355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Генри Триз » Закат викинга » Текст книги (страница 1)
Закат викинга
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:39

Текст книги "Закат викинга"


Автор книги: Генри Триз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Генри Триз
Закат викинга

К читателю

Викинги – морские воины из Скандинавии, ушедшие за добычей – держали долгое время в страхе почти всю Европу.

Норвежские воины-наемники добрались даже до самого большого города того времени – Константинополя, где их охотно принимали на службу в варяжскую дружину византийских императоров.

Особенно известен своими подвигами Харальд Суровый, который служил в Византии во времена императрицы Зои, дамы, мягко говоря, легкомысленной, бывшей три раза замужем и отравившей всех своих мужей. Харальд с варягами принимал участие в походах на Сицилию и в Болгарию.

Неистовые викинги пронеслись по всему миру подобно страшному смерчу. Но они вошли в историю не только благодаря своим грабежам и разбоям.

Хотя нет документальных источников, подтверждающих это, считается, что гренландец Лейв Эрикссон открыл Америку задолго до Колумба. Датировать это событие точно немыслимо, можно лишь допустить, что произошло оно около 1000 года.

Локализация Винланда, «Виноградной страны», которую открыл Лейв Счастливый – предмет поисков и гипотез на протяжении столетий. Нет недостатка и в самых фантастических определениях местонахождения Винланда, который помещают на Кубе, в Мексике, Парагвае, Полинезии и на Аляске.

Поэтому неудивительно, что открытие Северной Америки викингами стало материалом для многочисленных романов.

В очередном томе нашей серии рассказывается о подвигах викингов за пределами родной Скандинавии, о неожиданностях и опасностях, с которыми им приходилось сталкиваться на морских просторах, и о законах чести и доблести, по которым жили эти северные разбойники.

Генри Триз по праву считается «королем викингского романа», а Карл С. Клэнси известен во всем мире своими историческими романами. Мы познакомим вас со службой варягов в Византии, с невероятными приключениями и сражениями неукротимого исмелого конунга Харальда.

Счастливого плавания на викингских драккарах!




1. РАЗОРИТЕЛЬНЫЙ НАБЕГ

Была весна. Харальд Сигурдссон и Груммох Великан на холме над Яго-фьордом не отходили от стельной коровы. Дул сумасшедший ветер, едва не сбивавший их с ног. Вдруг на склоне показался гривастый раб. Он бежал к ним и что-то кричал, отчаянно размахивая руками.

Завидев его, Груммох невозмутимо заметил:

– Это Янго Беспортошный, и если уж он бежит бегом, значит, близится конец света, потому как это самый большой лентяй отсюда и аж до Миклагарда.

Издали донесся голос Янго:

– Поспешите, хозяева! Скорее! Скорее сюда!

– Если жаркое подгорает, поверни вертел и жарь с другой стороны, – отозвался Харальд. – Эта корова с минуты на минуту отелится, и не пристало мне бросать ее тут одну оттого, что у тебя горит мясо!

Раб принялся в отчаянии ломать руки. Ветер отнес было его слова в сторону, но затем до них долетели вопли:

– Мясо горит не от огня, а от жажды отмщения, хозяин! И, по мне, никому не пристало с этим медлить!

Харальд Сигурдссон за те двадцать лет, что прошли с того времени, как он стал вождем, сменив покойного Торна, посуровел, и его густые и жесткие, как волчья шерсть, волосы тронула седина, Мало кто не испугался бы его гнева, разве что воины из Киева, но эти не бегали тут каждый день по холмам. Но раб не отставал. Он подбежал к Харальду и даже осмелился дернуть за его рукав кожаной куртки. Вряд ли кто решился бы на подобное, кроме, пожалуй, Груммоха Великана, его названного брата и второго отца его сыновьям Свену и Ярославу.

– Я бы на твоем месте поторопился, Харальд Сигурдссон, – сказал раб. – Три твоих амбара в огне, а супруга твоя, Аса дочь Торна, отбросила в сторону сломанную прялку и рыдает над тяжко ранеными сыновьями.

Харальд с недоумением и гневом поглядел на раба.

