Текст книги "Рим и Карфаген. Мир тесен для двоих"

Автор книги: Геннадий Левицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Великий пуниец

Баркиды

Разве может великий человек избежать хулы сплетников!

Корнелий Непот. Гамилькар

Пока римляне разбирались с галлами и пиратами-иллирийцами, их старый враг набрался сил и теперь подкрадывался с другой стороны. После долгой и кровавой войны Карфаген находился в весьма плачевном состоянии: острова отобрал Рим, владения в Африке разорены, некоторые области и вовсе обезлюдели, ежегодные выплаты Риму опустошили казну. Казалось, Карфаген был обречен на жалкое прозябание, но остался Гамилькар Барка, не единожды вытаскивавший родной город из пропасти. Он и нашел путь к возрождению былой мощи и величия Карфагена.

В 237 году до н. э. Гамилькар, не спрашивая разрешения сената, переправился в Испанию и захватил ее юго-западную часть. Он получил в покоренной стране все необходимое: лошадей, людей, оружие и главное богатство Иберии – серебряные рудники. Деньгами военачальник обеспечил не только своих воинов, но, по словам Корнелия Непота, и всю Африку. Гамилькар начал строить планы мести римлянам, однако смерть оборвала их. Последний час великий карфагенянин встретил, как подобает воину: он пал в сражении с горным племенем веттонов, оставив после себя сильное обученное войско.

Гамилькар (Изображение на монете)

Гасдрубал (Изображение на монете)

Правой рукой Гамилькара в Испании был Гасдрубал – «знатный и красивый юноша, о котором некоторые говорили, будто Гамилькар любил его более грешно, чем подобает. Конечно, разве может великий человек избежать хулы сплетников! Из-за этих разговоров блюститель нравов запретил Гасдрубалу находиться при Гамилькаре, но тот выдал за юношу свою дочь, и тогда по карфагенскому обычаю нельзя уже было запретить тестю общаться с зятем» (Непот). После смерти тестя Гасдрубал возглавил войско и всю покоренную Иберию. Гамилькар умел выбирать помощников – новый наместник привлек на свою сторону иберов, и войско карфагенян достигло 60 тысяч человек пехоты, 8 тысяч конницы и 200 боевых слонов. Он расширил владения карфагенян в Испании. На завоеванных землях Гасдрубал основал множество городов, опорных пунктов, торговых факторий.

Главное творение Гасдрубала – Новый Карфаген (ныне Картахена). Город стал самым крупным испанским портом, а также административным, военным и торговым центром карфагенских владений в Испании.

В 221 году до н. э. Гасдрубал погиб от руки фанатика. Ливий пишет: «Кто-то из варваров, озлобленных казнью своего господина, убил Гасдрубала на глазах у всех, а затем дал схватить себя окружающим с таким радостным лицом, как будто избежал опасности; даже когда на пытке разрывали его тело, радость превозмогала в нем боль, и он сохранял такое выражение лица, что казалось, будто он смеется… Относительно преемника Гасдрубала никаких сомнений быть не могло. Тотчас после его смерти воины по собственному почину понесли молодого Ганнибала в палатку главнокомандующего и провозгласили полководцем».

Ганнибал (Изображение на монете)

Ганнибал, сын Гамилькара Барки, покинул Карфаген в девятилетнем возрасте при следующих обстоятельствах: отец отправлялся на завоевание Испании, и Ганнибал просил взять его с собой. Гамилькар подвел сына к священному жертвеннику и произнес:

– Возьму, если ты дашь обещание, что никогда не вступишь в дружбу с римлянами.

Мальчик положил руку на жертвенник и поклялся в вечной вражде к Риму.

