Текст книги "Мессия очищает диск"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Прямо посреди двора на земле лежал человек. Человек ворочался и стонал, что-то бессвязно бормоча, а вокруг него, причитая, суетились младшая сестра судьи и две служанки. Выездной следователь, не сходя с крыльца, уже хотел было прикрикнуть на бестолково мечущихся и голосящих женщин, но вместо этого почему-то сделал шаг вперед и вгляделся повнимательнее.
Посреди двора в совершенно непристойном виде валялся его любимый старший сын и наследник Вэнь!
Причем пребывал любимый сын и наследник в весьма плачевном состоянии, которое живо напомнило судье его собственное состояние после стычки с бандой лихих молодцов накануне отъезда в…
Отъезда в ад.
Судья молча спустился по ступенькам во двор, так же молча отстранил вопящих женщин, коротко приказал ближайшей служанке бежать за лекарем и склонился над избитым Вэнем.
Вся левая половина лица Первого Сына представляла из себя сплошной лилово-багровый кровоподтек. Пострадавший глаз заплыл до такой степени, что не открывался – хотя, по-видимому, уцелел; правая же половина лица практически была нетронута, если не считать пары царапин, и являла собой разительный контраст с левой. Нос Вэня вспух чусской грушей и был, похоже, перебит. Ощупав стонущего сына, судья определил, что у Вэня сломаны также левое запястье и одно или два ребра.
Крови было не очень много, да и та в основном из разбитого носа.
Но тут выездного следователя привлекло некое странное обстоятельство, которое он поначалу не принял во внимание.
Обычно люди, избитые до такой степени, пребывают без сознания и могут лишь негромко стонать в забытьи; будучи же в сознании, они ругаются или, по крайней мере, говорят что-нибудь вполне осознанное.
Однако в данном случае уцелевший глаз Первого Сына Вэня был закрыт (о пострадавшем левом и говорить нечего!); юноша, несомненно, был в беспамятстве – однако, кроме вполне понятных стонов, с губ его время от времени срывались обрывки фраз, более всего похожих на бред. Один раз Вэнь даже попытался запеть – и в душу выездного следователя закралось нехорошее подозрение.
Судья Бао поспешно наклонился к самому лицу сына и принюхался к его дыханию.
Так и есть!
Этот запах был хорошо знаком выездному следователю, и спутать его с чем бы то ни было он не мог. Это был запах опиума! И Первый Сын Вэнь сейчас явно находился под воздействием изрядного количества этой отравы!
Сомнительно, чтобы злоумышленники, избившие несчастного Вэня, заставили его предварительно накуриться дурманного зелья!
«Вот этого мне только и не хватало для полного счастья! – в сердцах подумал сянъигун. – Мой наследник – курильщик опиума! Дожил…»
– Несите Первого Сына в дом, – приказал судья садовнику и двум подошедшим слугам. – И, смотрите, осторожнее! Сами видите, в чем душа держится… Кстати, а кто Вэня сюда доставил? – вдруг спохватился он.
– Какой-то незнакомец. – Младшая сестра судьи все еще стояла рядом, комкая платок, словно не в силах сдвинуться с места. – Видать, добрый человек. Вы, старший братец, только подумайте: принес наследника Вэня, уложил посреди двора, молча поклонился и ушел. Даже благодарности не захотел выслушать. Разве что улыбался как-то странно, уходя…
– Этот добрый человек не объяснил, что случилось?
– Нет, старший братец. – Сестра по-прежнему смотрела в землю. – Он вообще все время молчал. По-моему…
И сама умолкла, словно заразившись от неведомого доброго человека.
– Договаривай! – забывшись, рявкнул на нее Бао.
И мгновенно устыдился своего порыва.
Сестра-то при чем? Тихая, безответная женщина… овдовела пять лет назад, до сих пор в белом ходит, в трауре; свахи замуж выдать пытались, достойную партию сулили – не пошла… орать-то зачем?
– …По-моему, тот добрый человек тоже недавно курил опиум. Глаза у него были такие… безумные. И будто дымный туман на самом дне. Еще улыбался он – мне прямо страшно стало! Как неживой.
– А ну-ка, сестрица, опиши мне поподробнее этого доброхота. – Смутное волнение начало овладевать судьей.
– Коротышка, с меня росточком, но крепкий, жилистый; безрукавка на нем еще была рваная, широкие штаны, пояс из кожи… борода, помню, редкая, словно выщипанная; да, голова у него все на плечо клонилась, словно с шеей что-то не так!.. И на поясе топорик болтался. А что, старший братец? Он – преступник? В розыске?