– Я тебя высеку, Янго Беспортошный. Не иначе, как ты стащил ячменное пиво, которое мы сварили, чтобы отпраздновать приход весны, и все тебе приснилось в пьяном бреду. Видно ты наслушался всяких там скальдов, толкующих о неведомых ночных огнях. Катись обратно и сунь свою голову в ведро с водой.

Раб упал на землю и стал кататься по траве, подвывая и скуля.

Он был из ирландцев, а они, как известно, склонны к таким представлениям. Груммох ухватил его за ворот одной рукой и вздернул в воздух, так что ноги раба повисли, как у тряпичной куклы, какими играют маленькие девочки.

– Давай говори толком, если тебе есть что сказать, а потом ступай домой, как послушный пес, – сердито потребовал он, мазнув раба по лицу своей всклокоченной бородой.

– Клянусь святым Кломкиллем и Светлым Христом, Хокон Красноглазый напал на нас, пока вы возились здесь с коровой. И что не сумел сделать огонь, доделал топор. Там внизу не осталось ничего, чем человек мог бы нагрузить ладью. Все порублено в щепки.

Ошеломленный Груммох опустил раба на землю.

– Я принес черные вести, хозяин, – продолжал раб, понурив голову. – За последний час многие отправились к Одину. Многие тронулись в дальний путь, а тела их болтаются на деревьях, С Хоконом Красноглазым было восемьдесят берсерков, а ты знаешь, что это люди нечеловеческой силы и ярости. И они не оставили в живых ни детей, ни стариков. И что те могли сделать против восьмидесяти разъяренных берсерков, у которых были в руках по боевому топору и по копью. Они и на твоих сыновей напали.

– Я тебя не спрашиваю, не находятся ли мои сыновья при смерти. Скажи мне только, ранены ли они в грудь? – хватая Янго за руку, вскричал Харальд.

Раб кивнул.

– Да, хозяин. Они ранены в грудь, в плечо и в голову. Но не в спину, не тревожься об этом.

Груммох любил этих мальчиков как своих собственных сыновей. Он схватил в руки дубовый сук толщиной в голень здорового мужчины и в ярости переломил ее о свою ногу.

– Во всей северной стороне, – вскричал он, – есть только один человек, который позволил бы себе надругаться над детьми и стариками, и шея его переломится, как эта палка, еще до захода солнца!

– Хокон Красноглазый уже отчалил от берега, – опасливо заметил раб. – Тебе пришлось бы оседлать лебедя, если ты хочешь догнать его. Нам следует поспешить в деревню, чтобы спасти то, что еще можно спасти. Я маленький человек, я раб, а не воин, но я осмеливаюсь подать вам этот совет.

– Мне уже сорок лет, – заметил Харальд. – Я надеялся, что смогу дожить свой век в покое. Мне думалось, я уже покончил с мореплаванием, вернувшись из Миклагарда. Но теперь я вижу, что мне придется снова обнажить свой меч, если только рука моя сможет его удержать.

Раб бросил взгляд на крепкие руки и могучие плечи Харальда, но не проронил ни слова. Он уже научился держать язык за зубами, когда воины вели свои высокопарные речи.

– Клянусь этой коровой и ее теленком, я буду гнать Хокона до самого края света, а затем водружу на полке в своем доме его отполированный череп. Пусть он поулыбается, глядя на то, что сотворил со мной.

Груммох, который прожил уже много лет с норвежцами на берегах фьорда и перенял их обычаи, сказал:

– Когда я встречусь с берсерками Хокона, они спросят друг у друга, что это так гремит гром и откуда взялась ослепительная молния? Конечно, если их головы уцелеют на плечах и им будет чем спрашивать.

– Поспешимте, хозяева, – торопил Янго Беспортошный. – Еще будет время потрясать копьями и грызть ободки щитов, когда вы увидите, какие дела ждут своего отмщения.

Он помчался по скользкой дороге к деревне, и те двое рванулись за ним, на этот раз не считая для себя позором следовать за рабом.


2. ОТПЛЫТИЕ

Раб описал все точно. Из тридцати семи домов уцелели только шесть. И ни одного гумна, ни одного амбара.

Харальд взглянул на старых и малых, неподвижно лежавших на земле. Их уже больше не пугал боевой топор.

– Назвать это страшным делом, – сказал он мрачно, – это все равно что ничего не сказать, просто выдохнуть разогретый воздух. С этого часа слова говорить будет не рот, а меч. Где моя семья?

