355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Геннадий Шубин » ООН в Азии и Африке » Текст книги (страница 4)
ООН в Азии и Африке
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 01:30

Текст книги "ООН в Азии и Африке"


Автор книги: Геннадий Шубин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Эта стена была проведена по складкам местности, где естественная стена – в горах, а между долинами – стена насыпная. На ней везде были боевые точки, танки, пушки, гаубицы 105 мм стояли гарнизоны. Минные поля со стороны Мавритании. Высота – до 4-х метров на севере, до 1 метра на юге.

Фронт ПОЛИСАРИО (его поддерживает Алжир) не имел ВВС, но средства ПВО (Зеушки) (Зушки) (Зу-23-2) (калибра 23 мм) и ЗПУ-4 (калибра 14,5 мм) производства СССР. Были и ракеты (по четыре или по две штуки) на тягачах. И они сбивали Миражи марокканских ВВС.

Так получилось, что в каждом Team-Site располагалось по три русских, три американца, 2-3 англичанина. Остальные были из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Каждая группа состояла из человек 18-19.

Марокко предоставила нам совершенно разбитые английские джипы «Лендровер», явно списанные из армии. Были и французские грузовики «Пегасо».

Сначала не было вертолётов. Не было вообще ничего. Мы жили первые полгода в палатках брезентовых польского производства, каждая на шесть человек. А температура (в тени) доходила до + 60 градусов.

Лендроверы были открытые, сделаны из дюраля. Они были совершенно убитые. Не было ЗИПов никаких, было мало запасок. Из серии – ребята, вот вам вездеходы старые, мучайтесь на здоровье.

И когда мы поехали в каменистую пустыню (а там есть песчаная, а есть каменистая пустыня, в последнюю сейчас каждый внедорожник ООН меньше чем с тремя запасками не ездит), колесо спустило, а домкрата не было. И я предложил американцам и французам – трое держат за днище корпуса руками, а один меняет колесо.

Они на меня посмотрели – откуда ты знаешь такое новшество? Я в ответ – да в России такое делается постоянно. Для них это было несколько необычно.

Из всех военных наблюдателей только несколько россиян имели подготовку как водители грузовиков. В частности и я, поскольку я заканчивал школу ДОСААФ.

У нас не было никакого обслуживающего персонала, мы сами всё делали, сами подвозили необходимые грузы.

Кроме меня в моей группе был Сергей Голубев, который тоже имел права на вождение грузовика.

То есть мы – офицеры ООН (я был тогда в звании капитана) сами себя обслуживали. Сдавали там на права на право вождения грузовика.

У меня английский был не беглый и мне один англичанин сказал – Алекс, не езди с американцами и неграми – они тебя научат не тому английскому языку, а езди со мной, будем беседовать на английском. И мы ездили по 4-7 часов ежедневно почти и постоянно о чём-то говорили. Он меня натаскивал. Я вспоминал язык и быстро вошёл в ритм, стал на слух принимать радиотелеграммы, записывать рапорта патрулей.

Разместились прямо в пустыне. Никакой технической воды и горячей пищи и света полгода не было. Воду доставляли в пластиковых бутылках по 1,5 литра. Ею же и обливались, ею же брились. Возможности постирать форму не было. Полгода питались американскими сухими пайками. Он был порядка 13 видов. Рыба, гуляш. Но это всё на карбиде. Как откроешь, зальёшь водой, сразу само разогревается. Разные шоколадки вроде Сникерса. Могу сказать, что первые дни интересно поесть, потом не лезет в глотку никак. Всё консервировано до такой степени, чтобы не портится даже в пустыне без холодильника. Скорее всего натурального в сухпайках не было ничего

Праздники жизни были, когда полисарицы приглашали нас к себе и варили нам верблюжье мясо. И это был праздник! Ничего другого горячего мы не ели.

Было не просто работать в пустыне. Это были очень жёсткие условия.

У наших военных снабженцев не было опыта и нас отправили туда в очень плотной специально пошитой камуфляжной пустынной униформе и в кирзовых берцах. И у нас ноги горели.