– Может быть, – задумчиво проговорил выездной следователь. – Все может быть. Если еще раз увидишь его – не вздумай подходить и мне обязательно сообщи!
Резко повернувшись, судья пошел в дом.
– Тоже еще – подходить! – фыркнула ему вслед сестра, но беззлобно, скорее копируя манеру старшей жены. – Ума покамест не лишилась! Небось и впрямь – разбойник! Даром, что ли, топор на поясе висел? С кем же это Вэнь связался? Может, коротышка его и избил?!
Это предположение отнюдь не показалось судье, расслышавшему сказанное сестрой, невероятным. Особенно если учесть, что описание таинственного незнакомца весьма напомнило выездному следователю человека, которого он однажды уже видел: главаря шайки в рваной безрукавке и с безумными глазами, готового разрубить судье Бао голову своей секиркой.
Правда, тот крепыш с топором был мертв. Судья собственными глазами видел, как преподобный Бань свернул ему шею.
Но тут доблестного сянъигуна прошиб пот – ему пришли на ум слова сестры: «…и голову как-то странно держал, все она у него на плечо клонилась, словно с шеей что-то не так…»
Судья вытер лоб, глубоко вздохнул, припомнил еще кое-что из того, что довелось ему видеть в последние месяцы; и понял: смерть крепыша в данном случае – обстоятельство несущественное…
Вроде муравьиного следа.
Старшую жену судья Бао застал у постели сына. С трудом сдерживая рыдания, та прикладывала травяную примочку к пострадавшей половине лица Вэня.
Первый Сын так и не пришел в себя, но лежал смирно, даже не стонал, только изредка улыбался кривой страшной ухмылкой и пытался поднять руки.
– Давно наш сын пристрастился к опиуму? – негромко осведомился судья.
Женщина вздрогнула, испуганно вжала голову в плечи:
– По-моему, уже больше месяца. Но я не уверена.
– Это началось после моего отъезда? Или до?
Молчаливый кивок.
Судья не стал переспрашивать. Понял – до.
Скрывали…
– Почему? В чем причина?! Отвечай!
– В прошлый раз он долго бредил, о мой господин… и я кое-что разобрала. Первый Сын никак не может забыть ту девушку, с красным платком.
– Бесовку?!
– Да, мой господин. Вэнь помнит ее такой, какой увидел впервые. А тот жуткий труп, что мы гнали персиковой метлой… Первый Сын, кажется, так и не поверил до конца, что это была она же! По-моему, он даже пытался искать ее, расспрашивал на улицах и базарах…
– Защити его, милостивая Гуань-инь! – прошептал судья.
– …С горя пристрастился к опиуму, – продолжила жена тихим и почти спокойным голосом; но Бао понимал, какой ценой дается ей это спокойствие. – Видел свою бесовку в грезах, улыбался, в чем-то пытался убедить… Я пробовала поговорить с ним, но Первый Сын ничего не хотел слушать! А ты, мой господин, был занят делом, и я не осмелилась тебя тревожить.
– Ясно, – бросил выездной следователь. – Первому Сыну отныне из дома ни ногой! Выздоровеет – найду ему порядочную жену! Нет, все-таки правы были наши предки, заключая браки без согласия жениха и невесты! Вот мы с тобой живем – и ничего: ты не вешаешься, а я опиум не курю. Или я не прав, и тебя тоже надо персиковой метлой?
И жена наконец нашла в себе силы улыбнуться.
– Ну, где здесь умирающий?! – раздался позади голос лекаря по прозвищу Семипилюльник, хорошо известного среди нингоусцев своей тактичностью.
– Скорпиона тебе в рот! – пробормотал в сердцах судья Бао и удалился.
Обедать судья не стал. Кусок не лез в горло! Стоит по делам отлучиться из города – и на тебе! В Нинго смута, сын сохнет по бесовке, курит опиум, а вдобавок кто-то, подозрительно похожий на покойного разбойника, приносит его домой, предварительно избив до полусмерти! Интересно, что еще хорошего успело произойти за время отсутствия выездного следователя?!
Дабы выяснить это, судья направился в свою канцелярию.