Раб отвел его туда, где Аса дочь Торна сидела на земле, рыдая и раскачиваясь, как маятник. Оба ее сына лежали на соломенном тюфяке. Раны их были прикрыты целебным мхом.

Харальд осторожно приподнял мох и взглянул на раны.

– Мои сыновья сражались как настоящие воины, – проговорил он наконец. – Их раны заживут, хвала Одину, они хорошо обработаны.

– Мальчики в десять и двенадцать лет не должны бы знать, что такое раны, – проговорила Аса сквозь слезы.

– Аса, любовь моя, – обратился к ней Харальд ласково, – уж не ждешь ли ты, что я стану плакать как жалкий раб или женщина? Старому медведю не по душе, когда медвежат погрызет волк. Но он понимает, что мало проку сидеть и выть, задрав морду к небесам. Он твердо знает, что за палец он должен оттяпать руку, а за руку – голову. Старый медведь выследит волка и за все с него взыщет, потому как Хокон Красноглазый изгнан и живет вне закона, потому как он волчья голова и не предстанет перед тингом, чтобы получить по заслугам. Его нельзя приговорить к плате за пролитую кровь. Поэтому он должен будет заплатить своей собственной головой.

Аса снова разрыдалась и прикрыла лицо передником, чтобы никто не видел, как плачет жена викинга.

Когда другие мужчины вернулись в деревню с охоты, Харальд сказал им:

– Маленькое несчастье случилось, пока вы гонялись по лесам за зайчиками. Деревня сгорела дотла по оплошности Хокона Красноглазого, а ваши семьи в это время развлекали его берсерки. И похоже он так расстроился, что причинил нам эту неприятность, что удалился, повесив голову от стыда.

Молодой воин, подверженный припадкам страшного возбуждения, выскочил вперед и разорвал на себе рубашку. Его грудь и руки до локтей были покрыты глубокими шрамами.

Он потряс тяжелым боевым топором, который держал в правой руке так, точно это был не топор, а бузинная веточка.

– Клянусь Тором и Одином, – вскричал он, – я не буду знать покоя до тех пор, пока не покрою голову Хокона еще большим позором!

– Вот тут ты не прав, друг мой, – твердо проговорил Харальд. – На эту награду претендую я. Я сказал это первый, раньше тебя.

Юный берсерк опустил глаза перед грозным вождем, но шепнул стоящему по соседству воину, что, мол, Харальд должен сам ловить свою удачу, когда они встретятся с Хоконом Красноглазым, потому что в таком деле у людей равные права, что у вождей, что у простых воинов.

Некоторое время спустя викинги вывели свой корабль из бухты, где он был спрятан в зарослях папоротника и дрока, и стали внимательно смотреть, не требовалось ли его заново просмолить.

Гудбруд Гудбрудссон сказал:

– Там, где крепится руль, надо бы проконопатить, Харальд Сигурдссон, но мы не можем терять время. В конце-концов у нас есть шлемы, чтобы отчерпать воду. Они сойдут за ведра.

– Я заткну течь собственным пальцем, если уж дело до этого дойдет, Гудбруд Гудбрудссон, – сказал Харальд. – Закинь на борт сушеного мяса, ячменного хлеба и пару бочонков пива, и мы отправимся в плавание. Человеку нужна пища, раз он собирается платить долги топором и мечом.

Прежде чем подняться на корабль, он нежно поцеловал Асу и сказал, что оставит ей двадцать человек охраны, которым также поручит построить временное убежище для оставшихся в живых.

Он добавил, что постарается вернуться дня через три, потому что его шестьдесят воинов вполне способны заплатить долг Хокону Красноглазому и восьмидесяти берсеркам.

– Человек, у которого меч заострен жаждой мщения, равен четырем, что сожгли дома и амбары, – прибавил он, пристегивая к ремню железного друга – меч по имени «Миротворец».

– На тебе ли твоя шерстяная рубаха, муж мой? – спросила Аса. – По фьордам гуляют холодные ветры, и на что будет годен вождь, если на него нападет простуда?

– Скоро я согреюсь, размахивая мечом, любовь моя, – ответил Харальд.

Когда он склонился над своими сыновьями, Свеном и Ярославом, мальчики улыбнулись ему.