Я тут же выменял у француза себе брезентовые берцы, потому что они гораздо более приспособлены к пустыне и они «дышат».

И ещё одну пару берцов выменял у американца на полевую нашу сумку (планшетку) (у нас она кожаная, а у них – брезентовая)

Один наблюдатель раз побрился местной водой из колодца и у него на следующей день образовалась огромная корка на подбородке и его отправили в госпиталь в Испанию на лечение.

Все наблюдатели ООН были безоружные. Самая большая проблема было – минные поля. Миллионы мин всевозможных марок из множества стран мира. Часто их сбрасывали с самолётов и вертолётов. Контейнеры летели на землю, ударялись, рассыпались, мины становились на боевой взвод и их было немереное количество! И не извлекаемые и противопехотные с пластмассовыми корпусами.

Подрывались у нас ребята – ооновцы очень часто, гибели не было, но раненые были. Отрывались колёса, отрывало двигатель.

Спасение от подрывов были – мешки с песком на днище вездехода, чтобы не подбросило при взрыве и бронежилеты на сидение.

У нас был майор с арабским языком (я к сожалению забыл его фамилию) из Новороссийска из десантной бригады. Он три раза подрывался и его перестали брать на патрулирование. Так и сказали «ловец мин». Пусть сидит на радиоперехвате и никуда не ездит.

Я сам лично заезжал на минные поля неоднократно и с майором Василием Пирожковым и с Володей Сараевым.

Помню один раз я был старшим патруля и лежал взорванный верблюд и сгоревший Лендровер (это было когда я первые полгода служил на стороне П0ЛИСАРИО).

И когда я это увидел, я остановил машину, а во второй машине ехал один полисариец.

И я попросил Васю Пирожкова (он владел арабским языком) говорю – спроси у него что тут такое?

А тот отвечает совершенно спокойно. А вы знаете, мы едем по минному полю.

Я говорю – а почему ты молчишь об этом.

Вы знаете, отвечает – Бог дал, Бог и взял. Инша-ла (на всё воля Всевышнего). Поэтому я спокоен. А остальное – ваше дело.

А у меня китаец сидел за рулём. Он всё прекрасно понял (перевод был на английский) и сказал мне: Алекс, я никуда не поеду. Я подожду когда за мной придёт вертолёт (это уже было через полгода когда у нас появились наши вертолёты Ми-17 с опытными гражданскими экипажами из Сибири)

Я говорю Васе Пирожкову – садись во вторую машину за руль. Я сяду в первую машину за руль. И мы задним ходом ехали по своим следами полтора километра все были потные, ожидая что вот-вот взорвёшься.

Был другой случай – ночной патруль, я задремал, за рулём был капитан – канадец (это было когда на смену убитым марокканским открытым Лендроверам пришли хорошие японские Нисан-Патролы с кабиной) и вдруг проснулся от того, что ударился лбом о ветровое стекло.

Я говорю этому капитану – что же ты так плохо водишь? А тот – ты не обижайся Алекс, выйди и посмотри.

И я вижу у нас перед бампером на расстоянии не более 50 сантиметров воткнувшийся в песок реактивный снаряд от Града (БМ-21 или Град-II).

Мы только выехали из-за пригорка. То есть когда-то тут кого-то обстреляли и снаряд не разорвался. Мы шли на скорости ночью, его не было видно, хорошо, что капитан-канадец во время среагировал, ударил по тормозам. Иначе нас бы разнесло так, что не нашли бы и останков.

Другой раз снимал фотоаппаратом маленькие дыньки – едва ли не единственное растение в пустыне. Они жёлтенького цвета. Я смотрю в объектив и вижу мина стоит и тоже жёлтого цвета. Я подозвал француза – смотри. Ну – дынька. Смотри. Ой мина!

Мы стали смотреть – а мины – везде.

Поэтому основная опасность которая подстерегала в западной Сахаре – полное отсутствие карты минных полей.

Я вёз один раз китайца в Эль-Аюн. Он попросил остановиться Peace-breake (сходить по малой нужде).