При виде входящего сянъигуна сидевший в его любимом кресле тинвэй Фу поспешил вскочить и поклониться. После чего, неприязненно покосившись на рассыпавшегося в любезностях и приветствиях Сингэ Третьего, увлек выездного следователя в заднюю комнату, предоставив рассыпавшемуся сюцаю собирать себя в одиночестве.
Новости явно были важными, а следовательно, ничего доброго предвещать не могли.
– Прошу простить мою дерзость, высокоуважаемый сянъигун, – надрывно шептал господин Фу, косясь на неплотно прикрытую дверь, – но за время вашего отсутствия на ваше имя пришло… пришла спешная депеша!
Еще раз оглядевшись по сторонам, тинвэй извлек из рукава свиток со сломанной печатью.
– Сами знаете: депеша из Северной Столицы, по судейским каналам… Решив, что здесь, возможно, содержится нечто срочное и не терпящее отлагательств, я взял на себя смелость вскрыть и ознакомиться… поскольку вы сами поручили мне на время вашего отсутствия исполнять обязанности… еще раз прошу простить великодушно…
Многоречивость господина Фу привела судью в замешательство. Тинвэй, чиновник по уголовным деяниям, был человеком немалых достоинств, достаточно храбрым, не раз лично возглавлял Быстроруких при задержании вооруженных разбойников! А теперь заместитель судьи Бао был явно напуган, что на него совсем не походило.
Судья молча взял протягиваемый ему заместителем свиток и развернул его.
Это было послание от бывшего однокашника и друга, занимавшего теперь видный пост в Бэйцзине, в Училище Сынов Отечества. Бывший соученик интересовался здоровьем судьи и его семьи, желая им благополучия и долгих лет жизни, сетовал на участившееся вмешательство потусторонних сил в жизнь государства, – мол, уже и в Столице житья не стало от бесов и оборотней, а тут еще и «Безумие Будды» косит людей, невзирая на чины и заслуги… Вот с этого момента судья Бао и начал читать очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного значения даже самого безобидного иероглифа, одновременно сопоставляя вторые и третьи смыслы некоторых знаков с общим содержанием текста.
Не так уж часто получал выездной следователь письма, запечатанные печатью училища Гоцзыцзянь, – его высокий друг никогда не переводил время и бумагу просто так!
«…Невзирая на чины и заслуги, и даже государь, Сын Неба Юн Лэ, подвержен ныне этой опасности, так что сердце мое наполняется скорбью при одной мысли о том, что подобное несчастье может случиться…»
И судья Бао побледнел от сумасшедшей догадки: это уже случилось! Государь, владыка Поднебесной, император Юн Лэ, подхватил «Безумие Будды», и теперь дни Сына Неба сочтены! Как давно это произошло?! Насколько быстро гонец доставил известие от однокашника судьи из Училища Сынов Отечества? Когда тот решился написать письмо, надеясь заранее предупредить судью?
Выходило, что на все потребовалось никак не меньше месяца. Это в лучшем случае. Значит, жить нынешнему государю оставалось всего ничего.
Грядет смена власти. И еще неизвестно, как отнесется новый император (судья сразу прикинул, кто может им стать, выделив мысленно двух наиболее вероятных претендентов) ко многим ставленникам своего предшественника! Вполне возможно, что вскоре полетят шелковые чиновничьи шапки – и не исключено, что вместе с головами!
Конечно, Нинго – не Столица, и вряд ли новая власть будет так уж усердствовать в провинции. Но тем не менее друг-покровитель счел нужным предупредить судью, а к предупреждениям подобного рода судья привык прислушиваться.
Теперь понятен испуг господина Фу – он прочел то, что ему отнюдь не предназначалось, и опасается последствий.
В первую очередь гнева непосредственного начальства.
– Зря, конечно, вы, любезнейший господин Фу, поторопились и прочли адресованное мне письмо. – Судья обернулся к своему заместителю и улыбнулся как ни в чем не бывало. – Однако, полагаю, большой беды в этом нет. Поскольку вы просто исполняли свой долг, и я на вашем месте сделал бы то же самое… Выкиньте из головы ненужные мысли, и давайте-ка приступим к работе! Думаю, за время моего отсутствия у нас накопилось немало дел.
Господин Фу вздохнул с таким явным облегчением, что выездной следователь невольно усмехнулся еще раз, хотя на душе у него было совсем не весело.
Как ни странно, за время отсутствия высокоуважаемого сянъигуна дел накопилось не так уж много: тинвэй успешно и весьма добросовестно справился с возложенными на него обязанностями. И теперь судья с удовлетворением просматривал закрытые дела и вполне разумные резолюции на жалобах и прошениях.