– Пусть Один пошлет крылья твоему кораблю, отец.

– Он благословил меня двумя ястребятами, в то время как у многих имеются только цыплята, – отозвался Харальд.

Свен сказал:

– Мы бы последовали за тобой даже без разрешения, если б только могли держаться на ногах.

А Ярослав добавил:

– Теперь я буду все время плакать, пока тебя нет. Я успел всадить Хокону в руку нож, пока он не огрел меня дубинкой. Это несправедливо, что я не смогу сам довести до конца начатое дело.

Харальд погладил мальчиков по голове.

– Отдохните малость, хорошие мои. А потом я подарю вам по длинному мечу и вы сами поохотитесь на таких нечестивцев, как Хокон Красноглазый, а я буду ходить за коровами да полеживать, вспоминая корабли, на которых я когда-то плавал по морям.

– Привези мне кинжал Хокона с коралловой рукояткой, – попросил Свен. – А бронзовый щит – для Ярослава. Это поможет нам быстро поправиться.

– А мне привези что-нибудь, что мы могли бы поставить на полку и смотреть на это с улыбкой, когда будем пировать и праздновать победу, – добавила Аса. – Что-нибудь такое, чем Хокон дорожит больше, чем кинжалом и щитом.

– Я ничего не стою, если не сделаю этого. Безделушки приятно украшают дом, Аса дочь Торна. А если судьба распорядится иначе, тогда поставь на полку святое распятие, потому что тогда будет ясно, что Тор и Один отвернулись от нас.

Аса не пошла провожать мужа. Она не любила смотреть на то, как от берега отчаливают ладьи, потому что некоторые из них не возвращались. И тогда долго не удавалось прогнать от себя печальное воспоминание о том, как браво они выглядели, отплывая, как весело поднимались и опускались весла, как звонко смеялся капитан на носу корабля.


3. ПРОСТЫВШИЙ СЛЕД

Дни шли за днями. Корабль Харальда «Длинный Змей» бороздил фьорды в поисках Хокона Красноглазого, и каждый день оканчивался одинаково – преследователи приставали к берегу и узнавали, что Хокон там не останавливался, а плыл все дальше и дальше на север.

Один седовласый ярл, ступив в зеленые воды Лангфьорда, крикнул им:

– Они тут проплыли позавчера, промчались на всех парусах, и были их суда до того гружены добычей, что чуть не черпали бортами воду. Вам бы надо грести пошибче, Харальд Сигурдссон, чтобы схватить этого волка за хвост! Думаю, что в Норвегии ты его не найдешь. Он отправился еще дальше на север к Исафьорду или к Ватенсфьорду. Он, думаю, может оказаться там, где бегают песцы и моржи будят тишину своим храпом, помяни мое слово!

«Длинный Змей» развернулся еще раз и направился к северу.

Харальд стоял рядом с Груммохом, неподалеку от рулевого.

– Я прозакладываю свои два пальца, если поверну назад раньше, чем либо труп Хокона, либо мой окоченеет, – сказал он.

Затем он обратился к викингам:

– Кто решил вернуться? Кто хочет есть свежее мясо и уютно спать под одеялом? Пусть скажет, и я высажу его на берег, дам ему в руки топор и положу деньги в карман, чтобы он мог добраться до дома. Говорите теперь же, или больше никогда не подавайте голоса.

Моряки подняли свои боевые топоры над головами.

– Кто повернет назад, тот просто ничтожество! – выкрикнул один из них. – За что ты оскорбляешь нас, Сигурдссон?

– Торнфинн Торнфиннссон, мне легче было бы оскорбить твоего тезку, самого бога Тора. С этой минуты я никогда больше не задам такого вопроса. Мы продолжим путь, и если кто выживет после этого нашего путешествия, пусть скальды прославят в народе его имя.

Тогда Торнфинн Торнфиннссон стал отбивать такт молотом по палубе, чтобы гребцам легче было грести, И пока они мерно взмахивали веслами, Торнфинн пел старинную песню, которая им всем была знакома:


 
Делатели вдов, мы не знаем покоя,
Разбойники в перерыве
Между пахотой и засолкой мяса,
Мы бороздим китовые дороги,
Мы следуем лебединым путем.
Мы состязаемся с солнцем,
Мы дразним самое смерть.
Мы бываем в пасти у шторма,
Нас яростно хлещет град,
Руки примерзают к канату,
От дождей голова немеет,
Пена забивает ноздри,
Слипаются космы от соли,
И кровавая гавань – впереди.
 