Он открывает дверь Нисан-Патрола, я смотрю – туда, куда он должен ступить, торчат перья кумулятивной мины (перья её напоминают рожки).

Я говорю – стой, не ступай. Я потихонечку вышел, залез на крышу, сморю – метрах в 300 авиационный контейнер с минами лежит, они из него вокруг высыпались, все поставлены автоматически на неизвлекаемость.

У нас был швейцарский батальон медицинский[8] и они определяли – сколько же военнослужащий должен там служить. По их рекомендациям военный наблюдатель ООН в западной Сахаре должен был проработать не более 180 дней (полугода) по климатическим показателям. При этом было необходимо пить ежедневно не менее 7,5 литров воды. Едешь на патрулирование и пьёшь воду постоянно.

По 180 дней служили все страны, кроме Китая и СССР (потом – России). Я там пробыл один год и десять 8 В каждом team-site был швейцарский медицинский грузовик высокой проходимости типа нашего ГАЗ-66 с кунгом, где медицинское оборудование вплоть до проведения операций. И я был ответственным за её техническое состояние и раз в 10 дней должен был заводить грузовик, проехать по пустыне, поставить на место (прим. авт).

месяцев. Выдерживали такую службу только мы и китайцы.

И для наблюдения за прекращением огня мы ежедневно выезжали к линии фронта. И делали больше 200-300 километров в день. У нас не было тогда GPS (спутниковой системы глобального позиционирования). А вы представьте, что это такое – по пустыне ехать без спутниковой связи, без карты. А карта, если она и есть, то показывает только пустыню и некоторые возвышенности.

И первые полгода всё шло на ощупь, всё шло по интуиции, часто блуждали.

Условия – палящее солнце. Нас научили полисарийцы – берберы, как завязывать чалму (тюрбан) из длинного (два метра) голубого куска ткани.

Закрывали всё тело. Перчатки, специальные тёмные очки – полоски, плотно прилегающие против палящего солнца и песка.

Не возможно было жить в палатке. У нам в Тифарийском Team-Site располагался полуразрушенный марокканской авиацией дом весь заминированный.

Тем не менее мы, русские офицеры посовещались и решили вычистить его от мин без сапёров. Я привязывал мину длинной верёвкой к джипу и выволакивал в одно место (в это время все ребята прятались), где их позднее подорвали вызванные сапёры.

И в доме были глинобитные стены и в них можно было от жары прятаться, хотя и без электричества, но можно жить.

Другая опасность – песчаные бури. Песчаная буря могла застать в любой момент, поскольку никакого прогноза погоды у нас не было. Не было даже радио (оно там не ловится), не было газет и журналов. У нас на джипах стояло радио – оно трещало, но не брало ничего.

Ближайшей цивилизацией был город Смара – расположенный в 250 километров от Ааюна до океана. Небольшой анклав – оазис в пустыне. А у берберов (ПОЛИСАРИО) населённые пункты вообще отсутствовали. Они же кочевники.

И приедешь на линию фронта – их позиции расположены за камнями.

И мы неоднократно попадали в песчаные бури и песок несёт сплошной стеной. Это трудно себе представить.

У меня есть фотография – мы в Нисане-Патроле, закрыли всё, что только можно, виден немного капот, а дальше – не видно вообще ничего – сплошная стена песка.

В этом случае – ешь сухой паёк, пьёшь воду, откидываешь спинку и пережидаешь.

Ещё одна опасность – скорпионы и змеи (рогатая змея). Если кусает скорпион – рука распухает. Везли в госпиталь в Эль-Аюн.

Со змеями мы приноровились – окапывали палатку и клали вокруг натуральную верёвку, иногда смоченную в керосине. И змеи через неё не переползали. И у нас жили две собаки, которые их облаивали. Как у нас лайка лает на зверя, а у них – на змею.

Приезжаешь на пост полисарийцев, они показывают – за ночь мы убили несколько змей.