Никто другой не исполнил свою клятву с такой силой и последовательностью. Ганнибал заставил содрогнуться весь мир, а Рим не знал более страшного врага в своей истории. Ганнибал написал несколько сочинений на греческом языке, но они безвозвратно пропали. Судить о великом пунийце приходится по произведениям его врагов и их потомков. И все же мы слышим нескрываемое восхищение Ганнибалом, исходящее, в частности, из уст Тита Ливия – неутомимого певца Рима:

«…Ганнибал был послан в Испанию. Одним своим появлением он обратил на себя взоры всего войска. Старым воинам показалось, что к ним вернулся Гамилькар, каким он был в лучшие свои годы: то же мощное слово, тот же повелительный взгляд, то же выражение, те же черты лица! Но Ганнибал вскоре достиг того, что его сходство с отцом сделалось наименее значительным из качеств, которые располагали к нему воинов.

Никогда еще душа одного и того же человека не была так равномерно приспособлена к обеим, столь разнородным, обязанностям – повелению и повиновению; и поэтому трудно было различить, кто им более дорожил – полководец или войско. Никого Гасдрубал не назначал охотнее начальником отряда, которому поручалось дело, требующее отваги и стойкости; но и воины ни под чьим начальством не были более уверены в себе и более храбры. Насколько он был смел, бросаясь в опасность, настолько же бывал осмотрителен в самой опасности.

Ганнибал (Со старинной гравюры)

Не было такого труда, от которого бы он уставал телом и падал духом. И зной, и мороз он переносил с равным терпением; ел и пил ровно столько, сколько требовала природа, а не ради удовольствия; выбирал время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, – покою уделял лишь те часы, которые у него оставались свободными от трудов; при том он не пользовался мягкой постелью и не требовал тишины, чтобы легче заснуть. Часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спит на голой земле среди караульных или часовых.

Одеждой он ничуть не отличался от ровесников; только по вооружению да по коню его можно было узнать. Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставлял за собой прочих; первым устремлялся в бой, последним оставлял поле сражения».

Карфаген возместил потерю Сицилии, Корсики и Сардинии покорением Испании; здесь взошла звезда Ганнибала. Первые годы новый наместник Испании покорял иберийские племена и не нарушал границ, навязанных Римом. Наступила весна 219 года до н. э., и владения карфагенян вплотную приблизились к Иберу, а Ганнибал почувствовал необходимость приступить к завершению дела Гамилькара Барки и Гасдрубала.

Сагунт

…Сагунтинцы потеряли надежду на помощь римлян, и голод стал жестоко их мучить, а в то же время и Ганнибал непрерывно теснил их осадой… Таков был конец большого и могущественного города.

Аппиан Александрийский. Римская история

Поводом для следующей войны Рима с Карфагеном опять послужила территория, казалось бы, не имевшая никакого отношения к обоим государствам. Впрочем, когда оба государства пылали ненавистью друг к другу, найти повод для войны было нетрудно. Полугреческий город Сагунт, оказавшийся между двумя хищниками, стал первой жертвой в этой жесточайшей войне.

Римляне с недовольством следили, как Карфаген, оправившись от поражений, компенсировал потерю островов завоеваниями в Испании. Чтобы уменьшить аппетиты карфагенян, в 226 году до н. э. Рим навязал Гасдрубалу договор, согласно которому ни карфагеняне, ни римляне не могли переходить реку Ибер. Римлянам до этой испанской реки не было никакого дела, а вот новая провинция карфагенян вплотную приблизилась к Иберу. Ганнибал не стал долго стоять перед границей, «проведенной римской завистью», как выразился один немецкий историк. Дух великого Гамилькара нашел пристанище в сыне и теперь требовал мести римлянам за поражение в первой войне, за отнятые острова.

Весной 219 года до н. э. Ганнибал напал на Сагунт – «самый богатый из всех городов по ту сторону Ибера, расположенный на расстоянии приблизительно одной мили от моря» (Ливий). Он даже не потрудился спросить разрешения у карфагенского сената на эту рискованную авантюру. Ганнибал имел преданное обученное войско, и этого было достаточно, чтобы вести войну со всем миром.

Разноплеменные воины Ганнибала в ожидании богатой добычи приблизились к Сагунту. Дело казалось легким, ибо, по словам Ливия, карфагенян «было под оружием до полутораста тысяч». Однако эта самая добыча находилась за мощными стенами, и величайший полководец мира целых восемь месяцев с огромной армией будет терзать город, о существовании которого мы бы и не узнали, не окажись он на пути карфагенян.