Все стали петь хором, вновь почувствовав морские брызги на лицах, глубоко вдыхая просоленный воздух после проведенной ими на берегу долгой-долгой зимы.

И многие втайне благословили Хокона Красноглазого за то, что благодаря ему снова вышли в море, оставив позади и ячменное поле, и свиной хлев.

Уже поздним вечером на каменном островке, который едва возвышался над уровнем моря, они заметили человека, который им что-то кричал. Подплыв поближе, они увидели, как большие белые птицы, точно желая напугать, окружили бедолагу, прижавшегося к камням.

Викинги приблизились к островку вплотную. Человек стал отчетливо виден. На нем была старая куртка из конской кожи. Он отчаянно цеплялся за скалу, не в силах вырваться из цепких когтей птиц.

– Что ты за человек? – крикнул ему Харальд.

Тот отозвался слабым голосом:

– Я Хавлок Ингольфссон, хозяин. Хокон Красноглазый вышвырнул меня в море, потому что я требовал от него мою часть добычи, не дожидаясь, пока мы пристанем к берегу. Спаси меня, умоляю!

– Был ли ты с теми, кто сжег жилище Харальда Сигурдссона три дня назад?

– Да, хозяин, Весело так все горело! Возьми меня на борт, и я все тебе расскажу. Ты поулыбаешься немного, обещаю тебе.

Тогда Харальд взял в руки топор, и казалось, он вот-вот прыгнет в воду, чтобы прикончить негодяя. Но Харальд тут же повернулся к гребцам и проговорил со злорадством:

– Зачем мне торопить его конец? Пусть темные силы, которые плетут паутины для людей, сами с ним разберутся. Держите на север и продолжим путь, мои альбатросы!

И «Длинный Змей» продолжил свой путь. Несчастный громко завопил им вслед, а птицы вернулись и в сумерках снова закружили над его головой.

Вскоре все стихло.

В эту ночь они выплыли в открытое море, мили на три от берега. Натянули матерчатый покров на реи и завернулись на ночь в овечьи шкуры.

Харальду не спалось. Его сжигала жажда мести. Он слонялся, меряя шагами палубу, когда вдруг ему показалось, что ночной туман сгустился, и из него появилась женщина с крылатым шлемом на голове и со щитом в правой руке[1]1
  Имеется в виду валькирия—в сканд. мифологии прекрасные девы с лебедиными крыльями, носящиеся в золотом вооружении по небу. Они распоряжаются битвами, распределяют по воле Одина смерть между воинами и отводят их в Валхаллу.


[Закрыть]
. Она взглянула на него и улыбнулась странной, загадочной улыбкой.

– Что ты хочешь сказать мне, Дева со щитом? – обратился к ней Харальд. – Скажи. Меня не легко теперь испугать. Я уже больше ничего не боюсь в этой жизни,

Тогда Дева со щитом заговорила, и голос ее звенел, как льдинки в проруби, а временами напоминал шум крыльев морской птицы, когда она устремляется вниз к земле из холодных заоблачных высот.

– Харальд Сигурдссон, – сказала она, – я ни о чем не собираюсь тебе поведать, я только хочу заглянуть тебе в лицо, так, чтобы мне узнать тебя, когда настанет время.

– Зачем тебе узнавать меня, Дева со щитом? – спросил ее Харальд. – Ты что, должна произнести надо мной приговор?

Ему показалось, что туманная дева рассмеялась печальным смехом, похожим на плач серого тюленя на одиноком острове к северу от исландских берегов.

Наконец она произнесла:

– Мы не отвечаем на вопросы смертных. Мы лишь исполняем повеления богов.

– Немало наслышан я о вас, – сказал Харальд, – исполняющих приговоры судьбы, но ни разу не видел глазами, хоть и приходилось лежать мне при смерти в море на северных островах, когда тело мое немело, и сознание покидало меня.

– Человек может увидеть нас только однажды, – отозвалась дева. – Когда мы появляемся вторично, мы уже больше не видны ему.

– Я все понял, Дева со щитом! – воскликнул Харальд. – Видно я что-то не так сделал, Я и не спрашиваю тебя что, потому что догадываюсь сам. Я не должен был оставлять того негодяя на милость безжалостных волн и морских птиц.

Дева легонько кивнула и прошептала:

– Когда ветры станут завывать над одинокими шхерами, а снега обрушатся на узкие, покрытые льдом заливы, ты вспомнишь о нем, вспомнишь Хавлока Ингольфссона, который жил как грешник, но принял смерть как праведник.

– Я тотчас разверну корабль и спасу его, Дева со щитом, – сказал Харальд.

Она усмехнулась и прошептала:

– Поздно… Поздно…

И когда Харальд шагнул к ней, чтоб рассмотреть поближе, облик ее поблек, размылся, слился с туманом и растаял над волнами.

Харальд пожал плечами, а затем вернулся под надежную крышу, завернулся в одеяло и, словно в глубокую яму, провалился в сон и спал до самого рассвета.


4. ДАЛЬНИЕ ВОДЫ

Следующее утро выдалось ясным и холодным, как хрусталь. Суматошные ирландские чайки кружились над палубой. Вскоре три буревестника приблизились к кораблю и летали низко, едва не задевая корабельную мачту.

Через некоторое время слева по борту стали выстраиваться темные облака, похожие на крепости. Задул злобный ветер, швыряя клочья соленой пены на гребцов, и точно бичом принялся хлестать их по спинам.

Груммоху, который ростом был с двух норвежцев, доставалось хуже всех. От холодного ветра у него совсем занемела поясница. Стыдясь самого себя, он вынужден был лечь плашмя с подветренной стороны у правого борта.

К нему подошел Харальд.

– Позор на мою голову, – начал Харальд, – если я не расскажу брату своему названному и названному отцу моих сыновей, что видел я нынешней ночью.

– Этот день покажет, чего мы все стоим, – отозвался Груммох. – Тут есть у нас такие, с позволения сказать, берсерки, которые вот-вот заплачут по чашке теплого молока и по кусочку скворчащей на противне свинины. Так что ты увидал ночью, брат мой?

Харальд рассказал ему о Деве со щитом и передал ее слова.

Груммох поднялся на локте и проговорил:

– Человеку приходится уходить, когда его позовут Норны. Только думается мне, что сон этот приключился с тобой оттого, что ты вчера мало принял пищи, да и тревог было слишком много. Я думаю, ты лет до ста доживешь.

Харальд занес было руку и чуть не стукнул своего названного брата за то, что он так неосторожно искушает богов. Но быстро опустил руку и шутя напомнил старую поговорку:

– «Гость, который задержится дольше всех на пиру, разглядит все надувательства и обманы».

Затем он направился на корму и взять курс прямо на север.

Прошло около часа. И тут разразился страшный шторм. Волны швыряли корабль как соломинку. В этот день почти никто из людей Харальда не мог съесть ни крошки, а кто и поел, не удержали пищу в желудках. И так продолжалось три дня и три ночи. Многие пришли к заключению, что Хокон Красноглазый находится в сговоре с богом зла Локи или что дающая жизнь богиня Фрейя отвернулась от них и решила скормить их рыбам, чтобы поддержать не человеческие, а рыбьи жизни.

Но Харальд только высмеял эти бредни, и не стал больше никому рассказывать о своем видении Девы со щитом. Вместо этого он обозвал их рабскими душами и поведал, что попадал он в молодости и в куда худшие штормы, хотя сам-то знал, что это сущая ложь.

И когда наконец над морскими волнами показался заледенелый берег, многие на «Длинном Змее», валяясь на палубе и громко стеная, умоляли своих товарищей всадить им нож между ребрами, чтобы только дольше не испытывать подобную муку. Воины вымокли до костей, желудки их были пусты, и сил у них не оставалось подняться, не то что взять в руки боевой топор или меч.

– Эти люди в таком состоянии, – обратился Харальд к Груммоху, – что кроме нас с тобой в случае чего и за оружие схватиться некому.

– Нет, ты меня не считай, – ответил Груммох. – Если бы даже котенок добрался до моего горла, я и то не смог бы защитить свою жизнь. Мне пришлось бы сдаться на его милость.