Как везде бывают и случаи курьёзные и одно такое курьёзное происшествие случилось в западной Сахаре с русским офицером. Он был из морской пехоты откуда-то с Дальнего Востока, из Находки.

Я совершенно случайно был в нашем team-site и сидел на рации и слушал эфир и слышу разговор двух офицеров – англичанина и американца. Слушай, помнишь возле такого-то Team-site было дерево – известный ориентир. Так его сбили машиной.

Я встрял в этот разговор. Они меня сразу узнали по голосу. А это ты Алекс? Догадайся с трёх раз, кто мог это дерево сбить?

В каком Team-site? В таком-то.

Там у нас есть один морпех русский, наверное он и сбил.

Они посмеялись молодец, срезу догадался.

Это надо было уметь – найти в пустыне единичное дерево, которое для всех является маяком, ориентиром на местности, чтобы пьяным выехав из team-site поехать в ту сторону, в дерево врезаться, снести и разбить машину (Нисан-Патрол). Это уникальный случай – не смог объехать единственное дерево в том районе. Позднее этого морпеха за пьянство отослали обратно в Россию.

Другой случай – мы с Серёгой Голубевым (он тоже был из военного института с английским и португальским языком). И мы с ним в конце 1991 г. решили американцев немного разыграть.

Американцы говорили – нам очень интересно работать с офицерами из СССР. Мы отвечаем – нам тоже очень интересно, мы хотим набраться опыта против вас и затем забрать у вас Аляску обратно.

– Как так?

– Да вот так, мы специально приехали работать в миссию ООН посмотреть на что вы способны. Из вас никто не владеет русским языком, а мы владеем английским.

Мы говорим – нас в России уже подготовлено общественное мнение (тогда уже группа «Любэ» создала песню «Не валяй дурака, Америка!».

А нас сюда послали для того, чтобы посмотреть – насколько боеспособна американская армия.

Самое интересное, что эти два офицера срочно убыли в посольство США в Марокко. Они поехали докладывать ситуацию – вот так и так, россияне помимо того, что занимаются миротворчеством, они выясняют боеспособность американских военных – насколько они способны защищать Аляску.

Это была хохма, которую тем не менее американцы проглотили. Она прошла. Потом американцы в других team-site задавали наводящие вопросы, обращались к русским офицерам. Проверяли – достоверная эта информация или не достоверная.

Мы с Голубевым похохотали.

Везде в ооновских структурах состав такой, что там присутствуют представители различных спецслужб. Особенно этим грешил (и грешит) Китай.

Китайские военные – это тотальный сбор разведывательных данных. Буквально каждый из китайских военнослужащих ООН был обязан сделать что-нибудь полезное для отечественной спецслужбы.

У них приезжали полковники, которые надевали в ООН погоны капитанов и майоров и служили. Большинство из них принадлежали к военной разведке.

Сначала они отрицали, что служат в разведке, но потом признались когда я видел что они переводят на китайский все разведывательные сводки миссии ООН.

Я спросил – зачем ты эту галиматью переводишь? Тут о тыловом снабжении.

Нет, у нас есть Внутренняя Монголия, там есть подобные проблемы в пустыне с доставкой и мы должны знать, как они решаются в западной Сахаре.

Это, конечно, разумно. Они используют данный опыт.

К сожалению, наши дипломаты были не в курсе, что происходило в западной Сахаре. Я раз приехал в столицу Маррокко и меня пригласил посол на беседу. Я три часа рассказывал обстановку, потом он не выдержал, пригласил нашего военного атташе в звании полковника и строго сказал – послушай человека из миссии ООН. Ты мне в сводках давал одну информацию, а там всё совсем не так. И я вновь стал рассказывать об обстановке. Полковник сидел понурив голову и молча слушал. Он просто брал сведения из марокканских газет, а они сообщали не то, что происходило в западной Сахаре на самом деле[9].

Китайцы были очень ответственны, очень дисциплинированы и надо сказать, были хорошо подготовлены.

9 Другими словами многие в ГРУ (как в советские времена) черпали информацию в зарубежных газетах и журналах, не ведая, что она зачастую не верна (прим. ред.-сост.)

