Текст книги "Марк Красс"

Автор книги: Геннадий Левицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Спартак в Бруттии

Воспользовавшись тем, что Красс был занят восстановлением дисциплины в легионах, Спартак устремился на юг. Не встречая сопротивления, фракиец прошел разоренную бандами Крикса Апулию, затем Луканию и, наконец, остановился в Бруттии.

Красс, потерявший время из-за оплошности Муммия, теперь спешно гнал свои легионы по следам рабов. В Бруттий он вторгся лишь днем позже Спартака.

Таким образом, римляне и гладиаторы оказались на узком Регийском полуострове – в самом носке италийского «сапога». Казалось, столкновения не избежать. На столь малом пространстве просто невозможно разойтись двум враждебным армиям, но Красс не собирался испытывать судьбу в одном решающем сражении. Сама природа подсказала ему другой путь к победе, более долгий, но и более надежный.

Претор приказал в самом узком месте Бруттия выкопать огромный ров и насыпать вал. Легионеры Красса, ставшие теперь на редкость послушными, отложили мечи и с отменным рвением взялись за лопаты и кирки.

В один из дней Красс в сопровождении Публия Пета и военных трибунов осматривал свое детище. Военачальник хмуро наблюдал, как копошатся во рву его люди, и думал о чем-то своем.

– Кажется, строительство вала на этом участке подходит к концу, – удовлетворенно отметил Пет. – Теперь рабам не выбраться из ловушки.

– Я не стал бы радоваться раньше времени, – промолвил Красс.

– Ты думаешь, рабы могут одолеть заграждения, сломить сопротивление легионеров и вновь вырваться в Луканию?

– Весьма сомнительно.

– Что же тебя тревожит?

– Море, Публий, море. При определенных обстоятельствах оно может стать такой же хорошей дорогой, как Аппиева. Но если Аппиева дорога приведет только в Капую, то по морю можно уплыть в любое место земли. Или ты забыл, Публий, как мы ускользнули из Испании?

– В Малаке мы захватили превосходные корабли. У рабов их нет. Надеюсь, что нет, – поправился Пет.

– Вот именно, мы не знаем, чем располагает Спартак. А ведь он не настолько глуп, чтобы так просто дать поймать себя в ловушку. На что-то он надеялся, когда вел гладиаторов в крайне неудобный для маневров Бруттий.

– Если у него и есть несколько лодок или кораблей – их недостаточно для огромной армии рабов, – упорно не желал верить в худшее Публий Пет.

– До Сицилии рукой подать. Если хотя бы части рабов удастся одолеть Мессинский пролив, Риму будет очень трудно подавить мятеж. Возможно, на это уйдут многие годы.

В это время легионеры подвели к Крассу десятка два пленных. Претор сразу заметил, что эти люди не походят на рабов. Более того, мелькнула мысль, что он уже где-то видел людей, одетых в точно такие же пестрые одежды разных народов, населяющих берега Внутреннего моря. Красс не стал тратить время на воспоминания, а просто спросил легионеров:

– Кто такие?

– Пленные пираты, – доложил центурион. – Ночью на триере привезли рабам оружие и хлеб, получили хорошие денежки, но воспользоваться ими не успели. В темноте сели на мель и захвачены нами вместе со всем добром. Прикажешь повесить их, претор? Или распять на крестах?

– Погоди, это успеется, – Красс обратился к пиратам: – Кто среди вас старший?

Вперед вышел могучий корсар и с ненавистью взглянул на претора.

– Твое имя?

– Аристоник.

– Аристоник… – Красс задумался, и на этот раз вспомнил желаемое. – Кажется, лет шестьдесят назад человек с таким именем возглавил бунт рабов в Пергаме. Не его ли лавры не дают тебе покоя?

– Меня интересуют только деньги. Я не обладаю твоими познаниями, и человек, о котором ты говоришь, мне неизвестен.

– И все же ты разделишь его судьбу, с той лишь разницей, что умрешь гораздо более мучительной смертью.

– Я не боюсь смерти, иначе незачем было выбирать столь опасную работу.

– Грабеж и убийства ты называешь работой?! – взорвался Красс, но столь же быстро остыл, осененный новой мыслью. Голос его стал мягче и добрее. – А что скажешь, Аристоник, если я отпущу тебя и твоих товарищей?

– Я принимаю твои слова как неудачную шутку. Вели нас повесить и не трать напрасно время.

– Я даже оставлю тебе деньги, полученные от гладиаторов, и помогу снять с мели корабль, – продолжал Красс.

– Если это не шутка, то сделка, – догадался главарь. – Что ты хочешь взамен?

– Почти ничего. Я желаю, чтобы пираты прекратили всякие сношения с рабами. Убеди своих товарищей, что помогать врагам Рима – чрезвычайно опасное занятие.

– Я готов поручиться за себя и своих людей, но не уверен, что твое требование исполнят остальные киликийцы. Торговля с рабами приносит хороший доход.

– Попытайся уговорить своих товарищей отказаться от этого источника прибыли. Поверь, Аристоник, это и в ваших интересах, ибо, если хоть одна триера приблизиться к побережью Бруттия, я сразу же после того, как разберусь с рабами, займусь пиратами. А Красс умеет держать слово и доводить дело до конца. Можешь спросить об этом любого римлянина.

– Так, значит, я свободен? – переспросил пират, все еще не веря в свое чудесное спасение.

– Да, можешь прямо сейчас отправляться на корабль со своими головорезами, – кивнул Красс и, некоторое время поколебавшись, предложил: – Я хочу дать тебе возможность заработать. Ведь ты признался, что ничем не интересуешься, кроме денег. Привези рабам еще раз оружие, железо или что вы им там продаете и постарайся узнать планы Спартака. Все сведения будут щедро оплачены.

– Сделаю все, как пожелаешь, римлянин. Киликийцы также умеют быть благодарными.

Так неожиданно Марк Красс приобрел союзников, правда, не слишком достойных, но ведь услугами пиратов пользовались и Луций Лукулл, и даже Сулла Счастливый.

Следующие две недели претор занимался исключительно строительством заграждений от моря до моря. Великая и трудная работа сверх всяких ожиданий была выполнена очень быстро. Словно ножом римляне разрезали Бруттий рвом длиной в триста стадий (53,5 км), шириной и глубиной в пятнадцать футов (4,5 м). Вдоль рва насыпали высокий вал, на самом верху которого установили палисады [22]22
  Палисад – оборонное сооружение, забор-частокол из вбитых в землю заостренных кольев.


[Закрыть].

Красс отгородил рабов от Италии, кроме того, уберег своих легионеров от вредного безделья. Богач знал: ничто так не развращает человека, как лень и невозможность заниматься трудом, физическим или умственным. Свои философские умозаключения Марк Красс в полной мере проверил на легионерах. Теперь утомленные тяжелым трудом люди желали лишь одного: отбросить в сторону ненавистные лопаты, взять мечи в покрывшиеся мозолями руки и бить врага. Сражение с гладиаторами сейчас казалось легкой разминкой в сравнении с задачей, которую поставил перед ними претор.

Красс был доволен настроениями своих легионеров и проделанной ими титанической работой, но одно обстоятельство все же тревожило его. Рабы не проявляли никакого интереса к сооружениям римлян и ни разу даже не пытались им помешать. Опасаясь какого-нибудь подвоха, Красс послал на Сицилию две тысячи легионеров. Они должны были помочь тамошнему претору защитить побережье, если рабы попытаются переправиться на остров. Красс готовил к отправке на Сицилию еще три тысячи воинов, но неожиданно прибыл отпущенный на свободу киликиец.

– Аристоник?! – удивился претор. – Не ожидал еще раз тебя увидеть.

– Ты плохо думаешь о нашем брате, а ведь я пришел с хорошими вестями.

Претор конечно же горел желанием услышать их, но римская гордость не позволяла торопить гостя. После небольшой паузы, показавшейся Крассу вечностью, пират продолжил:

– Киликийские братья приняли решение не подходить к берегам Бруттия до окончания войны с рабами.

– Хорошо. Был ли ты в лагере Спартака? – не удержался претор.

– Да. И получил от него выгодное предложение. Фракиец попросил переправить на Сицилию две тысячи рабов и даже вручил два таланта золота в виде задатка. Поскольку я не собираюсь выполнять эту работу, золото мне не принадлежит. Я прикажу сгрузить его с корабля. Распорядись, чтобы твои люди забрали.

– Золото принадлежит тебе. Более того, я твой должник.