В углу, как обычно, монотонно зудел сюцай Сингэ Третий. Жизнь возвращалась в свое обычное русло, журча на перекатах.
Впрочем, нет. В журчание вплеталась тревожная нотка, на дне крылись коряги с острыми рогами-сучьями – и дело было даже не в назревающих беспорядках и не в избиении сына Вэня; пожалуй, даже не в «Безумии Будды», поразившем самого Сына Неба, было дело…
– …Воистину правы святые отцы-хэшаны, служители великого Будды! Ибо теперь мы непосредственно можем убедиться, что истинное прозрение своей сущности, которое принес людям Шакьямуни, превыше всех земных радостей! Сам государь (сто двадцать лет ему жизни!) воззвал к Опоре Закона, не проникнув в тайны собственной души – вот и стало ему прозрение болезнью, «Безумием Будды» называемой! Горе нам, горе, сочтены теперь дни государя Юн Лэ, и остается лишь молить милостивого Будду, чтобы новый император…
– Что это ты там болтаешь? – оторопело переспросил выездной следователь, глядя на увлеченно вещавшего в пространство Сингэ Третьего. – «Безумие Будды» у Сына Неба?! Да ведь за такие поносные слова с тобой знаешь что могут сделать?!
– Что, высокоуважаемый сянъигун? – живо заинтересовался сюцай. – На деревянном осле тупой пилой пилить станут? Тогда ведь придется, наверное, добрую половину Нинго распиливать – все только об этом и говорят! Работы палачам – не позавидуешь!
«Вот тебе и тайное предупреждение из Столицы! – с досадой подумал судья Бао. – Мне, значит, тайно сообщают, а полгорода уже государя похоронило! Если об этом знает Сингэ Третий, то будет удивительно, если о том же не залают все собаки Поднебесной, включая псов сопредельных держав! Одно неясно: откуда сам сюцай пронюхал о болезни государя? Что-то я на улице подобных разговоров не слышал…»
Однако в этот момент мысли высокоуважаемого сянъигуна были прерваны требовательным стуком в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, и на пороге возник уже хорошо знакомый судье распорядитель принца Чжоу.
Вот уж кого выездной следователь хотел сейчас видеть в последнюю очередь – так это достойного последователя Кун-цзы и его позднейших толкователей!
«И откуда он взялся на мою голову?! – обреченно подумал судья. – Не успел приехать – нате, встречайте!»
Кто успел доложить распорядителю принца о возвращении в Нинго выездного следователя Бао? Это так и осталось для последнего загадкой; а вот зачем явился к оному следователю вышеупомянутый распорядитель, было ясно и без слов.
А со словами, которые не замедлили последовать, еще яснее.
Принц Чжоу весьма интересовался результатами расследования. Прошла уже уйма времени, а кроме очевидных фактов, следствием ничего не установлено. Привез ли высокоуважаемый сянъигун какие-нибудь новые сведения по этому делу? И когда сиятельному Чжоу-вану будет представлен подробный доклад о проведенном следствии с соответствующими выводами судьи?
Под словом «когда» явно подразумевалось «немедленно!» или «не позднее чем завтра!», и судья Бао это прекрасно понял.
Когда кипевший и с трудом сдерживавшийся распорядитель Чжоу-вана удалился, судья едва перевел дух. И подумал, что обстановка накаляется подобно щипцам палача, которые выездной следователь видел уже достаточно отчетливо.
Придется писать доклад. Делать выводы рискованно, но можно – вот только понравятся ли сиятельному Чжоу-вану выводы высокоуважаемого сянъигуна? Особенно в той части, которая касается возможных мотивов странного покушения Восьмой Тетушки? Да и в остальных частях…
Тем более что писать придется не один, а два доклада: один, сокращенный в определенных местах, – для принца Чжоу, а другой, полный, – для передачи в Столицу, лучше всего бывшему однокашнику из Училища Сынов Отечества.
Только всей правды не напишешь и в полном докладе: Владыку Темного Приказа и руки, шарящие в Преисподней, к делу особо не пришьешь, хотя разгадка находится как раз рядом с ними!
Кивнув господину Фу и Сингэ Третьему, судья Бао вышел из канцелярии и отправился прогуляться, дабы как следует поразмыслить над создавшейся ситуацией.