Харальд усмехнулся, пытаясь представить себе, какой это котенок сумел бы допрыгнуть до горла Груммоха. Но он ничего не сказал и направился к Гудбруду Гудбрудссону, который, лежа на палубе, пальцем пытался выцарапать что-то на палубной доске.

– Друг мой, – обратился к нему Харальд, – тебе знакомы все бухты и заливы в этих местах. Скажи, куда нам направиться?

– Я слышал об этих местах от моего деда, – отозвался Гудбруд Гудбруссон, не поднимая глаз. – Он скрывался здесь, когда у него не было денег, чтобы выплатить выкуп за кровь. Это когда он убил Алкай Никудышного. Но он в то время уже сделался слабоумным и бормотал невнятно. Я и тогда не понял, что говорил этот старый баран. Я припоминаю только, что в здешних местах полно всяких беззаконников, сбежавших от петли да от плахи. Вот и все.

И он снова стал что-то царапать на доске, точно его палец был пером, а соленая морская вода – чернилами. Он словно свихнулся от штормовой качки и голода.

Харальд сам взялся за руль. Он пристально вглядывался в береговую линию на горизонте. Большая стая морских птиц снялась со скалы и полетела навстречу «Длинному Змею». Харальд направил корабль туда, где с холма прямиком в небо устремлялся серый дым от костра.

«Длинный Змей» бросил якорь в защищенной от ветров бухте. Прибрежные скалы были покрыты несметными птичьими стаями. Викинги направились к берегу, они пытались напустить на себя грозный вид, хотя в душе каждый из них уже проклинал тот день, когда Хокон Красноглазый вынудил их к совершению кровной мести.

На берегу они обнаружили полусгнившую тушу кита и людей, которые суетились вокруг нее со скобелями и длинными ножами в руках. Они были заняты приготовлением ворвани[2]2
  Жидкий жир, добываемый из сала китов и тюленей. Эскимосы и самоеды употребляют его в пищу.


[Закрыть]
: на огромных кострах кипели железные котлы, куда они бросали куски китового жира. Вонь стояла ужасающая. Даже птицы, и то старались держаться подальше от котлов.

Люди, разделывавшие тушу, подняли головы и уставились на пришельцев. Это были красноглазые мужики в потрепанной одежде. Ноги их были обмотаны овечьими шкурами – видно, за неимением обуви. Их всклокоченные бороды и нечесаные, в колтунах, волосы трепал прибрежный ветер. Они не были вооружены, а в руках держали только палки с насаженными на них железными наконечниками.

Кривоногий мужик, который в этот момент пытался извлечь китовое сердце, оторвался от своей работы и, не вытирая рук, сделал пару шагов в сторону викингов. Он окинул их злым, вызывающим взглядом.

– Привет, друг мой, – сказал Харальд по-норвежски. – Мы ищем Хокона Красноглазого. Не можешь ли ты нам сказать, где он сейчас?

Человек глянул на небо, потом поглядел направо и налево, а под конец послал плевок в пенистую лужицу, оставленную морским прибоем.

– Его здесь нет, – отозвался он наконец. – Он в Исафьорде. Или, может, в Рагнафьорде. А, может, в Тюленьем фьорде. Я не знаю. Да и знать не хочу. Может, где еще. Но только не здесь.

Он говорил на странном диалекте, Харальд с трудом разбирал смысл его речей. Казалось, этот человек родился и жил только тут, и говорить его учили кто угодно – моржи, тюлени, чайки, но только не люди.

Харальду был неприятен его вид, в особенности близко поставленные темные глаза. Да и рассмотреть их было нелегко из-за густо нависших бровей песочного цвета.

Пока тот говорил, двадцать остальных мужчин молча стояли вокруг разлагающегося кита, держа скобели в опущенных руках. Губы их были плотно сжаты, спутанные космы развевались на ветру.

Груммох приблизился к говорившему.

– Взять бы тебя за ногу да перебросить вон через тот холм. Мне бы это ничего не стоило сделать.

– Ну и какая от этого вышла бы польза, хоть тебе, хоть мне? Ты бы все равно не узнал, о чем спрашиваешь. А я бы только отвлекся от разделки кита. Чего говоришь, как дурак? Тело твое переросло твои мозги.