«На первых порах защитники ограничились тем, что стрельбою держали врага на известном расстоянии и не давали ему соорудить никакого мало-мальски надежного окопа; но со временем стрелы стали уже сверкать не только со стен и башен – у осажденных хватило духу делать вылазки против неприятельских караулов и осадных сооружений, – рассказывает Тит Ливий. – В этих беспорядочных стычках падало обыкновенно отнюдь не меньше карфагенян, чем сагунтинцев. Когда же сам Ганнибал, неосторожно приблизившийся к стене, был тяжело ранен дротиком в бедро и упал, кругом распространилось такое смятение и такая тревога, что навесы и осадные работы едва не были брошены».

Рана была довольно серьезной, поэтому Ганнибал некоторое время не мог руководить армией: «Отказавшись пока от приступа, карфагеняне несколько дней довольствовались одной осадой города, чтобы дать ране полководца зажить».

Но вот Ганнибал снова встал на ноги, и тлеющий огонь войны вспыхнул гигантским пламенем. «Тараны ударили в стены; вскоре там и сям началось разрушение; вдруг сплошные развалины одной части укреплений обнажили город – обрушились с оглушительным треском три башни подряд и вся стена между ними. Пунийцы подумали было, что их падение решило взятие города; но вместо того обе стороны бросились через пролом вперед, в битву, с такой яростью, как будто стена до тех пор служила оплотом для обеих. Одних воодушевляла надежда, других отчаяние. Пуниец думал, что город, собственно, уже взят и что ему остается только немного поднатужиться; сагунтинцы помнили, что стен уже не стало и что их грудь – единственный оплот беспомощной и беззащитной родины, и никто из них не отступал, чтобы оставленное ими место не было занято врагом. И чем больше было ожесточение сражающихся, чем гуще их ряды, тем больше было ран: так как промежутков не было, то каждое копье попадало в человека или в его щит».

Огромный урон карфагеняне несли от метательных копий сагунтинцев. Так называемая «фаларика» представляла собой круглое сосновое древко с железным наконечником; близ наконечника дерево было четырехгранным, и это место обертывалось паклей и смазывалось смолой. «Наконечник был длиною в три фута и мог вместе со щитом пронзить и человека. Но и помимо того, фаларика была ужасным оружием даже в тех случаях, когда оставалась в щите и не касалась тела: среднюю ее часть зажигали, прежде чем метать, и загоревшийся огонь разрастался в силу самого движения; таким образом, воин был принужден бросать свой щит и встречать следующие удары открытой грудью».

С яростью раненого зверя защитники Сагунта набросились на карфагенян и заставили их покинуть вожделенный пролом в стене.

Тем временем у Ганнибала возникла новая неприятность: его известили о прибытии римского посольства. Сагунт считался римским союзником; как только Ганнибал на него напал, горожане отправили в Рим слезную просьбу о помощи. И вот, после нескольких месяцев непрерывных боев римляне отреагировали на жалобы союзника и явились под Сагунт.

В малом количестве римляне не представляли для карфагенян никакой опасности, и Ганнибал отмахнулся от них, как от назойливой мухи: «Он велит сказать послам, что для них доступ к нему среди мечей и копий стольких необузданных племен небезопасен, сам же он в столь опасном положении не считает возможным их принять». Ганнибал понимал, что римское посольство отправится в Карфаген, и потому отправил гонцов с письмами к своим сторонникам в сенате. Он призвал их подготовиться к встрече вражеского посольства так, «чтобы противники не имели возможности сделать какие бы то ни было уступки Риму».