Могу сказать, что россияне зарекомендовали себя там очень хорошо в мою бытность. Потому, что мы приспособлены к тяжёлым условиям. И кто может решить бытовые вопросы – русский офицер. Он на все руки мастер – технику чинить. Я приспособил бурдюк и сделал душ. Приехал командующий – перуанец спрашивает – кто это сделал. Русский офицер. Я стриг коллег. Приезжал к нам командующий и спросил меня можешь меня постричь? Конечно говорю, садись, постригу.

Серёга Гирин сделал турник, поставил перекладину, стал заниматься.

Я бегал вечерами по пустыне по 10 километров и со мной бегал один человек – морпех из США.

По ночам в пустыне холодно (+15), а вечером – вполне приемлемая погода.

Командование миссии ООН относилось к русским офицерам очень здорово.

Бригадный генерал Авалей (?) бельгиец он пригласил меня на ужин. Это бывало очень редко, чтобы сам командующие миссией приглашал офицера. И он пригласил меня после одного случая, когда машина взорвалась на минах и я вытаскивал раненых. Я был на второй машине, а первая подорвалась.

И никто, кроме меня не полез их спасать, к сожалению. Кроме меня во второй машине были француз, англичанин и китаец.

Я вытащил всех четырёх из машины они были ранены осколками, я сделал им уколы обезболивающие.

И когда генерал меня тепло встретил на ужине и сказал, вы знаете, я на русских офицеров молюсь, потому, что они никогда не подведут. Они конечно могут позволить себе выпить, но что касается взаимовыручки и взаимопомощи, они – на голову выше остальных.

Очень хорошо зарекомендовали себя наши гражданские вертолётчики. Там воздух разрежён и они шли на высоте буквально несколько метров над пустыней, чуть ли не ехали.

Но к сожалению тогда никто из экипажей вертолётов не знал английского языка и одному из наших офицеров приходилось летать с ними в качестве бортового переводчика а на разведполёты летать с ними постоянно, когда надо было наблюдать за марокканской армией – считать количество войск на линии соприкосновения и количество бойцов ПОЛИСАРИО.

Вертолёт зависает над песчаной стеной, над военным гарнизоном и считаешь сколько у них там вооружения. И часто были случаи, когда марокканский араб – военнослужащий садится за Зу-23-2, на тебя её наводит и следит за вертолётом. Ты ему сверху жестом показываешь – мол не стреляй, не надо, вертолёт голубого цвета с обозначением ООН.

И когда едешь на джипе вдоль стены, видно, что тебя сопровождают стволом пулемёта. Это не очень приятно. Но никогда ооновцев не обстреливали, хотя перестрелки между прежде враждующими сторонами бывали.

Вооружении у ПОЛИСАРИО старое советское – БМ-21, БМП-1. Получали они его через Алжир. Там и в Мавритании у них находились лагеря беженцев.

Мы туда летали, я встречался неоднократно с министром обороны ПОЛИСАРИО. В частности на празднике Рамадан – окончания поста, когда все наедаются, празднуют. Скачки на лошадях, скачки на верблюдах.

По поводу службы. Как я уже говорил ротацию другие страны кроме России и Китая осуществляли каждые 180 дней. Но не выдерживали нагрузки и столь тяжёлых условий, выходили в пустыню. Я своими глазами видел как американский морской пехотинец стоял в пустыне и плакал. Первые полгода у нас была просто борьба за выживание

У нас Везехевены (немецкие кондиционеры) пришли только через полгода и сделали палатку частично утопленную и с кондиционером. То есть фактически дом.

Потом сделали так – 24 дня работаешь в поле и потом на неделю тебя отправляют в город отдохнуть. Нас вывозили в Алжир, а потом румынский экипаж на грузовом Ан-26 нас отвозил или в Огадир или в Эль-Аюн или на Канары.

И через неделю тот же экипаж нас отвозил обратно. Один раз была вынужденная посадка в песчаную бурю. Причины посадки я не могу сказать. Но когда самолёт начал снижаться, мы поняли, что мы сейчас будем садиться в пустыне.

Хорошо, что недалеко был город Смара. Сидения в самолёте (десантный вариант) были вдоль борта. Во время посадки кто молился, кто крестился, кто-то молчал, кто-то кричал от страха. Все вспоминали свою прожитую жизнь.

Все остались живы при посадке, самолёт побросало потом остановился, но раненых было много. Самолёт потом восстановили, приделали новые шасси и он летал. Умели делать крепкие самолёты в СССР.

Были случаи неприятные с вертолётами. Один раз шли на посадку как самолет (самолётная посадка вертолёта, когда после посадки он катится как самолёт).

Я сидел в кабине пилотов, осуществлял бортовой перевод и вот мы уже приземлились, катимся и вдруг впереди видим бочки с керосином и мы должны были их сбить. И моментально среагировал экипаж, ручку на себя, двигатель на форсаж и мы чуть-чуть не задев бочки прошли прямо вверх.

Кто сидел в салоне – они этого не поняли. А я подумал, что всё – сейчас будет огненное месиво и всё.

Мы взлетели, ещё один круг сделали, на другом месте аэродрома приземлились.

Кто-то из ооновцев-разгильдяев поставил бочки с керосином авиационным не на месте.

Когда я служил уже на марокканской стороне – там у них всё цивильно, так у командира батальона по штату есть личный денщик и личный повар.

Начальник местного гарнизона. Он приглашает нас (ооновцев) – три – четыре человека и повар заранее на всех готовит.

Что касается солдата фронта ПОЛИСАРИО то его еда состоит из небольшой мисочки риса, кусочка хлеба и чай.

Они если ящериц (сантиметров 40 длиной), варили из них суп. Нас приглашали часто. Это у них было добавление к рациону питания.

У марокканцев всё другое – регулярная армия в казармах, плац для строевых занятий, места для боевой подготовки, всё здорово.

У ПОЛИСАРИО такого и близко не было – они просто партизаны. Они на джип водружали нашу четырёхстволъную ЗПУ-4 калибра 14,5 мм и поехали в рейд. Все кто на расстоянии ближе трёх километров – разбегайтесь.

Раз в неделю мы оставались ночевать у стены. Обычно в небольшом оазисе. Костёрчик разводили. Но я старался ночевать в джипе, раскладывал сиденье. Потому что много вокруг разных пресмыкающихся.

Полисарийцы к нам хорошо относились – там всё вооружение советское у них.

Там война из-за фосфатов. Затрат на его добычу нет почти. У полисарийцев сделан конвеер по пустыне в Алжир. И там вся борьба – за минеральные ресурсы.

♦ Может ли начаться заварушка между сахарави (самоназвание местных арабов – жителей западной Сахары) живущими на марокканской стороне и ПОЛИСАРИО (берберами) даже если когда-нибудь они вместе проголосуют за независимость?

Это на самом деле может произойти. Но как мне кажется менталитет берберов, сформировавшийся за века и марокканских арабов – они не совместимы.

Но пропаганда у ПОЛИСАРИО заставляет верить в светлое будущее, как сказал вождь, но практика показывает, что при независимости все себе забирает племенная верхушка.

♦ То есть ПОЛИСАРИО никогда не пойдёт на присоединение к Алжиру.

Нет

В Марокко – светский ислам, никто не заставляет молиться по пять раз в день.

СЕРГЕЕВ Александр Петрович,

Майор запаса

Из Анголы[10] я вернулся в 1989 г. в августе месяце.

У меня был первый французский и второй – португальский языки. Но французский язык у меня почему-то не пошёл и через полгода меня перевели на английский. (И по иронии судьбы я крайние 10 лет работал в ДРК только с французским языком и он у меня отлично пошёл. Я не знаю, как это объяснить).

Потом когда я получал второе высшее образование во Всероссийской академии внешней торговли, то я защитил диплом на французском языке.

Но это было после опыта работы в Камбодже и в ДРК.

В Камбодже я служил с 1992 по 1993 год. Я был на третьем курсе. Мы все были лейтенантами (я звание получил в Анголе). Потом, на четвёртом курсе мы получили автоматически звание старшего лейтенанте. Не получали следующее звание лишь те, кто уж чем-то нехорошим умудрялся прославиться.

Первая группа наша уехала в июле 1992. А я вернулся самым последним в марте 1993 г.

10 Об участии в боевых действиях в Анголе военного переводчика Сергеева см. Забытая гражданская война в Анголе (воспоминания очевидцев) М. 2012.

И поскольку это был самый разгар четвёртого курса, то нам сказали, что не будут оставлять на второй год и нас прогнали по ускоренной программе и выпустились в срок в 1993 году.

Я должен сказать, что на учёбе это не отразилось, потому что та языковая практика, которую каждый из нас получил в Камбодже и на португальском и на английском языке конечно нам очень помогла. Появилось чувство языка.

Мы работали в Камбожде постоянно с ооновцами. Нашей основной задачей был бортовой перевод.

К бортперводу нас начали готовить заранее, но только не меня (смеётся).

Я не должен был туда поехать, меня включили в группу в самый последний момент. То есть я ни одного часа на подготовительных курсах по бортпереводу не отзанимался.

Мы прилетели в Сингапур на Ан-124 «Руслан» с четырьмя разобранными вертолётами Ми-17. Их экипажи и техники приземлились в Сингапуре для их сборки.

Мы там пробыли четыре дня. И за эти четыре дня пере до мной была поставлена задача освоить бортпервод.

То есть я весь день проводил при сборке вертолётов, обеспечивая перевод, и слушал в наушниках переговоры экипажей которые взлетали и прилетали на рейсах международных авиалиний, чтобы ухо привыкало к языку. А по ночам зубрил руководство по бортпереводу.

И вот настал дынь вылета – нас было по одному переводчику на каждый борт. И один переводчик – главный должен был за все четыре борта вести перевод. И все трое переводчиков показали пальцем на меня. Гады!

Но ничего, я справился и провёл всю группу вертолётов от Синагпура до Камбоджи (свыше 1000 километров). Мы останавливались один раз на таиландском курортном острове (забыл, как он назывался). Там нас поместили в гостиницу. Это был ооновский рейс. Все были заранее предупреждены, всё было подготовлено.

Все экипажи наши были военные. И если говорить в целом об этом компании в Камбодже, то она произвела огромное впечатление на наших бывших потенциальных противников которые там участвовали. Это была демонстрация нашей авиационной мощи. В Камбодже одновременно работали от 22 до 25 наших вертолётов Ми-17 и от двух до четырёх сверхтяжёлых Ми-26.

Я не помню ни одного дня, когда бы у экипажа было бы менее четырёх часов налёта. Шесть – восемь часов было ежедневной нормой. Мы летали ночью, в любую погоду. Для нас н существовало понятия нелётной погоды.

Нам поставили GPG на каждый вертолёт, а пока не поставили, наши летали по карте, штурманы вычисляли по логарифмической линейке и достигали цели ничуть не менее точно чем натовские вертолёты Газели и Чинуки.

Они вскоре прекратили почти полностью все полёты, потому что не выдержали с нами конкуренции. Они летали лишь эпизодически. Максимум каждая Газель сделала по пятъ-шесть вылетов и сломалась. А Чинук летал вообще очень редко. Но в непогоду и ночью они не летали вообще. А для нас пределов по погоде не было. Это производило впечатление на всех.

Наши Ми-17 и Ми-26 садились на любую почву. Искусство экипажей было потрясающее.

Если говорить об обеспечении боевых действий, то боевое обеспечение и тыловое обеспечение. То я на своём личном опыте и по Анголе и по Камбодже и по ДРК должен сказать, что все виды обеспечения являются наиважнейшим видом боевых действий.

Без должного обеспечения и боевого и тылового армия не боеспособна и не может выполнить свою боевую задачу никогда и ни при каких условиях. Этого почему-то наши красные командиры (генералы) не понимают и не понимали.