– Я бы вам хорошо заплатил, если бы вы мне сказали, где сейчас находится Хокон Красноглазый, – снова обратился Харальд к кривоногому.

– Здесь ничего не продается, – ответствовал его косматый собеседник. – Тут не на что тратить деньги, приятель. У нас есть лошади, свиньи и овцы. И рыба, и китовый жир. На что нам деньги?

Харальд понял, что этого человека ни купить, ни запугать не удастся.

– Ну, а если мы сожжем твою деревню? Что на это скажут ваши жены?

– Они не приучены подымать голос. Это женщины, которые прежде бороздили моря вместе с корсарами. Они сами когда-то жгли деревни. И строили тоже. К тому же они молчат, пока мы их не спросим. Они хорошо выдрессированы, не то что женщины в Норвегии или Дании. Хотите жечь деревню – сделайте одолжение. А мы в это время пропорем бока вашего корабля. Только и всего.

– А если мы возьмем да и укокошим вас всех, не сходя с места?

– Если я дуну в свисток, – отозвался кривоногий, – видишь, вот он, у моего ремня, из-за этого холма примчатся еще пятьдесят человек, а еще пятьдесят – вон из-за того. И что они с вами сделают, я и выговорить-то не могу. Убирайтесь и не отнимайте у нас время своей болтовней.

Сказав это, кривоногий повернулся к ним спиной, а его товарищи снова занялись своим вонючим делом.

– Этот парень лжет, – сказал Харальд Груммоху. – Он знает кое-что, только не хочет сказать. Однако речи его не бессмысленны. Нам не заставить его открыть, где находится Хокон Красноглазый.

– Не пристало воинам показывать спину такому ублюдку, – отозвался Груммох. – Только вряд ли нам тут удастся чего-нибудь добиться. Лучше вернуться на корабль.

Пока они шли к берегу, вслед им летели глумливые шуточки, куски китовой кожи и кости. Но викинги не оборачивались, хоть искушение и было велико, особенно, когда куски гнилого мяса шмякались об их спины.

«Длинный Змей» снова тронулся в путь. Обогнув мыс, он оказался в глубоких водах фьорда, где серые скалы высились стеной и справа, и слева. Проплывая, они видели, как загораются костры на холмах, точно подавая сигналы с одного берега на другой.

– Думается мне, – заметил Торнфинн Торнфиннссон, – что поймать Красноглазого удастся только тому, у кого еще и на затылке есть парочка глаз.

– И по мечу в каждой из восьми рук, – добавил Гудброд Гудбродссон.

– Если бы я тут командовал, – вступил в разговор Ямсгар Хавварссон, – я бы очистил эти места и от людей, и от скота. А потом я бы срыл и ту землю, на которой они живут, и утопил бы ее в водах фьорда. Потому что даже сама здешняя почва порождает зло.

– Хорошо тебе говорить, – подхватил Торнфинн Торнфиннссон, – раз ты за последние двадцать лет ни разу не вскопал свой огород. Ты вечно заставляешь этим заниматься жену.

– Я не копаю, потому что у меня сердце слабое, – возразил Ямсгар Хавварссон. – Мне нельзя наклоняться. Если б у тебя было слабое сердце, ты бы понял, что я говорю. Ты бы понял, что несправедлив ко мне.

– Как же это человек со слабым сердцем может так, как ты, размахивать мечом? – подивился Гудбруд Гудбрудссон.

– А это тайна, открытая мне во сне одной колдуньей. И я дал клятву, что не расскажу ни одной живой душе, а уж тебе в особенности.

– Какой замечательный способ избавиться от нудной работы! – усмехнулся Торнфинн Торнфиннссон. – Ничего лучше этого в жизни не слыхал. Когда я вернусь домой, мне обязательно присниться такой же сон. И копать больше не придется. Я тоже не большой любитель этого занятия.

– Тебе шуточки, а я говорю серьезно, – сказал Ямсгар Хавварссон. – Вот погоди, настанет время, и я снесу тебе башку за твои глумливые речи.

– Замолчите ли вы наконец, дураки! – прикрикнул на них Харальд Сигурдссон. – Если вы не заткнетесь, я пошвыряю вас всех за борт, и плывите домой в Норвегию, как хотите. Тогда вы узнаете, что такое слабое сердце.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю