше высокоблагородие, – хмыкнул Майлов. – Это еще полбеды. Сейчас офис господина Чичмаркова на Тверской пылает… зарево на весь город – не успели из морга стащить жмуриков, как через час неизвестный злоумышленник здание поджег. Теперича тудыть, как пить дать, все наше начальство съедется, и в том числе его превосходительство – Муравьев…
Закончив беседу, Каледин сотряс пустое пространство лестничной клетки спичем из трех-четырех энергоемких выражений. Подумав самую малость, он добавил еще парочку столь же красочно исполненных. По окончании монолога Федор уперся взглядом в часы. Он думал, стоит ли повергнуть Алису в шок свежими новостями и заодно уж одолжиться таблеткой цитрамона. Из недр квартиры, однако, не донеслось ни единого звука. В сердцах махнув рукой, Каледин начал спускаться вниз по лестнице…