Но вернёмся к Камбодже. Мы обеспечивали перевозки грузов и перевозки личного состава батальонов ООН, которые обеспечивали мирный процесс, процесс выборов на точках.

Причём мы летали при любой обстановке, нас неоднократно обстреливали. Один раз мы сели в расположении пакистанского батальона и только успели спрятаться в убежищах, потому что полпотовцы открыли миномётный огонь из 120-мм миномётов. И пакистанская артиллерия миротворцев им очень хлёстко и быстро ответила без промедления из английских артиллерийских орудий калибра 140 мм (5,5 дюйма).

То есть опасностей хватало и часто дырки от пуль получали все борта. К счастью ни один борт после обстрела с земли не упал, что говорит о надёжности нашей техники и пулевых ранений ни у кого не было.

Было одно ранение, когда один экипаж столкнулся с хищно птицей защищавшей свои воздушные владения. Птица пробила на лету лобовое стекло (лобовой триплекс), к счастью хотя экипаж получил серьёзные травмы, но смог посадить вертолёт.

Отмечу особенно качество наземного обслуживания вертолётов. Наши механики, наш технический состав несмотря на высочайшие нагрузки которые испытывали и люди и техника в поле при том ужасном количестве налётов полностью справлялись с техническим обслуживанием.

Средняя температура там от +35 до +40 градусов (даже жарче, чем в ДРК). Климат в Камбодже ещё хуже, чем в бывшем Бельгийском Конго.

Есть только одна провинция в Камбодже – Балбукири (Монголкили) – она расположена относительно на плоскогорье. Зимой бывает до +14. Там жили немало европейцев. Климат для них вполне приемлемый, даже бывает холодно. Один раз мы туда привезли взвод уругвайцев, которые до этого с нами сидели в Сунтреке. А температура в Монголкили была +10. Они вышли и попадали от холода с непривычки. Для них был очень резкий климатический переход – с +40 к +10 прилететь.

Это место славится огромным изобилием ядовитых змей всех видов.

И есть предание в местном народе, которое мне рассказали старики франкоязычные – почему эта провинция называется Монголкири. Я не знаю, верить этому или нет, но старики говорят, что туда докатилась самая дальняя волна монгольского нашествия которая прошла через Китай. Туда дошёл отряд и там прочно осел и обратно отряд уже не вернулся.

Чем это интересно, что отряд состоял не из узкоглазых монголов или китайцев, а в основном состоял из белых бородатых людей. Предания говорят, что это были русские витязи, которые после монгольского нашествия служили у монгол. Таких отрядов тогда в монгольской армии было много, самих монголов было совсем чуть-чуть.

Скорее всего это даже не вассальные племена, а племена жившие на границе с монголами и служившие им с большим удовольствием. У монголов не было ксенофобии, не было национализма. Там любой витязь был равен другому.

Вот такое местное предание. За что купил – за то и продаю.

Сама по себе Камбоджа этнически имеет определённое разнообразие. Кхмеры тёмно-коричневые которые занимаются в основном производством риса на плантациях.

Они ограничены, замкнуты (хотя и дружелюбны) и чуть-чуть туповаты. Они с подозрением относятся ко всем иностранцам и не занимаются сбытом и обработкой сельхозпродукции.

Реализацией сельхозпродукции в Камбодже всегда занимались китайцы из Кантона (кантонского южного диалекта). Позднее появились вьетнамцы.

Кантонийцы – китайцы-мореплаватели (не китайцы – консерваторы – Маньчжуры которые запрещали мореплавание, а интернационалисты (не боюсь этого слова).

Как они действовали – они заранее в одну деревню давали кредит неограниченный на любые продукты потребления, на любой ширпотреб, на любые средства производства. На условиях, что по такой-то фиксированной цене крестьяне кхмеры будут продавать им урожай. Очень разумно и это действовало.

Камбоджа производила большое количество риса в до франко и до китайском мире. Французы уничтожили это производство риса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю