Текст книги "Я из тех, кто вернулся"

Автор книги: Геннадий Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

22

– Давай посекретничаем, замполит, – махнул Орлов погасшей сигаретой, и когда Андрей опустился на край снятого бушлата, понизил голос. – Давно хочу спросить, Андрей Николаевич. Ты ничего не замечаешь? Тебе не кажется, что слишком много странного происходит за последние дни?

– Что именно? – вздрогнул Шульгин.

– «Именно», последний фугас, – тихо ответил Орлов. – Ты когда-нибудь встречал фугас, поставленный в безлюдном месте, на узкой тропе, в полной глухомани? Встречал такие казусы, нет? Учитываешь? Как тебе нравится тихий, забытый богом уголок, в котором случайно встречается свежезарытый фугас? – Орлов достал из планшета карту, развернул ее и ткнул желтым от табака ногтем в тонкую сеть коричневых линий. – Хочу отметить как профессионал. Так точно выставить фугас можно только в одном случае… Сразу догадаешься, замполит, или подсказать?

– Если у них имеется такая же карта с нашим планом операции, – ответил медленно Шульгин. – Тогда можно так точно установить фугас.

– Вот именно, – покачал головой Орлов.

Шульгин неуверенно пожал плечами.

– Все это как-то странно. Но все к этому фугасу лепится. Во-первых, наша высадка на их укрепленный валунами ДШК…

– Во-вторых, – добавил Орлов, – это плато, через которое ты прошел с группой. Вас ждали тоже на заранее укрепленных позициях. В-третьих, – это мое чутье. Сердцем чувствую какой-то подвох. Так вот я скажу… – Орлов потер небритую щеку. – Мне все время кажется, что не мы преследуем банду, а они идут за нами нога в ногу. – Огляделся по сторонам. – Постоянный огневой контакт. Мне кажется, что у духов пристреляны все камни, по которым мы идем, не так ли, замполит? Они как будто знают, где мы будем в следующий момент. И готовят нам одну ловушку за другой.

– Да уж, ловушек хватает на этой операции, это верно, командир. Мы все время идем с ними плечом к плечу. Такое ощущение, что душманы прекрасно знают направление нашего движения…

– Точно, замполит! Мы у них постоянно на мушке. Вот такое кино! Заметь, они ставят фугас именно там, где мы должны пройти по заранее проложенному на карте маршруту. У них, судя по всему, есть точная информация… – Орлов ударил кулаком по планшету. – Мы настоящие ослы, замполит. И нас тянут на убой на веревочке. Понял?

– Да, очень странно! Странно и непонятно, – покачал головой Шульгин. – Но может ли такое быть вообще? Откуда у них, Алексей, такие точные сведения? Мы же советские люди! Советские солдаты! Неужели нас кто-то продал?

Орлов цыкнул и смял карту рукой.

– А вот это и не исключено. Это как раз и можно предположить. Все продается, замполит. Да не делай ты страшные глаза! Ты же знаешь, что мы сами покупаем у душманов нужную информацию. Мы же на Востоке, замполит. А на Востоке все продается… – Орлов щелкнул пальцами. – Мы платим за разведданные соляркой, мукой и даже афганями. Помнишь, в прошлом месяце мы выезжали в район Бахарака? Десять мешков муки и двести литров солярки в кузове, помнишь? Мы тогда купили точную информацию об установке восьми фугасов на маршруте Файзабад – Кундуз. Шесть фугасов с точными координатами. А два фугаса мы искали приблизительно. Помнишь?

– Помню, – вздохнул Шульгин. – Мы покупаем, потому что здесь все продажное. Но советский человек не продается, Алексей! Мы живем в другой стране. Мы воспитаны по-другому. Мы – советские люди. А советские люди неспособны на такое…

– Чепуха, – оборвал Орлов. – Советский человек меняется. Само время меняется. Что-то происходит в нашей армии и во всей стране. Мне кажется, что советское время уже уходит, замполит. Мы с тобой, наверное, последние советские мастодонты. И нас уже продают оптом и в розницу.

– Этого не может быть, – заскрипел зубами Шульгин. – Я не хочу в это верить…

– Тогда поверь своим глазам, замполит, – рассердился Орлов. – Смотри сюда… Мы сейчас должны идти по этому маршруту… – Он показал ногтем на красную линию. – И я готов предсказать место следующей засады душманов. Вот здесь… – Обвел карандашом густое коричневое пятно. – Здесь рота заходит в ущелье. И здесь от нее останутся рожки да ножки. Понял?.. Но только я уже не собираюсь быть ослом, которого тянут на бойню. Пойдем-ка, замполит, проведем маленькую рекогносцировку.

Офицеры не спеша поднялись, бросили на плечи автоматные ремни и пошли вдоль отдыхающих солдат по узкому гребню высоты.

– Доставай свой бинокль. Я думаю, что ты поверишь восьмикратному увеличению настоящей действительности.

Они залегли в пожухлой от зимних морозов траве, достали бинокли и надолго приникли к серебру чистых стекол. Рыжие пашни с рытвинами проплыли перед глазами. Темные складки далеких гор настороженно замерли перед ними. Ничего не выдавало затаившейся засады. Но Орлов прощупывал горы сантиметр за сантиметром и, наконец, облегченно вздохнул:

– Вот он, красавец…

– Какой красавец? Где? – вскинулся Шульгин.

– ДШК, твою афгано… – выругался Орлов. – И снова в каменной амбразуре. Новый укрепрайон. Даю ориентир, замполит… Россыпь камней на склоне высоты, видишь? Бери влево двести метров. Свежая кладка камней с амбразурой для ДШК. В секторе обстрела крупнокалиберного пулемета все это ущелье. Вот так-то… Десять минут работы, и от нашей роты останется груда горячих трупов.

Орлов перевернулся на спину, ткнул Шульгина кулаком в бок.

– Вам тогда просто повезло, замполит, на плато. Вы залегли в расщелину посреди пашни. Удачная складка местности оказалась у вас под задом. А здесь просто страшное убойное пространство.

Шульгин окинул взглядом небольшое ущелье, и холодные мурашки пробежали по спине.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? – раздался сзади горячий шепот.

– Разрешаю, сержант Богунов, – сдержанно ответил Орлов. – Что там у вас!

– Приказ от «Первого», товарищ лейтенант, – развел Богунов руками. – Немедленно прекратить привал и продолжать движение. Велено передать, что загорать будем в Сочах.

– Теперь все понял, замполит? – невесело сказал Орлов. – Нас гонят на убой…

– Понял, – вздохнул Шульгин. – Но как же так? Неужели это правда?

– Какая правда? – растерянно спросил сержант Богунов. – Вы о чем, товарищ лейтенант?

– Да так, – отмахнулся Шульгин и повернулся к Орлову.

– Меняем тактику, сержант, – улыбнулся Орлов. – Что ни делается, все к лучшему. Но теперь меняется многое. Теперь не духи будут знать, где нас ждать, – Орлов сжал свой огромный мускулистый кулак. – Теперь мы всегда будем знать, где они нас ждут. И то, что мы – головная рота всей полковой колонны, просто замечательно. Правильно, сержант?

– Так точно, – выпалил Богунов. – Мы – лучшая рота файзабадского полка.

– И нас не возьмешь голыми руками! Правильно, сержант?

– Так точно! С голыми руками на ежа не сядешь!

Шульгин угрюмо покачал головой. Что-то невидимое рушилось у него на глазах. Что-то обваливалось, плыло под ногами. Хоть и стоял он на крепком граните горного Бадахшана.

23

Неожиданный фланговый удар первого взвода лейтенанта Алешина ошеломил душманов. Ослепшие «шурави» словно прозрели. Точные и выверенные броски штурмовых групп лавиной обрушились на духов. Бронежилеты советских солдат теперь вырастали прямо из-под земли. И смертоносный ДШК в засаде даже не попытался вступить в бой. Словно с шахматной доски неожиданно исчезла ключевая фигура, которая сковывала силы русских. И душманы спешно оставляли одну засаду за другой, выскальзывая из клещей орловской роты по длинным прорытым щелям.

Рота Орлова полностью изменила тактику боя. Теперь уже орловские парни не следовали строго по красной нити, прочерченной на карте штабами отдельного файзабадского полка и кундузской дивизии. Орлов бросал взводы во фланги предполагаемых засад. Он посылал разведгруппы в обход, выжидал время и начинал атаку с двух-трех сторон. Снайперы Орлова прощупывали каждый сантиметр предполагаемых засад, и одиночные выстрелы длинноствольных винтовок часто выигрывали бой до его наступления.

Ошеломленные душманы тоже сменили тактику. Днем они оставляли в стороне от боев часть своих банд, и ночью, когда уставшие советские парни устраивались на отдых, душманские резервы продолжали огневые налеты и дерзкие вылазки на позиции рейдовых рот. Порою они подбирались совсем близко, и ночная тьма наполнялась резкими гортанными криками, где афганские слова перемешивались с разборчивым русским матом. Можно было даже беседовать с душманами на адской смеси крепких негазетных выражений.

Похолодало. Небо затянуло тяжелым свинцом. «Вертушки» вовсе не могли пробиться сквозь плотную шубу облаков. Пошел холодный дождь с хлопьями снега. Так что, согласно газетам, советские солдаты занимались в Афганистане «мирным строительством» в тяжелых погодных условиях.

Окопы теперь рылись в жидкой глине и тут же наполнялись водой и снегом. И солдаты лежали возле окопов, залепленные грязью, промокшие, простуженные, и падали в эти окопы под обстрелом, погружаясь по пояс в холодную студеную воду.

Управление полка отстало от роты Орлова. Видимо, не хотелось штабным лезть в туманную изморозь облаков из теплых обустроенных блиндажей. Штабное управление затихло в блиндажах под толстыми накатами возле жарких костров, и Шульгин видел в бинокль, как целый караван солдат, груженных набитыми вещмешками, скопился вокруг этих укреплений. И были в вещмешках домашние термосы, столовые наборы вилок и ножей, спальные мешки с простынями и прочее барахло.

Оставив возле себя целую роту охраны, управление замерло в уютных норушках, и даже на связь выходил теперь только дежурный связист.

– «Первый» приказывает «Метели» продолжать движение.

– «Первый» приказывает «Метели» доложить о местонахождении.

– «Первый» приказывает «Метели» следовать заранее разработанному плану.

– «Первый» приказывает…

Но только все приказы «Первого» теперь преломлялись Орловым по-своему. И на все вопросы «Первого» он немногосложно отвечал:

– «Метель» действует согласно сложившейся обстановке.

И обстановка постепенно стала складываться в пользу «Метели».

– …Ну, что, Андрей Николаевич, – Орлов положил широкую ладонь на карту. – Кажется, мы изменили немного ход операции. Не так уже все плохо, не правда ли? Вот что значит верно угадать замыслы противника.

– Да, командир, – улыбнулся Шульгин. – Против нашей «Метели» воевать нелегко. Кажется, ломаем духам хребет…

– Ну, до этого еще далеко, – задумчиво произнес Орлов. – Пока что, замполит, мы только играем с духами в кошки-мышки. Мы им только пятки щекочем. Это все пустяки. Настоящий хребет душманов – это проклятый «Зуб». Непокоренная высота с семью ярусами обороны. Если мы возьмем эту высоту, то хребет банды действительно будет сломан.

Орлов склонился над картой, вглядываясь в каждую черточку.

– Есть одна идея, замполит. Страшно интересная идея. У меня от нее даже мурашки бегут по спине. Погляди-ка сюда… Смотри внимательно, какая интересная топография, – Орлов навис над тонкой бумагой в пятнах оружейного масла. – Мне кажется, Андрей, что этот мифический «Зуб» можно вырвать, если вот здесь, – Орлов ткнул карандашом в голубую линию на карте, – мы научимся летать…

Шульгин тоже склонился над картой.

– Видишь этот горный хребет рядом с «Зубом», замполит? Длинная горная гряда тянется прямо к «Зубу». Напряги мышление, Андрей. Улавливаешь тактический ход? Именно в этой каменной полосочке – ахиллесова пята душманов. Хребет выходит буквально в третий ярус обороны, вот здесь, – Орлов поставил крест на карте. – Это и есть ключ к решению задачи! Понял?

Орлов азартно хлопнул себя по колену.

– Если мы неожиданно оседлаем этот хребет и вдоль него пройдем к «Зубу», понимаешь… Мы сядем им прямо на шею, замполит. И нас с этой шеи не удастся сбить никому, понял?

Шульгин удивленно покачал головой.

– Прекрасно понял, командир. Выйти на «Зуб» по тропам горного хребта. Сразу на третий ярус обороны. Избежать смертельной для нас атаки укрепрайона в лоб. Это же ход конем! Только вот вопрос, командир: как мы перейдем на этот хребет? Это же невозможно!

Шульгин скептически поджал губы.

– Вот именно! В том-то все дело, замполит, – дернул щекой Орлов. – Чтобы выйти к этому хребту, нужно пересечь глубокое ущелье, по дну которого протекает ледяная горная река. Практически это невозможно для живого человека, не так ли? Это наши полковые стратеги учли… К тому же, – Орлов потер затылок, – духи, висящие у нас на хвосте, никогда не позволят нам сделать этого.

– Но духи уверены, что мы слепо следуем плану операции, – возразил Шульгин. – Они будут пасти нас завтра утром вот здесь… – Он показал на красную линию движения роты. – Поэтому можно оставить небольшое прикрытие, чтобы изобразить ложное нахождение роты на своем месте согласно старому плану операции.

– Вот именно… А основные силы роты тремя штурмовыми группами стремительными бросками пересекут ущелье, форсируют водную преграду и закрепятся на противоположном хребте. Ну, что?.. Твое мнение, замполит? Возможен такой план?

– Мое мнение такое, – Шульгин задумчиво потер лоб. – Лучше один раз форсировать ледяную преграду и сбить духов с хвоста, чем постоянно быть у них на мушке. Это по-первых. Остальным ротам полка будет легче форсировать реку под нашим прикрытием. Это во-вторых…

– Вот именно, – усмехнулся Орлов. – Для остальных перейти ущелье будет гораздо проще. Весь полк оставит духов по ту сторону реки. Они же не посмеют пересечь ущелье под нашими прицелами.

– Таким образом, – улыбнулся Шульгин, – вся операция будет выиграна. Вопреки всему. Здорово! Что тут еще скажешь? Я останусь с группой прикрытия. Это мое условие…

– А я выдвинусь с первым взводом Алешина.

– Нарушаем дивизионный план операции, командир…

– Вот именно! Нарушаем, замполит… А лучше сказать, действуем по сложившейся обстановке.

– Будем считать, нас сбили в это проклятое ущелье силы превосходящего противника.

– Правильно, замполит. Были сбиты и неожиданно вышли на другой хребет. Овладели прекрасными командными высотами. Я уверен, наш штаб воспользуется этим преимуществом и отправит все роты вслед за нами. Мы же все-таки головная рота. Мы потянем за собой весь полк. Вот так! Осталась, замполит, самая малость… Перемахнуть через речку. Собирай взводных и сержантский состав.

– Есть, командир!

Орлов звонко хлопнул Шульгина по спине. С шорохом полезла в планшет карта совместной операции десанта кундузской дивизии и отдельного файзабадского полка. Новые ноты легли на эту карту.

А между упомянутыми вершинами лежало ущелье такой страшной глубины и отвесности, что камень, сдвинутый с места, срывался и летел вниз так долго, что лень было наблюдать за его падением. Кроме того, блестела внизу серебристой нитью река, билась с шумом на порогах, хотя до вершин не доносилось ни единого ее всплеска. И такие же крутые отвесные скалы поднимались на другом берегу и тоже упирались в седые клочья ленивых туч.

24

Солдаты стали готовиться к опасному переходу с вечера. Дружно скрипели пружины снаряжаемых магазинов. С волчьим лязгом щелкали автоматные затворы. Шелестели липучки на бронежилетах. Богунов с улыбкой растирал щеки снегом.

– Жрать нечего, ребята, это плохая новость. Зато снега больше, чем нужно, это новость хорошая, – он с аппетитом лизнул снежный комок, зажмурился. – Вот оно – наше солдатское мороженое. Эй, Пантацид, беги-ка сюда.

Богунов махнул рукой санитару из медсанбата, которого зачислили в состав орловской роты в первый день операции.

– Где там твои поливитамины, которыми ты замучил добрых людей?

Санитар заворчал что-то неразборчивое и полез в свою здоровенную сумку. Вынул большую жестяную банку, потряс ее:

– Полная же совсем. Не жрете, паразиты. Вам Елена Сергеевна из санчасти специально дополнительный запас витаминов выделила. С полным уважением. А вы уклоняетесь. Зубы у всех шатаются от авитаминоза.

– Какого еще там аминоза! Я им пошатаюсь, – засмеялся Богунов и протянул руку за банкой. – Давай все сюда, Пантацид. Сейчас будем делать витаминное мороженое-драже. Потому что пустой снег жрать неинтересно. Только желудок обманывать. А вот так, смотри… И вкусно, и полезно.

Богунов взял полную горсть желтого драже и, высыпав в пригоршню холодного снега, слепил круглый запахший витаминами шар.

– Вот это солдатский пломбир. Ешь и радуйся, – оскалился Богунов. – Эх, братцы… С удовольствием залепил бы этим мороженым в морду тыловикам. Обленились, сволочи! Не могут паек доставить исхудавшим боевым волкам…

Сержант с аппетитом отхватил от мороженого кусок, затряс головой, зажмурил глаза:

– Наслаждение! Как на ялтинском пляже в разгар сезона.

Тут же потянулись к санитару другие солдаты, зашумели:

– Ну-ка, Пантацид, давай. Сыпь свою желтую смерть…

– Всем поровну, ребята, не толкайся…

– Эй, кому эскимо, глазурованное окопной грязью?.. Кому сливочное с орехами…

Слепил такое же мороженое неулыбающийся Осенев. Откусил, сморщился болезненно и зашелся тяжелым грудным кашлем.

Матиевский хлопнул его рукой по спине:

– Ты что давишься, Осень? Поперхнулся, что ли?

Осенев махнул рукой:

– Случайно… Не в то горло пошло.

Усилием воли он заставил кашель умолкнуть, бросил под ноги свое «мороженое», поспешно наступил на него сапогом. Никто не заметил, что на белоснежном шаре алело пятно крови.

А Богунов, слизав с ладоней последние капли, стряхнул с бронежилета упавшие комья снега, повернулся к друзьям:

– Ну что, пионеры, полетим через ущелье на перепончатых крылышках?

Из окопов понеслись соленые реплики:

– На саночках…

– На горных лыжах…

– На собственных задницах…

Орлов потер ладонью горячий лоб. Подошел к Богунову. Тот сворачивал скользкий, влажный от испарений плащ ОЗК. У каждого были эти широкие удобные резиновые плащи. Под ними спалось теплее и суше. И не только от дождя спасали они в непогоду. В сильный холод их можно было жечь вместо хвороста, поливая каплей солярки, и даже вскипятить на таком вонючем топливе чай в металлических фляжках.

Орлов пнул ногою плотный резиновый ком.

– Кто здесь помянул задницу?

Из окопа приподнялся покрасневший Матиевский:

– Я, товарищ лейтенант. Вырвалось…

– За то, что вырвалось, объявляю благодарность, – Орлов посмотрел в удивленное лицо Матиевского, – потому что спускаться мы будем действительно вышеназванным способом. – Показал в сторону ущелья: – Все видят вон ту горную складку?

Недалеко от окопов от самой вершины тянулась вниз горная балка, засыпанная снегом. Отвесная снежная полоса спускалась до самой реки.

– Зрение у всех в порядке, – Орлов удовлетворенно хмыкнул. – А про срамное место вспомнил один снайпер Матиевский. Или никто в детстве не катался с горок на дощечках, на картонках? У всех были деньги на финские лыжи? – усмехнулся: – Спускаться будем верхом на плащ-палатках и плащах от ОЗК. Весь спуск займет не больше пяти минут. Складка прикрыта с боков горной бахромой. Так что наш отход будет скрытным. Теперь понятно, за что Матиевскому объявлена благодарность?

Солдаты оживленно зашевелились.

– Ну, Матиевский, даешь! Нижнее место у тебя сегодня сработало!

– Береги его. Оно у тебя с благодарностью.

– Смотри, не простуди. А то еще кашлять начнет…

25

На рассвете Орлов собрал людей, разделил на три рейдовые группы, оставил в прикрытии Шульгина. Группа прикрытия получила необычный приказ: спокойно копать окопы, выбрасывая подальше пласты свежей земли, читать мокрые газеты, разворачивая обтрепанные поля на самом ветру, развешивать на шомполах подменное белье, чинить носки и делать все, что заблагорассудится, лишь бы скрыть намерение роты уйти с высоты. Получили задачу и другие группы, которые после спуска должны были стремительно форсировать реку и уйти вверх на штурм новых высот. Орлов коротко разъяснил сигналы и скрытую систему связи. Все радиостанции роты перешли на новую запасную частоту. Все приготовления, наконец, были закончены.

Первым резиновый плащ оседлал лейтенант Алешин. Пропустил зеленый капюшон между ног. Покачался из стороны в сторону. Оглянулся с улыбкой. Черные глаза его сверкнули азартом. Веселая забава. Оттолкнулся ногами от сугроба, погреб грязными сапожищами, как веслами, и медленно покатился вниз. Сначала его тело проседало в снегу, но вскоре лейтенанта вытолкнуло на твердый наст и понесло вниз, швыряя из стороны в сторону. Алешин выбросил руку и показал оставшимся большой палец. Отличный спуск!

Тут же следом за ним плюхнулись в проторенную колею другие солдаты, перехватывая скользкие рукава плащей между ногами, и тоже покатились вниз. Тяжелые вещмешки загрохотали на спинах. Закачались на ветру крылья солдатских шапок. Запрыгали, приколотые к бронежилетам, подушечки санитарных пакетов.

Прыгнул в накатанную борозду и сам Орлов. Автомат повесил перед собой. Черная мушка вздрогнула и затряслась, заколотилась испуганно. Захлопали по снегу мокрые полы резинового плаща.

А Шульгин развернул пошире газету, будто хотел закрыть дырявыми на сгибах листами исчезающую роту. Остальные его солдаты делано и серьезно стали разбрасывать саперными лопатками землю в разные стороны. Матиевский же для пущей убедительности отошел в сторонку, развязал на штанах худые тесемки и обнажил пухлое розовое пятно в сторону гор.

Сержант Богунов собрал со всех шапки и выставил их качаться на суках над бровкой окопной земли.

Осенев разобрал на палатке ротный пулемет и принялся спокойно протирать вороненые части масляной ветошью. Самый низкорослый, последний по ранжиру солдат орловской роты владел самым тяжелым длинноствольным оружием, не подходящим ему ни по росту, ни по весу. Дело было в упрямой осеневской воле. Когда прибывшему новичку хотели записать в личное оружие автомат Калашникова, Осенев неожиданно возразил. И потребовал пулемет. На дружные насмешки он вдруг подхватил стоявший возле пирамиды пулемет и начал крутить его вокруг оси словно в цирке, а потом поставил пулемет свечой дулом на лоб и держал вертикально до тех пор, пока старшина Булочка не снял оружие аккуратным уважительным движением. В маленьком, хрупком на вид теле таился сильный характер.

Орлов вышел на связь. Сообщил об удачном спуске обеих групп. Попросил обождать еще немного.

Богунов тут же начал устраивать сюрпризы для «гостей». Он вырывал в глине ямки величиною с кулак, укладывал в них гранаты планкой вверх, осторожно вынимал чеку. Сверху на готовые выпрыгнуть планки Богунов клал пачки с патронами. Затем, придерживая гранаты, засыпал ямки землей. Так делались в Афганистане самодельные взрывные ловушки. Стоило только сдвинуть в сторону лакомую приманку, и земля поднималась дыбом, рассеивая вместе со щебнем смертоносные осколки.

Богунов подбрасывал в руках пачки с патронами:

– Ох, и рады будут гости моему подарочку! Посмотрят, подумают, что за дурни, эти русские, вечно все теряют, забывают. А для душманов это железное «печенье», – он кивнул на патроны, – слаще меда. Помните, товарищ лейтенант, душмана поймали в засаде? Весь боеприпас – всего семь патронов. А тут собирай подарки – не хочу… – Богунов забросил в снег колечко с железными усиками. – Я же от природы щедрый: люблю так дарить, чтобы потом больше не просили.

Шульгин напоследок сделал шалаш из старой палатки, не пожалел дырявое имущество. Шалаш тоже служил для отвода глаз.

– У нас все готово, товарищ лейтенант, – Богунов скомкал газету и подложил ее под небольшой костерчик, собранный из сырых сучьев. – Вот еще маленькая дымовушка. Потлеет немного, пока спускаться будем. Будто мы завтракать собрались. Осталось только решить, – сержант обернулся в сторону, – что нам делать с Гюльчатай?

Ослица дремала стоя, полузакрыв глаза возле окопа Осенева. Все эти дни она ходила за пулеметчиком, как привязанная. Только во время боя исчезала с глаз. Но стоило стихнуть свисту пуль, как негромкий рев Гюльчатай извещал, что ослица отправилась на поиски. Она успокаивалась, только когда находила Осенева и прятала свою голову у него под мышкой. Вот и сейчас она сонно перебирала копытами возле ротного пулемета, уверенная в близости своего любимца.

– Придется ее оставить, – вздохнул Шульгин. – Что же, мы ее волоком потащим? – Шульгин покачал головой. – Как вы себе представляете отход с ослицей на шее? Что это будет? Зоопарк…

– Товарищ лейтенант, – шепотом сказал Матиевский. – Тише, пожалуйста… Не разбудите ее. Пусть она маскирует позиции.

– Точно, – отозвался Богунов. – Пусть будет живой ориентир для душманов. Подумают, что мы еще спим.

– Осенев, – негромко сказал Шульгин. – Слушай приказ. Гюльчатай оставляем на позициях. Для маскировки. Пусть спит по-мирному.

– Товарищ лейтенант, – жалобно прошептал Осенев. – Может, не надо оставлять? Может, не надо такой маскировки? Нельзя же та-ак… – Лицо у него сжалось, мелко задрожали губы. – Она же не выдержит, товарищ лейтенант. Сердце же у нее…

– Чего сердце, – зло прошипел Матиевский. – Какое у осла сердце? Дурак ты, Осенев…

– Сердце у нее не выдержит, – жалобно сказал пулеметчик.

– Во-о, дает, – сдавленно хохотнул Матиевский. – Сердце у осла не выдержит. Да это же осел… Иа-а-а… Во-о, дает…

Осенев растерянно вытянул шею. Лицо у него залилось краской. Ресницы затрепетали мотыльком.

– Товарищ лейтенант…

– Разговорчики, – сердито отрезал Шульгин. – Вы не представляете, Осенев, о чем просите! Вы видели это ущелье?

– Только ноги ломать, – убежденно сказал Богунов.

– Вот-вот, – кивнул головой Шульгин, – и ноги можно сломать, и головы не сносить. А нам нельзя будет даже оглянуться. Вы еще пожалеете, что нет крыльев за спиной. Даже и не просите…

Осенев опустил плечи, со слезами на глазах посмотрел на спящую Гюльчатай. Тяжелый вздох вырвался у него из груди.

– Вот это любовь, – опять хохотнул Матиевский.

Заскрипел микрофон радиостанции. Шульгин щелкнул тангентой.

– Все, орлы. Дождались. Получен приказ на отход. Теперь или грудь в крестах…

– Или голова в кустах, – добавил Богунов. – Только бы Гюльчатай не разбудить.

Звонкая тишина повисла над ущельем. Штурмовая группа лейтенанта Алешина успешно прошла по отмелям горную реку, проваливаясь в речные вымоины, выныривая, прижимаясь локоть к локтю, и с ходу врезалась в расщелины отвесных склонов. Стремительно поднялся в горы алешинский взвод, трясясь в лихорадочном ознобе от ледяной воды, вскарабкались солдаты по отвесным скалам, протерли горные кручи животом и, наконец, зацепились за горный хребет, перебили его саперными лопатками.

За взводом Алешина поднялись на вершину другие группы. Обложились вещевыми мешками. Обнажили черные спины лопаток. Взятая без боя высота оскалилась стволами русского оружия.

И началась самая страшная часть операции: отход группы прикрытия. На боевых операциях именно эти прикрывающие отход группы чаще всего поливали своей кровью скаты высот. Их расстреливали в затылок, косили очередями сверху вниз, укладывали огнем навзничь, беспомощных, неспособных ответить на удар в спину. И если душманы точно угадывали время отхода прикрытия, то выходили из такой передряги живыми редкие счастливцы.

Поэтому шульгинские солдаты подавили нервные вздохи. Бросили в душманскую сторону угрюмые взгляды. Залегли. Осторожно, один за другим, спустились в снежную щель. Осенев отходил последним. Медленно вылез он из окопа. Тихо взялся за ручку ротного пулемета. Беззвучно перевалил за сугроб, прикрывающий снежную расщелину. Но только он расстелил ОЗК на снежной дорожке, как дикий ослиный рев прорезал горный воздух.

Богунов схватился за голову. Матиевский покатился лицом в снег. Шульгин машинально снял автомат с предохранителя.

Обиженный рев ослицы повис на самой высокой ноте.

Шульгин замахал руками.

– Вот же зар-раза! – зашипел он сердито. – Ну, что вы сидите?.. Давайте ее сюда… Эту дурищу…

– Гюльчатай, – взмахнул руками Осенев и обрадованно присвистнул.

И тут же, разбивая снежный занос, в расщелину ворвалась Гюльчатай. Она с размаху ударилась о сидящего Богунова, свалила сержанта на бок, колени у нее подкосились, и ослица рухнула ничком прямо на расстеленный ОЗК.

– Вали ее, ребята, вали-и-и, – вскричал Богунов, – не давайте ей встать. Тяни ее, тяни-и-и…

– Живо-живо, орлы, – взвизгнул Матиевский.

– Вперед, молодцы, – скомандовал Шульгин.

– Мы не молодцы, мы трупы, – захохотал Богунов и прыгнул на свой ОЗК.

Тут же следом за сержантом тронулся настоящий снежный поезд. Гюльчатай понеслась вниз на скользкой резине плаща, взбрыкивая коленками. Осенев прижимал ей голову, ухватившись за хрящи серых ушей. Шульгин прыгнул на свой плащ головой вниз и уже на ходу завертелся, устраиваясь удобней. Матиевский отталкивался от налетающих сугробов руками и яростно жмурил залепленные снегом глаза.

На их счастье, снежная колея, разъезженная ротой, стала достаточно глубокой и скользкой. Серые фигуры солдат вместе с взбрыкивающей ослицей неслись по ней как по водосточной трубе. Лица обжигало студеным ветром. Все в глазах размывалось, кружилось и опрокидывалось за спину.

Шульгин потерял тангенту радиостанции и теперь безуспешно ловил ее, взлетающую перед глазами. Матиевский нервно скалил зубы и лупил по снегу свободной рукой. Кисточка ослиного хвоста взлетала у него перед глазами. Осенев прижимался к морде ревущей Гюльчатай и прятал в короткой шерсти блаженную улыбку. Богунов размазал по своему лицу усмешку, похожую на застывшую гримасу.

И чем ниже спускались они по снежной колее, тем ярче разливался румянец на солдатских щеках. Все-таки были они еще, в сущности, мальчишками. И совсем недавно, наверное, скатывались с ледяных русских горок на затертых дощечках.

«Метель», настоящая русская «Метель» неслась по снежному откосу афганских гор.