Ноги сами несли судью подальше от всегда шумных, а теперь еще и небезопасных центральных кварталов Нинго. И выездной следователь даже не заметил, как оказался поблизости от родового кладбища семьи Бао на юго-востоке города.
«Что ж, для размышлений место более чем подходящее, – подумал судья, обнаружив, куда забрел. – Заодно проведаю могилу племянника».
И он принялся неторопливо обходить кладбище.
По обе стороны каменной стены, которой было кладбище обнесено, тянулись насыпные холмы. Центральная аллея вела прямо к выложенной из белого кирпича Зале Предков со священным алтарем, где всегда стояли курильницы и подсвечники. Вход же венчала кипарисовая доска, где крупными знаками было начертано:
«Усыпальница предков чиновника третьего ранга, сянъигуна Бао».
Но Зала Предков сейчас мало интересовала судью.
Он шел не к предкам, а скорее к потомкам.
Могила Чжуна обнаружилась довольно быстро. Действительно, свежий холмик, еще даже не успевший порасти травой, с аккуратным гранитным надгробием, на котором уставным письмом кайшу было выбито имя Чжуна и годы его жизни. Опять же похоронные свитки, бумажные деньги, свечи… Выездной следователь даже не усомнился, что тело его племянника покоится именно под этой плитой, и еще раз мысленно поблагодарил Владыку Янь-вана.
Искренне пожелав племяннику более удачного перерождения, судья Бао направился было дальше, но не успел он сделать и трех шагов, как застыл, не веря своим глазам.
Вдоль самой границы кладбища тянулась глубокая борозда, шириной локтя в два, а глубиной существенно больше! Гладкие пласты вывороченной наружу жирной земли матово лоснились в лучах предзакатного солнца, среди влажных комков копошились белые личинки и какие-то жучки…
– Становая жила! – ошарашенно прошептал выездной следователь.
Он был прав: загадочная борозда перерезала становую жилу его родового кладбища! А это означало, что отныне род Бао будет хиреть, нищать, на них обрушатся всевозможные беды и не видать теперь судье и его родственникам ни богатства, ни удачи, ни продвижения по службе.
Если только…
Если только в месячный срок не перенести кладбище на новое место!
– Прошу простить ничтожного путника, высокоуважаемый сянъигун Бао, но я вижу, что на вас и вашу семью свалилось страшное бедствие!
Судья резко обернулся – так резко, что незаметно подошедший к нему сзади человек с длинным крючковатым носом и хитрыми глазками, подобно двум черным паучкам прятавшимся в паутине морщинок, невольно отшатнулся.
– Кто ты такой и откуда меня знаешь? – строго спросил судья.
– Я – фэншуй сяншэн, странствующий геомант, по мере моих скромных сил помогаю людям. Вот и сейчас, по моему непросвещенному мнению, вы нуждаетесь в помощи – вам необходимо перенести кладбище на новое место. Я охотно помог бы вам найти такое место за совершенно символическую плату, – скажем, в сто лянов. Что же касается вашего имени и должности, высокоуважаемый сянъигун, то плох бы я был как геомант, если бы не смог узнать их!
– Благодарю за предложенную помощь, но я и сам как-нибудь справлюсь со своими заботами! – не слишком вежливо прервал судья незваного помощника и, повернувшись к геоманту спиной, направился прочь.
– Подождите, высокоуважаемый сянъигун! – взвыл за спиной Господин Ветер-Вода. – Вы совершаете непоправимую ошибку! Без меня вам не определить наиболее благоприятное место для перезахоронения! И ваш род станут преследовать беды и неудачи! Да погодите же!
– В тюрьму захотел? – не оборачиваясь, на ходу внятно поинтересовался судья; и причитания назойливого геоманта мгновенно смолкли.
Выездной следователь искренне надеялся, что никогда больше не увидит этого типа. Судья не без оснований подозревал, что столь «своевременное» появление геоманта на кладбище отнюдь не случайно и крючконосый хитрец наверняка имеет самое непосредственное отношение к борозде, перерезавшей становую жилу.
К сожалению, доказательств у судьи не было и вряд ли бы геомант в чем-то сознался даже под пыткой – а заняться этим шустрым субъектом всерьез у выездного следователя не было ни времени, ни желания.
За всеми этими невеселыми раздумьями соображения по поводу доклада начисто вылетели из головы несчастного сянъигуна. Последнее он обнаружил, лишь подходя к собственному дому, – и зародилась у выездного следователя удивительная мысль, граничащая с безумием.