Врагов у Ганнибала в Карфагене было много. Разбогатевшая на торговле купеческая верхушка, сенаторы, сколотившие состояние на взятках и грабежах собственного народа, совершенно не хотели ввязываться в новый конфликт с Римом, но собственного полководца они боялись больше, чем римлян. Ганнибал стал национальным героем, народ его боготворил, но главное, за сыном Гамилькара стояла преданная армия. Один лишь Ганнон, набравшись храбрости, выступил против Ганнибала, «имея против себя весь сенат; благодаря уважению, которым он пользовался, его речь была выслушана в глубоком молчании». Ганнон заклинал сенат прекратить осаду Сагунта и не доводить дело до войны с Римом:

– Я заранее предостерегал вас не посылать к войску отродья Гамилькара. Дух этого человека не находит покоя в могиле, и его беспокойство сообщается сыну; не прекратятся покушения против договоров с римлянами, пока будет в живых хоть один наследник крови и имени Барка. Но вы отправили к войскам юношу, пылающего страстным желанием завладеть царской властью и видящего только одно средство к тому – разжигать одну войну за другой, чтобы постоянно окружать себя оружием и легионами. Вы дали пищу пламени, вы своей рукой запалили тот пожар, в котором вам суждено погибнуть. Теперь ваши войска вопреки договору осаждают Сагунт; вскоре Карфаген будет осажден римскими легионами под предводительством тех самых богов, которые и в прошлую войну дали им наказать нарушителей договора.

В конце речи Ганнон предложил выдать Ганнибала римлянам и таким образом исчерпать конфликт. Впрочем, при всей своей ненависти к Ганнибалу, он не знал, как полководца, боготворимого войском, отнять у этого войска и отдать на растерзание врагам. Потому ответом Ганнону было молчание сенаторов.

Томившимся в долгом ожидании римским послам было сказано, что не Ганнибал, а Сагунт начал войну. Послы вернулись с опущенными головами к своему сенату.

Несчастный Сагунт из последних сил продолжал вести неравную борьбу. Горожане восстановили разрушенную стену и яростно отбивали все атаки Ганнибала. Шел восьмой месяц осады. У Сагунта на исходе было все: продукты, воины, оружие и силы; однако и Ганнибалу надоело столько времени стоять под городом, который для него много не значил (был не концом похода, а только его началом). Воюющие стороны вступили в переговоры. Ганнибал потребовал, чтобы все жители покинули Сагунт – место для основания нового города укажут карфагеняне; сагунтинцы должны передать ему «все золото и серебро, находящееся как в общественной казне, так и у частных лиц и. оставить Сагунт без оружия, взяв по две одежды на человека».

Спустя 70 лет Карфаген получит точно такие же условия от римлян – ситуация повторится с поразительной точностью, но в гораздо большем масштабе. О последних днях Сагунта рассказывает Аппиан. Сагунтинцы поступили так, как поступят карфагеняне через семь десятилетий: «Они собрали, согласно приказу, все золото и серебро, которое было у них, государственное и частное, на площади и сплавили его со свинцом и медью, чтобы сделать его бесполезным для Ганнибала; сами же, предпочитая погибнуть скорее с оружием в руках, чем от голода, глубокой ночью сделали стремительное нападение на сторожевые посты карфагенян, которые спокойно спали и не ожидали ничего подобного. Когда они вскочили от сна и начали среди шума и беспорядка вооружаться, а некоторые стали уже и сражаться, нападающие наносили им большой урон. Когда завязалось более крупное сражение, то из ливийцев погибло очень много, а сагунтинцы – все. Их жены, видя со стен конец своих мужей, одни бросались с крыш домов, другие накидывали на себя петли, а некоторые, убив предварительно своих детей, сами пронзали себя мечами.

Когда Ганнибал узнал, что они сделали с золотом, то в гневе предал смерти еще оставшихся в живых взрослых, подвергнув их поруганию и мучениям».

Примерно такую же картину представляет читателю Флор: сагунтинцы «были изнурены голодом, осадными орудиями, оружием; наконец, придя в исступление, они сложили на площади огромный костер и, поднявшись на его вершину, огнем и мечом истребили себя, своих близких и все свое добро».

Падение Сагунта означало, что Ганнибал совершенно не считается с интересами и мнением Рима. Римляне не могли не отреагировать на подобное пренебрежение. Их держава после удачной битвы за Сицилию смотрела на мир как на сферу своих интересов. Осталась единственная мелочь: официально объявить войну. Рим отличался щепетильностью в подобных вопросах, и в Карфаген отправили послов «в почтенных летах»: Квинта Фабия, Марка Ливия, Луция Эмилия, Гая Лициния и Квинта Бебия. Послы пытались выяснить, взял ли Ганнибал Сагунт по собственному почину либо по решению карфагенского народа. Надо было разобраться, кому объявлять войну: Карфагену или Ганнибалу.

Торговая верхушка Карфагена всегда не любила воинствующих Баркидов, но в данный момент она возлагала на молодого Ганнибала большие надежды. Ганнибал прислал в Карфаген прекрасно обученное, закаленное в боях иберийское войско, наполнил казну испанским серебром и вселил в сердца соотечественников надежду на отмщение. Потому-то римлянам и ответили: виновен Сагунт, напавший на племена, подвластные наместнику Иберии, за что и наказан.

Квинт Фабий свернул полы тоги и произнес:

– Вот здесь я приношу вам войну и мир. Выбирайте любое!

– Выбирай сам! – прозвучал ответ карфагенян.

– Я даю вам войну! – заявил Фабий.

Гладиаторский бой Ганнибала

Пусть неприятели питают надежду, что большинство их найдет спасение в бегстве благодаря близости родины; зато несокрушима должна быть отвага людей, лишенных такой надежды.

Полибий. Всеобщая история

В 264 году до н. э. Децим Юний Брут впервые устроил гладиаторские игры в память о своем умершем отце, и тогда сражались три пары бойцов. В 216 году до н. э. на погребальных празднествах в честь Марка Эмилия Лепида выставили 22 пары гладиаторов. Так началась история самого кровавого и самого любимого римлянами зрелища. Между упомянутыми событиями состоялся еще один гладиаторский бой. Его устроителями были не римляне, но они имели к этому самое прямое отношение.

Весной 218 года до н. э. Ганнибал начал свой знаменитый поход из Испании через Пиренеи и Альпы в Италию. Рим и Карфаген вступили в очередную схватку, началась 2-я Пуническая война. Летом Ганнибал приблизился к реке Родан. Хозяином здешних мест было могущественное галльское племя. Воинственные галлы заняли противоположный берег реки: они «пели победную песнь и требовали битвы – все это представляло зрелище грозное, мучительное» (Полибий). В это время в устье Родана высадился консул Публий Корнелий Сципион; у него было не меньшее желание, чем у галлов, остановить карфагенян.

При переправе Ганнибал послал 500 нумидийских всадников по направлению к римскому лагерю. Сципион также отправил разведку в количестве 300 конных воинов. На половине пути оба разведотряда столкнулись, и между ними разгорелся жестокий бой. Римляне потеряли 160 человек; нумидийцы оставили на поле боя более 200 воинов и позорно бежали, несмотря на численное превосходство.

Этот бой серьезно озадачил Ганнибала. Карфагенская пехота всегда уступала римской, но конница, наоборот, превосходила. Еще более удручающее впечатление небольшое сражение произвело на подчиненных великого пунийца. (Ведь более двух десятилетий Карфаген жил надеждой реванша за поражение в 1-й Пунической войне.) И тогда Ганнибал, по сообщению Полибия, поступил следующим образом: он построил войско, а впереди поставил пленных римских легионеров. Накануне их долго готовили к предстоящему зрелищу: «пленных держали в тяжелых оковах, мучили голодом, тела их были измождены ударами». Ганнибал велел положить перед пленными «несколько полных галатских вооружений, в какие облекаются обыкновенно цари их, когда идут на единоборство; кроме того, он велел поставить тут же лошадей и внести нарядные военные плащи. После этого Ганнибал спросил юношей, кто из них желает вступить в единоборство друг с другом, с тем что победитель получит в награду выставленные предметы, а побежденный найдет в смерти избавление от удручающих его зол».

Все пленные изъявили желание участвовать в единоборстве. Это не входило в планы распорядителя и организатора необычного зрелища. Ганнибал приказал бросить жребий, и пленные молили богов, чтобы быть отмеченными суровым жребием. Когда результат стал известен, двое обреченных на бой ликовали, а прочие опечалились. «С окончанием поединка оставшиеся в живых пленники одинаково благословляли как победителя, так и павшего в бою, потому что и этот последний избавлялся от тяжких страданий, какие им самим предстояло еще терпеть. Подобные же чувства разделяло и большинство карфагенян: они раньше видели страдания уцелевших пленников, которых теперь уводили в кандалах, и жалели их, а умершего по сравнению с ними все почитали счастливцем».

До конца II века до н. э. римляне устраивали гладиаторские сражения исключительно на погребальных празднествах. Великий карфагенский полководец задолго до римлян сломал их традицию. Но если римляне впоследствии использовали гладиаторские бои для развлечения, для удовлетворения своих низменных страстей, то Ганнибал преследовал иную цель. Как пишет Полибий, он подготовил своих воинов к собственной речи, надеясь, что после зрелища карфагеняне правильно воспримут его слова.

– Я показал состояние этих несчастных для того, чтобы вы при виде чужих страданий научились, как лучше поступать самим в таком положении, ибо и вы призваны судьбою к подобному состязанию, и перед вами лежат теперь подобные победные награды. Вам предстоит или победить, или умереть, или живыми попасть в руки врагов, но при этом победными наградами будут служить для вас не лошади и плащи, но обладание богатствами римлян и величайшее блаженство, какое только мыслимо для людей.

Если вы падете в битве, сражаясь до последнего издыхания за лучшие свои стремления, то закончите жизнь, как подобает храбрым бойцам, без всяких страданий. Напротив, если в случае поражения вы из жажды жизни предпочтете бежать или каким-нибудь иным способом сохранить себе жизнь, то на вашу долю выпадут одни лишь беды и страдания. Ибо нет между вами такого безумца или глупца, который мог бы льстить себя надеждою возвратиться на родину бегством, если вы только вспомните длину пути, пройденного от родных мест, если вспомните величину рек, через которые переправлялись.

Всецело откажитесь от подобной мечты и настройте себя по отношению к своей доле совершенно так, как вы были только что настроены видом чужих бедствий.

Ведь вы благословляли одинаково судьбу победителя и павшего в бою противника; те же чувства должны вы испытывать и относительно самих себя: все должны идти на борьбу, с тем чтобы победить или, если победа будет невозможна, умереть. О том, чтобы жить после поражения, вы не должны и думать.

Если таковыми будут ваши намерения и помыслы, за вами последует и победа, и спасение. Никогда еще люди, принявшие такое решение добровольно или по необходимости, не обманывались в своих надеждах одолеть врага. Пусть неприятели питают надежду, что большинство их найдет спасение в бегстве благодаря близости родины; зато несокрушима должна быть отвага людей, лишенных такой надежды.

Таким был урок мужества от Ганнибала в изложении Полибия; насколько он был действенным, узнаем из дальнейшего повествования.

Путь от Испании до Италии казался неодолимым для всех, кто приблизительно представлял его. Даже многие из друзей Ганнибала сомневались не только в успешном завершении войны – они не верили, что возможно довести войско до самой Италии. Карфагеняне должны были пройти через территорию многих враждебных племен, одолеть Пиренеи и Альпы. Не только враги и природа представляли опасность для войска Ганнибала: очень остро стоял вопрос обеспечения армии продовольствием.

«Предстоявшие трудности много раз обсуждались тогда в совете, – рассказывает Полибий, – и вот один из друзей Ганнибала. заявил, что, по его мнению, есть одно только средство пройти в Италию. Ганнибал предложил высказаться; друг его на это отвечал, что необходимо научить воинов питаться человеческим мясом и позаботиться о том, чтобы они заранее освоились с этой пищей. Ганнибал не мог не признать всей пригодности такого смелого предложения, хотя не мог ни сам последовать совету, ни склонить к тому друзей».

Сын Гамилькара ясно видел свою цель и шел к ней, не считаясь ни с какими условностями и нормами человеческого бытия; ради ее достижения он был готов превратить войско в подобие волчьей стаи.