– Оставь это, римлянин. Ты уже рассчитался тем, что сохранил мне жизнь. Хотя мы, киликийцы, мало ее ценим, все же стоит она дороже золота.

– Благодарю, Аристоник, ты принес добрые вести, и главное – вовремя.

– Теперь я могу вернуться на корабль?

– Да, конечно. Прощай, киликиец, и постарайся больше не попадаться в руки римлян. А если это все же случится, скажи, что оказал услугу Марку Крассу. Возможно, это спасет тебя еще раз.

Тем временем вождь гладиаторов ожидал появления обещанных киликийских триер, чтобы переправить свое войско на остров.

Не случайно взор Спартака обратился на Сицилию. Остров всегда был «дымящимся вулканом Рима» и стоил ему немало крови.

Чрезвычайно плодородная земля Сицилии, ее превосходный климат издавна манили к себе соседей. Вначале остров колонизировали греки, затем он вошел в сферу влияния Карфагена. Наконец, на Сицилию положил глаз быстро набиравший силу новый хищник – Рим. Из-за острова разгорелась Первая Пуническая война. Долгое время римляне терпели поражения, но не в правилах этого народа отступаться от задуманного. Ценою десятков тысяч жизней своих соотечественников Рим изгнал карфагенян с Сицилии. Постепенно отстраняя от власти на острове греческих тиранов, по мере возможности придавая своей агрессии видимость законности, Рим овладевал островом. В 227 году до н. э. Сицилия была объявлена первой римской провинцией.

Впрочем, и после этого акта остров приносил римлянам кроме множества благ немало хлопот. Плодородная земля требовала труда сотен тысяч рабов, которые всегда были недовольны своей участью и пытались изменить незавидный образ жизни. Периодически вспыхивали восстания рабов; два из них были весьма значительны.

Первое сицилийское восстание началось в 136 году до н. э. Его возглавил сириец Евн, провозгласивший себя царем Антиохом. Источники сообщают о двухстах тысячах восставших, и, хотя это, вероятнее всего, преувеличение, в руках рабов оказались города Энна, Агригент, Тавромений, Катана, Мессана. Четыре долгих года длилась война римлян с рабами. Лишь в 132 году до н. э. консулу Публию Рупилию при помощи предательства удалось овладеть столицей «рабского царства» Энной.

Перебитых на войне рабов заменили новыми, но мир и спокойствие на Сицилии воцарились ненадолго.

В 104 году до н. э. началось второе восстание рабов, потрясшее до основания владычество римлян на острове. Его возглавил некий Сальвий, который объявил себя царем Трифоном. Практически весь остров, за исключением крупных городов, оказался в руках рабов. Они успешно сражались с сицилийским претором Лицинием Нервой и семнадцатитысячной армией присланного Сенатом Луция Лукулла. Лишь в 100 году до н. э. консульской армии во главе с Манием Аквилием удалось подавить восстание.

Островное положение Сицилии создавало определенные трудности при переброске легионов с континента и способствовало тому, что «рабские царства» могли держаться довольно долго. А плодородная земля и огромное количество трудившихся на ней рабов поставляли мятежникам и необходимые продукты, и воинов.

Марку Крассу даже подумать было страшно о том, что произойдет, если Спартак высадится на Сицилии во главе десятков тысяч рабов. Вот почему претор всеми силами стремился не допустить гладиаторов на остров, а фракиец, в свою очередь, любыми путями пытался туда попасть.

Спартак напрасно прождал две недели обещанные пиратские корабли. Более того, киликийцы прекратили с рабами выгодную для них торговлю. После ухода Аристоника ни одна триера не бросила якорь у занятых гладиаторами берегов Бруттия. Спартак понял, что жестоко обманулся в своих надеждах на пиратов, но все же не отказался от мысли переправиться на спасительный остров.

Он приказал собрать лодки со всего побережья. Тысячи людей таскали бревна, доски, бочки – словом, все, что могло пригодиться для постройки плотов.

За этим занятием рабов застала зима, а вместе с ней наступил сезон бурь и штормов. И вот в один из зимних дней на почти уже готовую флотилию налетел ураган и в считанные минуты рассеял большую часть плотов по морю, а часть разбил о скалы. Кучи щепок и бревен на прибрежном песке – единственное, что осталось от нехитрой гладиаторской флотилии.

Рабов обуял ужас: им казалось, что боги воспротивились их намерениям. Можно было еще раз попытаться соорудить подобный флот, но кто отважится выйти на нем в бушующее море? Все труды оказались напрасными, а главное, было упущено драгоценное время. Берег Сицилии, который был прекрасно виден в ясную погоду, оставался, как и несколько месяцев назад, недосягаемым.

Тем временем еще один враг поразил войско восставших рабов, и был он не менее страшен, чем Красс с его легионами, огромным рвом и стеной. Рабы, привыкшие за время войны не отказывать себе в пище, с ужасом обнаружили, что все запасы съедены и им грозит голодная смерть. В общий котел пошли тягловые, а затем и боевые кони. Вскоре Спартак лишился почти всей конницы – любимого детища и предмета его гордости, часто обеспечивавшего победу гладиаторам.

С наступлением голода, естественно, упало и воинственное настроение рабов, иссякла их вера в победу. Все чаще раздавались голоса в пользу сдачи в плен Крассу – он, дескать, милостив к рабам. Под давлением своего деморализованного войска Спартак был вынужден послать к Крассу людей на переговоры.

Гордый претор с презрением отверг предложения фракийца, даже не пожелав их выслушать.

– Сдача в плен без всяких условий – таково мое единственное требование, – произнес Марк Красс, повернувшись спиной к посланцам Спартака.

– Можем ли мы рассчитывать на сохранение жизни, если немедленно сложим оружие? – спросил раб, бывший одним из самых горячих сторонников идеи сдаться Крассу.

– Могу лишь обещать, что чем быстрее сложите оружие, тем менее мучительной будет ваша смерть.

Известия, принесенные вернувшимся назад посольством, повергли войско рабов еще в большее уныние. Рассказ о многочисленном войске Красса, о глубоком рве и вале, укрепленном палисадами, не добавил гладиаторам храбрости. Несмотря на презрительное отношение римского военачальника к послам гладиаторов, в лагере продолжались разговоры о том, чтобы сложить оружие, уповать на волю богов и милость Красса.

Утром следующего дня эти разговоры прекратились в одночасье. Спартак приказал распять пленного римлянина на промежуточной полосе между враждебными армиями. Легионер на кресте поднял моральный дух рабов лучше тысячи самых убедительных слов – отныне они поняли, что если попадут в руки Красса, их постигнет та же участь.

Убедившись, что его войско вновь обрело решимость сражаться, Спартак обрушился на укрепления римлян. Не обращая внимания на летящие камни и копья, рабы носили вязанки хвороста и бросали в ров, надеясь таким образом проложить себе дорогу. Ценою сотен жизней им удалось завалить ров, и самые отчаянные уже карабкались на вал. Римляне принялись бросать на хворост горящие факелы; впоследствии Красс щедро наградил легионера, подавшего такую мысль. Вскоре мост, стоивший гладиаторам многих жизней, превратился в ловушку. Пламя охватило и живых, и мертвых, и раненых, усиливая их мучения. Часть гладиаторов, отрезанная огнем от своих, оказалась на валу под палисадами. Почти все они погибли, пронзенные копьями, порубленные мечами.

Ничего не добившись, рабы отступили. Под стеной Красса осталось шесть тысяч их бездыханных товарищей, римляне же потеряли только троих человек убитыми, и семь легионеров получили ранения.

Спартак в Лукании

Марк Красс долго стоял на возвышенности и смотрел на трупы поверженных врагов. Особенно много их было на ближних подступах к палисаду. Глубокий ров оказался засыпан телами рабов так, что местами даже сравнялся с валом. Торжеством и гордостью наполнялись сердца римлян, созерцавших эту страшную картину. Даже с самых отдаленных участков приходили легионеры, чтобы посмотреть собственными глазами на невиданный успех римского оружия. Особенно ликовала молодежь, которая до сих пор терпела лишь поражения под началом Геллия, Лентула и Муммия.

Красс, понимая чувства, переполнявшие легионеров, так и не решился приказать немедленно убрать тела врагов и восстановить поврежденные участки гигантских оборонительных сооружений. Он лишь велел выбросить за вал трупы тех немногих рабов, которым удалось проникнуть за палисады.

Были и другие причины непростительной небрежности всегда аккуратного Марка Красса. Прежде всего, он хотел дать отдохнуть легионерам после тяжелого боя. Тем временем начали сгущаться сумерки, а какая работа может быть ночью? В такое время суток римляне даже не преследуют разбитого противника. И конечно же все были уверены, что после страшного поражения рабы не скоро решатся на новую вылазку.

К вечеру пошел снег, усилился ветер, который перешел ночью в снежную бурю – явление небывалое для Южной Италии. Римские часовые, едва различавшие друг друга в снежной пелене, толковали о знамении свыше. Они долго не могли решить, хороший или плохой знак подают им боги неожиданным снегопадом. Сошлись на том, что голодным, лишенным крова рабам еще труднее переносить стихию, стало быть, снежная буря – предвестница победы римлян.

Красс, находившийся под впечатлением небывалой удачи, долго не мог уснуть. Наконец усталость после трудного дня и монотонное завывание ветра начали убаюкивать его. Поле битвы, стоявшее перед глазами претора, поплыло куда-то в сторону, но тут послышались крики и нараставший шум новой битвы. Крассу казалось, что это звуки какой-то странной ночной битвы из сна, наконец-то пришедшего к нему, но почему-то во сне он ничего не видел, а только слышал…

– Марк, вставай, на нас напали враги!

Претор открыл глаза. Над ним стоял встревоженный Публий Пет. Только теперь Красс понял, что это не сон, и слышал он самый настоящий шум битвы, доносившийся с западной части римских укреплений. Не произнеся ни слова, он быстро оделся и вскочил на коня.

…Пользуясь внезапностью нападения, несколько сотен рабов сумели прорваться через палисады, и теперь бой шел в римском лагере. Квинт Арий, отвечавший за западный участок стены, уже наладил оборону. На стену поднялись балеарские пращники и осыпали рабов градом камней. В нападавших летели целые тучи дротиков. Гладиаторы падали словно ячменные колосья под серпом, но все же продолжали с яростью обреченных лезть на палисады.

Ночная темень и снежная буря мешали определить количество нападавших, и Красс колебался: призвать ли для отражения вылазки воинов с других участков стены или достаточно будет легионеров Квинта Аррия. Однако войско само уже решило за претора. Со всех сторон бежали легионеры, горевшие желанием принять личное участие в избиении рабов. Гладиаторов, прорвавшихся в лагерь, оттеснили обратно к стене, и римляне готовились праздновать новую победу.

В это время к Крассу подлетел всадник на взмыленном коне.

– Претор! – крикнул он. – Рабы прорвали наши укрепления на востоке!

«Неужели он опять меня обманул?» – мелькнула в голове Красса страшная мысль. Он отказывался верить в то, что раб оказался умнее его, Марка Красса. Чтобы развеять сомнения, претор опять вскочил на коня и поскакал к месту вчерашнего боя. С огромным трудом на ледяном обжигающем ветру он одолел пять миль и, лишь встретив еще несколько гонцов с востока, понял, что дальше скакать бесполезно.

Как оказалось позже, на Квинта Аррия напал лишь один легион рабов. Спартак же, подождав, пока все внимание римлян сосредоточится на западном участке, повел свое войско вчерашним путем.

Им уже не пришлось заваливать огромный ров, так как он был наполнен окоченевшими трупами собратьев. Погода, которую в один голос проклинали римляне, помогла противнику незаметно приблизиться к укреплениям и внезапным ударом захватить еще вчера неприступный участок. В то время как большинство легионеров Красса устремилось на помощь Аррию, Спартак перебил немногочисленную стражу и беспрепятственно вывел рабов из ловушки.

Фракиец вновь переиграл римлян и вырвался на просторы Италии. И все же стена Красса не была напрасным трудом, как позже утверждали завистники и недоброжелатели претора. Спартаку пришлось пожертвовать легионом, который отвлекал римлян на западе, а вместе с дневными потерями он лишился двенадцати тысяч человек. Такова была цена грандиозного сооружения Марка Лициния Красса.

Претора мало успокаивали груды изрубленных рабов: его главный враг оказался в Лукании. Прорыв гладиаторов вызвал настоящую панику в южных областях Италии. Они вновь подверглись нашествию голодных рабов-легионеров. После стольких бед обозленные гладиаторы никому не давали пощады на своем пути: убивали даже рабов, отказавшиеся следовать с их войском. Дымом пожарищ заволокло весь юг Лукании, повсюду валялись мертвые тела, и некому было отдать им последние почести, предать огню или земле. Бросая нажитое, люди бежали в Рим и своими рассказами о зверствах рабов вселяли страх в души жителей Вечного города.

Сенат выразил недовольство действиями Красса. Все чаще стали раздаваться голоса, требовавшие передать его полномочия Гнею Помпею. Этот военачальник уже разбил мятежников в Испании, и теперь его легионы находились на пути в Италию.

Об успехах Помпея стало известно Крассу; Спартак также получал сведения от рабов, которые по-прежнему бежали к нему со всей Италии. Приход Помпея грозил отнять у Красса плоды победы, на которую претор пожертвовал столько средств, сил и времени; для Спартака война на два фронта и вовсе была гибельна. Получалось, что оба врага были заинтересованы в скорейшей встрече на поле боя.

Марк Красс легко нагнал гладиаторское войско и теперь осторожно шел следом. Не спешил и Спартак. Оба военачальника, несмотря на то, что не располагали временем, терпеливо ждали какой-нибудь ошибки со стороны противника.

Неожиданно от лагеря фракийца отделились два легиона германцев, и пошли на север. Грабя по пути виллы и поселения колонистов, они медленно удалялись от основного гладиаторского войска. Красс решил, что в стане его врагов произошел раскол и конечно же не мог не воспользоваться благоприятной ситуацией. Претор настиг германские отряды Канниция и Каста на берегу Луканского озера и немедленно напал на них.

Рабы не выдержали первого же натиска и, стараясь сохранить подобие строя, отступали от озера. Казалось, еще немного – и неприятель обратится в бегство, но тут пришло известие, что с юга стремительно приближается Спартак. Красс, как ни жаль было упускать победу, приказал трубить отход. Ему стоило большого труда остановить рвавшихся в битву легионеров; лишь угроза новой децимации заставила их повиноваться.

Красс отступил на несколько миль назад, занял удобную позицию и принялся ждать дальнейших действий Спартака. Фракиец же, убедившись, что его затея заманить Красса в западню не удалась, вновь продолжил путь. Причем германцы Канниция и Каста не соединились с основными силами, а продолжали следовать отдельно. Эти два легиона постоянно раздражали Красса словно бельмо на глазу, но так как германцы не отходили далеко от Спартака, то и Красс не решался заглотнуть наживку фракийца. Огромное напряжение, охватившее обе враждебные армии, неминуемо должно было разрешиться в ближайшие дни.

В ту ночь Спартак спал в походной палатке с женой, которая почти два года делила с ним все превратности и лишения походной жизни. Сон человека, привыкшего к постоянной опасности, был чутким, и сейчас фракиец сразу же открыл глаза, едва Мирина повернулась на ложе.

– Ты куда, дорогая? – Спартак нежно обнял жену за плечи.

– Тревожно мне, Спартак. Схожу к храму Диониса, может, бог успокоит мое сердце.

– Сейчас? Ночью?

– Да, мой любимый.

– Путь к храму неблизкий – успеешь ли ты вернуться к утру? Мы выступаем с рассветом.

– Хорошо, я не пойду, а поеду верхом. Если даже опоздаю, то догоню вас в пути.

– Боюсь, как бы ты не попала в руки легионеров Красса, – засомневался Спартак.

– Не волнуйся, ведь позади идут Канниций и Каст.

– Кстати, германцы расположились у подножия храма Диониса. Заедешь в лагерь и скажешь Канницию, чтобы держался ближе ко мне. У Красса скоро должны сдать нервы, и, кажется мне, он нападет на германцев в ближайшее время.

– Все сделаю, милый, как ты сказал.

– И вот еще: возьми с собой кого-нибудь, не езжай одна.

В следующий миг их губы слились в долгом поцелуе.

Спартак никогда не отказывал жене в просьбах; впрочем, просила она крайне редко. Мирина довольствовалась грубой солдатской пищей даже тогда, когда рабы наслаждались изысканными блюдами патрициев, добытыми во время набегов на виллы. Она превосходно чувствовала себя в походной палатке, а если не было даже такой крыши над головой, могла спать в седле лошади или на сырой земле.

Ни в коей мере жена не была для Спартака обузой, наоборот, она стала помощницей ему во всех делах. Мирина пользовалась большим уважением рабов как жрица, причастная к Дионисовым таинствам и обладающая даром пророчества. К ней шли за советом или просто излить душу, узнать будущее или принести дары словно богине.

Когда-то на невольничьем рынке спящего Спартака обвила змея. Жена объявила, что это знак уготованной ему великой и грозной власти. О пророчестве были наслышаны все гладиаторы, но мало кто знал, что она скрыла финал пророчества: именно эта власть приведет Спартака к злополучному концу. Теперь, среди ночи, Мирина почувствовала, что ей нужно поспешить к своему богу, чтобы отвратить беду от мужа.

Когда Спартак просил взять кого-нибудь в ночную поездку, он имел в виду телохранителей-гладиаторов. Однако Мирина привыкла обходиться без посторонней помощи, на этот раз она взяла лишь свою подругу Лидию. Амазонки вооружились короткими мечами, привязали к седлу Мирины жертвенного ягненка и отправились в путь.

Через некоторое время показался холм, на котором стоял храм Диониса. Чуть дальше виднелись огни лагеря германцев. Вдруг Мирине показалось, что у подножья горы что-то тускло сверкнуло, потом блеск повторился еще раз. Подруги проехали еще немного, и тут жена Спартака тихо скомандовала:

– Стой!

– Что случилось? – приглушенно спросила Лидия; она также почувствовала что-то неладное.

– Германцев Канниция окружают римляне. Посмотри внимательно: они занимают холмы вокруг лагеря, в том числе и тот, на котором стоит храм Диониса.

Подруга вгляделась в ночную тьму. Действительно, впереди осторожно передвигались сотни теней. Римляне сделали все возможное, чтобы пробраться незаметно. Свои шлемы они прикрыли ветками, щиты измазали грязью, мечи обмотали тряпками. И все же они шли в гору, и, если присмотреться, их силуэты выделялись на фоне неба.

Женщина в ужасе воскликнула:

– О боги, мы едва не погибли! Какое счастье, Мирина, что у тебя глаза кошки!

– Тише, Лидия, погоди радоваться. Германцам угрожает смертельная опасность – враги хотят взять их в кольцо и уничтожить. Одной из нас нужно предупредить Канниция, а второй спешить за помощью к Спартаку.

– Ты лучше меня держишься в седле, поэтому возвращайся к Спартаку, а я попытаюсь пробраться в германский лагерь, – предложила Лидия.

– Хорошо, – согласилась Мирина, – только старайся держаться подальше от холмов. Они уже заняты римлянами.

Жена Спартака дождалась, пока подруга скроется во тьме. Все было тихо, и Мирина собралась вскочить на лошадь, чтобы тронуться в обратный путь. Внезапно ночную тишину нарушил жертвенный ягненок, о котором женщины совершенно забыли. Голос его прозвучал неестественно громко в ночной тиши, а может, так показалось встревоженной Мирине. Она принялась быстро развязывать ремни, чтобы отпустить на волю ставшее теперь ненужным животное. Почувствовав под ножками твердую землю, ягненок успокоился и начал принюхиваться к траве. Мирина залюбовалась бы идиллической картиной, если бы не надо было спешить к Спартаку.

Амазонка молниеносно вскочила на лошадь. Это было последнее, что успела сделать в жизни хрупкая, но мужественная женщина. Сразу две стрелы вонзились в спину Мирины. Медленно она сползла на землю, прошептав немеющими губами: «Прощай, Спартак…»

Маленький ягненок подбежал к хозяйке и начал тыкаться мордочкой в ее неподвижное лицо. Словно поняв весь ужас случившегося, он виновато и жалобно заблеял.

Лидия все же добралась до лагеря Канниция и Каста. Римлянам не удалось внезапно напасть на рабов, однако численное и позиционное превосходство было на их стороне.

Германцы сражались словно львы, но, окруженные со всех сторон, они не имели ни малейшего шанса на успех. Напрасно Канниций смотрел вдаль, ожидая помощи от Спартака. Он не знал, что единственная надежда – Мирина – лежит на земле недалеко от поля боя, а душа ее уже отлетела к Диспатеру – властителю подземного мира.

То было одно из самых кровопролитных сражений в этой войне. Даже Плутарх отметил мужество германцев: Красс, «положив на месте двенадцать тысяч триста неприятелей, нашел среди них только двоих, раненных в спину; все остальные пали, оставаясь в строю и сражаясь против римлян».